Не смотри

Рассчитывал ли Феликс однажды услышать эти слова всерьёз? Нет. Думал ли, что у него будет возможность на них ответить? Тем более нет. Парень задумчиво облизал пересохшие губы и открыл рот, но не смог произнести ни звука. Ему очень хотелось сделать ответное признание, но на языке крутилось совершенно другое — многочисленные вопросы, на которые Феликс до сих пор не знал ответа. Чанбин, заметив это напряжение, понимающе кивнул: — Ничего не говори, — парень отпустил щёки Феликса и сжал его руку. — Не отвечай, если пока не уверен. Мне достаточно того, что ты здесь. Я больше никуда не уйду. Обещаю. Молчание Феликса разбивало красивую и желанную картинку, где они живут долго, счастливо и больше не знают никаких проблем, но где-то в мыслях Чанбину кивнул воображаемый Хёнджин, являя собой олицетворение совести: он всё сделал правильно. Не надо торопиться. К тому же, нельзя винить Феликса в чём-либо: то, что парень пришёл, не означало, что он всецело доверяет Чанбину, но, по крайней мере, показывало, что он готов ему довериться. Чайные заплаканные глаза смотрели так серьёзно и внимательно, что Чанбин опустил взгляд и не смог удержать глупую влюбленную улыбку, и точно так же не смог бы долго обижаться на отсутствие взаимного признания. Вот так, в самый обычный, ничем не отличающийся от других четверг, счастье, как маленький ураган, ворвалось к нему в студию, кинуло на стол листы и теперь тихонько сидело рядом. Пришло, чтобы остаться вместе с ним. — Расскажи мне всё, — нарушив молчание, шёпотом произнёс Феликс. Чанбин моргнул пару раз, возвращаясь из своих размышлений, и задумался: что именно он хотел услышать? И с чего вообще стоит начать — с момента их знакомства или сразу перейти к полному осознанию своего влечения и фатальному грехопадению в виде первой мастурбации в душевой? Парень мгновенно зарделся и покашлял от смущения: с этого начинать точно не стоило. Отчего-то стало неловко даже трогать Феликса этими руками, и Чанбин резко сцепил пальцы в замок. Тот, заметив такую реакцию, непонимающе наклонил голову и нахмурил брови. Чанбин мысленно отвесил себе оплеуху: появление Феликса было для него огромным авансом, и не стоило забывать, что тот всё ещё опасается любых непредсказуемых действий с его стороны. — Прости, я просто… волнуюсь, — сбивчиво пробубнил парень, после чего поднял глаза на Феликса и продолжил: — И прости, что влюбился и заставил тебя испытать из-за этого столько боли. Я очень испугался этих чувств и твоей реакции. И подумать не мог, что это может быть взаимно. Хотел уберечь тебя и остальных от проблем, но вышло ещё хуже. Прости, я такой идиот. Он вновь сжал пальцы Феликса. Тот опустил голову и посмотрел на сцепленные вместе руки. От искренности хёна хотелось болезненно заскулить: Чанбин, сколько он его знал, всегда носил свое сердце на рукаве. Как много сил ему стоило заключить это сердце в грудную клетку, чтобы его ненароком не коснулась чья-нибудь чужая рука? Всё внутри съёжилось. Ему не за что было винить старшего — сам Феликс думал точно так же. В счёт этих отношений не было ни одного аргумента, зато против них — десятки, может, даже сотни, а парень всё равно умудрился влюбиться. Кстати, не он один. — Что ты чувствуешь к Рюджин? — выпалил на одном дыхании Феликс и замер. Ему очень хотелось знать, что на самом деле происходило между ними, но услышать ответ было страшно. Перед глазами стояло её заплаканное лицо: чувства самой Рюджин не вызывали сомнений и вряд ли они были бы настолько сильны без должного подкрепления со стороны Чанбина. Феликс устал от недосказанности, но на этот вопрос он хотел услышать конкретный ответ, и неважно, был бы он правдой или нет. — Я совру, если скажу, что мне было с ней плохо. Она была очень добра ко мне. Поддерживала и всегда была рядом. И вот, даже сейчас… — Чанбин кивнул на браслеты на их запястьях. — Но я её не люблю. Пытался полюбить, если честно, но не смог. Она абсолютно удивительная, но всё же не смогла заменить мне тебя. Вот тут. Он несколько раз похлопал ладонью по своей груди. Вздох облегчения застрял где-то в горле. Хён, видимо, задался целью влюбить его в себя окончательно. Феликс не был против. — Тот стих… на салфетке… — Первый из тех, что я написал. Я не мог сказать тебе, да никому не мог. Хёнджин вот догадался, но от него хрен что скроешь, сам понимаешь. Это невероятно смущало, и Феликс коротко рассмеялся — то ли от шутки Чанбина, то ли от нервов. Слова старшего кружили голову: пользоваться своим выигрышным положением было немного стыдно, но остановить себя от новых вопросов он не мог — слушать о чувствах Чанбина хотелось бесконечно. — Он поэтому тогда сделал это на фотосессии? Чтобы тебя подразнить? Чанбин кивнул и снова уткнулся носом в пол, вспоминая тот вечер, след от помады на руке и душевую кабину. Он ведь пытался обходить эту тему за километр, но у судьбы, видимо, были свои планы, и она услужливо подкидывала в светлую голову Феликса самые неловкие вопросы. Парень прочистил горло и постарался ответить максимально аккуратно: — Да. И, честно говоря, я именно тогда понял, что, наверное, никогда больше не смогу относиться к тебе, как к остальным. Знал бы Феликс, какие картины сейчас стояли перед его глазами. Чанбин привстал на месте, чтобы устроиться поудобнее: более неуместного момента для эрекции сложно было представить. Он очень боялся любого нового вопроса от Феликса, но если это поможет хоть немного отвлечься от текущего состояния — Чанбин был бы рад ответить на любой из них. — И потом перестал общаться со мной. На любой, кроме этого. Чанбин прикрыл глаза и медленно выдохнул: не зря говорят, что нужно бояться своих желаний. Возвращаться в тот период жизни не хотелось даже мысленно. Казалось, Феликс и сам был не рад, что затронул эту тему. Это не было очередным вопросом, но Чанбин всё равно знал, что должен ответить. — Да, — твёрдо произнёс он спустя несколько секунд и поднял взгляд на Феликса. Тот рассматривал собственные колени и набирался смелости для продолжения разговора. — И начал встречаться с Рюджин. Из-за этого. — Да. Феликс вскинул голову, уставился на Чанбина и, будто удивлённо, тихо произнёс: — Ты воспользовался ей. — Да. Поражала не столько прямолинейность хёна, сколько собственная реакция на его ответ: поступок старшего был низким и аморальным, но где-то глубоко внутри довольно заурчал тёмный зверь. Феликс не ожидал, что может вот так просто и эгоистично порадоваться этому страшному факту: Чанбин был готов на что угодно, потому что не мог побороть свои чувства к нему. Зверь встал на четыре лапы, потянулся и прошёлся своим шершавым языком по загривку, поднимая на шее волну мурашек, и зашептал: «Он принадлежит тебе полностью». Феликс прикрыл глаза, наслаждаясь этим обжигающим, разливающимся внутри чувством, но голос в голове зазвучал снова: «Или нет?..» И, рассмеявшись, зверь исчез, оставив после себя только смущение, тревогу и осознание того, что чудовищный голод свёл Феликса с ума, когда он почувствовал на кончике языка крошку чувств Чанбина. Дорвавшись, решил заглотить их целиком, без остатка. Присвоить себе. Не стоило забывать о том, что старший сказал ему всего лишь несколько минут назад: ему действительно нравилась Рюджин. Чанбин правда старался её полюбить. Всеми силами пытался вытравить Феликса из своей жизни. — Почему вы расстались? — голос дрогнул на последнем слоге, и Феликс, замолчав, поджал губы. Живот поддело словно крюком: эмоциональные качели, дойдя до крайней точки, понеслись обратно к земле. — Тот разговор, тогда, в туалете… Когда ты сказал, что я разбил тебе сердце. Я был в ужасе, когда понял, что это было взаимно. Был так сосредоточен на том, чтобы уберечь тебя от своих проблем, что не заметил, что, кажется, был нужен тебе все это время. Понадеялся, что ещё есть шанс тебя вернуть. Да и, знаешь, я думаю, что мы в любом случае расстались бы в скором времени. Она чувствовала, что не была для меня единственной. От земли — снова вверх. Качели поднесли Феликса к самым облакам, замерли на секунду и начали движение в обратную сторону: — Но ты же сам сказал, что хотел быть с ней. Чанбин, заметив бегающий взгляд, запаниковал. Он аккуратно поймал лицо Феликса в ладони, зафиксировал его перед собой и, смотря прямо в глаза, медленно прикоснулся своим лбом к его лбу: — Посмотри на меня. Давай же, — ресницы перестали дрожать, и чайные глаза испуганно уставились в ответ: 

— Вот так. Прошу, услышь меня: я всегда хотел быть только с тобой. Если бы я только знал, то никогда бы… Мне никто, кроме тебя, не нужен. Феликс почувствовал, как тёплые ладони прошлись по его щекам, коснулись ушей, шеи и мягко легли на плечи, прижимая к себе. Чанбин уткнулся носом в его висок, продолжил шепотом: — И сам я только твой. Я правда очень сильно тебя люблю. И буду очень стараться, чтобы ты смог однажды ответить мне взаимностью. Не торопись — я буду ждать столько, сколько потребуется. Вдруг качели остановились. Хён говорил тихо, размеренно, но сердце его колотилось гулко и загнанно — Феликс чувствовал это собственной грудью. Чанбин волновался не меньше, чем он сам, и по какой-то странной причине этот факт успокаивал. Феликс шумно выдохнул и положил подбородок на плечо старшего, постепенно расслабляясь. Почувствовав это, Чанбин опустил одну руку и несколько раз осторожно погладил парня по спине. Между ними повисла тишина, прерываемая только шорохом ткани и еле слышной мелодией, всё ещё доносившейся из наушников. Каждому из них понадобилось несколько молчаливых минут, чтобы в полной мере осознать слова хёна. Чанбин больше не хотел защищаться сам — он хотел защищать. Феликс хотел быть защищённым, в том числе — от самого себя. Впервые их дуэт прозвучал настолько чисто и пронзительно. В унисон. Феликс наклонил голову и мягко потёрся макушкой о щёку Чанбина. Взгляд сам собой нашёл лежащую на краю стола неровную стопку листов. — Прочитаешь мне свои стихи? 

