Не смотри

— Моя комната — место для уединения и успокоения души. Ты своей энергетикой всё портишь, — Хёнджин, лёжа на кровати, пнул сидящего за его рабочим столом Чанбина. — Хочешь работать — чеши в студию. — Не могу, — тот, не отрывая глаз от монитора, покачал головой. — Там Чан с Феликсом зависают, слушают последнюю версию сольного трека. Хёнджин вздёрнул бровь: — И что тебе мешает? Если не ошибаюсь, ты сейчас над ним же и работаешь. — Не хочу лишний раз расстраивать Феликса своей компанией. Блондин на секунду задумался, отложил телефон и сложил руки на груди: — Как-то просто ты об этом говоришь. Что случилось? Чанбин перестал двигать мышкой, кинул на друга быстрый взгляд: — Мне казалось, что ты не особо паришься о моих делах. Услышав недовольное цоканье языком и тяжёлый вздох, парень тихо продолжил: — Меня отшили. Ему хотелось обсудить это хоть с кем-то, и по иронии судьбы Хёнджин был единственным человеком в теме. Помимо Рюджин, конечно, но этот вариант даже рассматривать не стоило. — Вот как… — блондин открыл было рот, чтобы выдать очередную саркастичную тираду в духе «никто не удивлён», но остановился. К своему занятию Чанбин так и не вернулся, просто продолжал смотреть в монитор. Хёнджин знал, как никто: зависший Чанбин — признак глубоких внутренних размышлений и переживаний. Парень закусил изнутри щёку и задумался на несколько секунд. Как в таких случаях поступают друзья? — Тогда может… хочешь обняться? Чанбину показалось, что он ослышался. Подняв брови, парень уставился на Хёнджина, который в приглашающем жесте развёл руки в стороны. Повисла тишина. — Ну, как знаешь, — тот опустил руки, пожал плечами и снова уткнулся в телефон. — Хочу. Хёнджин не успел опомниться, как Чанбин уселся рядом и, нырнув под руку, положил голову на дружеское плечо. — Надеялся, что ты откажешься — тут довольно жарко, — вздохнул блондин, но пальцы в тёмные пряди все равно запустил и начал лениво почёсывать макушку. — Ну и? Что делать будешь? Чанбин, глядя перед собой, пожал плечами: — Не знаю. Ничего не буду. Мой кредит доверия исчерпан. Общежитие, группа и работа — это всё, что у нас есть общего. — Явно не твои слова. Слишком рассудительно звучит для твоих собственных выводов. Чанбин в ответ лишь ухмыльнулся. Подколки Хёнджина никогда не звучали для него обидно — тем более, когда вместе с этими словами друг продолжал осторожно гладить его по голове. — Ну и чего ты разнылся? У вас буквально есть всё, что нужно. Чанбин слегка, насколько позволяло плечо Хёнджина, повернулся и с немым вопросом уставился на него. — Общайся с ним, как со всеми. Не доводи разговорами, не провожай томным взглядом. Попросит помощи — дай, не попросит — просто осторожно наблюдай со стороны, вдруг понадобится. Утром здоровайся, перед сном маши рукой, делись водой на практиках. Не делай свои ужасные подозрительные бутерброды, не пропадай ночами, не заказывай по пьяни цветы, — Чанбин всё ещё смотрел, не моргая, и Хёнджин дал ему лёгкий подзатыльник, чтобы привести в чувства. — Будь просто нормальным, как остальные, окей? Не беси его. Феликс наверняка вдоволь нахлебался твоими выходками, дай ему время. — Время? — пробубнил Чанбин и насупился. — Чтобы забыть меня окончательно? — Чтобы вспомнить тебя прежнего. Парень уставился в дальний угол комнаты, пока друг, воспользовавшись паузой, снова залез в телефон и начал набирать кому-то сообщение. Прежний — это какой? Рядом с каким Чанбином Феликсу было комфортно? Он несколько раз сжал кулак: рука всё ещё помнила, как не могла отпустить ручку двери, которую закрыла за собой — хотя прошло уже несколько дней. От разбитого бокала осталась тонкая белая ниточка шрама, которую теперь можно было увидеть лишь с большим трудом. Может, и шрам на сердце однажды затянется и больше не будет так нарывать — по крайней мере, он на это надеялся. Голову не покидала мысль: неужели всё и правда закончится вот так, даже не начавшись? Чанбин ведь только сейчас, наконец, примирился со своими чувствами, но они оказались никому не нужны. Феликс должен был дать ему хотя бы шанс. Парень застыл, спотыкаясь о собственные мысли. Шанс на что? Показать, что он сможет позаботиться о Феликсе, и тот будет счастлив вместе с ним? Чанбин всегда ставил его на первое место, поэтому… поэтому убегал, игнорировал и скрывался, когда понимал, что подбирается слишком близко и может навредить. Но что при этом чувствовал сам Феликс — он не знал. Только замечал иногда, как тот на него смотрел: поначалу — робко и с беспокойством; после — с тоской и отчаянием; сейчас — с раздражением и усталостью. Чанбин просто хотел, чтобы тонкие морщинки не покидали его сощуренных от смеха глаз, но Феликс больше не улыбался. По крайне мере, не ему. Да, Феликс сказал, что Чанбин разбил ему сердце, но его не склеить взаимным признанием. Проблема была в другом: даже если их чувства и были бы взаимными, Феликс больше не доверяет ему ни на грош. И больше к себе не подпустит. Чанбин не был плохим. Он был хорошим человеком, который запутался и сделал много плохих вещей, поэтому, как подобает порядочным людям, он хотел всё исправить, но захлестнувшее с головой отчаянье будто пригвоздило его к месту: это не практика и не тренировка, где в любой момент можно поставить трек на паузу, отработать связку и повторить танец. Сначала парень всё решил за них двоих, теперь так поступил Феликс, но виноват в этом был только Чанбин: ему просто отплатили тем, что он заслужил. О том, чтобы вернуть Феликсу чувства, которые Чанбин сам же в нем и убил, не шло и речи. Но он должен был приложить все силы, чтобы Феликс ему хотя бы поверил. И может однажды тот вновь назовёт его «хёном». Парень взял Хёнджина за предплечье, снял с себя его руку и встал с кровати. Друг с интересом наблюдал, как Чанбин закрыл лежащий на столе ноутбук, собрал остальные девайсы и направился к двери: — Наш сеанс уже окончен? — Да, пожалуй, — Чанбин удобнее перехватил вещи и, повернувшись, добавил: — Всё же спущусь, поработаю в студии. Пытаясь не улыбаться, Хёнджин вскинул бровь: — Ты что, совсем дурак? Сам только что сказал, что не хочешь туда идти. — Дурак дураку рознь. — Ого, ты знаешь такие поговорки? Чанбин почесал макушку, сделал паузу: — Просто следую твоему совету. Пытаюсь быть нормальным, — и пока Хёнджин не успел сказать что-нибудь в ответ, скрылся за дверью. Он шёл по коридору, прокручивая в голове образ спящего рядом с ним в студии Феликса. Дойдя до двери, ведущей на лестницу, Чанбин на мгновение остановился и прикрыл глаза: темноту закрытых век нарушал только мягкий свет монитора, который ложился на стол, окружающие предметы и светлую макушку. Мерно посапывая, Феликс свернулся клубком на небольшом диванчике - изо всех сил старался дождаться хёна, но уснул, измотанный очередными тренировками, которые сам же себе и поставил в расписание. А после неосознанно прильнул к руке, когда Чанбин не сдержался и коснулся его тёплой щеки. Парень открыл глаза, снова оказываясь перед лестничной клеткой. Рядом с тем Чанбином Феликсу точно было комфортно. Он осторожно открыл дверь, и уха сразу коснулся восторженный любимый голос, перекрикивающий играющую музыку: — Ого, Крис, припев звучит просто невероятно! Как вы… — Феликс затих, стоило ему заметить появившегося в студии Чанбина. — Я вам не помешаю? Хотел поработать, — парень сделал ещё шаг, но пока не спешил закрывать за собой дверь. — О, привет! — Чан выпрямился в кресле и помахал рукой. — О чём ты? Конечно нет, заходи. Чанбин перевёл взгляд на Феликса: вопрос был адресован в первую очередь ему. Тот таращился в ответ округлившимися, будто испуганными глазами, и парень сглотнул — на желанных гостей обычно так не смотрят. Он уже сжал ручку двери и почти собрал в голове оправдание, что забыл наверху что-то чрезвычайно важное и не сможет остаться, как заметил легкий кивок головы. Чанбин неосознанно кивнул в ответ, опустил голову и под продолжившийся диалог парней направился к своему месту. Руки слегка тряслись — раскладывая свои вещи, он неприятно стукнул ноутбук о край стола. Потом опустился в кресло, открыл компьютер и надел наушники — надо было сосредоточиться и довести куплет до ума, несмотря на смущающую близость Феликса. Прежде, чем начать работать над возвращением его доверия, стоило для начала проверить и собственные силы. Готов ли он спокойно дышать и сидеть рядом с Феликсом? Прошла целая минута, а небеса всё ещё не разверзлись, и преисподняя не открылась — это походило на отдалённый успех. Осталось только взять трясущиеся руки под контроль и не отсчитывать про себя время. — Я и сам в восторге от того, каким вышел припев, — продолжил делиться впечатлениями Чан. — Чанбин в этот раз превзошёл сам себя. Феликс перевёл взгляд на погруженного в работу парня и замер: — Это он написал? — Да. Сказал, что предыдущий вариант недостаточно хорош. «Полное говно», если процитировать, — он улыбнулся. — Сидел, корпел ночами, пока не отрубался прямо в студии. Чан рассказывал об этом с теплотой, но его глаза смотрели на Феликса очень внимательно и настороженно: знать, как он отреагирует, было для него важно. В свете последних событий — ещё и критически нужно. Феликс поджал губы и зажмурился: кажется, из них двоих только Чанбин по-настоящему сдерживал своё обещание оставаться рядом. Зная, что между ними нет и намёка на дружбу, старался помочь — тихо, со стороны, не рассчитывая на внимание и благодарность. А что сделал сам Феликс после того, как сказал, что всегда будет рядом? Замкнул все переживания на себе и на своих чувствах, поддался ревности и не вспоминал о данном когда-то слове. Даже не позволил Чанбину выговориться из-за страха услышать что-то неприятное. А сколько ещё сделал для него хён, чего Феликс не заметил? — Ох… — Феликс неосознанно потянулся рукой к шее, но в последний момент передумал. Что за дурацкая привычка считать пульс при каждом скачке адреналина? — Спасибо вам. И ему. Старший широко улыбнулся и включил трек на том месте, где они остановились. Пока Феликс внимательно следил за скачущими дорожками на мониторе, Чан продолжил украдкой смотреть на его напряжённый профиль. Он-то привычки Феликса давно изучил.

***

Что-то произошло. Что-то определённо произошло, но изменения были настолько неуловимыми, что Феликс сидел, глядя на холодную, покрывшуюся влагой баночку колы, и в очередной раз недоумевал. Он пытался учиться и не отвлекаться на сидящих в гостиной Сынмина и Джисона, которые громче положенного смеялись над очередным роликом на телевизоре, когда на кухню заглянул Чанбин. — Время деградации? — сложив у рта ладони рупором, спросил он у парней. Сынмин, не переставая смеяться, повернулся к нему из-за спинки дивана и закивал в ответ. Чанбин с улыбкой открыл холодильник и начал доставать оттуда красные жестяные баночки. Феликс всеми силами старался вернуться к учёбе и прибавил в наушниках звук. Ему почти удалось сфокусироваться, как тут щеки коснулось что-то очень холодное. Феликс вздрогнул, машинально сорвал наушники: рядом осторожно опустилась зажатая в пальцах банка, и хён, не отрывая от неё взгляд, чуть улыбнулся, а после развернулся и исчез так же внезапно, как и появился, направляясь в сторону гостиной. — Чур, следующий ролик выбираю я! — сказал он и упал на диван между парнями, роняя на их ноги обжигающе-холодные напитки и с удовольствием слушая недовольные вопли. Феликс нахмурился и вновь посмотрел в учебник, цепляясь взглядом за пожелтевшие от пролитого когда-то чая страницы: по непонятной причине хён его не игнорировал. Вёл себя так, будто ничего не произошло. По щелчку незримых пальцев жизнь вернулась в прежнее русло, да и Чанбин, казалось, стал счастливее: реже закрывался в своей комнате, больше общался с остальными, шутил и искренне, по-чанбиновски, смеялся над своими же шутками. Хён наконец-то отстал от него, и Феликс радовался этому — поначалу. У него появилась возможность отвлечься и не думать о событиях последних месяцев, но вместе с этим он, как назло, стал только чаще подмечать изменения в поведении Чанбина. Больше не было попыток разговора, слепого игнорирования и неуместных жестов, но была забота — ненавязчивая и не просящая ничего взамен. Оказываясь рядом с Чанбином, Феликс неосознанно ждал какого-либо подвоха или неприятного сюрприза, но ничего такого не происходило, и с каждым разом это чувство отпускало его всё быстрее и легче. Присутствие хёна было повсюду. Он просто находился рядом, когда это было нужно: во время записи треков давал аккорд для распевки; брал с собой лишнее сухое полотенце, если Феликс оставался на индивидуальную тренировку; во время очередной диеты приносил всем сладости из соседней кондитерской, среди которых будто невзначай оказывался лимонный тарт из того самого кафе — а ведь оно находилось за пару кварталов от общежития. Феликс крепко сжал веки и потер щёку, которой минуту назад коснулась холодная баночка: Чанбин ровным счётом не делал ничего особенного, но это заставляло все нутро Феликса реагировать и ощущать себя совершенно иначе. Эти мелочи рождали в нём давно забытое чувство, которое, казалось, он не испытает уже никогда. Он не был невидимкой. Его действительно замечали и брали в расчет — пусть не главным слагаемым, но всё же. И не кто-нибудь — сам Чанбин. — Эй, Феликс! — голос хёна ворвался в мысли как шквалистый ветер, оставив вместо них звенящую пустоту. — Учебники — это скучно. Иди вместе с нами учить корейский сленг по мемам. Мы и сами уже половины не выкупаем. Что-то произошло. Что-то определённо произошло, потому что Феликс встал со своего места и, прихватив со стола напиток, без задней мысли сделал несколько шагов к дивану: — Тогда следующий ролик выбираю я. — Равноценный обмен, — прокомментировал Джисон и под ворчание Чанбина протянул Феликсу пульт. Парень осторожно опустился на край дивана рядом с Сынмином. Феликс настолько привык заниматься своими делами в одиночестве, что почти забыл, каково это — проводить свободное время вместе. Сидеть вот так, рядом с парнями, и просто наслаждаться глупостями без опасения, что ещё немного — и случится что-нибудь внезапное. Феликс вытянул пульт перед собой и начал выбирать следующее видео. Нужно было хотя бы попробовать расслабиться, и парень на выдохе откинулся на спинку дивана. Мягкие подушки, смех парней, тёплый свет гостиной — всё это ощущалось как минимум неплохо. Феликс, задумавшись, начал теребить шнурки на капюшоне толстовки и привычным движением наклонил голову к вороту: тонкий аромат цветочного кондиционера коснулся самого кончика носа и растворился в воздухе. Приятный запах, но не тот. — Бин, я, кстати, не понял, — Джисон развернулся к нему и забрался с ногами на диван. — Почему ты тусуешься с нами уже который вечер? У тебя что, дел других нет? Хан заиграл бровями, и Феликс сильнее вжался в подушки: действительно, как он мог подумать, что самое время опустить щиты? Ведь на свете не было других тем, кроме очередных разговоров про отношения Чанбина. Он забыл про шнурки толстовки и положил руку на живот, мгновенно вспомнив, по какой причине решил вернуть хёну его одежду и больше нигде и никогда не искать его запах. Старший состроил задумчивое лицо, посмотрел в потолок, будто что-то вспоминая, и снова перевёл взгляд на экран: — Кажется, нет. Ничего не планировал, — равнодушно сказал он, а потом сделал глоток из баночки. Джисон, подперев голову рукой, продолжил наседать: — Рюджин, наверное, совсем по тебе соскучилась. — Мы расстались. Даже Феликс не смог сдержаться и повернул голову в сторону хёна. Хан встрепенулся и удивлённо захлопал глазами: — Когда? Почему? — Иногда такое случается, — парень пожал плечами и нагнулся вперёд, чтобы поставить банку на столик. Так Сынмин не загораживал Феликса, и Чанбин неосознанно перевёл взгляд на него. Глаза блондина смотрели, не мигая, а на лице — ни единой эмоции. Чанбин вернулся в прежнее положение: что ж, и такое тоже иногда случается. Не всегда ожидания совпадают с реальностью. Не стоило и рассчитывать, что Феликс как-то отреагирует на его слова, тем более — порадуется. Конечно, тому было всё равно, ведь общежитие, группа и работа — это всё, что у них есть общего. Феликс, наконец, выбрал подходящее видео, отложил пульт и снова взял в руки холодную красную баночку, случайно касаясь её там, где от подушечек пальцев Чанбина остались круглые аккуратные следы. Что-то произошло. Что-то определённо произошло.