 Парень почувствовал, как старший покачал головой. — Нет. Не хочу больше вспоминать о них, — Чанбин ещё раз провёл ладонью по лопаткам Феликса и зарылся пальцами в его волосы. — Но я напишу тебе новые. В голове уже мелькали несвязные строки про его спокойное тихое дыхание, уют и тепло кожи. Всё, что было связано с Феликсом, неизменно превращалось для Чанбина в искусство. — Феликс. — Да? — У тебя были планы на вечер? — Нет, не особо. — Хочу забрать тебя, — Чанбин замялся, опустил голову и смущенно уткнулся носом в изгиб шеи. — В кино. На свидание. Это была ужасная банальщина, но пережить её вместе с Феликсом хотелось до безумия, как и десятки других: прогулку вдоль набережной, ужин в кафе, совместный просмотр сериалов и поход в торговый центр, чтобы купить нелепые парные вещи… — Я отвратительно выгляжу, хён, — грустно рассмеявшись, прервал его размышления Феликс. — Мне нигде нельзя появляться на людях в таком виде. Чанбин крепко зажмурился и прижал парня чуть крепче. Вряд ли Феликс отдавал себе отчёт в том, как много значит для старшего так просто слетевшее с его губ слово. «Хён». — Ты всегда потрясающе красивый, — Чанбин отодвинулся от Феликса и самыми кончиками пальцев несмело убрал упавшую на его лицо прядь волос. — Особенно сейчас. Замолчав на пару секунд, он пробежался взглядом по россыпи веснушек, чуть опухшим глазам, покрасневшему кончику носа. Залюбовался. Феликс на это лишь поджал губы и уставился в пол. — Но если тебе так будет комфортнее, можем никуда не идти, — по-своему истолковал его реакцию старший. — Давай останемся дома и посмотрим что-нибудь на ноуте. Либо это была случайность, либо Чанбин за последние недели действительно стал чуть лучше понимать состояния Феликса, потому что парень скромно улыбнулся и кивнул в ответ. Они оба были готовы двигаться дальше. Старшему не терпелось начать этот путь, но что-то внутри подсказывало — нужно завершить их разговор правильно. — Феликс, — привлекая к себе внимание, позвал Чанбин. — Если у тебя появятся новые вопросы — обязательно спрашивай. Даже если они появятся завтра, через неделю или через год. Я буду рад на все ответить. Прошу тебя, только не молчи. Хорошо? Парень задумчиво кивнул ещё раз, но уже увереннее, и поднял взгляд на Чанбина: — Так во сколько… наше… — он запнулся и, покраснев, произнес одними губами: — Свидание? Старший полез в карман, достал телефон и уставился на время, всеми силами пытаясь скрыть улыбку — смущенный Феликс был невозможно очаровательным. — Давай… — находу пытаясь просчитать план, начал Чанбин. — Через пару часов? Можем встретиться в моей комнате — там неплохой кинозал. Феликс рассмеялся и спрятал лицо в ладонях. Они столько раз все вместе смотрели фильмы в гостиной, но сейчас всё было совершенно иначе. Это не будет очередной дружеской посиделкой, и протянутая рука Чанбина, вставшего с пола, больше никогда не будет для него обычным приятельским жестом. Феликс ухватился за тёплую ладонь и поднялся вслед за ним. Чанбин, зацепившись взглядом за листы на столе, замешкался. Посмотрев на Феликса, он смущенно процедил: — Я сейчас. Подцепив пальцами стопку и собрав упавшее с пола, он быстрыми движениями разорвал её на куски, направился к мусорной корзине и опустил в неё то, что держал в руках: свое прошлое, свою осточертевшую одинокую жизнь, свою тёмную, бездонную печаль. — Теперь всё, — сказал парень и поднял глаза с обезображенных дождём листов на Феликса. Тот коротко кивнул и улыбнулся, будто подтверждая решение Чанбина: теперь всё. Они молча дошли до верхнего этажа, и Феликс, коротко помахав на прощание, скрылся в своей комнате. Стоило дверному замку щёлкнуть, как Чанбин, шумно выдохнув, опустился на корточки, сжал голову руками и закусил губу, изо всех сил сдерживая непокорное, рвущееся наружу счастье. Сегодня был лучший день в его жизни. Сегодня будет лучший вечер в его жизни. И сколько таких ещё ждёт впереди. Несколько громких голосов на кухне взорвались смехом, и сердце ушло в пятки. И как он забыл про шестерых чертовски любопытных парней?.. Поднявшись на ноги, Чанбин сделал пару вдохов и выдохов. Нужно было успокоиться и подумать над возможными вопросами. Ни на один из них отвечать честно не хотелось, хотя и врать — тоже. Ложь не вписывалась в его новую картину мира, где он старался вести себя искренне не только с собой, но и с остальными. Цокнув языком, парень шагнул в сторону кухни: все равно просчитать все варианты развития событий не получится. Снова придется импровизировать.

Он уверенно вышел на свет: — Приветики. Чем тут занимаетесь?

 Лучшая защита — нападение. Так был хоть какой-то шанс на контроль диалога, пусть даже минимальный. — Не поверишь — едим, — ответил Минхо и нацепил на вилку салат. Чанбин подошёл к кухонному шкафчику, достал стакан и налил воды — пить после всех событий этого вечера и правда хотелось неимоверно. Он прекрасно чувствовал, но полностью игнорировал испытующий взгляд Хёнджина — в данный момент парень не собирался делиться никакими новостями. Хитрой лисе тоже иногда полезно пострадать в неведении. — Ты видел Феликса? — спросил блондин. Чанбин, стоя к парням спиной, закатил глаза: — Ага. — Как он? — Да нормально вроде…

 …а сам пытался стереть с лица глупую улыбку, вспоминая случившееся этажом ниже. — Куда он так бежал? — лисе ну очень не терпелось пробраться в курятник. — Ага, словно проверял на прочность наши двери, — с лёгким беспокойством поддакнул Минхо и с кислой миной стал жевать безвкусный лист. — Вы говорили? С ним всё в порядке? Так, а вот теперь надо быть осторожным. Максимально сконцентрированным, чтобы не сказать лишнего. 
В попытках добавить уверенности ответу Чанбин стал кивать каждому своему слову: — Да, говорили. Он пришёл, мы поздоровались. Я спросил, как у него дела, он сказал, что всё в порядке. Он показал мне… — надо было срочно что-то придумать: речь и так шла туго, вызывая недоумение на лицах парней. — …наработки. Свои наработки. У него появилась отличная идея для сольника. Так не терпелось показать это мне, что чуть не снёс дверь студии с петель, — Чанбин нервно посмеялся. — Мы обсудили, ещё немного посидели и разошлись каждый по своим делам. Минхо, зависнув от такого долгого и прерывистого рассказа, пристально смотрел на Чанбина. Под этим взглядом тот стушевался и зачем-то решил добавить: — Во-от… — Какого сольника, дебют же вроде отменили? — Про идею-то расскажешь? — продолжил задавать свои наводящие вопросы Хёнджин. Залпом осушив стакан, Чанбин поставил его на место и направился в сторону входной двери: — Может, позже. Ладно, я пошёл. — Куда намылился? — заинтересованно вскинул брови Джисон. Чанбин, стараясь придать голосу самое бесстрастное выражение, пожал плечами: — Не знаю, просто хочу прогуляться, — и, цепляя в прихожей кепку, натянул её на голову. — О! Я с тобой! — вскочил с места Хан. — А то уже засиделся с этими душнилами. — Нет! — громче необходимого воскликнул Чанбин и, встретившись с недоумённым взглядом Джисона, ответил уже мягче: — Я хотел бы пойти один, прости. Нужно немного подумать. — Над треком? — ухмыльнулся Хёнджин и подпёр рукой подбородок. — Поделись с нами. Дадим профессиональную оценку. Чанбин, игнорируя весь этот сарказм, ответил как ни в чем не бывало: — У меня слишком много умных мыслей, знаешь ли. Пока не сформулировал. — Так мы никуда не торопимся, — Джин отодвинул стоявший рядом стул и похлопал по сидению. Глаза в раздражении закатились сами собой. Вот же сучёныш. — Зато я тороплюсь! — Так, может, у тебя потом будет свободное время? — уже откровенно веселясь, спросил Хёнджин. И почему кроссовки надо зашнуровывать? Абсолютно непрактичная обувь для тех, кому необходимо смыться как можно быстрее. — Потом я буду фильм смотреть. — О, так, значит, можно составить тебе компанию? — кричал Хёнджин так, чтобы было слышно в прихожей. — Прости, ничего не слышу, всем пока! — наконец, расправившись со шнурками, ответил Чанбин, не глядя махнул рукой и скрылся за дверью.

***

И вот он снова стоял на том самом перекрёстке, ждал зелёный сигнал светофора и смотрел на фасад старого кинотеатра. Его захлёстывало воспоминаниями об одиноких прогулках, но сейчас он не чувствовал горечи, только невероятное волнение и удивление от того, что ему было нормально. Чувствовать себя в порядке было весьма непривычно и волнительно. Загорелся зелёный, и он шагнул в такт играющей в голове песне, неосознанно начиная мурлыкать её себе под нос. Пришлось приложить усилие, чтобы открыть массивную дверь — такую же старую, как и сам кинотеатр. Тёплый свет настенных ламп мягко освещал висящие рядом с ними афиши и макушки парочек, расположившихся на небольших диванчиках в ожидании своего сеанса. Чанбин огляделся: вокруг и правда были одни только парочки, несмотря на поздний вечер. После работы, учёбы и дневной суеты спешили друг к другу, чтобы провести время вместе. Хоть он и пришёл один, но всё равно чувствовал себя частью этого влюблённого мира. С Рюджин он подобного так и не ощутил. Чанбин перевёл взгляд на плакат очередной американской комедии и задумался: как она там вообще? Чем занимается и как её успехи? Он скучал по их дружбе и только им понятным шуткам. Ему было бы приятно однажды вновь провести время с Рюджин, в компании или просто вдвоём, но рассчитывать на это не приходилось. Он с сожалением цокнул языком и направился к стойке, где продавался попкорн, напитки и десятки других, нетипичных для кинотеатра закусок. Девушка в фирменной униформе сидела за кассой и скучающе листала какой-то глянцевый журнал, оставляя Чанбина абсолютно без внимания. Он подождал несколько секунд, после чего осторожно прочистил горло и натянул маску повыше. Девушка подскочила на месте, так и не дочитав страницу, захлопнула журнал, кинула его куда-то под стойку и встала у кассы: — Добрый вечер! Что будете жевать, чтобы меньше переживать? Опешив от такого приветствия, Чанбин только и смог произнести: — Ч-что? — Ну, обычно народ берёт с собой что-нибудь на закуску, потому что это помогает успокоить нервишки, когда всё слишком напряженно или кринжово. Чтобы ногти не грызть, — добавила девушка, посмотрев на руки Чанбина. 

Тот машинально опустил их в карманы. Чанбин удивленно поднял брови и усмехнулся: чудаковатый ему попался кассир. — Попкорн, пожалуйста. — О, этого тут много! — воскликнула девушка и наклонилась над стеклянной витриной: — Есть солёный, с карамелью, сладкий, супер-сладкий, сладко-солёный, сырный, фруктовый, со вкусом жвачки, шоколадный, с перцем. Или просто попкорн. Обычный. Вообще нулевой. Просто ничто. — Один солёный и один с карамелью, пожалуйста.

 Чанбин ничего не запомнил после первых двух вариантов. — В самые большие вёдра, конечно же? — Конечно же… — на автомате повторил её слова парень: она говорила так быстро, много и уверенно, что Чанбин ощущал себя не в кинотеатре, а на сеансе гипноза. Девушка кивнула и начала колдовать. Наблюдая за её отточенными движениями, Чанбин задумался: может, он ошибся в выборе? Ведь он и понятия не имел, что предпочитает Феликс. Да и вообще, он очень многого о нём не знал. Девушка закончила набирать попкорн с карамелью и принялась за солёный. Чанбин тяжело вздохнул: эти два вкуса — прямо как отражение их с Феликсом отношений. Вроде всё сладко, и прилипают друг к другу так, что не оторвать, но неизменно с примесью солёных слёз и горечи. Вдруг из-за этого ничего не получится, и Феликс никогда не признается ему в ответ? В отношениях ведь никогда не бывает гладко. Однажды они обязательно поссорятся или не сойдутся в едином мнении, и Феликс, так и не доверившись ему, снова от него отдалится. Быть может, насовсем. Девушка мимолетно посмотрела на него и, увидев задумчивый, смотрящий в одну точку взгляд, улыбнулась: — Кстати, для солёного и для карамельного мы используем два разных вида зерна, — Чанбин моргнул несколько раз, выплывая из размышлений, и перевёл взгляд на девушку. — Те, что у солёного, мы называем «бабочка», потому что он лопается в форме крыльев. Звучит красиво, но на деле не очень практично: их сложно равномерно покрыть чем-либо, кроме соли. А вот для сладкого берутся зерна, которые лопаются как шарики, вот, смотрите, — она показала Чанбину уже наполненное ведро: действительно, почти все зёрна были ровные и круглые. 

Девушка коротко рассмеялась и продолжила: 

— Главный плюс в том, что на них любой топпинг ложится равномерно, для жидкой карамели это особенно важно. — Обалдеть, сколько вы знаете, — пытаясь не выдать сарказм, ответил Чанбин. — И про людей, и про производство попкорна. 

— Есть маленечко.

 — А что еще интересное будет? Мировой климат, например, и всё такое. — С каждым годом будет становиться всё теплее. Эти изменения не остановить, и мы дорого заплатим за свою беспечность. Экологические катастрофы, беженцы, миру кранты и никто не будет по нам скучать. Но очередная война убьёт нас раньше. — Даже не раковые заболевания? — Рак — страшно, но не страшнее сердечно-сосудистых болезней. От них каждый год умирает куда больше людей. Около двадцати процентов всех смертей именно из-за сердца. — Вау. Разбитые сердца тоже считаются? — От этого некоторые люди внутренне умирают ещё при жизни. 

 — Тогда как же сделать так, чтобы они были с теми, с кем хотят?