***

— Приехали! — вскочил из-за стола Сынмин, когда услышал звук открывающейся входной двери. В общежитие вернулись Чан и Феликс, но настроение их разительно отличалось: лидер восторженно махал всем в знак приветствия, а младший, опустив глаза в пол, пытался быть тише воды, ниже травы. Заметивший их Джисон заволновался: кажется, презентация трека агентству пошла не по плану. Стараясь не подавать вида, он крикнул вместо приветствия: — Пойду позову остальных! Без нас не начинайте! — Давайте же, проходите скорее, — парни не успели разуться, как Сынмин потянул их на кухню. — Почему вы так долго ехали? — Да как обычно — пробки, — усмехнулся Чан и искоса посмотрел на Феликса. Тот стоял, осторожно держась за живот: от волнения желудок крутило с самого утра. Если бы он мог, то поблагодарил бы Чана: никаких пробок не было — они просто останавливались каждые пять минут, потому что после встречи тошнота только усилилась. В конце концов, Феликс попросил высадить их за пару кварталов от общежития, чтобы прогуляться и хоть немного успокоиться. На этаже послышался топот, и спустя секунду на кухню, врезаясь друг другу в спины, влетели Чонин, Минхо и Джисон: — Эти двое затворников сейчас тоже придут, — запыхавшись, доложил обстановку Хан. — Наверняка снова торчат у Джина в комнате, я им написал. Как по заказу, с другого конца коридора из темноты выплыл Хёнджин, а вслед за ним, будто прячась за спиной друга — Чанбин. Хван, расправив на себе футболку, лучезарно улыбнулся: — Ну что, на какую дату назначили дебют? Чан, проигнорировав вопрос, устало плюхнулся на стул и запустил руку в волосы: — Я не ожидал, что встреча будет такой напряжённой. Даже Пак-сонбэним заглянул. Парни удивленно переглянулись и, последовав примеру лидера, расположились вокруг стола. Феликс тихо подошёл, положил локти на гладкую поверхность и снова опустил взгляд. — А он там откуда взялся? — озвучил общий вопрос Минхо, и все уставились на старшего. — Он ведь даже не продюсирует наши песни. — В том-то и дело, что его не ждали, — продолжил свой рассказ Чан. — Мы послушали трек, начали спокойно обсуждать концепт, и в середине нашего разговора дверь в переговорку открывается, и заходит он. Извинился за опоздание и поблагодарил менеджера Лима, что тот позвал его на встречу. Он же главный — хрен его знает, зачем он пришёл. Захотел, и всё тут. — Лим? — сдвинул брови Сынмин. — Тот самый? — Который нас в общежитие заселял? — уточнил Минхо и после утвердительного кивка удивлённо продолжил: — Зачем ему это? Он же постоянно цепляется к Ликсу, какое ему вообще дело до его дебюта? Чанбин осторожно посмотрел на светлую макушку и напрягся: Феликс ссутулился, всем телом навалился на стол. Все были так захвачены разговором, что даже не заметили этого крохотного изменения, но он знал — Феликс в любой ситуации держал спину прямо, а значит, сейчас что-то было не так. Чанбин наклонился к сидящему рядом с ним Джисону, осторожно, привлекая только его внимание, постучал по спинке стула и указал головой на парня, который держался из последних сил. Хан охнул, спрыгнул с мягкого сидения и подвинул стул ближе к Феликсу. Тот поднял голову, благодарно кивнул и, тихо выдохнув, сел. Хёнджин, наблюдая за этой сценой, тихо ухмыльнулся: старается. Друг разбудил его на рассвете — ввалился в комнату и сказал, что у него дурное предчувствие из-за этого разговора в агентстве. На вопрос Хёнджина, точно ли тот переживает из-за самой встречи, а не из-за того, как поддержать Феликса после их возвращения, Чанбин промолчал. — Более того, — продолжил Чан, — когда босс пришёл, Лим сразу начал сыпать вопросами, хотя до этого сидел молча. Он Феликсу даже договорить ни разу не дал и в конце концов сказал: «Ты не можешь внятно защитить проект. Зачем вы нас здесь собрали? Чтобы потратить наше время?» Кухню наполнил возмущенный гул. — Что за козёл! — воскликнул Джисон и перевёл взгляд на Феликса. — Этот говнюк постоянно прессует тебя без причины! Остальные закивали, но Чан покачал головой: — Поумерь свой пыл, — поспешил напомнить он о приличиях, но, поймав несколько удивленных взглядов, сдался: — Но я согласен с тобой. Он давно заслужил ответ на свои слова, и Феликс не заставил его долго ждать. Бледное до этой минуты лицо мгновенно стало красным. Феликс в досаде закрыл глаза ладонями: — Надо было дать Крису продолжить диалог. Мне так стыдно. Чан наклонился к нему, взял за плечо и, коротко рассмеявшись, продолжил: — Ликс сказал ему, что если бы тот прекратил перебивать, то услышал бы ответы на все свои вопросы, хотя мы, вообще-то, уже обсудили их в самом начале, и не было нужды проговаривать их снова. Честно говоря, я был в ужасе, потому что не знал, как Пак-сонбэним отреагирует на такое. — Да ты гонишь… — Минхо растянул губы в восторженной улыбке. — Наш Ёнбоки? Обалдеть, почему мы все не поехали на эту встречу? Хотел бы я посмотреть на рожу этого Лима. — Там такая гробовая тишина повисла!.. — продолжил Чан, продолжая крепко сжимать плечо смущённого Феликса. — Лим разошёлся по полной программе. Орёт на Феликса, мол, «как ты смеешь говорить так со старшими, не слишком ли много ты на себя взял, когда решил эгоистично пойти против группы». На что Феликс подался вперёд и сказал, что берёт только то, что заслужил, и что мы едины, как никогда прежде. На несколько секунд все потеряли дар речи, и первым очнулся Хёнджин — он коротко захлопал в ладоши, а остальные парни последовали его примеру. Аплодисменты нарастали, и вместе с ними — общий гомон поддержки и одобрения, хотя все понимали, что после такого дебют был обречён. Феликс с силой опустил руки на стол и виновато посмотрел на товарищей: — Простите меня! Вы так помогали мне, вложили столько сил. Я знал, что не очень нравлюсь менеджеру Лиму, и поступил глупо, когда полез в этот разговор. Нужно было промолчать. Я не должен был этого делать. — Ещё как должен был! — продолжая хлопать, уверенно сказал Хёнджин. Феликс растерянно посмотрел на Хвана и, заметив стоящего рядом Чанбина, перевёл взгляд на него. Абсолютно всё было отвратительным: утренний разговор в агентстве, мерзкая улыбочка Лима, постоянное чувство тошноты. И сколько бы Феликс ни обманывал себя, ему хотелось знать, что всё не зря. Хотелось одобрения хёна, как и прежде. Чанбин, задержав дыхание, смотрел в испуганные карие глаза под сдвинутыми бровями — Феликс ждал его реакции? Осталось понять, что он сам чувствует, кроме бесконечного волнения за сидящего перед ним мальчика. Чанбин медленно выдохнул: гордость. Только невероятных размеров гордость за то, что Феликс постоял за себя, прекрасно зная, на какой риск идёт. А что до песни — да чёрт с ней. Чанбин напишет их сколько угодно и будет стучать в двери агентства, пока менеджеры, наконец, не согласятся дать добро на сольное выступление Феликса. Парень, заторможенно моргнув, тепло улыбнулся, закусил нижнюю губу и, продолжая смотреть в расстроенные глаза напротив, несколько раз кивнул. Уголки губ Феликса дрогнули, и он, прикрыв веки, отвернулся. — Феликс, прекращай, — Чан легонько потряс его за плечо. — Лезть на рожон — и правда невежливо, но он поступил с тобой ещё хуже, когда решил выставить тебя в неприглядном свете. Я очень горжусь тобой. — Кстати! — воскликнул Чонин и наклонился ближе к Чану. — А что Пак-сонбэним ответил? Старший неловко сжал губы и задумался, подбирая слова. Он ещё раз глянул на Феликса перед тем, как осторожно ответить: — Ну… Он тоже был не в восторге, — заметив, как парень снова опускает голову, Чан лишь крепче сжал его плечо. — Сначала попросил Лима принести какие-то бумаги. Тот был ужасно недоволен, что не сможет продолжить беседу, но ослушаться не мог. Я подумал, что после этого между нами начнётся какой-то нормальный диалог, но Пак-сонбэним разродился тирадой, что мы не разговариваем так со старшими коллегами, и попросил меня провести с вами разъяснительную беседу, чего я делать, честно говоря, не буду — вы и так обо всём в курсе, а Феликса я ни в чём не виню. 
 — И это всё? — Джисон непонимающе переводил взгляд между Чаном и Феликсом. — А что теперь с дебютом? — Кажется… ничего? — старший усмехнулся. Казалось, он и сам не понимал до конца, что делать дальше. — Босс тоже вышел из переговорной, а остальные просто развели руками и попросили сфокусироваться на предстоящих выступлениях. Новость расстроила всех: даже Сынмин с досадой ударил ладонью по столу, а Чонин тихонько выключил заготовленный фотоаппарат — парень хотел запечатлеть очередной радостный для их команды момент. Казалось, один Минхо не растерял бодрость духа: — Хани, расчехляй свои сковородки! Пора разбить пару яиц имени менеджера Лима, — под недоумённым взглядом Джисона он, вскинув брови, продолжил: — Что? Самое время начать готовить праздничный ужин, чтобы успеть к вечеру. Чонин растерянно захлопал глазами и промямлил: — Но ведь… нет повода для торжества, хён. Минхо рассмеялся, протянул руку и потрепал младшего за волосы: — Тебе ещё расти и расти, ребенок! — парень перевёл лучистый взгляд на Феликса и, глядя тому в глаза, продолжил: — Момент, когда артист готов защищать свои интересы, потому что знает, что достоин — вот что такое настоящий сольный дебют! И Феликс преуспел в этом быстрее всех нас. Феликс тихонько рассмеялся и устало потёр глаза. Дышать стало чуть легче. Ну и пусть ничего не вышло. Он получил всё, что когда-либо хотел — признание собственной команды. В том числе и Чанбина. Сложно было поверить, что они помогали ему искренне, а не из чувства долга или потому что «так надо». Уверенность в их желании приблизить его дебют крепла с каждым часом, который они тратили на помощь в хореографии, с каждой бессонной ночью Чана, Джисона и Чанбина в работе над треком, с каждой случайно напетой мелодией песни: Сынмин как-то промычал куплет во время прямой трансляции, а потом старательно игнорировал вопросы в комментариях, уж не спойлер ли это к камбеку. Не только Феликс — каждый из них отдал столько, сколько смог. Они всё сделали правильно. Просто так сложились звёзды — сложились так же, как у него и Чанбина. Никак. Парни по очереди подходили к Феликсу, чтобы подбодрить и поздравить, на что он лишь растерянно улыбался и показывал всем яркие лучики морщинок вокруг глаз. Чанбин, сложив руки на груди, осторожно наблюдал за ним со стороны, с грустью отмечая про себя, что не может сделать сейчас того же. Его участь — тихо радоваться поодаль. Он почувствовал, как кто-то взял его за плечо: — Твой пацан, — приблизившись к самому уху, с улыбкой произнес Хёнджин. Друг сделал шаг назад, хлопнул напоследок Чанбина по спине и тоже пошёл к Феликсу. Нельзя было рассчитывать на большее — шальные мысли о том, чтобы приблизиться хоть немного, приходилось давить в зародыше. Этот раз не был исключением. Чанбин шумно выдохнул, почесал затылок и направился к Джисону, по пути закатывая рукава: хотелось как раньше просто закрыться в своей комнате, но обещание вести себя адекватно и по-человечески стояло выше собственных желаний. Да и перспектива поучаствовать в разбивании пары яиц имени менеджера Лима была не самой худшей альтернативой. Чанбин нахмурился и от злости дёрнул плечом: этот говнюк ещё получит своё. — Где у вас тут яйца бьют?.. — пробубнил он. — Не знал, что ты умеешь, — саркастично протянул Джисон. — Разрешаю посмотреть со стороны за профессионалом. — Не вижу, чтобы кроме тебя тут кто-то был. — Самое время тебе заткнуться и достать нож, если и правда хочешь помочь, — пригрозил Хан и вытащил из холодильника небольшую квадратную пачку. — Яиц нет, но есть неадекватно огромные запасы сыра. На торжественный ужин будут закуски. — Так и знал, что ты ничего не смыслишь в хорошей вечеринке, — внезапно появившийся Хёнджин толкнул Джисона плечом и тоже открыл холодильник в поисках съестного. Хан медленно выпрямился и упёр руки в бока — выглядел он одновременно грозно и комично в своем фартуке с узором из маленьких красных яблок. Это означало только одно: парень вышел на тропу войны и готов идти до конца. — Спорим, что ты знаешь об этом ещё меньше? Хёнджин развернулся и вкрадчиво осведомился: — «Спорим»? Снова хочешь ко мне в рабство? Джисон в ступоре моргнул один раз, другой. Еще несколько. Хёнджин, заметив, что пауза затянулась, закрыл холодильник, победно ухмыльнулся и сделал шаг в сторону: — Нет? Эх, жаль. Мне понравилось. Чанбин недоумённо посмотрел вслед удаляющемуся другу и перевёл взгляд на Джисона: и у кого из них двоих ещё были проблемы с общением? Кажется, Хёнджину тоже не хватало парочки советов, как не выбивать людей из колеи двусмысленными фразами. Парень неловко прочистил горло: — Так что… Как резать? Ломтиками? Кубиками? — Ты слишком много знаешь для человека, который ни разу в жизни не готовил, — Джисон, возвращая голосу прежнюю надменность, поправил на поясе фартук. — Сейчас сам всё будешь резать. — Кубиками. Парень кивнул и только занес руку над сыром, как между ним и Джисоном втиснулся Сынмин с листом бумаги и небольшим кусочком скотча. — Ай! Осторожнее! — воскликнул Чанбин и перевёл взгляд на руки Сынмина. — Это что? — Афиша, — гордо ответил парень, приклеивая к кухонному шкафу наскоро исписанный маркером листок. Чанбин сощурился и прочитал про себя: «Фруктики. Сегодня. 17:00» Чонин, подошедший к ним со спины, чтобы изучить написанное, озвучил интересующие всех вопросы: — Уже через полчаса? Что ещё за «фруктики»? — Минни просто не знает, что у этой игры есть нормальное название, — поспешил вклиниться сидящий за столом Минхо. — Ну, та самая, где нужно карты по очереди доставать и нажимать на звонок, если на столе появились пять одинаковых фруктов. Ничего хорошего это не предвещало. Чан, тревожно переводя взгляд между парнями, знал: в азарте им не было равных, и любая совместная игра неизбежно заканчивалась каким-нибудь спором. Лидер вздохнул и устало улыбнулся. Что ж, мирить этих людей ему было не впервой. Главное, что все наконец-то чувствовали себя хорошо и были вместе. Но спрятать подальше сковородки и ножи всё же стоило.