 — Ну, например, оставить в покое однополые браки для начала. — А вдруг государство однажды разрешит? — вопрос слетел с языка прежде, чем Чанбин успел остановить себя. Девушка, набирая последнюю лопатку попкорна, пожала плечами: — Разрешить и запретить любить они всё равно не смогут. Настроенный на очередную тираду, парень удивился такому короткому и простому ответу. Он и не заметил, как вовлёкся в разговор, поэтому, наклонившись к стойке, продолжил: — То есть, если, например, два парня любят друг друга, это окей? Девушка поставила оба ведра рядом и взяла из каждого по одному зерну: — А какая разница, если оба вкусные? — ухмыльнувшись, она бросила их в одно ведро. — Наличкой будете оплачивать? Чтобы не оставлять следов, — подмигнула она. Чанбин ничего не ответил: не потому, что не услышал, просто не нашёл слов. Он молча поднёс телефон к терминалу, забрал из рук девушки чек и потянулся к вёдрам. — Хорошего вам вечера! — поклонилась она на прощание. — И удачи с новой музыкой! Чанбин замер, опасливо повернулся и в ужасе уставился на девушку: — Вы о чём?.. Она бросила на него снисходительный взгляд, наклонила голову и сказала будто само собой разумеющееся: — Вы что, думали, я ваш голос не узнаю? — после чего села за кассу, достала свой журнал, найдя нужную страницу, подперла подбородок рукой и вновь окунулась в чтение. Чанбин медленно направился к выходу, каждый шаг делая с осторожностью. Он толкнул плечом дверь, вышел на улицу, завернул за угол и внезапно стал причитать: — Блять, блять, блять, блять… Чан его убьёт. Менеджер его убьёт. Кто-нибудь точно его убьёт. Возможно, попкорн, в который он вцепился — это последнее, что он съест в своей жизни. Эта барышня точно его загипнотизировала, иного варианта не было, иначе как он мог так свободно болтать с кем-либо за пределами общежития? Чанбин аккуратно, пытаясь ничего не рассыпать, поставил вёдра на ближайшую лавочку и достал телефон. Ни одного нового оповещения. Парень для верности зашёл в общий чат и посмотрел последние сообщения — там не было ничего, что могло бы предрешить его судьбу. Он подождал минуту и обновил мессенджер. Спустя ещё пару минут повторил действие, но снова — тишина. Вдруг она просто не знает про интернет — с её-то тягой к жёлтой прессе? Чанбин покачал головой: учитывая её обширные знания во всех областях вселенной, шанс был невелик. С другой стороны, кто докажет, что он был в этом кинотеатре? Она даже его не сфотографировала. — Не сфотографировала же?.. — обращаясь к попкорну, на выдохе произнёс Чанбин. Даже если и успела, то сделала это со спины. Мало ли парней в кепках, джинсах и чёрных куртках в Корее? На диктофон она вряд ли смогла его записать. Плюс ко всему, в холле довольно громко играла музыка и гремели басы в соседних залах — голос при таком обилии звуков будет слышно плохо, если только не кричать рядом с динамиком. Чанбин снял кепку и провёл рукой по волосам: такими темпами несложно стать параноиком. Телефон всё молчал. Парень заказал такси, то и дело опасливо поглядывая на экран в ожидании уведомлений, потом сел. Он повернул голову и посмотрел на вёдра с попкорном: скоро вот так, рядом с ним, будет сидеть Феликс. — Оба вкусные, да?.. — пробубнил парень и уставился на дорогу. Столько времени прошло, но Чанбин всё ещё помнил вкус того поцелуя: он так ярко отпечатался в памяти, что даже сейчас почти ощущался на кончике языка. Если бы Феликс был попкорном, то определённо карамельным.

***

Феликс распахнул глаза, почувствовав, как с очередным вдохом в нос попала вода. Он подскочил, в панике разбрызгивая воду по всей ванной, и закашлялся. Вместо привычного душа парень решил принять ванну. Горячая вода обволакивала не только тело, но и уставший от накала страстей разум, и Феликс не заметил, как уснул. 
Окончательно придя в себя, он поёжился: вода давно остыла, и даже горячий пар уже не оседал на зеркале. Сколько прошло времени? Феликс потянулся рукой к лежавшему на кафельном полу телефону, шмыгнул носом и, посмотрев на время, ухмыльнулся: он был в отключке все два часа. Неплохо для человека, который толком в собственной кровати уснуть не может, не то, что в неудобной акриловой ванне. Парень бегло пролистал последние оповещения, оставляя на экране дорожки из холодных капель, отложил телефон и включил горячую воду, чтобы хоть немного согреться. Обещанное время было на исходе, но Чанбин ничего не написал. Происходящее казалось нереальным: может, всё это ему только что приснилось? Чего только не придумает уставший мозг. Феликс набрал в ладони тёплую воду, ополоснул напоследок лицо и вылез из ванны. — Свидание… — пробубнил под нос парень и сильнее, чем было необходимо, дернул на бёдрах полотенце. Вот куда Чанбин убежал сразу после их разговора? — Ты снова к ней, да?.. — он не смог удержать ироничный смешок. Кто-то же должен был успокоить Рюджин. Стереть с её глаз тоску, заставить смеяться над какой-нибудь глупостью. Кто, если не Чанбин, ведь она так важна для него. 
Феликс тяжело вздохнул и посмотрел в зеркало над раковиной, кривясь от собственного отражения: видеть такую уязвимость в собственном взгляде было уже тошно. Лучше бы ему вернуться к себе и снова лечь спать, чтобы не вслушиваться до глубокой ночи в тишину, ожидая, когда хён, наконец, вернётся со своего реального свидания. Стараясь не шуметь, Феликс вышел из ванной и направился в свою комнату. Он осторожно нажал на ручку, шагнул внутрь и тихо закрыл дверь. Вещи лежали на своих местах — ровно там же, где и до разговора с Рюджин. Всё было как обычно: задёрнутые шторы, серые предметы и зависшая в воздухе пыль. Будто время и сама печаль застыли в этом месте навсегда. Парень посмотрел на стопку грязной одежды в своих руках и цыкнул — забыл положить в корзину для белья и на автомате забрал с собой. Впрочем, она идеально подходила общей картине: несвежая, помятая, как и состояние самого Феликса. Он с досады бросил её бесформенной кучей на стул, а сам упал на кровать. Тишину комнаты то и дело нарушали глухие диалоги парней за дверью. Феликс прикрыл глаза и зарылся в подушку, чтобы заглушить все звуки и не пытаться поймать среди голосов знакомый тембр. Больно надо. Точнее, очень больно. И очень надо. Феликс не сразу понял, что запутанный в одеяле телефон стал подавать признаки жизни. Когда вибрацию уже нельзя было игнорировать, он протянул руку в попытках найти его: отвечать на звонок и говорить с кем-либо не хотелось, просто было интересно, кто так настойчиво требует его внимания. Нащупав и разблокировав телефон, парень с удивлением уставился на длинный ряд сообщений, которые приходили одно за другим: «Я всё пытаюсь выбрать: комедия или мюзикл.» «Хотя в мюзиклах всегда есть комедия, это ж мюзикл.» «Или ужастик. Всё-таки уже скоро ночь.» «Но ты ведь не любишь ужастики, так что…» «Господи, как сложно.» «Короче, я без тебя не могу.» «В плане выбрать…» «Ты только не подумай, не только выбрать» 

«Ты мне и без этого нужен» «Так это…» «Ты скоро?» Феликс, всё ещё не дыша, уставился на последнее сообщение: фотография, а на ней — сидящий на кровати, освещённый экраном ноутбука Чанбин, рядом с которым стоят два ведра попкорна. Где-то внизу живота разливалось странное чувство: колко и немного щекотно, будто начали лопаться пузырьки от лимонада. Парень повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и шумно выдохнул, ощущая, как подушка нагревается от его дыхания и обжигает и без того красное, горячее лицо. Не приснилось — хён правда его ждал.

***

Чанбин сидел на кровати, опустив голову вниз, и медленно бился лбом о металлический угол зажатого в руке телефона. Какой же стыд. Он мог просто спросить, где сейчас Феликс и когда сможет прийти, но нет, нужно было размазать сопли повсюду, до чего смог дотянуться. Впору было заглянуть себе под юбку и проверить — вдруг там где-нибудь ещё завалялись остатки яиц. Чтобы хоть как-нибудь отвлечься от позора, парень решил в очередной раз посмотреть новостные сводки — на всякий случай. Мало ли где промелькнет что-нибудь про кинотеатры и популярных айдолов, но с каждым новым скроллом экрана ничего такого не попадалось. Чанбин хмыкнул: может, он не настолько и популярный?.. Дверь в комнату тихонько открылась, являя тонкую полоску яркого света из коридора, а вместе с ней — светлую растрёпанную макушку. Чанбин выпрямился, сглотнул и неловким движением разгладил на груди футболку, надеясь, что Феликс не стал свидетелем его минутной слабости, иначе это был бы полный набор. — Мне сказали, что здесь неплохой кинозал, — прочистив горло, тихо произнёс парень, из-за чего его голос казался ещё ниже, чем обычно. — Не обманули, — кивнул Чанбин и подвинулся, освобождая на кровати место для Феликса. Старший весь вечер не мог избавиться от волнения, и сейчас оно дошло до крайней точки. Сердце билось где-то в районе горла, мешая не только нормально дышать, но и двигаться: Чанбин прикладывал невероятные усилия, чтобы попытки устроиться поудобнее или банальный поворот головы не выглядели дёрганными. О какой романтике могла идти речь, когда он не мог даже адекватно вести себя? Феликс мягко опустился рядом, сохраняя между ними ощутимое целомудренное расстояние. Парень провёл ладонями по домашним штанам и указал пальцем на экран: — Ты уже начал что-то искать, да? — У… угу, — пробубнил Чанбин и подвинул ноутбук ближе. — Есть несколько вариантов, но глаз пока ни за что не зацепился. И это не было метафорой: с глазами тоже всё было сложно. Чанбин смотрел куда угодно, только не на Феликса. Он боялся столкнуться с ним взглядом. Его присутствие ужасно смущало: чёрт бы побрал его собственный язык, который назвал это «свиданием». — Может, тогда всё же какой-нибудь триллер? — спросил Феликс и потянулся к ноутбуку. — Можно? Чанбин кивнул и мысленно поблагодарил парня, а заодно и всех известных богов за выбор жанра: если бы Феликс предложил какую-нибудь мелодраму, он бы совсем вскипел. Тонкие пальцы листали сайт, фильмы мелькали один за одним, неловкая тишина затягивалась. Первым не выдержал Феликс: — Как-то всё не то, да?.. — и, тихонько засмеявшись, запустил пятерню в еще влажные волосы. Старший нервно засмеялся в ответ, повторил действие и непроизвольно сжал волосы на макушке. Феликс имел в виду список второсортных фильмов или происходящее? Неужели он хочет всё свернуть? Чанбин покачал головой. Ну уж нет, он никуда не отпустит Феликса. У них будет это сраное свидание или как это вообще назвать, они посмотрят чертов фильм и испачкают руки в приторно-сладком попкорне. Чанбин притянул ноутбук к себе на колени и осторожно, но ощутимо сцепил пальцы вокруг кисти парня: — Стой. Я сейчас всё порешаю.

 Старший свободной рукой открыл новую вкладку и начал печатать в поисковой строчке: 

 — Сейчас спросим у народа, какие крутые трейлеры вообще существуют. — Триллеры… Чанбин завис на секунду, пытаясь понять, что имеет в виду Феликс, перечитал свой запрос и кивнул несколько раз: — Точняк. Я тупой. Конечно, триллеры. Но трейлеры мы тоже посмотрим, пока будем выбирать, да? Чанбин неотрывно листал списки фильмов с самыми высокими оценками, не замечая, как Феликс во все глаза изучал вздувшиеся на его руке от крепкой хватки вены. — О! — воскликнул старший, указал пальцем на экран и развернулся к парню: — «От заката до рассвета». Тарантино, Клуни, шик съемки девяностых. — Идеально, — произнес Феликс и широко улыбнулся. 