***

Очередной звук колокольчика резанул по ушам, и Чанбин страдальчески посмотрел на неприлично довольного Сынмина, забирающего со стола все карты. — Да вы издеваетесь… — произнёс он еле слышно, глядя на пустоту перед собой: парень снова проиграл всю колоду, хотя новая партия только началась. — Ещё одно очко в пользу Минни, — Минхо взял карандаш и сделал пометку на обратной стороне листа, который ещё недавно был афишей их мероприятия. — Итого: на первом месте — Хёнджин, на втором — Сынмин и я поровну, дальше Чонин, Чан, Джисон, предпоследний — Феликс. И триумфально, с результатом в ноль целых ноль десятых список завершает Чанбин. — Спасибо, дружище! — сказал Джисон и уважительно склонил голову. — На твоём фоне мы все выглядим достойными игроками. Парни рассмеялись, и Чанбин, посмотрев на Хана сощуренными глазами, сложил руки на груди. Он не понимал, что его раздражало больше: отсутствие успехов в игре или то, что Чан, сидя напротив, слишком часто сжимал плечи Феликса в подбадривающем жесте. Не было ничего удивительного в том, что лидер в свете последних событий старается поддержать его, но… этого хотелось и Чанбину. Наставления Хёнджина дали надежду, что скоро всё образуется, однако время шло, а отношение Феликса к нему оставалось прежним. Точнее, изменения были, но настолько крошечные, что это лишь дразнило, а не утоляло жажду: односложные диалоги, возможность находиться в одной комнате, завтраки полным составом. Чанбин знал, что их общение могло быть куда более насыщенным и ярким. 
Каким оно было, когда они проводили время только вдвоём. — Эй, ходи давай, — подтолкнул его Джисон. — Выгуляй своего внутреннего зверя. В своих размышлениях Чанбин не заметил, как перед ним и остальными снова оказались небольшие стопки карт. Он протянул руку и перевернул верхнюю. Пять бананов. Парень резко опустил ладонь и ударил в колокольчик. Все ошеломлённо посмотрели сначала на карту, потом на Чанбина, и переглянулись между собой. — Ого, Бин, это твоя первая карта! — восторженно крикнул Чан. Чанбин поднял на него взгляд, заметил, как руки старшего всё ещё сжимают тонкие плечи и неопределённо хмыкнул. Чонин придвинулся к столу: — Кажется, нужно сосредоточиться. Я даже не ожидал, что первой сразу будет пятёрка. Все закивали. 
Может, последовать совету Чонина и сфокусироваться на игре, а не на собственных размышлениях? Так или иначе ему придется сидеть здесь до самого конца, ведь он должен вести себя как остальные. И это тоже было своего рода игрой — просто не в карты, а в другого Чанбина. Это злило и расстраивало: ему снова приходилось быть кем-то другим и скрывать собственные чувства. Только парень успел подумать, что выбрался из этого болота, как снова встал в него по щиколотку и уже чувствовал, что мерзкая жижа тянет вниз и подбирается к коленям. Чанбину захотелось преуспеть хоть в чём-то — подошло бы даже тупое очко в «Халли Галли». Он устроился поудобнее, наклонился над своей колодой и потёр ладони: — Ну что, погнали дальше? — Осторожнее, детки, у нас тут к игре присоединились амбиции, — ухмыльнулся Хёнджин и тоже придвинулся ближе. Звук колокольчика наполнил гостиную. Создавалось впечатление, что в новом общежитии нашёлся старый дисковый телефон, который вдруг начал звонить. Шутки кончились. Чанбин даже не слышал, что говорили остальные, о чём кричали, как подбадривали или как старались помешать друг другу. Дзынь! — и парень забрал семь карт под недовольный вздох Минхо. Чанбин просто сосредоточился на цвете и цифре. Подмечать закономерности и вести счет он привык быстро, да и с удивлением заметил, что не волнуется — это как читать рэп. Стоит поймать чувство потока, и даже самый сложный текст поддается. Или вот две клубники, ещё две, а теперь и выложенная одна… Дзынь! — означали, что Чанбин вновь выиграл этот раунд. Дзынь! — и ещё пять карт. Дзынь! — кто-то почти успел, но Чанбин злорадно усмехнулся: — Только не в мою смену. Иногда он ошибался и отдавал несколько карт. Иногда специально заносил руку, чтобы бедняжка Чонин от волнения ударил по колокольчику и только потом понял, что его подставили и не нужно было этого делать. Дзынь! — очередная пара карт улеглась в колоду Чанбина. — Да звонок же стоит к тебе ближе всего! — ошеломлённый Сынмин, наконец, нашёл причину своего проигрыша. — Ему даже тянуться не надо! — Успокойся, Минни, — с улыбкой ответил Чан, который вышел одним из первых и теперь спокойно наблюдал за накалом страстей. — Со звонком всё в порядке. Бин выигрывает честно. Как тебе внутренний зверь Свинолик, хорошо выгуляли? — повернулся он к Джисону, который только что расстался с последними картами. Тот лишь досадно засопел. — Не понимаю, как так! — расстроенно ударил по столу вылетевший на последнем круге Хан. — Что с тобой случилось? Ты даже Джина выбил из этого раунда. Чанбин лишь пожал плечами. Честно говоря, он и сам не ожидал. Наверное, если не думать о Феликсе каждую свободную секунду, то можно достичь кое-каких результатов. Не самый мудрый из жизненных уроков, который он когда-либо получал, но всё равно по-своему полезный. Количество игроков постепенно уменьшалось. Игнорируя чужое бурчание, Чанбин сложил очередную стопку карт под свою колоду и снова приготовился считать и реагировать, как тут Минхо рассмеялся на всю гостиную: — Неожиданный поворот! Не думал, что вы однажды вырветесь в финал. Парень поднял глаза, чтобы увидеть своего соперника, и завис. Решительный Феликс смотрел на него в ответ. Они впервые не вылетели в самом начале раунда, и каждый был настроен серьёзно. Феликс — потому что хотел сдвинуться с мёртвой точки и заработать больше одного балла, Чанбин — потому что хотел заработать хоть что-то. Оба, не сговариваясь, опустили взгляд и уставились на колокольчик. — Прямо битва двух ёкодзун, — прокомментировал Хёнджин, взял в руки тарелку и отправил в рот кубик сыра. Проиграть сейчас, и не кому-нибудь, а Феликсу, было бы обиднее всего. Чанбин сглотнул и перевернул верхнюю карту — нужно было сосредоточиться на цвете и цифрах. Феликс повторил действие вслед за ним. Они выкладывали карты друг за другом, делали это все быстрее, нажимали на звонок, повторяли действия по кругу — снова и снова. Выбывшие перестали комментировать игру и молча, открыв рты, наблюдали за происходящим. Рука Феликса была слишком близко, когда они ударяли в колокольчик, сбивала с толку и заставляла смотреть на неё чуть чаще, чем на сами карты. Колода Чанбина неумолимо сокращалась, и это по-настоящему выводило из себя. Парень чертыхнулся — у него осталась последняя карта, и все вокруг загалдели, поддерживая то одного, то другого. Он медленно облизал губы, собираясь с мыслями, и сделал последних ход. Два лайма у Феликса и три — у него. Едва заметив пять вспышек зелёного, Чанбин вскинул ладонь, но пальцы Феликса уже неслись к звонку. Обе руки опустились одновременно, пытаясь побороть друг друга и забрать как можно больше территории на небольшом металлическом колокольчике. — Ура! — воскликнул Феликс. — Ничего не «ура»! — заверил его Чанбин и, продолжая держать руку на колокольчике, вскочил. — Раунд мой! Гостиная наполнилась криками: мнение разделилось даже среди зрителей. Чан поспешно встал с места — теперь был его выход. Его удивляло только одно: странно, что никто не поссорился раньше. — Давайте разбираться… Феликс, как и Чанбин, продолжал держаться за колокольчик: — Нечего разбираться, я заработал очко! — угрожающе пробасил он. Чанбин ударил свободной рукой в грудь, привлекая к себе внимание Чана: — Нет, очко Феликса — моё! Хёнджин, отправив в рот очередной кусочек сыра, поперхнулся. — Я думаю, будет честно, если тебе достанется половина очка Феликса… — успокаивающе выставив руки вперед, пытался перекричать остальных старший. — Моё очко останется при мне! Джисон придвинулся к побледневшему Хёнджину, который никак не мог перестать кашлять, и несколько раз ударил его по спине. — Так! — грозный голос Чана заставил всех замолчать. — Вы сейчас же решаете между собой, кто из вас забирает карты, или мы дальше не играем. Парни расстроенно заныли, и лидер закатил глаза: как в детском саду, честное слово. Приходится угрожать запретом игрушек. Чанбин повернулся к Феликсу: он и не заметил, как в процессе перепалки они оказались так близко. Настолько, что можно было рассмотреть даже ресницы. Феликс будто заглядывал в самую душу, и Чанбин, не сдержавшись, вздохнул: только ради этих серьёзных тёмных глаз он сделал бы что угодно. Очень часто парень думал, что его старания совершенно ни к чему не приводят, но Феликс сейчас был здесь, и Чанбин не чувствовал никакой боли — просто рассматривал каждый миллиметр его лица, абсолютно беззащитный перед такой близостью, пока где-то на фоне Хан продолжал откачивать Хёнджина, а остальные тихонько обсуждали игру. Парень бессовестно пялился, пока щёки Феликса не покрылись от смущения лёгким румянцем. Чанбин, поддаваясь смятению, прочистил горло: неловкую паузу надо было срочно чем-то заполнить. — У тебя волосы такие… волосы… — парень сделал неоднозначное движение ладонью около своего лица и вновь безвольно опустил её вниз. Хёнджин, наконец, сел ровно и хриплым голосом произнёс: — Такой ты поэт, Бин, рехнуться можно… — а потом снова закашлял. — Теперь понятно, почему от тебя Рюджин сбежала, — Хан снова повернулся к Хёнджину и несколько раз осторожно похлопал его по спине. — Никто бы не выдержал. Уголки губ Феликса дрогнули, Чанбин улыбнулся в ответ, и они, скатываясь по столу на пол, громко рассмеялись от нелепости ситуации. Их соперничество, перепалка, неуклюжие фразы и волнение — всё это было такой глупостью. Парни убрали руки с колокольчика, и Феликс, утирая выступившие в уголках глаз от смеха слёзы, опустил взгляд. Чан сложил руки на груди и напомнил о себе: — Ну, и каково ваше решение? — Феликс был первым. Объявленный победитель поднял на Чанбина округлившиеся глаза, и парень усмехнулся: почему он удивляется? Отступить было несложно и даже привычно. Чанбин проиграл ему уже давно и с поражением успел смириться. Джисон в сердцах вскинул руки и расстроенно протянул: — Я же болел за тебя, почему ты так легко сдался?! Теперь мы с Феликсом делим одно место по очкам, предатель. — Радуйся — по крайней мере, на твоё очко Бинни не претендует, — ехидно рассмеялся Минхо и поспешил схватить с тарелки кусочек сыра, чтобы скрыть расплывающуюся от собственной шутки улыбку, а потом перевёл взгляд на Чанбина: — А ты иди за соджу. Эта идея явно легла в благодатную почву: все радостно загалдели и начали добавлять в список покупок собственные пожелания. Парням надоело играть на сухую, и для настроения требовался допинг. Сам Чанбин, по понятной причине, таким исходом доволен не был: — Почему это я? — Прости, не я придумываю правила! — невинно улыбнулся Минхо и развёл руки в стороны. — Да не было такого в правилах! — громко, но уже без особо энтузиазма возразил парень: судя по разрастающемуся списку заказов, никто не собирался вставать на его сторону. Чанбин закатил глаза, выхватил из рук Чонина любезно зафиксированный перечень закусок и привычным движением открыл на телефоне прогноз погоды: вечером обещали дождь. Парень цокнул языком: одна новость лучше другой. Натянув чью-то толстовку, оставленную в прихожей, он обулся и вышел из общежития. — Что ж, наконец, можем начать новый раунд! — уставший от бездействия Сынмин собрал все карты и начал их тасовать. — Феликс, садись за стол. Парень, услышав свое имя, на автомате кивнул, но продолжил смотреть на закрывшуюся вслед за хёном дверь. Вокруг были ребята, громкие разговоры и смех, но краски этого вечера вместе с щелчком входного замка стали тусклее, и сама игра уже не казалась такой интересной. Без Чанбина было пусто. Еще несколько дней назад эта мысль разозлила бы его, но сейчас она не вызывала ничего, кроме тихой грусти. Пару минут назад им было так свободно и легко — он ведь ничего не напутал? Феликс опустился на диван, сложил руки на коленях и начал смотреть, как Сынмин раздает карты, но от мыслей скрыться не смог. В этот раз хён не по собственному желанию убежал от него. И ещё так долго держал за руку — плевать, что это была игра — спокойно стоял рядом и выдавал нелепые наблюдения про волосы. Или это была попытка сделать комплимент? Феликс неосознанно коснулся волос и заправил прядь за ухо. Неважно, так это было или нет, одно он знал наверняка: ему не хотелось, чтобы на месте Чанбина оказался кто-то другой. В сердце сладко и горько кольнуло — вместе с хёном ему было так же хорошо, как и прежде.