Что бы ни предложил Чанбин, он бы ответил точно также. — Тогда сначала трейлер, чтобы убедиться. Хотя мне уже кажется, что это попадание в яблочко. Феликсу же казалось, что это попадание в самое сердце. После долгих месяцев одиночества и тишины вот такой Чанбин, который брал всё в свои руки и всеми силами показывал, что они больше не одиноки, был тем, кем нужно. Он, не сводя глаз с лица старшего, медленно повернул запястье и подрагивающими пальцами, будто на пробу, сцепил их руки в замок. Чанбин завис, так и не нажав на кнопку включения видео. Ощущение теплой и слегка влажной ладони доводило до крайней точки, включало в голове громкую сирену и стирало самообладание напрочь. Продолжая смотреть в экран, старший почесал лоб, выдохнул и прикрыл глаза — почему-то без зрительного контакта говорить было проще: — Феликс, я… ты совсем не помогаешь. Я очень стараюсь, чтобы всё было хорошо, но у меня рядом с тобой крыша протекает и едет одновременно. — Я тебя смущаю? Выводить хёна на эмоции — как играть с огнем: страшно, но после первого касания пламени остановиться уже невозможно. Идешь на риск до самого конца, пока, обжегшись, не одернешь руку. У желания чувствовать свою исключительность не было границ, если речь шла о Чанбине. — Смущаешь, — на грани слышимости пробубнил старший. Кровать прогнулась: Феликс придвинулся чуть ближе. — Ты сказал, что я могу задавать вопросы, если они у меня появятся. Чанбин напрягся. Спокойный тон низкого голоса не предвещал ничего хорошего. Старший кивнул и, волнуясь, посмотрел на Феликса. — Почему ты тогда поцеловал меня? Приехали. Чанбин обвёл взглядом спадающую на лоб челку, сжатые, слегка обветренные губы и встретился с пытливыми темными глазами — прямо как тогда, в танцевальном зале. Удержаться от нервного смешка потребовало больших усилий — он ещё спрашивает… — Хотел попробовать хоть раз. Оставить себе на память. Если бы Феликс не был так захвачен происходящим, то обязательно порефлексировал бы на тему того, почему такой эгоистичный ответ вызывает в нём абсолютно противоположные чувства. Не его ли ещё недавно раздражало, что Чанбин не считается с его желаниями? — А глаза мне зачем закрыл? — Боже, мы правда говорим об этом?.. — страдальчески протянул старший. Обычно в таких ситуациях скулящее, смертельно раненое животное пристреливают, чтобы не мучалось, но Чанбину помощи ждать было неоткуда. Если он все правильно помнил, в их общежитии никто не дежурил с огнестрельным. — Скажи. Очередная мысленная пометка: отобрать у Ли Феликса право задавать любые вопросы до конца жизни. — Ты не должен был запомнить меня таким. — Но я хотел. — Это… — чистая, концентрированная паника. 

 Чанбин прокашлялся и забегал глазами по комнате, пока взгляд не упал на вёдра с попкорном рядом с ноутбуком. 

 — Кстати, ты знаешь, что для производства попкорна используют два вида зерна? Для солёного берут тот, что называется «бабочка», а для карамельного… Ликбез относительно попкорна был прерван на полуслове мягким касанием сухих губ. Спустя мгновение Феликс отодвинулся на формальное расстояние из пары миллиметров и на выдохе произнёс: — Дорасскажешь потом, окей? Окей. Что угодно. Чанбин закивал, как болванчик, не в полной мере понимая, о чём вообще говорят эти медленно двигающиеся губы. — Супер, — подытожил Феликс и вновь поцеловал старшего, но вышло совсем иначе, чем секунду назад. Невесомые целомудренные касания превратились в отчаянный, почти болезненный поцелуй. Пары неприятных ударов зубами должно было хватить, чтобы сделать выводы и остановиться. Здесь, на собственной кровати, которая никогда не видела, но очень желала чужого тела, атмосфера не располагала к романтике от слова «совсем», и Чанбин мысленно зааплодировал себе, когда сделал усилие и отодвинулся, чтобы не сожрать этого мальчишку прямо на месте. Феликс вновь потянулся к нему, но старший схватил его за подбородок. Непонимание плескалось в чайных глазах через край, и Чанбин, чуть сжав мягкие щёки большим и указательным, напоследок нежно коснулся сложившихся бантиком губ: — Пожалуйста, не надо… — старший всеми силами игнорировал обиду, которую пытались сморгнуть длинные ресницы. — Феликс, мне очень страшно. Доигрался и обжегся. 
Феликс дернул головой, чтобы убрать со лба налипшую челку. В ответ сказать было нечего: что тут говорить, когда тебя отвергли. Уязвленный Феликс — как открытая книга. Или просто Чанбин в последнее время зачитал её до дыр — как-никак, любимый автор — поэтому понять, что случится в сюжете на следующей странице, было не очень сложно. Одной рукой он взял парня за предплечье, а второй потянул за талию, одним движением посадил его спиной к себе и крепко перехватил поперек живота. Наклонившись к самому уху, Чанбин опустил подбородок ему на плечо и тихо, будто рядом были свидетели, сказал: — Я не хочу торопиться. Не хочу делать что-то на волне порыва, о чём ты потом можешь пожалеть. — А чего ты тогда хочешь? — с неприкрытой досадой спросил Феликс. — Хочу сделать правильно всё, что связанно с тобой. Помоги мне не обидеть тебя и не сделать тебе больно. Зажатое в руках тело начало медленно обмякать и расслабляться, и старший непроизвольно провел носом по влажным волосам, стараясь как можно глубже вдохнуть чистый, свежий запах. Для полноты картины не хватало напряженной гейской музыки, которая стала бы подложкой к хиту этого вечера «Я не буду развешивать сопли по поводу и без». Романтика переоценена, и он клялся, что никогда не будет, как Джисон, с замиранием сердца смотреть на подобные клишированные сцены из всяких дорам, и каждый раз закатывал глаза от происходящего. Это дорого ему обойдется, но Чанбин решил, что именно в этот самый момент можно позволить себе попасться на крючок нежности. Он осторожно коснулся губами изгиба шеи, почти млея от легкой дрожи под своими руками. С правильным человеком даже это действие казалось правильным. Феликс теснее прижался спиной к Чанбину и почувствовал, о каких поспешных действиях шла речь. В таком положении он даже был рад, что старший не видит его покрасневшего лица: кто же знал, что Чанбин заводится с пол-оборота?.. — Так что ты там говорил про попкорн? — теперь настала очередь Феликса смущаться. 

Он подтянул одно из вёдер поближе к себе, чтобы лучше рассмотреть напечатанную на картонном боку рекламу очередного западного фильма: 

— Погоди, он что, из кинотеатра? — Ага, — буднично ответил старший. — Вруби трейлер, пожалуйста. К тебе ноут ближе. Феликс благополучно проигнорировал просьбу и продолжил удивлённо изучать ведро: — Ты ездил в кинотеатр? Специально? «Для меня?» — повис в воздухе незаданный вопрос. Почувствовав плечом кивок старшего, Феликс закусил губу, чтобы сдержать глупую улыбку. Вот оно что. Хён ездил чёрт знает куда, чтобы устроить настоящее свидание дома, несмотря на то, что сам Феликс отказался куда-либо идти. Парень потянулся вперёд, включил трейлер и на обратном пути захватил второе ведро. Устроив его между коленей, он попробовал сначала солёный, потом — пару зёрен карамельного, и, в удивлении вскинув брови, вынес свой вердикт: — Оба очень вкусные!

 Чанбин, уткнувшись носом ему в плечо, засмеялся. 

— Что? Почему ты смеёшься? Старший помотал головой и перевёл взгляд на монитор. Та девушка из кинотеатра определённо что-то знала.

***

Феликс повернул голову и сдвинул брови от неприятного тянущего ощущения. Шея затекла, плечо болело, а тело ломило так, будто его придавило бульдозером. Парень несколько раз сжал веки и опустил подбородок вниз, чтобы осмотреться. Рядом с ним лежало опрокинутое пустое ведро от попкорна и куча сухой шелухи от зёрен, разбросанных по одеялу. Парень вздохнул — так вот почему рука постоянно чесалась — и перевёл взгляд дальше. Открытый ноутбук норовил сорваться с края кровати, удерживаемый только коленом Феликса: оно аккурат пришлось на клавиатуру, из-за чего в поле ввода пароля на заблокированном от ожидания экране бесконечным потоком записывались случайные символы. Парень на автомате хотел подтянуть ноутбук поближе и уберечь от падения, но не тут-то было: одно движение — и вот его уже сгребли в охапку и подмяли под себя, обдав шею тёплым дыханием. Феликс замер и, окончательно проснувшись, распахнул глаза. Это не его комната. Это не его постельное бельё. Это не бульдозер, а настоящие тиски между бицепсами Чанбина и закинутым на ноги Феликса бедром. — Ох… — только и смог выдохнуть парень, чувствуя, как тело позади него сначала задвигалось в попытке устроиться поудобнее, а потом замерло, как по щелчку. Хватка вокруг Феликса ослабла, и он, не теряя ни секунды, сел на кровати и развернулся, упираясь взглядом в сонные и шокированные глаза Чанбина: — Д-доброе утро. Чанбин прикрыл глаза и с усилием сжал веки. Утро началось с серьёзного внутреннего диалога: правильно ли он понял, что Феликс сидит сейчас на его кровати, весь такой тёплый и взъерошенный ото сна, и желает ему доброго утра своими невозможно порочными губами, которыми вчера так настойчиво прижимался к его собственным? Правильно ли он понял, что они каким-то образом отрубились на середине фильма, пропустили весь экшн и всю ночь спали на его собственной кровати, тесно прижавшись друг к другу? Не размыкая век, парень на удачу вытянул руку вперед, пока ладонь не почувствовала под собой тонкое жилистое предплечье. Действительно, живой Феликс. — Офигеть… — выдохнул старший. — Ты в порядке? Феликс наклонился чуть ближе, чтобы рассмотреть лицо хёна. Чанбин, почувствовав движение, приоткрыл глаза и вгляделся в озадаченное лицо. Кому вообще нужны эти разговоры, когда за окном раннее утро, а кровать ещё хранит тепло тел, всеми силами призывая упасть обратно, завернуться в одеяло и продолжить нежиться? Уж точно не ему. Старший, едва касаясь, провёл большим пальцем по руке Феликса, сжал ладонь чуть сильнее… и замер. Что-то неправильное было в том действии, которое он хотел совершить. Всего один вопрос заставил его остановиться, прежде чем потянуть Феликса на себя и снова провалиться в сладкий сон. Кто они друг для друга? Сознание постепенно просыпалось и подкидывало в голову всё новые вопросы. Феликс поцеловал его, но не ответил взаимностью на признание. Согласился провести вместе вечер, но это ещё ничего не значило — сколько таких вечеров они провели с остальными. Мог ли Чанбин просто взять и, как ни в чём не бывало, просто повалить его рядом? Или хотя бы попросить остаться… Рука хёна не отталкивала, но и не притягивала к себе. В глазах старшего читалось очень много мыслей, но сам он хранил молчание. Феликс не знал, что обычно делают после того, как просыпаются в одной кровати с парнем, но замешательство Чанбина не оставляло ему выбора. Уж слишком долго молчит хён. Уж слишком много «но» появлялось между ними. — Мне пора. Одно движение, и рука выскользнула из ослабевшей ладони. Чанбин приоткрыл рот, но слов для ответа не нашёл. Феликс хотел уйти — так кто он такой, чтобы его останавливать? Значит, есть причина для того расстояния, что ещё сохранялось между ними. Старший обещал ждать сколько угодно, и он не нарушит своё слово. Чанбин, моргнув несколько раз, кивнул. Феликс поднялся с кровати и без оглядки, спотыкаясь о собственные лодыжки, направился к двери. Видимо, вся смелость, что пришлась на его душу при рождении, была потрачена вчера — на дорогу до комнаты хёна. Старший не захотел остаться с ним подольше — что это, как не очередной отказ? Ему хотелось поскорее оказаться в своей комнате, зарыться в одеяло и хотя бы отдышаться, куда уж привести мысли в порядок. Чанбин посылал ему столько сигналов, и они были такими разными, что Феликс абсолютно не понимал, что должен сейчас чувствовать. Парень нажал ручку двери, потянул её на себя, оказываясь в коридоре… — О, приветик. …и сталкиваясь лицом к лицу с Хёнджином, который секунду назад вышел из комнаты напротив. Блондин, не дождавшись ответного приветствия, осмотрел Феликса с ног до головы ничего не выражающим взглядом и заглянул ему за плечо, на кровать, где Чанбин уже закрыл лицо ладонью в попытке скрыть чудовищную неловкость и пережить возникшую ситуацию. Их поймали и, по всей видимости, с поличным. Очевидно, что они были вместе. Не просто так Феликс оказался с утра пораньше в комнате Чанбина. Кроме того, учитывая столь ранний час и полный беспорядок от подушки на голове, он явно не только что заглянул к нему в гости. Хёнджин перевел взгляд обратно на Феликса — тот стоял, замерев как изваяние, и, казалось, вовсе не дышал. Парень зевнул, потянулся, от души похрустев суставами, и будничным тоном поинтересовался: — Я собираюсь завтракать. Чай будешь? — Да, — всё ещё сиплым ото сна голосом прохрипел в ответ Феликс. Хёнджин на выдохе опустил руки вниз, ещё раз посмотрел на Чанбина и, заговорщически наклонившись к Феликсу, игриво произнес: — Ну иди готовь тогда, — подмигнув, он коротко рассмеялся. — А мне кофе, пожалуйста. Мурлыкая под нос какую-то мелодию, Хёнджин расслабленно направился в сторону кухни. Дождавшись, пока тот скроется за углом, Феликс развернулся и с ужасом уставился на Чанбина. Тот, подскочив с кровати, обеспокоено посмотрел в ответ и сделал шаг навстречу: — Стой, давай поговорим… Феликс резко завертел головой: он ещё даже толком не проснулся, но проблем на сегодня хватало с головой и без нового разговора с хёном. Если бы Феликс включил мозг хоть на секунду, если бы он хоть на мгновение прислушался к звукам в коридоре прежде, чем открыть дверь… Предложение Хёнджина не было вежливостью — это был самый настоящий шантаж. Он знал, что между ним и Чанбином не всё чисто, а теперь имел самое настоящее доказательство. Проверять, станет ли чашка кофе окончательной платой за молчание, не хотелось. Светлая макушка скрылась в коридоре, даже не подарив на прощание мимолетный взгляд. — Ну спасибо, дружище, пиздец услужил… — сквозь зубы прорычал Чанбин, сделал шаг вслед за Феликсом, но, чертыхнувшись, поддался слабости и обернулся. Хотелось запечатлеть в памяти эту нелепую картину, на которой первые солнечные лучи падали на измятую кровать, пустые ведра от попкорна, разбросанные, не до конца раскрывшиеся зёрна и ноутбук — напоминание о том, что несколько часов назад в этом окружении Феликс прижимался к нему спиной и вздрагивал от любого резкого кадра на экране. Ненавидит ужастики, даже самые примитивные, но отчего-то всё равно согласился включить именно этот фильм. Мог ли Феликс хотя бы на мгновение допустить, что с Чанбином ему будет нечего бояться?.. Хотелось надеяться. В районе подушки раздалась мягкая трель будильника, и парень нахмурился: тяжесть собственного телефона отчетливо ощущалась в кармане. Он подошёл к кровати, откинул одеяло и уставился на оставленный Феликсом девайс: так хотел скрыться, что забыл о вещи, которую и из рук-то редко выпускал. Чанбин осторожно подцепил его пальцами, задумчиво покрутил в ладони. Надо было идти на кухню. Не для того, чтобы вернуть телефон, но для того, чтобы Феликс всё же понял, что рядом с хёном ему действительно больше не нужно бояться. Он защитит его даже от самых близких людей, если потребуется. Как сейчас. Чанбин слишком далеко зашёл, чтобы позволить неясности между ними остановить эту инерцию. Он сжал телефон в ладони и направился вслед за парнями. Хёнджин, вальяжно сидя за кухонным островком, нарезал яблоки на дольки: — Думаю, нужно переделать ту связку перед первым припевом. Там совсем небольшая пауза, ты не успеешь нормально отдышаться. Феликс, промычав в ответ что-то утвердительное, достал с полки чашки и, заметив движение в коридоре, повернул голову. Мельком встретившись взглядом с Чанбином, он поджал губы, опустил глаза и вернулся к своему занятию, будто и правда надеялся, что его смущение останется незамеченным. Как бы не так. Старший уверенно, игнорируя внимание Хёнджина, подошёл к Феликсу и протянул телефон: — Держи, ты забыл.