***

— Кислые мармеладки… мармеладки-червячки… Чанбин стоял рядом с кассой, пытаясь отыскать заказанные сладости. Приспичило же кому-то запросить именно арбузные: на прилавке лежали все, кроме нужных. В кармане завибрировал телефон. Чанбин, шаря глазами по полкам, на автомате достал его и открыл новое сообщение: «Луковые чипсы захвати!» Парень сжал губы: он только что ушёл из отдела со снеками. Решив взять их попозже, он продолжил искать арбузный мармелад. Карман вновь завибрировал. «Нужно два виноградных соджу, не три. Возьми вместо него клубничный». Терпение медленно, но верно подходило к концу. Интересно, хоть кто-нибудь из них подумал, как он будет всё это тащить? — Какая же мерзкая в этом магазине музыка… — с раздражением пробубнил под нос Чанбин. И снова — вибрация. — Да сука! — не сдержавшись, парень сорвал с крючка наконец-то найденный мармелад. Рядом с ним подскочила от испуга пожилая женщина, и Чанбин, пробормотав извинения, полез в карман. «Привет. Приезжай к общежитию, договорим.» Он и так собирался обратно, с кем ему надо было договорить? Только разговоров ему сейчас и не хватало. Парень взглянул на имя отправителя, зажмурился на секунду и посмотрел снова. Рюджин. Она всё же дала ему шанс закончить начатое. Он бросил взгляд на тележку, схватился за неё и спешно покатил к кассе: Джисон уж как-нибудь проживёт без луковых чипсов. Чанбин наспех вызвал такси и стал быстро кидать товары на ленту — люди в очереди не впечатлились, но он был обязан поспешить, насколько это было возможно. Расплатившись и схватив пакеты в обе руки, парень выбежал из магазина и прыгнул в только что подъехавшую машину. Несколько минут спустя, когда сердце оправилось от бега с препятствиями сквозь покупателей, коридоры и автоматические двери, Чанбин смог спокойно обдумать ситуацию. И понял, что он совершенно не хочет сейчас разговаривать с Рюджин — в большей степени потому, что не хочет делать ей больно. И, быть может, потому, что желает сохранить хотя бы призрачную надежду на то, что они могут остаться друзьями, чего, конечно же, уже никогда не случится — она всё прочитала и всё поняла. Чанбин откинулся на сиденье и посмотрел в окно: будто сцены из просмотренного когда-то фильма, в голове всплывали воспоминания, когда он, также сидя в такси, ездил к Рюджин на свидания. Сегодняшнее должно было стать последним. Парень отключил телефон, запустил руку в один из пакетов и достал бутылку виноградного соджу — Минхо как раз хотел, чтобы он взял две, а не три. Открутив крышку, Чанбин сделал несколько больших глотков. В разговоре с Хёнджином виски здорово ему помог — может, и в этот раз повезёт. — Прошу прощения, в автомобиле нельзя употреблять алкоголь, — вежливо, но строго произнёс водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Да, конечно, — слизав с губ капли, кивнул Чанбин и закрутил крышку. Поворот налево, ещё один, три перекрёстка, на следующем — направо, и вот парень снова здесь, под тускло горящим фонарем, где Рюджин впервые его обняла. Он поставил пакеты на асфальт, написал ей, что приехал, и сел на бордюр ждать. Прошло около десяти минут, прежде чем дверь здания открылась. Чанбин глубоко вдохнул — момент настал. Рюджин была одета в кофту на несколько размеров больше. Задранные до локтей рукава делали её фигуру ещё более хрупкой. До боли знакомая стопка исписанных листов — единственное, что она сжимала в руках. — Смотрю, у вас что ни день, то праздник, — сухо, без приветствий произнесла девушка и кивнула в сторону пакетов. — А, это… — Чанбин посмотрел на сложенные кучей покупки и снова перевёл взгляд на Рюджин, замечая красные, опухшие глаза. — Да так, просто пошёл за ужином. Говорить ей, что они отмечают несостоявшийся дебют Феликса, точно не стоило. Девушка не стала продолжать эту беседу и, не дав Чанбину времени на подготовку, сразу перешла к сути — при этом голос её остался спокойным, если не ледяным: — Ты меня обманывал. Всё это время. Это ведь началось задолго до того, как я попросила твой номер? Чанбин кивнул. Сколько бы он ни бегал от этого разговора раньше, сейчас он понимал — настало время собрать камни и посмотреть правде в глаза, всеми силами выслушать то, что хотела сказать ему Рюджин и наконец за всё ответить. — Я ведь была просто разменной монетой. Ты самолично решил, что можешь ради себя любимого поставить под удар мою мечту. Мою! — девушка ударила себя в грудь кулаком с зажатыми в нём листами. — Забрать у меня продвижение, забрать у меня музыку — я ведь точно так же, как и ты, нахлебалась от агентства за наши с тобой отношения! Рюджин шмыгнула, опустила голову и размашисто, наплевав на все нормы этикета, вытерла тыльной стороной ладони край намокшего носа. — Моими же руками писал песню не обо мне, хотя мы встречались. Признаюсь, я и правда думала, что для тебя это что-то значит, — усмехнувшись, она покачала головой и снова подняла взгляд на Чанбина. — Думала: «Ничего себе, сначала сказал, что не будет даже прикасаться к тексту, а потом такие проникновенные строки сочиняет, неужели так тоскует обо мне, так ценит?» Вот дура… Не в силах перебить Рюджин, парень, как в кривом зеркале, тоже качал головой: совсем не дура. Её можно было описать многими словами, но таким — никогда. Девушка выдохнула, будто собираясь с силами, и, глядя ему в глаза и почти не моргая, произнесла: — Я простила бы тебя за чувства не ко мне, Чанбин, — она сделала паузу, поджала губы, подняла подбородок. — Но я не могу простить тебя за предательство. Парень с сожалением опустил взгляд и упёрся им куда-то в асфальт под её ногами. Хреновый у них получался «разговор» — она говорила, а ему в ответ сказать было ровным счётом нечего. Рюджин кругом была права. Талантливая, трудолюбивая, целеустремленная, яркая, харизматичная, красивая, верная. Обманутая. Она была достойна большего. Куда большего, чем он, чем эти отношения, чем вся эта несуразица вокруг них. Рюджин заслуживала кофе в постель и самые нежные поцелуи по утрам; заслуживала красочные рассветы и закаты в домике у моря; заслуживала защиты от всего на свете; заслуживала настоящую любовь, которую Чанбин не смог ей дать. Быть может, где-то в другом мире они могли быть по-настоящему счастливы, потому что — он не мог отрицать — они чувствовали друг друга на каком-то ином уровне. У них были бы уютные семейные вечера по выходным, и Чанбин даже многие годы спустя ловил бы её лукавый взгляд с другого конца стола, обещающий ночью многое, пока её отец говорил бы что-нибудь о том, что Сеул сильно изменился за последнее время. Они вместе завершили бы карьеру и у них могли появиться дети — такие же потрясающе красивые и весёлые, как их мама, и непоседливые, как папа. Она учила бы малышей петь, а он — читать рэп, на что Рюджин закатывала бы глаза, потому что ей снова пришлось бы вести неприятную беседу с воспитателем в детском саду насчёт «непозволительных песен, которые поёт ребёнок», а после они мирились бы и вместе придумывали новую колыбельную. Но всё это было в другом мире, состоящем из других фундаментальных частиц, главной из которых являлась частица «бы». А в этом он нелепо стоял около бесформенных пакетов с дешёвыми снеками и выслушивал от хрупкой девушки то, что сам не находил в себе сил признать. В этом мире его сердце будет искать другого человека. Сердце, которое тоскливо сжималось при мысли о сосредоточенном на игровых картах, таком родном лице. Чанбин от досады зажмурился и с усилием провёл пальцами по лбу. Какой же идиот. Даже в такой момент он думал о Феликсе, а не о девушке, которая стояла перед ним и ждала хоть какой-то реакции. Парень открыл рот, чтобы ответить, но Рюджин его перебила: — Не утруждайся. Не думаю, что мне нужны ещё какие-то объяснения, — она слабо потрясла рукой с зажатыми в ней листами. — Все твои слова были не более, чем звук. Пустой и фальшивый. Вряд ли сейчас что-то изменится. Храбрилась изо всех сил. Парень смотрел на неё, не моргая: лицо серьёзное, зубы сжаты, а глаза всё равно бегают. И так были красные, а теперь — снова влажные, как и асфальт вокруг них: начал накрапывать обещанный в прогнозе дождь. Он обидел её так сильно. Чанбин обязан был извиниться, несмотря ни на что. — Прости меня. Я ужасно виноват перед тобой. И ты права... как и всегда. Извиняться для него всегда было сложно, а в той ситуации, в которую он загнал их обоих — тем более. Слова шли тяжело. Они отрывались от горла кусками, перекрывали путь воздуху, рождали непозволительно долгие паузы: — Это нельзя оправдать. Никак. Я запутался слишком сильно. Ты меня поддержала, когда никто не хотел иметь со мной ничего общего, а я… Я воспользовался тобой. Но и на плаву я держался только благодаря тебе. Ты спасла меня. Рюджин усмехнулась. Она дернула головой и с мрачной улыбкой произнесла: — На жалость давишь? Равнодушный, стеклянный взгляд исподлобья. На подобную реакцию она имела полное право. Чанбин лишь покачал головой и продолжил: — Нет. Я действительно виноват. Ты правда очень мне дорога. Спасибо тебе. За всё, — парень с силой сжал веки и на выдохе договорил: — И я прошу прощения тоже… за всё. Они замолчали, окутанные шумом дождя, путающегося в деревьях и кустах. Рюджин уже не скрывала слёз, которые тихо, будто смиренно, катились из потускневших глаз. С каждой минутой её волосы намокали всё больше, липли к очаровательному личику, делая его намного печальнее, и Чанбин захотел позаботиться о ней — может быть, впервые с начала их общения. Раскрыть над ней зонт, обнять, вытереть холодные капли с бледных щёк или хотя бы надеть капюшон кофты на голову, чтобы она не замёрзла. Но он просто стоял и смотрел: что-то подсказывало ему, что это было бы самое неправильное действие в мире; действие намного ужаснее, чем его предательство. После случившегося подобная непоследовательность сломала бы и её, и самого Чанбина. Девушка коротко вдохнула: — Ты любил меня? Хотя бы секунду того времени, что мы были вместе. — Нет. С губ Рюджин слетел тихий всхлип, её голос надломился: — А мог бы? Мог бы… полюбить? Чанбин не плакал, когда агентство вывалило на них все эти ограничения. Не плакал, когда отказался от Феликса. Не плакал, когда Феликс отказался от него. Но сейчас в носу защипало. Парень почувствовал, как на краю век скапливаются слёзы. Он поспешно моргнул несколько раз и посмотрел в сторону, чтобы дать им исчезнуть, но это не помогало. В отличие от него самого, чувства Рюджин всегда были искренними. Сберечь их остатки — то единственное, что он всё ещё мог для неё сделать. Любой ответ был бы для неё губителен. Промолчать стоило ему больших сил. Догадавшись, что ничего не дождётся, Рюджин подняла свободную руку и вытерла рукавом толстовки лицо. Она прочистила горло и протянула ему листы: — Забери. Это твоё. Будто и не плакала вовсе. Снова твёрдый, холодный голос. Парень покачал головой — нет, больше не его. Он общался с этими листами, когда не мог найти сил поговорить с Феликсом, но теперь они не имели абсолютно никакого смысла. Чанбин коротко посмотрел на девушку, переступил с ноги на ногу и отвёл взгляд: — Они мне больше не нужны. — И что? Мне теперь их у себя хранить? Парень сделал шаг вперед, забрал мятую стопку из тонких рук и безразлично кинул под ноги на мокрый асфальт. Теперь эти листы — как и любой другой уличный мусор. Пусть его мысли разлетятся по городу: в конце концов, дождь смоет их, а время превратит в труху. Оно всегда так делает — ровно как с чувствами, которых ни у Феликса, ни у Рюджин к Чанбину не осталось. — Прости, что обидел тебя. Если тебе понадобится моя помощь — я буду рад вновь тебя увидеть, — Чанбин развернулся и начал собирать промокшие пакеты. Они завершили этот разговор. Рюджин несколько раз удивлённо моргнула, наблюдая, как дождевые капли размывают чернила, оставляют вместо них блёклые пятна. Оставляют вместо чувств Чанбина пустоту. Она нахмурилась и непонимающе бросила в спину уходящему парню: — А как же… всё это? И Феликс? Чанбин, успев сделать пару шагов, остановился. — Ему я тоже больше не нужен. Парень неторопливо повернулся, устало улыбнулся и, перехватив пакеты, пошёл вперед — так его учила Рюджин и подаренный ей, всё ещё надетый на руку браслет.

***

Открыв картой дверь, Чанбин толкнул её плечом, зашёл внутрь и поставил многочисленные пакеты на пол. Парни давно закончили играть в наскучившую настолку и теперь развлекали себя очередной гонкой на приставке. Их радостные приветствия не заставили себя долго ждать: — Да где тебя, чёрт возьми, носило?! — вскочил с места недовольный Джисон. — Два с половиной часа, Чанбин! Два с половиной! — Мы тебя потеряли! Ты почему на телефон не отвечал? — встал вслед за ним Чан. Чанбин достал из пакета недопитую бутылку соджу и заправил назад мокрые от дождя волосы: — Руки были заняты вашими хотелками, — безразлично ответил он, затравленно посмотрел на встречающих, шмыгнул носом и опустошил бутылку досуха. 

Чанбин всё ещё был ошеломлён разговором с Рюджин, всё ещё чувствовал себя последним мерзавцем на Земле, и его всё ещё совершенно не волновало, что прямо на глазах лидера он устраивал рецидив своей ночной прогулки с виски. Ему нужно было время, он должен был уложить все мысли в голове и принять услышанное, сделать какие-нибудь выводы. Или что там ещё делают в таких ситуациях? 
Единственное, что Чанбин понимал наверняка — сейчас ему хотелось основательно напиться. Возмущённый таким ответом старший сделал к нему несколько шагов: — Да ты… — Промок весь, — Феликс взял Чана за плечо, и тот, удивлённо на него посмотрев, остановился. Парень обогнул лидера, подошёл к Чанбину и протянул руку к пустой бутылке с соджу: — Давай. И снимай толстовку, а то заболеешь. Чанбин не понимал: это алкоголь подействовал так быстро или внимание Феликса действительно пьянило сильнее любого соджу? Неотрывно глядя на парня, он отдал бутылку и подцепил край кофты: мокрая ткань неприятно прилипала к телу и, тянув за собой футболку, не давала нормально раздеться, но любое требование Феликса — закон, и Чанбин не мог ослушаться. Чан просто стоял с открытым ртом и не понимал, что ещё следует сказать: Чанбин был в таком виде, что ругаться на него было просто жалко, но и похвалить сил тоже не хватало. Хёнджин, усмехнувшись, решил перевести реакцию лидера на понятный для всех язык и крикнул с дивана: — Чанбин, ты кретин! Виновник всеобщего волнения наконец стянул с себя злополучную толстовку и кивнул на пакеты: — Скажи это своему грёбаному арбузному мармеладу. Заебался его искать. Парни, вспомнив, что Чанбин пришёл не один, а в сопровождении обожаемых лакомств, вскочили с дивана и наперегонки бросились в прихожую. Хёнджин вальяжно подошёл последним, закинул руку на плечо Феликса и, растягивая слова, посвятил Чанбина в последние новости: — Пока ты где-то шатался, мы снова начали готовиться к дебюту. Парень, зависнув, просто переводил взгляд с одного блондина на другого: — В каком смысле?.. — Пак-сонбэним написал, — вклинился в разговор стоящий рядом Чан. — Попросил меня прислать трек. Феликс просиял, будто среди затянутого тучами неба выглянул несмелый солнечный луч. Чанбин несколько раз медленно кивнул головой, осознавая происходящее, и улыбнулся в ответ. Он прекрасно понимал, что это ничего не значит. Пак завернул не один десяток их песен — материала, который пылился на жестких дисках ноутбуков, хватило бы на несколько полноценных альбомов. Надежда была призрачной, еле осязаемой, но Феликс радовался, а это — самое главное. — Уверен, всё получится. Мы прорвемся, Ликс. Чанбин и сам не понял, кто такие «мы»: вся группа или конкретно они вдвоём. Он хотел по-дружески поддержать Феликса, но фраза прозвучала как самое настоящее обещание. Чанбин, осознавая, что только что произнёс, даже перестал дышать: поверит или нет? Феликс задумчиво наклонил голову и отвёл глаза. Даже невооружённым глазом было видно, как у Чанбина опустились плечи. Он перевёл растерянный взгляд на Хёнджина, ожидая хоть какой-то помощи, но тот еле заметно покачал головой: здесь ему нужно было справиться самостоятельно. — Да. Прорвёмся, - раздался в ответ несмелый голос. Оба парня одновременно посмотрели на Феликса, и тот, скромно улыбнувшись, открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но его перебил громкий голос Джисона: — Но здесь нет луковых чипсов!.. — обиженно протянул он. Чанбин прикрыл глаза и сделал несколько вдохов и выдохов: Хан прервал момент, который он столько времени ждал. Никто из них даже представить себе не мог, что за эти два с половиной часа Чанбин пережил выматывающий поиск какой-то неведомой фигни на полках супермаркета, выводящие из себя сообщения с дополнительными заказами, пробки Сеула, расставание с девушкой, глубокие моральные терзания и чёртов проливной дождь. Хотя в одном он ошибался: ненавистные сообщения они наверняка писали специально. Единственное, что могло его утешить — тихий голос Феликса, обращённый к нему лично, но даже этого его лишили. Парень поднял веки и прошипел: — Ничего не говори, Хан Джисон. Просто молчи. Договорились? Феликс тихонько хихикнул и, пряча улыбку, произнёс: — Давай свою толстовку. Отнесу в стирку. Шум, громкие разговоры и шуршание пакетов исчезли, будто кто-то выключил звук. Раздражение как рукой сняло. Чанбин кивнул и медленно протянул ему комок мокрой ткани, который ещё недавно был нормальной одеждой. Феликс, опустив взгляд, забрал толстовку и ушёл в сторону ванной. Чанбин просто стоял и продолжал смотреть ему вслед. Неужели карма и правда существует? Он объяснился с Рюджин, и сразу после этого Феликс первым начал диалог… Парень не мог найти другого объяснения. Он тряхнул головой и начал разуваться: вряд ли для Феликса это значило хоть что-то. Просто у него повысилось настроение после сообщения от босса. Банальная вежливость, не более. «Вот именно, Чанбин, не забывайся», — и снова этот мерзкий внутренний голос. Расставание с Рюджин не вернёт ему ни Феликса, ни его полного доверия. Карма работает иначе: очищение совести — единственное и самое важное, на что он мог рассчитывать. Чанбин весь день мечтал закрыться в собственной комнате и, как и прежде, утонуть с головой в сожалениях. Стоило ли противиться этому? Сил для борьбы не осталось, он и так еле стоял на ногах. Парень под шумок забрал одну из бутылок соджу и, незаметно обойдя копающихся в пакетах парней, скрылся в темном коридоре. Если его будут искать — просто сделает вид, что спит. Вернувшийся из ванной Феликс огляделся и нахмурился. Он подошёл к Хёнджину, который с удовольствием уплетал арбузный мармелад, наклонился и тихо спросил: — А где хён? — Какой из? — уточнил он с набитым ртом, оглянулся по сторонам и, не найдя Чанбина, снова откинулся на спинку дивана: — А, понял. Не знаю, наверное, куда-то отошёл. Феликс кивнул, опустился рядом и сжал в руках принесённую с собой сухую толстовку — такую же точно, какую в своё время ему оставил Чанбин. Он захватил её не потому, что снова хотел одну вещь на двоих, конечно, нет. Просто Феликс понимал, что если Чанбин не переоденется, то простудится и заболеет. Только и всего.

***

Тот, кто придумал ожидание, был самым искусным мучителем — Феликс знал это, как никто другой. Никаких вестей от Пак-сонбэнима не было уже четыре дня, как и от Чанбина, и парень не понимал, что из этого напрягает его больше. Если на первый случай был хоть какой-то ответ (Чан просто пожимал плечами и говорил, что нужно ещё немного подождать), то второй прокомментировать не мог никто. Феликс и сам не заметил, как стал лишний раз заглядывать на кухню, спускаться в танцевальный зал и сидеть в гостиной, чтобы невзначай наткнуться на хёна. Может, просто кивнуть ему в знак приветствия, а может, перекинуться парой слов. Чанбин снова начал пропадать в агентстве: близился к концу его полугодовой испытательный срок, и менеджер решил, что пора задуматься над тем, как возвращать его в строй. Заодно назначил ряд встреч с продюсерами, чтобы изучить те наработки, которые Чанбин писал во время «работы над собой»: до этого момента их в воспитательных целях обходили вниманием. Впору было порадоваться за хёна, и Феликс искренне старался, но не мог. Все эти поездки в агентство навевали воспоминания о свиданиях Чанбина и Рюджин в студии. Кто мог дать гарантии, что сейчас они не «работают» вместе? Масла в огонь подливали даже спонтанные разговоры парней, которые никак не относились к печально известной парочке, но заставляли Феликса вспоминать об этих двоих раз за разом: — Что-то я ничего не понял, — протянул Джисон, продолжая задумчиво смотреть на финальные титры «Сида и Нэнси». — Хотел впечатлиться атмосферой настоящего панка и небывалой любви, но впечатлила только игра Гэри Олдмана. Феликс, наливавший себе на кухне чай, ухмыльнулся и сделал мысленную пометку: опустить этот фильм в списке «для просмотра» пониже. А ведь казалось, что он стоит больших ожиданий. — Больше не хочешь быть рок-звездой? Зато агентство точно не диктовало им никакие условия — что делать, как говорить. И с кем встречаться, — Минхо завис над коробкой рамена из доставки, пощёлкал палочками, выбирая кусочек говядины, и продолжил: — Как по мне, просто посредственная мелодрама. — Вот-вот. Я даже не понял, с чего начались эти их отношения, — сдвинул брови Джисон и выставил вперёд руки, на эмоциях начиная качать ладонями в такт каждому слову. — Просто как данность — «теперь они вместе». Она постоянно ноет и орёт, потом ещё орёт и снова ноет. Как Сид вообще столько времени с ней провёл? — Ну, тебя же мы как-то терпим. Феликс, не сдержавшись, прыснул от смеха, но остался незамеченным — гостиную наполнил звонкий голос: — Да как ты смеешь! — прокричал Хан, и Минхо широко улыбнулся: в отличие от Нэнси, Джисон умудрялся ныть и орать одновременно. — У них ведь даже не было никакого совместного будущего! — А оно им и не нужно, — подал голос Сынмин, и Феликс удивлённо обернулся — разлёгшегося на диване парня он не заметил. — Это же типичные созависимые отношения: любви нет, но есть явное отрицание проблем, терпение хер пойми какого поведения и стойкая уверенность в том, что будет лучше для твоей пары, — загибая пальцы, произнёс он. — Просто им так удобно. Привычка быть вместе, не более. Тебя правда это поразило больше всего? Лично меня шокировали дети, которые после школы бьют дорогие тачки битами, и всем плевать. — А их вечеринки! — подхватил Джисон. — Наши по сравнению с этим полное ничто. То, как они спят все в одной комнате буквально друг на друге… — Прям как наша бывшая общага. Все трое посмотрели друг на друга и, засмеявшись, откинулись на спинку дивана, после чего сразу начали вспоминать связанные с этим тесным сожительством истории. Феликсу тоже было, чем поделиться, но все тёплые мысли о прошлом затмили размышления о настоящем: может, у Чанбина и Рюджин тоже была… привычка? Хоть они и расстались, но ничто не мешало им продолжать видеться и, например, спать друг с другом, пока не подвернётся более подходящий вариант. Феликс сбегал от этих мыслей на тренировки, в торговый центр с Чонином, к своему учебнику и многочисленным записям с упражнениями по грамматике, но неизменно оказывался в своей комнате — лежащим на кровати в окружении тревог и кучи мягких игрушек, которые смотрели на него будто бы с укором и каждый вечер становились невольным напоминанием — он уже не ребенок. У ребёнка не бывает таких проблем. И таких чувств. Сегодняшний вечер не стал исключением: парень вернулся к себе после практики с Минхо и Хёнджином и, как был в тренировочной одежде, упал на подушку. Мышцы ныли будто после долгого перерыва, но выматывало не это. Он скучал. Феликс поднял телефон и уставился на пустой экран без новых оповещений. Жуткая разочаровывающая тишина. Парень тяжело выдохнул, отключил звук и положил устройство экраном вниз. Можно было хотя бы помечтать: пока он так лежал, был шанс, что пришло какое-нибудь сообщение. Пусть не ему лично, но хотя бы в общий чат, чтобы была возможность на него между делом ответить. На вопрос «зачем?» ответа не было, да и искать его, откровенно говоря, не хотелось. Хоть дебют отменили. Не стоило откусывать больше, чем можно прожевать. Вряд ли Пак-сонбэним когда-нибудь ответит — и пусть, и хорошо. От количества чувств и эмоций душевная нить накаливания горела очень ярко и могла оборваться в любую минуту. Сил не было даже на нервный срыв, куда уж делать сольник в таком состоянии. Феликс просто хотел, чтобы всё вернулось на круги своя — запись, репетиции, альбом, лайвы. Повторить. Иногда играть с парнями, иногда перешучиваться с хёном. Не меньше. …но и не больше. Парень сжал подушку и устроился поудобнее, чувствуя, как сон медленно накрывает сознание. Ему казалось, что он стоит на сцене, ярко освещён и повинен в любой оплошности, которую может совершить. А в зале лишь один зритель — Чанбин. И это раздражало. Почему там только он? Где остальные и почему парни не стоят рядом плечом к плечу? Почему Чанбин даже не смотрит на него?.. Заиграла музыка, и Феликс услышал короткий бас — приглушённую мягким одеялом вибрацию. Вздрогнув, он очнулся от дремоты и резко сел. Сердце стучало гулко и часто. Парень никак не мог стряхнуть сон и понять, в чём причина такой паники — это наверняка какое-нибудь сообщение от телеоператора или списание средств за музыкальную подписку. Но любопытство всё же одержало верх, и Феликс протянул к телефону руку. «Привет. Это Шин Рюджин.» По спине пробежали мурашки. Парень прочитал сообщение несколько раз — нет, он не ошибся, и ему это не снилось. Получить от неё сообщение Феликс рассчитывал меньше всего и открывать диалог не торопился. Он судорожно перебирал различные варианты, с чего бы Рюджин хотела его внимания, пока на экране не появилось новое оповещение: «Можешь спуститься вниз?» Сердце забилось еще быстрее: во всём мире не нашлось бы причины, по которой им нужно было говорить с глазу на глаз. Кроме одной. Феликс шумно выдохнул и поджал губы — Чанбин. И как же он сразу не догадался?.. Раздражение вихрем поднялось от кончиков пальцев, прошло через грудь и ударило в голову, заставляя парня вскочить с кровати и сделать несколько шагов по комнате. Почему они просто не могут оставить его в покое со своими отношениями? И почему Рюджин вообще ему пишет? Они ведь давно расстались. Или нет? Феликс невесело усмехнулся. Кажется, надо чаще прислушиваться к себе: шальные мысли о том, что они до сих пор встречаются, могли оказаться невероятной силы интуицией. Телефон в руке завибрировал. «Если ты мне не ответишь, я сама поднимусь к вам, поблагодарю Сынмина за твой номер и лично найду тебя.» — Вот предатель… — прошептал вслух Феликс и нахмурился: почему она взяла номер не у Чанбина? Неужели хочет снова сойтись с ним и теперь ей нужен «дружеский совет»? Неужели не могла поболтать со своими девчонками или с Сынмином, раз у него, оказывается, настолько добрая, открытая для всех душа? Парень закрыл глаза и запрокинул голову: нужно было успокоиться. Даже если и так, даже если Рюджин и правда хотела помириться с Чанбином, причем тут он, Феликс? Должна же она быть в курсе, что её собственный парень не слишком-то общается с одним из коллег по группе. Не общается. Под веками сразу замелькали картинки: он своим коленом прижимается к чужому под столиком в кафе; мягкая рука гладит его по макушке; щеки касается холодная баночка колы; губы трогает легкая улыбка, и заботливый голос тихо зовёт его по имени. …Рюджин должна быть в курсе, а, значит, причина её появления крылась в другом. В конце концов, однажды она пыталась ему помочь: возможно, сейчас пришло время вернуть ей долг — другого случая могло и не представиться. Феликс открыл диалог и написал: «Привет. Буду через пару минут.» Парень стянул с себя тренировочную одежду, небрежно надел первую попавшуюся толстовку и вышел из комнаты, резко захлопнув за собой дверь. Всю дорогу до первого этажа он пытался успокоиться, но, гоняя друг за другом одни и те же мысли, лишь сильнее себя накручивал. Феликс прошёл через турникеты, с силой толкнул дверь на улицу и мгновенно поёжился от пронизывающего ветра. Взгляд сразу зацепился за одинокую фигурку, которая, обхватив себя руками, стояла чуть поодаль, в тени. Рюджин будто очнулась — повернулась на звук, посмотрела на парня и поправила лямку рюкзака. Феликс начал подозревать, что что-то тут не так. Эгоистичное раздражение потеснилось, уступая место тревоге — подойдя ближе, он смог увидеть её глаза: сухие, но кожа вокруг покрасневшая, а веки — опухшие. Парень как никто знал, что так бывает, только когда накануне очень долго плачешь — сам неоднократно видел такую картину в отражении зеркала. — Что случилось? — Феликс бегал глазами по её лицу в попытках найти ответ. — Тебя кто-то обидел? — Можно и так сказать, — Рюджин слабо улыбнулась. — Я хотела поговорить с тобой. О Чанбине. Феликс машинально дернул головой и посмотрел в сторону — значит, не ошибся. Раздражение тут же вернулось на место: — У вас что, ничего ещё не кончилось? Рюджин поджала губы и опустила голову. Парень на такую реакцию лишь сощурился и фыркнул: — Мне жаль, если между вами что-то произошло, но причем здесь я? 