 Не поднимая взгляд, парень кивнул и протянул руку, чтобы забрать девайс.

 — Зачем ты поставил будильник так рано? Я думал, что хотя бы сегодня выспимся. Тонкие пальцы дрогнули, а чайные глаза уставились в ответ. В них четко прослеживался страх, но помимо него было что-то ещё. Феликс был заинтригован. Старший не чувствовал никаких угрызений совести: он прекрасно отдавал себе отчет в том, что проговаривал чистосердечное признание — они были вместе. И что Хёнджин прекрасно это слышал. Тот, в свою очередь, заинтересованно вскинул брови, с хрустом откусил сочную дольку и начал медленно пережёвывать. Чанбин перевёл взгляд на друга, обошёл Феликса и встал перед Хёнджином вплотную, сложив руки на груди. Феликс, схватившись за край столешницы, обернулся и нервно сглотнул: не было сомнений, что напряжённая поза хёна обозначала разговор, который должен быть произойти только между ними. — Не тебе решать, должен об этом кто-то знать или нет. — Не в ту сторону воюешь, Чанбин.

 За словом в карман Хёнджин не лез. Феликс поёжился. — Не смей этим манипулировать, Джин. Тот, закатив глаза, кинул в рот остаток яблока и расслабленно надавил Чанбину на грудь: — Ой, началось… Умоляю, отойди подальше, не могу видеть твою кислую рожу с утра пораньше, да ещё без макияжа, — парень облокотился на стол, чтобы видеть и Феликса, и лучшего друга, цокнул языком и схватил следующую дольку: — Сдались вы мне, ребятишки. — Тогда в чём проблема? — заглядывая ему в лицо, продолжал наседать Чанбин. Блондин устало покачал головой и начал объяснять, как маленьким: — Да просто будьте аккуратнее, окей? Я, конечно, частично в курсе, но не всем эта новость придётся по душе, — он снова взял в руки нож, яблоко и, раздражённо выдохнув, повысил голос: — Да откати ты уже от меня свои яйца, Бин! Было бы чем там угрожать, ей-богу. Феликс, дуй сюда, тоже задолбал мяться у плиты, как неприкаянный. Я вам тут яблочки порезал. Феликс, перестав буравить взглядом спину Чанбина, развернулся и достал третью чашку. Отношения этих парней, которые вечно ругаются друг с другом, но при этом умудряются оставаться лучшими друзьями, всегда были для него загадкой, но ещё больше удивляло другое: хён мог оставить всё, как есть, сделать вид, что ничего не произошло. Но он пришёл, чтобы постоять за то, с чем они ещё сами не успели разобраться. Сделал это за них обоих, когда сам Феликс не нашёл в себе сил не то, что дать отпор, а даже просто ответить. Чанбин взял на себя ответственность в двойном размере. Феликс был таким идиотом, когда сбежал. Когда решил, что тому всё равно. Пытаясь унять трясущиеся от напряжения руки, парень разлил кипяток по чашкам, и кухню наполнил аромат свежезаваренного чая вперемешку с кофе. Феликс по одной отнёс их к столу, украдкой наблюдая за лицами: Хёнджин беспристрастно нарезал фрукты, а Чанбин, положив руки на стол, медленно осматривал полки в гостиной. Никто не торопился нарушить воцарившееся молчание. Закончив дело, парень на секунду замялся: обычно они садились вокруг стола так, чтобы не нарушать личное пространство друг друга, но сейчас это положение дел хотелось изменить. Всего разочек. Чанбин от неожиданности дёрнулся, когда услышал рядом с собой скрип ножек о кафель. Феликс осторожно сел на стул, подпер рукой подбородок и так же, как и хён, уставился в дальний конец гостиной. Старший почувствовал, как под столом его колена едва-едва, будто на пробу, коснулось чужое, а потом уткнулось уже ощутимее. Весь мир сжался до размеров этой точки соприкосновения. Чанбин медленно повернул голову и посмотрел на спокойное, покрывшееся мягким румянцем лицо, и старался не дышать. Феликс был как кот: убегал и уворачивался от любой ласки, но, переступая мягкими лапами, незаметно появлялся рядом, когда сам того хотел, прыгал на колени и сворачивался тёплым клубком. Старшему только и оставалось, что сидеть без движения в надежде, что этот миг единения продлится чуточку дольше. Где-то за окном просыпался город, Хёнджин тяжело вздыхал, когда не получалось с первого раза отрезать у дольки сердцевину с косточками, а Чанбин смотрел на длинные ресницы, загипнотизированный собственными мыслями. «Когда сам того хотел». — Ну что, рассказывайте, дети. Как вы познакомились? Две макушки синхронно повернулись в сторону Хёнджина и недоумённо спросили: — Что?.. — Ну, а что вы сидите на другом конце стола такие напряжённые, будто на знакомстве с родителями? — Хёнджин поднял на них короткий взгляд и, фыркнув, вернулся к своему занятию: — Выдохните уже. Только вот это замечание друга не способствовало снятию напряжения: от упоминания родителей хотелось сквозь землю провалиться. Нужно было чем-нибудь занять руки: Чанбин схватил стоявшую рядом кружку и глотнул кипяток, моментально обжигая язык. Если у них с Феликсом всё будет складываться как надо, это будет закономерное развитие. Они, конечно, и так уже были знакомы с родителями друг друга, но это… другое. Заявить о такого рода отношениях надо будет отдельно, но как далеки они сейчас от этого момента. Боже, да ещё вчера он сидел в своей студии без надежды на нормальное общение с Феликсом. Несвоевременность упомянутой Хёнджином ситуации сводила с ума: не только Чанбин — они оба были к этому чертовски не готовы. За мыслями парень не заметил, как рядом с собственным коленом стало пусто — наверняка Феликс тоже подумал о чём-то подобном. Кот, испугавшись, спрыгнул и убежал. Чанбин шумно выдохнул и провёл зудящей ладонью по лбу: хотелось приложить её к лицу напротив, тем более, что Хёнджин этим утром уже наработал на вполне смачного леща. Друг сводил на «нет» любой его прогресс в отношениях. Феликс прочистил горло, двинул плечами, будто хотел стряхнуть с себя неловкость, и попытался перевести тему: — А где все? Час до репетиции остался. — Какой репетиции?.. — непонимающе сдвинул брови Чанбин. — Сегодня же четверг. — Пятница, гений, — сверкнул глазами Хёнджин и подвинул к ним тарелку с нарезанными яблоками. Чанбин цокнул языком, страдальчески возвел взгляд к потолку и протянул: — Бля-я…

 Как здорово, что древние люди придумали мат — можно было одним словом передать всю тяжесть бытия.
 Он повернулся к Феликсу: 

 — Так вот зачем будильник? Тот коротко кивнул и взял с тарелки начавшую коричневеть дольку. Будто сломленный неотвратимостью расписания, Чанбин отставил свою кружку, вытянул руку и растянулся на столешнице: — Почему у нас всё не как у людей? Вот остальные заканчивают рабочую неделю, вечером в пятницу идут тусить, выходные на диване. А у нас завтра снова встреча в агентстве. — Зато у тебя в понедельник выходной, — Хёнджин глубоко вдохнул аромат кофе, сделал небольшой глоток и отсалютовал чашкой в сторону Феликса: — Вкусно получилось. Спасибо. Чанбин перевёл взгляд на друга: — А у тебя? Тоже? Парень утвердительно кивнул, и несколько светлых прядей выбились из-за уха: — Тоже. — По пиву? И ещё один кивок: — По пиву. Феликс ухмыльнулся: ему нравились подобные мероприятия. Раз или два в месяц, когда выходные хёнов совпадали, они собирались вдвоём в комнате и вели только им понятные беседы. 
«Нихрена не слышно, — сказал как-то Джисон, продежурив под дверью Хёнджина с десяток минут. — Что-то шебуршат, но так тихо, что я вообще ничего не разобрал». Все тогда знатно расстроились: каждому было любопытно, что за приватные вечеринки проходят за закрытыми дверями комнат. Настолько, что даже Чан никого не одёрнул в попытке напомнить, что подслушивать — нехорошо. — У тебя? — зевая, спросил Чанбин, поднялся со стола и потянулся. — Опять весь мой ковер засрёшь… — тяжело вздохнул Хёнджин. — Ликс! Отпивая из чашки, Феликс вопросительно промычал в ответ. — Давай тоже с нами в понедельник. Парень удивлённо хлопнул глазами и несмело уточнил: — Правда? — Ну, ведь надо вам где-то свиданки проводить, в конце-то концов, — подмигнул он и перевёл взгляд на Чанбина. — А с тебя пиво. Старший не успел возмутиться, как из коридора прохрипел сонный голос: — Что там про пиво?..

 На кухню вплыл всё ещё одетый в пижаму Сынмин. — О, проснулись, наконец, — пробубнил Хёнджин, вновь взял чашку кофе, оставляя парня без ответа. — Доброе утро. Чанбин тоже кивнул в знак приветствия и взял в руки телефон: утро станет по-настоящему добрым, если он получит ответ на ещё один вопрос. Он быстро напечатал сообщение, и через мгновение оно уже дошло до адресата, оповестив о себе короткой вибрацией. «Поговорим после практики?» Кухня постепенно наполнялась людьми, звоном кружек и тихими разговорами вперемешку с заливистым смехом Джисона, который крутил перед глазами взятую с тарелки яблочную дольку: — Что, Джин, нож — не кисточки? Ровно не получается? — Так, значит, рисую я ровно? — вскинул брови Хёнджин и улыбнулся. — Спасибо за комплимент. 
В руках Чанбина завибрировал собственный телефон: «Конечно.» Он покрутил устройство несколько секунд, не открывая глаз от экрана с диалогом: хотелось написать ещё кое-что, но как отреагирует на это Феликс — было совершенно неясно. Впрочем, не попробуешь — не узнаешь. «Не успел обнять тебя утром. Позволишь исправить ситуацию?» Чанбин почувствовал, как ноги вновь коснулось чужое колено, и, подперев подбородок рукой, скрыл улыбку в ладони. Письменный ответ уже не требовался, но телефон завибрировал вновь: «Конечно.)»