Он даже не пытался скрывать эмоции и как-то смягчить слова. Просто качал головой: — Прости, но я не тот, кто тебе нужен. Не втягивайте меня в это. Мы с ним не особо ладим. Еще несколько дней назад он думал иначе, но сейчас правда стояла перед глазами настолько же явно, как и эта девушка. Ни Чанбин, ни Рюджин, ни сам Феликс не были друзьями. Ему потребовалось время, чтобы примириться и осознать чувство благодарности за поддержку тогда, на репетиции, но это явно не тянуло на тёплую дружескую связь. Не потому, что Рюджин ему не нравилась как человек, а потому, что тяжело улыбаться и помогать в отношениях той, на чьём месте хочется быть. До сих пор. Девушка отстранённо посмотрела на него, молча открыла рюкзак и протянула Феликсу аккуратную папку: — Это тебе. Забирая её, парень озадаченно моргнул и неуверенно спросил: — Что это? — Ну, лично я бы назвала это «дневником». Доставай, — почти приказала Рюджин и начала внимательно наблюдать, как Феликс открывает папку и осторожно вытягивает содержимое. — Чанбин ведёт его последние несколько месяцев. Как минимум, всё то время, сколько мы встречались. Парень замер: — Разве это не его личная вещь? — Уже нет, — Рюджин на секунду замолчала, после чего, снова привлекая внимание к папке, кивнула на неё: — Читай. Парень снова опустил взгляд. Различать написанное на первых листах было сложно — казалось, бумага побывала в воде: чернила растеклись, а сами листы, высохнув, пошли волнами и загнулись у краев. ҉К҉о҉г҉д҉а҉ ҉с҉н҉о҉в҉а҉ ҉с҉н҉е҉г҉а҉ ҉э҉т҉у҉ ҉з҉е҉м҉л҉ю҉ ҉п҉о҉к҉р҉о҉ю҉т҉,҉ ҉К҉о҉г҉д҉а҉ ҉я҉с҉н҉о҉ ҉п҉о҉й҉м҉у҉, ҉ ҉ч҉т҉о҉ ҉е҉д҉в҉а҉ ҉е҉щ҉ё҉ ҉ж҉и҉в҉, ҉ ҉Ч҉у҉ж҉и҉х҉ ҉г҉у҉б҉ ҉я҉ ҉к҉о҉с҉н҉у҉с҉ь҉, ҉ ҉с҉ ҉с҉и҉л҉о҉й в҉е҉к҉и҉ ҉з҉а҉к҉р҉о҉ю҉ ҉И҉ ҉т҉е҉б҉я҉ ҉з҉а҉г҉а҉д҉а҉ю҉, пальцы кре҉п҉к҉о҉ ҉с҉к҉р҉естив. ҉з҉а҉б҉у҉д҉ь҉ ҉з҉а҉б҉у҉д҉ь҉ ҉з҉а҉б҉у҉д҉ь҉ ҉з҉а҉б҉у҉д҉ь҉ ҉з҉а҉б҉у҉д҉ь ҉А҉д҉е҉к҉в҉а҉т҉н҉о҉с҉т҉ь҉.҉ ҉Ч҉е҉р҉т҉а҉ ҉А҉д҉е҉к҉в҉а҉т҉н҉о҉с҉т҉ь҉.҉ ҉Ч҉е҉р҉т҉а҉ ҉А҉д҉е҉к҉в҉а҉т҉н҉о҉с҉т҉ь҉.҉ ҉Ч҉е҉р҉т҉а҉ ҉А҉д҉е҉к҉в҉а҉т҉н҉о҉с҉т҉ь҉.҉ ҉Ч҉е҉р҉т҉а Сначала подчёркнуто, потом зачёркнуто. Феликс хмыкнул. «Адекватность». Эти строчки адекватностью и не пахли, но ведь от Рюджин можно запросто потерять голову. Он медленно отодвинул первый лист и вгляделся во второй — он тоже был размыт, но здесь слова вырисовывались уже четче. Тут и там мелькало что-то про переживания, про чувства. Про любовь. ҉Я҉ ҉э҉т҉о҉й҉ ҉в҉и҉н҉ы҉ ҉п҉о҉ ҉г҉о҉р҉л҉о҉ ҉и҉с҉п҉и҉л҉,҉ ҉И҉ ҉т҉е҉п҉е҉р҉ь҉ ҉н҉а҉п҉и҉ш҉у҉ ҉в҉ ҉с҉к҉р҉и҉ж҉а҉л҉я҉х҉: ҉ ҉Т҉о҉, ҉ ҉ч҉т҉о тебя навек полю҉б҉и҉л, Бесконечно Жаль Мне Невольно вспомнились слова Хёнджина: «Такой ты поэт, Бин, рехнуться можно». По сравнению с невероятно «романтичной» фразой о волосах, достойной шекспировского сонета, эти строчки были настоящими и искренними. Их чувственность не могла уничтожить даже сила природы. ҉Я҉ ҉с҉м҉о҉т҉р҉ю҉ ҉в҉ ҉н҉о҉ч҉н҉о҉е҉ ҉н҉е҉б҉о҉,҉ ҉в҉ ҉с҉в҉е҉т҉е҉ ҉з҉в҉ё҉з҉д҉ ҉б҉л҉е҉д҉н҉е҉я҉:҉ ҉О҉н҉и҉ ҉л҉ь҉ю҉т своё сияние, но твоё - свет҉л҉е҉е҉. Надо было постараться, чтобы так укорениться в чужом сердце и вызвать к жизни такие слова. Браво, Рюджин. Феликс нахмурился. Парень чувствовал, что с каждым прочитанным листом он будто снимает очередной барьер на пути гнева, обиды и отчаяния, которые давным давно погрязли под ворохом будничной рутины и работы до ночи, но сейчас встрепенулись и готовы были всё отыграть назад. С каждым следующим листом тексты становились всё чётче — до них вода, видимо, добраться не успела: ҉О҉б҉е҉щ҉а҉н҉и҉е҉ ҉с҉в҉о҉ё҉ ҉н҉и҉к҉о҉г҉д҉а҉ ҉н҉е҉ ҉н҉а҉р҉у҉ш҉у҉ ҉—҉ ҉Я҉ ҉т҉е҉б҉я҉ ҉н҉е҉ ҉с҉м҉о҉г҉у на других променять. Забери моё сердце, мой голос и душу, Но взамен разреши о тебе вспоминать. — Это ваша с ним песня? — с очевидным недовольством в голосе парень перебирал листы всё быстрее. — И зачем мне это? Он едва сдержался, чтобы не добавить: «Пришла похвастаться?» Было бы правильнее бросить всё прямо здесь и сейчас, но Феликс с упоением ощущал заполняющую его с каждой новой прочитанной строчкой злобу — она была ему необходима, чтобы найти силы на ещё один шаг — подальше от Чанбина. Может, ещё немного презрения, и, наконец, эта чаша весов перевесит всё то живое, что ещё барахталось внутри. Между мной и тобой всё неловко и хлипко, Неуместно, ҉у҉ж҉а҉с҉но, нескладно и зыбко, И сердце играет израненной ҉с҉крипк҉о҉й҉,, Ведь всё, что мне нужно — твоя улыбка. ҉П҉р҉о҉с҉ти.҉ ҉ Прости. Прости. Рюджин Рюджн ҉ж҉и҉н҉ ҉Р҉ю҉ж҉ ҉и҉н҉ ҉ Рюджин РЮДЖИН Дерусь с мыслями о тебе, но постоянно в ҉нока҉у҉т҉е҉ Боюсь, что сорвусь и останусь с тобой. Какому бы ни следовал маршруту, Казалось — прогуляюсь, забуду, Еще ҉ч҉у҉т҉ь҉-чуть всего лишь минуту, Но твой след ҉Б҉у҉к҉в҉альн҉о Повсюду Это такая изощрённая пытка? Резкое движение рукой, и из середины стопки выпало что-то белое. Как осенний лист, оно немного покружилось в воздухе и упало прямо под ноги Феликса, призывно дёргая самым уголком на ветру. Парень заметил характерный узор салфеток, которые лежали на кухне в общежитии, и его сердце тут же замерло. Под внимательным взглядом Рюджин, которая не торопилась отвечать на вопросы, Феликс медленно присел и подрагивающей рукой поднёс тонкую бумагу к глазам: Мне не сбежать: давай, забирай — Твоею рукой мне накинут ошейник. В тебе навсегда я, с концами, как чай, Пролитый небрежно в твой чертов учебник. Парень ахнул, раз за разом пробегаясь глазами по строкам. Это было так давно, но образ Чанбина, в полумраке гостиной вытирающего пролитый в учебник чай этими вот салфетками, появился в памяти, будто это случилось вчера. Это просто невозможно. — Все эти тексты — о тебе. Голос Рюджин прозвучал тихо, но парню казалось, что он обрушился на него через все громкоговорители мира. — И всегда были только о тебе. Парень вскинул голову. Впервые за время разговора её губы дрогнули в улыбке, когда девушка увидела комично округлившиеся глаза под упавшей на лоб светлой челкой и раскрытый от удивления рот, хотя смешного в этой ситуации было мало. — Ну, чего ты так смотришь? — уголки её губ медленно опускались, возвращая лицу прежнее выражение. — Он даже нашу песню умудрился превратить в реквием о вашей несбывшейся любви. Феликс нахмурился, мотнул головой, тоже становясь серьёзным, и равнодушно ответил: — Какой ещё любви? О чём ты вообще?.. Девушка закатила глаза и шумно выдохнула: — Стоите друг друга, ей-богу, даже на вопросы реагируете одинаково, — Рюджин сложила руки на груди и с сочувствием в голосе продолжила: — Я слышала, Феликс. Тот ваш разговор в туалете во время репетиции. Извиняться за это не буду, потому что изъяснялся ты достаточно громко и чётко. Скажу лишь, что никого в коридоре больше не было. И распространяться об этом инциденте я не собираюсь. Феликс присел, опёрся локтями на колени и спрятал лицо в ладонях. Он перестал понимать, что происходит — от бессилия хотелось разрыдаться. Никто не должен был знать о его чувствах. Они вообще не должны были существовать. В носу защипало. Парень опустил руки, медленно поднялся и, глядя в глаза Рюджин, устало спросил: — Если не собиралась распространяться, то зачем пришла? Для чего тебе это нужно? — Потому что я тоже его люблю. Не дав времени на ответ, девушка подошла к Феликсу и взяла его за запястье. Парень от неожиданности вздрогнул, почувствовав на руке холод: Рюджин обернула вокруг его кисти тонкий серебряный браслет с небольшой пластинкой, на которой были отпечатаны два слова. Потом тихо произнесла: — Мне эта вещь больше не нужна. Я и без неё теперь знаю, как двигаться дальше. Это был парный браслет Чанбина и Рюджин — Феликс подробнейшим образом изучил его на расплывчатых фотографиях в Сети и изрядно нагляделся на запястье хёна. Девушка, сцепив, наконец, замок, сделала шаг назад и подняла голову: — А вот вам это напоминание ещё понадобится. Феликс, медленно моргая, в ступоре смотрел на свою руку. — Я не… — парень сглотнул, теряясь в собственных мыслях. — Я не