***

Чанбин, пытаясь отдышаться, всё смотрел на минутную стрелку, которая, казалось, не двигалась вовсе. Он разве что не тряс ногой от нетерпения — настолько хотелось, чтобы практика закончилась как можно скорее. Где-то в черепушке мелькали выдуманные диалоги с менеджерами, что-то вроде «это непрофессионально, Чанбин», «используй рабочее время для работы, Чанбин», «ты должен стараться на благо всей команды, Чанбин», но он, как нашкодивший ребенок, крутил в ответ на все науськивания головой и, смеясь, убегал в свою комнату воспоминаний, где на его кровати спал растрёпанный и теплый Феликс. 
Ужасно хотелось бросить всё, утащить его куда-нибудь и заключить в обещанные объятия, но раз за разом голос Чана возвращал его в танцевальный зал: — Так, собрались. Ещё раз, с самого начала. Ни минуты на то, чтобы обдумать диалог, который должен был случиться сразу после практики. Сил хватало только на самый главный вопрос. 
Он зудел на краю губ, пока Феликс после пробуждения спешно покидал его комнату; пока он, отвернувшись, разливал по кружкам чай; пока одетые в спортивные штаны ноги уносили его в другой конец зала во время каждой паузы. Каким-то чудом тренировка всё же закончилась. Усталые, парни спешно покидали зал, и стоило двери закрыться за Чонином, как вопрос, дождавшись, наконец, своего часа, слетел с языка: — Чем я тебя обидел? Слова, копившиеся все это время на языке вместе с вязкой слюной, пропитались её горьким окрасом — прозвучали расстроено, почти жалобно. Чанбин правда не понимал. Он развернулся на месте и посмотрел на Феликса. Тот стоял, держа около рта открытую бутылку с водой — даже глотка не успел сделать. Словно оттягивая время, он медленно опустил руку, закрутил крышку и, по всей видимости, не найдя ответа, просто пожал плечами: — Я не знаю. Ничем, — сухое горло сделало фразу хриплой и надтреснутой. Чанбин спросил снова, но уже мягче: — Тогда почему убежал сегодня утром? Что произошло? 

«Адекватность, черта» — всё то же правило, только в другом исполнении: разговоры с Феликсом не терпели лишних эмоций. Оставляя парню немного времени на размышления, Чанбин отошёл подальше и сел на край кожаного дивана. Феликс, проследив за его действиями, сделал несколько шагов и опустился рядом: — Да странно это всё, — опасливо косясь на входную дверь, на грани слышимости прошептал Феликс. — А что нужно было сделать? Я не знал, хочешь ли ты, чтобы я остался. Я в таких ситуациях ещё не был, знаешь ли. Не мог же я спросить тебя об этом… Выпалил своим шипящим голосом, как на духу, и спрятал лицо в ладонях. Сдержанный при всех, он смущался и терялся рядом со своим хёном. Чанбин был очарован этим почти до боли. Он выдохнул, положил руку на плечо Феликса и притянул его к себе. Тот мгновенно поддался, как мягкий пластилин, положил подбородок на плечо старшего и подвинулся ближе: — А если кто-то зайдет?.. — Я слежу, Ликс. Не переживай, — Чанбин смотрел на закрытую дверь, наслаждаясь теплым дыханием Феликса, ощущая внутри что-то очень объёмное. И щекотное. Ему казалось, что он очень маленький, а чувства очень большие, и им слишком тесно внутри. В этом объятии интимности было больше, чем в любом поцелуе. В нем было доверие Феликса. Рука Чанбина опустилась с плеча чуть ниже и погладила парня по спине. — Конечно, ты мог спросить меня об этом, — тихо сказал старший, повернул голову и уткнулся носом в светлые волосы. — Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, помнишь? И да, конечно, я хотел, чтобы ты остался. Больше всего хотел. Феликс задвигался, и мгновением позже Чанбин почувствовал, как поперёк торса его обняла тонкая рука. — Хён, — Феликс замялся на секунду и несмело продолжил: — Нам надо быть осторожнее. Чанбин прикрыл глаза: эта тема должна была всплыть так или иначе, но, чёрт, как же не хотелось говорить об этом. — Хёнджин напугал тебя? — Да, — выдохнув в шею, произнёс парень. — Но дело не только в этом. У нас правда могут быть проблемы. Именно этот разговор и хотел продумать Чанбин, чтобы не сидеть и не молчать в ответ — как сейчас. Он сам должен был предложить Феликсу шифроваться, но не знал, как тот отреагирует — вдруг подумает, что хён от него отказывается? Но теперь червячок обиды жил в нём самом: может, Феликс просто не хочет, чтобы хоть кто-нибудь знал, что они проводят время вместе? Может, Чанбин недостаточно хорош, чтобы рассказывать о нём? Так или иначе, это вынужденный шаг — в противном случае, всё будет кончено. 
Чанбин слишком расслабился: чего только стоила та ситуация с девицей в кинотеатре, которая узнала его по голосу. Он и так под опалой агентства, и никто его до сих пор не простил. Еще одна ошибка — и его точно попрут. И, весьма вероятно, не его одного. — Нам нельзя часто бывать вдвоем. Не при всех. — Я понял. Но не согласен ни на грамм. То, что маячило впереди, совсем ему не нравилось. Старший абсолютно не представлял, как теперь будет выглядеть их общение. У них ещё даже ничего не началось, а они уже уходят в подполье. Самое время было последовать собственному совету — задавать вопросы, если в чём-то не уверен: — Ты будешь меня игнорировать? Чанбин почувствовал, как завертелась из стороны в сторону голова на плече, и Феликс, вторя собственным движениям, произнёс: — Нет, нет. Конечно, я не буду, — и, немного помедлив, добавил: — И не хочу. Уже лучше, чем ничего. 
Чанбин выдохнул: вот это, конечно, достоинство. Гордость и честь из него так и прут. «Лучше, чем ничего». Старший был словно верный пёс: ему достаточно было надежды на взгляд и произнесённую глубоким голосом команду — сторожить студию, знать свое место в комнате или просто прожить день в ожидании. Интересно, если бы на кухне Феликс приказал вцепиться зубами в глотку Хёнджину — он исполнил бы и это? 
То, что этот вопрос без однозначного ответа вообще всплывал у него в голове, пугал до жути. Чанбин нервно ухмыльнулся. — М? Чего ты смеешься? — тёплое дыхание снова обдало шею, а спина под ладонью ощутимо напряглась. Какой же Феликс жилистый. Красивый даже с закрытыми глазами, наощупь. — Рассчитывал нормально с тобой погулять, а оно вон как. — Погуляем. Просто… — Феликс устроился поудобнее, будто нервничал перед ответом. — Надо постепенно как-то при всех начинать общаться. Боюсь, что наша внезапная дружба вызовет вопросы. — Ты же знаешь, что ты мне не друг. Феликс отпрянул, оставляя после себя холод и пустоту, и опасливо уставился в глаза: — Что?.. — Я люблю тебя не как друга.

 Кожа под веснушками покрылась румянцем, и Чанбин, не дождавшись ответа, продолжил: 

— Я правда не требую от тебя ответа. Только, пожалуйста, не делай мне больно. Я всё ещё хочу тебя, хочу твоего внимания. Старший чуть наклонился, засунул руку в карман и вытащил из него аккуратно сложенный, но помятый за время тренировки листок. Он вытянул ладонь вперёд: — Это тебе. — Что это? — всё ещё красный, как маков цвет, удивился Феликс, но листок забрал. — Я обещал тебе новые стихи, — и, не дождавшись ответа, Чанбин встал, собрал свои вещи и направился к выходу. Такие дела: он рассчитывал прояснить между ними хоть что-то, хоть немного понять статус их отношений, но, по всей видимости, ответ на вопрос «кто мы друг для друга?» парень получит ещё не скоро. Феликс, сжав листок в кулаке, развернулся на месте и остановил Чанбина в дверях: — Куда ты сейчас? — В качалку с Джисоном, — придерживая ручку, ответил Чанбин. Надо было срочно что-то делать. Физическое отсутствие хёна под боком превращалось для Феликса в озарение: пережить их игру в прятки будет непросто, в первую очередь, для него самого. Парень вскочил с дивана и переступил с ноги на ногу: — Я напишу тебе. Можно?.. Чанбин просиял: эта улыбка дарила надежду на то, что в конце концов все будет хорошо. — Я буду ждать. Очень!

 И, для верности указав на Феликса пальцем, добавил: 

 — Только не забудь! Дверь закрылась, оставляя Феликса наедине с пустым танцевальным залом, тишиной и зажатым в руке листком. Он опустил взгляд на кулак, медленно разжал его и развернул бумажку: Я к тебе любое море невзгод переплыву: Ты для меня дом — на том берегу и на этом. Пусть безызвестным, задиристым и бездарным, Но благодаря тебе я стал поэтом. Без чёткого ритма и явно придуманное наспех, но хотя бы в рифму. Совсем не похоже на те стихотворения, что отдала ему Рюджин. Возвращение девушки даже в собственную голову не приносило удовольствия, но внимание Феликса было обращено на другое: эти строки, в отличие от предыдущих, не сквозили грустью. Будто Чанбин и правда больше не боролся со своими чувствами, а принимал их. В отличие от самого Феликса. Что имел в виду хён, когда сказал, что хотел его и его внимания? Было ли это про их общение, присутствие Феликса рядом или… — Ох… — вздохнул парень и вновь опустился на край дивана. К такому ответу он точно не был готов, но мозг все равно повёл его в эту темную, раннее неизведанную гущу мыслей. — «Хочу тебя», — будто пробуя слова на вкус, одними губами произнес Феликс.

***

Будь проклят тот день, когда Чанбин согласился сыграть в этой театральной постановке перед зрительным залом из шести человек. Феликс тоже был в списке актерской труппы, но эта роль будто совсем не тяготила его. Прошло уже полторы недели с момента их договоренности. Они часто переписывались, но кроме этого — тотальное ни-че-го. Если бы не короткое «Спокойной ночи, хён» и фотографии полусонного Феликса каждый вечер, он бы слетел с катушек ещё в первом акте. Причиной всему была жуткая тяга Феликса к касаниям. Его объятия, рукопожатия, хлопки получал кто угодно и сколько угодно, но только не Чанбин, а попытки самостоятельно проявить внимание заканчивались полнейшим фиаско. Настолько, что странная реакция Феликса вызывала ещё больше вопросов со стороны парней, чем, возможно, вызывало бы их общение. К Феликсу было не подойти. Если Чанбин оказывался поблизости, садился рядом, наклонялся, чтобы посмотреть, чем занимается парень — тот подпрыгивал на месте, тушевался или отодвигался в сторону. А иногда — делал все вместе, чем невероятно веселил Хёнджина. Феликса было не коснуться. Иногда Чанбин хлопал его по плечу, а тот мгновенно замирал и разве что не падал замертво, будто старший — хищник, а не человек. Хён изо всех сил старался держаться на расстоянии и не делать ничего криминального, но это всё равно смущало Феликса. На третий день Чанбин прекратил все свои жалкие попытки. Он не мог даже поговорить с Феликсом. Находясь в компании, тот вечно трещал с кем-то другим, а на вопросы Чанбина отвечал односложно. И не дай Боже пересечься в коридоре наедине: Феликс коротко махал рукой, скромно улыбался и бросал мимолетный взгляд — таинственный и томный, как на фотографиях кинодив старого Голливуда. А потом исчезал, оставляя старшего стоять и думать: какого чёрта? Это в понимании Феликса называлось «не игнорировать»? И, пока Чанбин пытался всеми силами понять, как подступиться, остальные жили обычной жизнью и общались с обычным Ли Феликсом обычным способом: трепали его волосы, обнимали за кухонным столом, клали головы на плечо во время вечерних посиделок. 
Феликс, казалось, был всем доволен. 
Чанбин, казалось, впадал в полное отчаянье. Под горячую руку попал даже Хёнджин. Друг всего лишь подержался с Феликсом за руки во время передышки на очередной тренировке, но этой капли хватило, чтобы довести Чанбина. — Господи, блять, даже ты! Даже ты!.. — в сердцах ныл старший, вжимая лицо в подушку, пока друг стоял на пороге его комнаты. — Да что я? Что случилось-то? — всеми силами пытался понять Хёнджин. — Ну почему ты, а не я!.. — продолжал жалобно тянуть среди простыней Чанбин. Мог ли кто-то ответить на этот вопрос? — Ну правда, почему… — пробубнил парень, выплыл из своих воспоминаний и закусил ноготь на большом пальце. Ещё вчера Чанбин думал, что хуже уже не будет, но вот он приземлился за кухонный островок — прямо напротив источника своего беспокойства. 
Феликс, чёрт возьми, покрасился. Сменил свой ослепительный блонд на не менее ослепительный коричневый цвет. — Как же тебе идет этот каштановый оттенок! — с придыханием щебетал Сынмин. — И этот золотистый перелив… а если посмотреть вот так, цвет кажется русым! — вторил ему Чан. Чанбин вообще не разбирался во всех этих полутонах, для него это был просто… коричневый. Зато он отлично разбирался в том, сколько пальцев сейчас блуждают в волосах Феликса, перебирая его пряди. — Ты не говорил, что решил сменить имидж, — сложив руки на груди, сказал Чанбин. Феликс посмотрел в сторону, втянул голову в плечи и неловко пробормотал: — Это был сюрприз… — О, ты уже вернулся? — выплывший из комнаты Джисон быстрым шагом приблизился к Феликсу. — Как же круто вышло! Хёнджин закивал: — Да, мне казалось, что ничего не будет лучше светлого оттенка, но тебе очень идет. Не то слово. 
Чанбин сглотнул: Феликс выглядел, как наследный принц. Уложенные крупными завитками тёмные волосы до плеч в сочетании с цветом его глаз — чистейшая элегантность. Но всё же: почему… — Цвет супер. А ты переживал, — Минхо зашел на кухню и, показав Феликсу большой палец, зарылся с головой в холодильник. Просто отлично. — Сюрпризом это стало, по всей видимости, только для меня, — сказал Чанбин, не обращаясь ни к кому конкретно, но так, чтобы Феликс точно услышал. Тот вытянулся на месте, стараясь уклониться от трогающих его рук, и открыл было рот, чтобы ответить, но Минхо, громко хлопнув дверью холодильника, привлёк всеобщее внимание: — Так, народ, я, вообще-то, тут по делу, — сказал он, откусил большой кусок от огурца, с громким хрустом пережевал и продолжил: — Последнюю неделю мне начинает казаться, что кто-то из вас занимается запрещёнкой. Напоминаю, у нас общий вай-фай. Общий. Поэтому то, что вы усиленно ищете, теперь всплывает в рекламе у всех. И лично мне все равно, чем вы занимаетесь, но постоянно видеть предложения анальной смазки по самой выгодной цене уже надоело. Шалость, если она и предполагалась, определённо удалась. Театральная постановка подошла к своей кульминации, и все начали показывать свои актёрские таланты: Чонин охнул и, прикрыв рот ладонью, сразу посмотрел на стоявшего рядом Сынмина; тот, пожав плечами, быстро сообразил, кто главный виновник, и наклонился через весь стол, чтобы посмотреть на Джисона; Хан, заметив испытующий взгляд, яростно завертел головой и выдал лучшую из своих ролей: — Не. Не-не-не! Это не я, меня даже рядом не стояло… — и, резво перепрыгнув взглядом мимо лица Чана, остановил его на Хёнджине. — Ты дебил? — парень тоже выдал свое коронное, презрительно фыркнул и красноречиво повернул голову к Чанбину, мол, вот он, убийца. Тот, искренне удивившись, вскинул брови и указал на себя пальцем: — Я? С чего вдруг?..

 Чанбин закусил изнутри щеку, посмотрел на остальных в попытках найти виновника и, в шоке приоткрыв рот, остановил взгляд на Феликсе. Открыв фронтальную камеру телефона, тот сидел на месте и старательно поправлял собственную челку, всеми силами закрывая рукой покрасневшее лицо. 
Быть того не может…
 Чанбин повернулся обратно к Хёнджину: тот, не в силах сдержать улыбку, следил за каждым движением Феликса. 
Значит, не показалось. — В общем, мужики, предлагаю следующее, — вклинился в эту мексиканскую дуэль Минхо. — Давайте просто представим, что играем в «Скользкую Мафию». Я буду Полицейским: мы сейчас сделаем ночь, все уснут, а Мафия откроет глаза и подмигнёт мне. Как вам? — Так, ладно, — хлопнул в ладоши Чан. — Мы тут все взрослые ребята, просто будьте уважительнее и не досаждайте своими индивидуальными развлечения остальным. Закрыли тему. Интересно, был бы лидер столь расслаблен, если бы Феликс не сидел к нему спиной? 
Чанбин проводил взглядом Чана, который пошёл наливать себе чай перед очередной бессонной ночью в студии, напоследок бросил взгляд на занятого своими делами Феликса и встал из-за стола. Ему о многом надо было подумать. И погуглить.

***

Еще немного посидев на кухне и коротко посмеявшись с парнями над произошедшим, Феликс тихонько встал со своего места, дошёл до комнаты и, осторожно закрыв за собой дверь, схватился за сердце, будто это могло его успокоить. Как же он облажался!.. В кармане коротко завибрировал телефон. Парень дрожащей рукой достал его и уставился на новое сообщение. «Приватная вкладка, Ликс.» — Спасибо, Джин, очень вовремя… — выдохнул Феликс и кинул телефон на стол. Оставалось надеяться, что его никто не заподозрил. Кроме Хёнджина, разумеется. И кроме Чанбина, чей шокированный взгляд до сих пор стоял перед глазами: что это было? Разочарование? Феликс и сам не знал, как отреагировал бы на такое. Не каждый день узнаёшь вещи, распространяться о которых, откровенно говоря, не хотелось бы. Как и о том, что пресловутое «хочу тебя» не давало Феликсу покоя уже который день. С этой фразы в голове начиналось каждое его утро и заканчивался каждый вечер: вырванные из контекста слова заставляли Феликса представлять хёна в таком виде, в каком он каждый раз представлял его с Рюджин, но теперь вместо неё в этих фантазиях был он сам. И ему это нравилось. Возможно, Чанбин закладывал в эти слова совсем иной смысл — чистый и невинный. Скорее всего, так оно и было, но мозг наотрез отказывался воспринимать это в правильном русле. И каждое из этих двусмысленных размышлений рождали совсем недвусмысленную выпуклость в штанах Феликса. Тело горело желанием, но разум совершенно не понимал, как это вообще должно происходить. Сомнений в том, как это бывает с девушками, не было совершенно, но возможность пережить это с другим парнем вызывала уйму вопросов — с ними к отцу не пойдешь. К друзьям — тем более. Надежды, кроме интернета, не оставалось. 
Без преувеличений: первая ночь за чтением и изучением материала оставила на его душе огромный след. На простынях — тоже. Оттого ещё более неловким казался любой разговор с хёном. Было трудно отвечать даже на самые примитивные вопросы: — Привет, как дела? — спросил на следующее утро Чанбин, расслабленно сидя на кухне и облизывая губы от только что съеденного сендвича. «Все хорошо, дрочил полночи до сухих мозолей, представляя тебя. А ты как?» — Нормально, — прохрипел Феликс, развернулся и ушёл обратно в комнату, оставляя старшего в полном недоумении. Это было выше его сил. Как и каждое последующее касание хёна. Он бы отличил его руки от миллиона других даже с закрытыми глазами. Поэтому, только почувствовав эти подушечки пальцев, вздрагивал как от электричества: чёрт его знает, что произошло бы, окажись Чанбин слишком близко. Ответ на это красочно расцветал в голове, когда Феликс оставался один в своей комнате и представлял, как лёгкие касания превращаются в ощутимую хватку, не оставляя пространства для маневра. Зажимают в угол. — Боже… — на одном выдохе произносил Феликс, ненавидя себя за то, что не мог остановить руку, которая бессовестно спускалась вниз по животу, а потом писала хёну пожелания спокойной ночи. Парень стянул футболку, переоделся в домашнее и рухнул на кровать, закрывая рукой глаза. Сам попросил шифроваться, но из-за него они чуть не провалились. Нельзя было всё так оставлять. Его застукали. Нужно было объясниться. Оправдать свои действия и попросить прощения, ведь презрения хёна он не выдержит никогда. Феликс одним движением спрыгнул на пол, потянул дверь на себя и быстрым шагом направился в другой конец коридора.