понимаю… — Феликс! — неожиданно громко сказала Рюджин, приводя в чувство. — Это не благотворительная акция! Я пришла один раз, дальше — сами решайте. Как хотите. Я пошла. Девушка развернулась и стала медленно удаляться. Феликс смотрел на её поникшие плечи, стараясь высчитать, как много времени они потеряли. Настолько заигрались в прятки, что забыли, кто из них прячется, а кто водит. Как долго вместе ходили вокруг да около? Сколько на самом деле значил тот их поцелуй? «Они». «Вместе». «Их». — Рюджин!.. Феликс подбежал к ней, крепко обнял еле успевшую повернуться девушку и, наклонившись к самому уху, прошептал: — Спасибо. Парень медленно разжал руки и сделал пару шагов назад, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза. Она была бесцветной, словно выжженной изнутри. Девушка плакала — тихо, горько, как плачут только в самом конце, когда ничего изменить уже нельзя. — Иди, Феликс, — сказала одними губами Рюджин и крепче сжала лямку рюкзака. — Иди. Он кивнул. Сделал ещё пару шагов назад. Медленно развернулся. И побежал. Перепрыгнув разом все ступеньки, парень с силой распахнул входную дверь, и та с грохотом ударилась о металлические поручни крыльца. Феликс на ходу достал пропуск, но промахнулся мимо считывателя и, пугая охранника, на всей скорости врезался в закрытый турникет. Пластиковая карточка вылетела из рук, упала куда-то в сторону. Куда именно, парень не увидел: он резво перепрыгнул закрытые стойки и побежал дальше. — Подождите! Стойте! — вскочив со своего места, пытался докричаться до него охранник, но Феликсу было всё равно. Он был у лифта, когда кафельный пол подготовил для него новое препятствие: парень поскользнулся и, падая на гладкую поверхность, выронил из рук несколько листов. Ладони саднило, где-нибудь на плече наверняка расплывался синяк. Феликс, шипя от боли и ругаясь сквозь зубы, начал лихорадочно собирать вокруг себя бумагу, после чего встал и несколько раз нажал на кнопку лифта, подгоняемый торопливыми шагами охранника. Парень протиснулся в ещё не до конца открытые двери, и, выбрав этаж, сразу же закрыл их за собой. Феликс никак не мог отдышаться, нервно притоптывал ногой и смотрел, как яркие красные цифры медленно сменяют друг друга. Слишком долго. Парень подошёл вплотную к дверям, опустил голову и начал в нетерпении тихонько биться лбом о металлическую поверхность, пока та, наконец, не открылась. Он вылетел на этаж, в два шага преодолевая расстояние до входной двери, и начал шарить по карманам. — Блять!.. — Феликс последними словами клял себя за то, что напрочь забыл про вылетевший из рук пропуск. Хорошо, что додумался взять с собой телефон. Чуть не выронив его и несколько раз промахнувшись по кнопке вызова, парень набрал первый попавшийся на глаза номер. — Открой мне! — забыв обо всех приличиях, крикнул он в трубку. — Эм… — медленный и растерянный голос Хёнджина вытягивал через динамик последние нервы. — Хорошо, а где ты? — Дверь входная, открой мне, Джин! На другом конце стало тихо, и Феликс с силой сжал телефон, словно это помогало ему из последних сил держать себя в руках. Он услышал приглушённый щелчок замка, быстрые шаги. Потом дверь в холле этажа, наконец, открылась, являя обеспокоенного Хёнджина. Друг бегал глазами между раскрасневшимся лицом Феликса, его вздымающейся грудью и зажатой в руке стопкой каких-то листов. — Что слу… — Где он?! — парень подлетел к нему вплотную, не дав договорить. Хёнджин даже переспрашивать не стал: с подобной интонацией и лихорадочным взглядом Феликс мог спрашивать только об одном человеке. — В студии. Парень кивнул и под растерянным взглядом Хвана вновь сорвался с места. Прихожая, коридор, дверь, ведущая на лестницу. Кто-то из парней окликнул его, но Феликс даже не обернулся. Перескакивая через ступеньки, он спустился на нижний этаж. Утерянного не вернуть. Время, что они потратили, не отмотать. Раны, оставшиеся на сердце, не залатать. Прошлое должно остаться в прошлом, но то, что Феликс сжимал в руках, было будущим. Единственной на него надеждой. Он схватил ручку двери, ведущей в студию, и с силой потянул на себя. Чанбин, испугавшись резкого звука, подскочил на месте и сорвал с головы наушники. Феликс подлетел к нему, кинул на стол листы, которые тут же разлетелись вокруг, и выжидающе замер. В звенящей тишине были слышны только мелодия, продолжавшая играть из наушников, и тяжёлое дыхание Феликса. Чанбин перевёл взгляд на листы и сглотнул: откуда они у него? На руке Феликса что-то блеснуло, и парень заметил тонкий серебряный браслет. Рюджин и её ворвавшийся в комнату прощальный подарок. Даже сейчас, после всего, что между ними было, она вновь его спасла. Чанбин на секунду зажмурился, давя комок в горле, и посмотрел на Феликса снизу вверх: он всё знал. Всё знал и всё равно пришёл к нему. — Ты здесь… — единственные слова, на которые хватило Чанбина. Феликс стоял перед ним — настоящий, живой — и кивал в ответ. Парень вскочил с кресла и стиснул его в объятиях, чувствуя, как изо всех сил его сжимают руки Феликса. Чанбин уткнулся носом в мягкие волосы, вдохнул поглубже их запах и заплакал, сдерживая дыхание и стискивая зубы, чтобы не проронить ни звука. Нестерпимая боль всё это время молчаливо жила и крепла у него внутри — и сейчас так же тихо его покидала. Феликс медленно шарил ладонями по спине, пытаясь обнять хёна как можно крепче, и Чанбин обмирал и терялся в этих ощущениях. Переполненные дороги Сеула, одинокие кофейни и давящие стены студий — он обошёл каждый угол, наступил на каждый камень брусчатки как себе на горло, уговаривая не искать в чужих лицах другое — родное и единственное. Это был бесконечный ночной кошмар, заставляющий метаться на влажных простынях, от которого Чанбин, наконец, очнулся, и Феликс прижимал его к себе, успокаивая и обещая своими объятиями, что весь ужас, во власти которого был его дремлющий разум, остался позади. Колени не держали, подогнулись, и парень, медленно оседая на пол, потянул за собой Феликса. Они вместе сели и обняли друг друга ещё крепче. Тишину студии разрезал громкий, надрывный всхлип, и Чанбин, мгновенно отодвинув голову, посмотрел на младшего. Крепко зажмурившись, Феликс тоже плакал. Чанбин бегал мокрыми глазами по красным щекам и таким же опухшим, как и у него, векам, ловил взглядом каждую новую слезу. Он осторожно положил ладони на щёки Феликса и набрал в грудь побольше воздуха: — WHEN I SEE YOUR FA-A-ACE, THERE’S NOT A THING THAT I WOULD CHANGE, — во все горло запел Чанбин, сделал паузу, снова вдохнул и продолжил: — ‘CAUSE YOU’RE AMAZING JUST THE WAY YOU A-А-АRE!.. Феликс от удивления распахнул глаза, в волнении посмотрел на вход — только бы никто не услышал и не зашёл — и в шоке уставился на хёна: — Ты что?.. Чанбин, проигнорировав вопрос, продолжил исполнять первую пришедшую в голову песню, но уже немного тише: — And when you smile, the whole world stops and stares for a while, — голос от смущения дрогнул и опустился до шёпота: — ‘Cause you’re amazing... just the way you are. — Хорошо, что Бруно Марс этого не слышал, — сказал Феликс и хихикнул. — Ненавижу смотреть, как ты плачешь, — тут же став серьёзным, ответил Чанбин. Феликс, сощурившись, снова улыбнулся и опустил взгляд: хён специально сделал это, чтобы его успокоить. И ведь удалось. Руки Чанбина всё ещё держали лицо Феликса, и тот, пытаясь побороть собственную неловкость, накрыл саднящей ладонью кисть хёна, а потом смущённо сказал: — Не знал, что ты любишь сопливую попсу. — Тебя. Я люблю тебя, Феликс. Парень поднял взгляд на Чанбина, и рука дрогнула: две серебряных пластинки на браслетах с коротким звоном ударились друг о друга, словно наручники, которыми они теперь были повязаны. Чанбин снова чувствовал себя на краю обрыва, но сейчас рядом с ним были Феликс и один на двоих парашют. Значит, осталось только одно: сделать шаг, прыгнуть вместе и лететь. И лететь.