***

Открытый браузер на экране ноутбука молчаливо и покорно ждал действий своего хозяина, но Чанбин лишь держал кулак у рта, тряс ногой и пытался по десятому разу переварить одно и то же: его не игнорировали. Настолько, что даже сам парень к таким резким поворотам готов не был. С самооценкой у него всегда было не очень, но Чанбин никогда не поверил бы, что поиски смазки не имели к нему никакого отношения. У него не могло быть никакой внезапной и горячей интрижки на стороне — Феликс не такой. Если бы он делал это раньше, то почему спалился только сейчас? Значит, это первый прецедент. Чанбин понимал, что он единственный, с кем у Феликса могло быть нечто большее, чем просто дружба. Любые умозаключения приводили к тому, что это было связано с ним напрямую. Он возбуждал Феликса. Вот это новости. 
Пока Чанбин стеснялся даже мыслей об этом, Феликс пошёл гораздо дальше. — Охуеть… — прошептал парень и зачесал назад волосы, придвигаясь ближе к ноутбуку. Что там говорил Минхо? Рекламные баннеры? Чанбин щёлкнул мышкой на иконке почты — там их всегда было до чёрта. Пропустив мимо глаз входящие письма, он начал изучать страницу и почти сразу нашёл то, что искал. — Просто охуеть… — продолжил он свой монолог и прикрыл рот ладонью. Парень кликнул по баннеру, перешёл на сайт и, прочитав краткое описание, ухмыльнулся — действительно, самая выгодная цена. И сотни положительных оценок. Неужели и правда так много людей во всем мире практикуют такое? 
Чанбин нахмурился и задумался, прислушиваясь к собственным мыслям. «Такое» — это какое? Что вообще искал Феликс? Открыв новую вкладку, парень на секунду завис, потом напечатал первый запрос. Следующий. И ещё. Телефон на столе завибрировал, отвлекая от дела. Чанбин повернул экран вверх и прочитал входящее сообщение: «И тебе тоже на будущее — приватная, сука, вкладка.» Сглотнув, парень перевёл взгляд на ноут, где были открыты уже десятки страниц, и выругался: — Спасибо, Джин, очень вовремя… Надо было экстренно зачистить все следы, хоть головой Чанбин понимал, что алгоритмы уже всё записали, и он, в целом, поздно спохватился. Закрывая вкладки одну за другой, он завис на одной из них, снова цепляясь глазами за заголовок: «Как доставить парню удовольствие». Как доставить его себе — понятно, тут каждый профессионал. Но как быть с другими и, в частности, с Феликсом? Интересно, задавался ли он таким вопросом? Реклама в почте красноречиво намекала, что да. 
Одна эта мысль — даже не откровенное чтиво — заставила член в штанах дернуться. Чанбин опустил голову, упираясь взглядом в крепкий стояк. Приехали. Дверь в комнату распахнулась, заставляя парня развернуться. — Хён, я… — запыхавшийся Феликс, держась за ручку, сделал шаг вперед и чертыхнулся: — Прости, стоило постучать, я просто так торопился… Чанбин на автомате вытянул руку к столу и что есть силы захлопнул ноутбук. — Ничего страшного, — на несколько тонов выше пискнул старший. Феликс, пропуская это мимо ушей, закрыл за собой дверь и подошёл ближе: — В общем, там, на кухне, когда пришел Минхо… ну ты понял, — заламывая пальцы, начал мямлить парень. — Я просто хотел сказать кое-что. На самом деле то, что было… Фраза оборвалась на середине. Пальцы Феликса замерли, а его взгляд завис где-то в районе живота старшего, постепенно опускаясь все ниже. Чанбин сглотнул, привстал на месте и машинально потянул край футболки вниз. — Прости! Прости, хён, я не вовремя! — смущённо воскликнул Феликс и начал пятиться. — Нет! Стой! Ох… — заметался Чанбин в попытках объясниться. — Блин, это из-за тебя! Точнее, не из-за тебя, просто я пытался понять, что происходит, и полез в интернет, это… Пусть это была очередная вырванная из контекста фраза. Пусть старший имел в виду совсем другое. Пусть его даже оттолкнули бы, но Феликс услышал для себя главное — «это из-за тебя». Всё, что он видел перед собой — и волнение хёна, и его напряжение. И возбуждение. Чанбин был озадачен: лицо Феликса больше не казалось смущённым. Наоборот, оно было спокойным, почти умиротворенным, а под непривычно темной челкой — еще более тёмные глаза. Почти чёрные. — Хён, — позвал Феликс, и Чанбин перестал дышать. Что-то удерживало, притягивало в его таинственном взгляде. Этот томный голос, бархатный и сладкий. Сейчас Феликс не был похож на тех пресловутых актрис с фотографий старого Голливуда, но в полумраке комнаты, в свете еле мерцающей лампы на столе он был притягательнее их всех. Чанбин был заинтригован и взбудоражен. Он смотрел на Феликса, как смотрят на пожар. Вес на собственных коленях отдавался жаром внизу живота. Феликс преодолел расстояние между ними за мгновение, взял в руки лицо старшего и поцеловал — настойчиво, почти отчаянно. Язык беспорядочно мазал по губам, хозяйничал внутри и опустошал голову Чанбина до полного вакуума. Старший сжал ладони на талии Феликса и коротко застонал, когда тот двинул тазом вперед, еле задевая ощутимое возбуждение в штанах. Подлокотники кресла мешали, не давали простора движениям. Хотелось больше, сильнее и ближе. Где-то на краю сознания промелькнула неприятная мысль: сейчас наверняка какая-нибудь сволочь случайно ворвётся в комнату и всё испортит — иначе и быть не могло. — Погоди секунду, — оторвавшись, произнёс парень, осторожно снял с себя Феликса и подошёл к двери. Рука дрожала, не сразу находя замок. Услышав, наконец, спасительный щелчок, Чанбин резко повернулся и замер. Феликс стоял перед ним вплотную, тяжело дыша. Его ладонь надавила на плечо Чанбина, и парень, прижавшись к двери, охнул. Капкан захлопнулся. Феликс опустился сначала на одно колено, затем на второе, неуверенно сжал в руках край футболки старшего, задирая её повыше, и прильнул щекой к оголённому животу. Чанбин шумно выдохнул: надо быть бесконечно тупым, чтобы не понять намерение Феликса. Эрекция была болезненной: жизнь в составе популярной группы не давала и шанса на интрижки — с Рюджин до дела так и не дошло, а самостоятельная дрочка почти наскучила. Хотелось разрядки. Хотелось Феликса. Чанбин, не зная, куда деть руки, опустил их по швам и сжал в кулаки. Феликс дёрнул за шнурок спортивных штанов и схватился пальцами за пояс, стягивая его вниз вместе с боксерами. Ткань зацепилась за головку, и старший тихонько зашипел. — Прости… — смущённо произнёс своим низким голосом Феликс. Хён в ответ только кивнул, продолжив следить за каждым его движением из-под прикрытых век. Феликс неуверенно коснулся пальцами ствола и подвинулся ближе, обдавая член тёплым дыханием. Чанбин был готов поклясться, что кончил бы даже от одного этого вида. От этих огромных миндалевидных глаз, смотрящих на него снизу вверх. Феликс был невозможно красив. Будто услышав мысли старшего, парень растерянно моргнул и опустил взгляд. Чанбин не успел расстроиться, что зрительный контакт потерян — головки несмело коснулся тёплый, влажный язык. — Блять, Феликс… — простонал парень и откинул голову назад, больно ударяясь затылком о дверь. Буквально пара сантиметров дерева отделяла их от полнейшего провала. Чанбин слышал, как в коридоре ходят люди, как недалеко стоял Джисон и о чём-то переговаривался с Чонином. 
Феликс шумно выдохнул и полностью обхватил головку губами. Рука сама опустилась на макушку с каштановыми волосами, цепляя челку и убирая ее со лба. Как же Чанбин ревновал к чужим пальцам, что перебирали эти пряди. Мечтал сделать то же самое. Феликс вздрогнул, когда ощутил на своей голове руку хёна: она не отталкивала, наоборот — слегка сжимала волосы на затылке и тянула чуть ближе. Чанбину, по всей видимости, нравилось, и это дарило небывалую смелость при полном отсутствии опыта. Феликс расслабился и попытался взять немного глубже, неумело проезжая по стволу туда-сюда. Нежная кожа тянулась за сухими губами, мешая движению быть плавным и мягким. Парень отстранился, интуитивно облизнул губы и вернулся к занятию — такое простое действие отозвалось стоном где-то сверху. Немного сдвинув брови, Феликс прислушался к ощущениям: отзывы из Интернета были разными, но собственный опыт показал, что любое описание и близко не стояло с реальностью. Никакие слова не могли в полной мере отразить этот солоноватый вкус пота с еле заметной ноткой мускуса, что ощущался на языке, смешиваясь со сладковатой смазкой на головке. Немного похоже на тот запах, что он чувствовал, уткнувшись в шею хёна после тренировки около недели назад, но гораздо ярче и опьяняюще. Чанбин немного зашипел, когда головки коснулись острые клыки, и сильнее сжал волосы. Феликс отпрянул и, ругая себя за то, что задумался и потерял концентрацию, виновато посмотрел вверх: — Ох… ты в порядке? Ответом ему были вздымающаяся грудь, тяжёлое дыхание и затуманенный властный взгляд. Чанбин почти усмехнулся: такая мелочь не имела абсолютно никакого значения. Даже прерывистый и неумелый минет от Феликса он в жизни не променял бы ни на что другое. — Ты даже не представляешь, насколько… — утробно прошептал старший и немного потянул руку с зажатыми в ней прядями на себя. Он понимал, что так неправильно. Нельзя давить, нельзя брать ситуацию в свои руки. Это первый опыт Феликса, с которым тот должен был справиться сам — так, как ему было комфортно. Он изо всех сил старался, и Чанбин обязан был его подбодрить: — Мне очень приятно… Феликс почти застонал: собственный член призывно дёрнулся в ответ на похвалу. Он сжал его сквозь ткань штанов одной рукой; второй увереннее, чем раньше, обхватил ствол Чанбина. Хотелось всеми силами оправдать доверие хёна. Стараться ещё больше, чтобы услышать это снова. Парень вновь облизнул губы и насладился — так глубоко, насколько позволял не привыкший к таким действиям рот, и втянул щеки. — Господи, Феликс, что же ты со мной делаешь… — на выдохе воскликнул старший и снова потянул парня за волосы. И снова. И снова. Горло саднило от глубоких толчков, но Феликс совершенно не хотел останавливать эту пытку. Отчего-то внутри крепла уверенность, что Чанбин никогда не допустит, чтобы ему было по-настоящему больно. Парень сделал ещё одно движение вперед и поднял глаза на хёна, который смотрел на него, не моргая. От этого смущающего зрительного контакта хотелось одновременно и скрыться, и продолжать его вечно: смесь любви и властности во взгляде старшего возбуждала Феликса до предела. Он упал бы на колени и не поднимался с них никогда, только бы видеть хёна вот таким. — Умница, ты такой умница… — рука старшего ослабила хватку и нежно погладила Феликса по волосам. Тот, не сдержав голос, застонал прямо с членом во рту и, прикрывая глаза, провёл рукой по собственному. Это была последняя капля. Всего пара движений понадобилась, чтобы Чанбин замер у двери с немым стоном на губах, крепко зажмурив веки. Старший не успел отодвинуться от Феликса и кончил ровно в тот момент, когда парень в очередной раз уткнулся носом в тёмные завитки волос на лобке, стараясь взять как можно глубже. Феликс остановился, почувствовав пульсацию и сладковатый вкус на корне языка. Почти закашлявшись, он, будто испугавшись собственной реакции, вцепился пальцами в напряженные бедра Чанбина, фиксируя себя на месте. Это было не особо приятно — скорее, от неожиданности, чем от вкуса или самого факта, что в самый первый раз ему кончили в рот. Но знать, что именно он — причина оргазма хёна, было лучше всего на свете. Пришедший в себя Чанбин второпях отстранился, сел на корточки перед Феликсом и взял его лицо в ладони: — Прости! Прости, пожалуйста, я не специально… Ты в порядке? — затараторил старший. — Ты в порядке, малыш? Феликс приоткрыл глаза, расслабляясь в руках хёна. Господи боже. «Малыш». 
 Парень кивнул несколько раз: — Да, все хорошо, — и машинально облизнул стягивающиеся от засыхающей слюны губы. Чанбин почти взвыл: если Феликс сделает это ещё раз — новый стояк обеспечен. Парень в его руках выглядел невинно и порочно одновременно: скромный взгляд из-под ресниц, опухшие покрасневшие губы, испарина на белой коже лба. — Какой же ты красивый… — прошептал Чанбин и завороженно провёл большими пальцами по скулам Феликса. Тот смущённо опустил взгляд и сглотнул. Во рту всё ещё ощущался сладковато-горький вкус вязкой спермы, футболка прилипала к потной спине, собственный стояк никуда не делся. Феликс чувствовал себя невероятно грязным — уж точно не «красивым», как говорил хён. 
И вновь эта ситуация: они вместе, но что делать дальше и что говорить — непонятно. Хотелось сбежать и закрыться в комнате, уехать из города, улететь с планеты. Феликс поднялся и, замявшись, пробубнил: — Уже поздно, тебе, наверное, пора спать… Я пойду. Чанбин тут же подскочил, спешно натянул штаны и встал между ним и дверью, не дав сделать и шагу. Теперь в капкане был сам Феликс. — Ага, как же, — возразил старший и положил руку на затылок парня, заставив того ощутимо вздрогнуть. А после — поцеловал. Феликс отпрянул, как от огня. Покраснев до корней волос, от отвёл взгляд и, заикаясь, воскликнул: — Ч-что ты делаешь?.. Я же только что… «…делал тебе минет, тебе, должно быть, противно меня целовать…» — мысленно продолжил Чанбин. Кивнув несколько раз несказанным словам, он подошёл ближе и схватил Феликса уже двумя руками: — Да, я в курсе. Не дав и секунды на размышления, он снова поцеловал опухшие губы, для убедительности проникая внутрь языком. Зажатое в руках тело никак не расслаблялось, и Чанбин решил, что пора сбавить обороты. Он, напоследок невесомо чмокнув Феликса, прикоснулся к его лбом своим и на выдохе, как мантру, зашептал: — Я люблю тебя. Ты абсолютно потрясающий Феликс. Я так чертовски сильно тебя люблю. Феликс вдохнул поглубже и зажмурился изо всех сил, чувствуя, как в носу начинает щипать. Он верил. Каждому слову верил, каждому полутону в этом отчаянном шёпоте. Парень поднял руки и сжал футболку на спине хёна. Тот подвинул голову и положил подбородок на острое плечо. 
Чанбин смотрел в тёмное окно и еле колышущиеся от сквозняка шторы, завороженный их мерным покачиванием. «Кто мы друг для друга?» — Я хочу с тобой встречаться. Вот так просто. Никаких официальных речей, букетов и нарядных белых рубашек. Стоять здесь, среди бардака, помятой одежды и незаправленной кровати в обнимку с самым дорогим человеком было лучше, чем проводить время на тысячах идеальных свиданий. Чанбин почувствовал, как руки на спине замерли: — В смысле? — В смысле быть твоим парнем. Иметь с тобой отношения и всё такое, — сказал он почти устало. — Я готов не общаться с тобой на людях, терпеть, пока тебя трогают все, кому не лень, но я хочу знать, что я для тебя хоть немного… особенный. Слышать такое было больно. Последнее слово прозвучало почти вопросительно, будто Чанбин и сам не был уверен, что мог рассчитывать на это. Феликс сглотнул: неужели он заставил хёна сомневаться? Старший был похож на сорванный цветок, поникший и сломленный, брошенный на асфальт увядать и проводить остаток своей жизни в ожидании — растопчут или нет? — Хён? — несмело позвал Феликс. Чанбин в ответ вопросительно промычал. — Будешь моим парнем? Мир погрузился в тишину. Старший продолжал смотреть на открытое окно, но не было слышно ни шума города, ни разговоров парней в коридоре, ни биения собственного сердца. 
Он просто пытался запомнить этот миг. Миг, после которого уже ничто не будет прежним. — Да. Только твоим. Феликс вновь сжал футболку на спине хёна. Аккуратно поднял этот цветок, чтобы обогреть в своих ладонях. — Останешься сегодня со мной? — Чанбин разомкнул объятия и отошёл на шаг назад. — Только если ты дашь мне другую футболку, — смущённо ответил Феликс, и через секунду оба неловко засмеялись. Старший молча подошёл к шкафу, достал из дальнего угла одежду и протянул парню. — Не мог бы ты… — закусив губу, промямлил Феликс, — …отвернуться? Чанбин вздёрнул бровь: — Ты прикалываешься?

 Честно говоря, он уже сбился со счета, сколько раз видел это тело почти без одежды на различных фотосессиях и перед выступлениями в гримерках, и подобная просьба вызывала недоумение. — Да блин, просто вся эта атмосфера… — Феликс сделал в воздухе неопределённое движение рукой. — Сбивает с толку. — Окей, — ухмыльнувшись, Чанбин отошёл и завалился на кровать. — Как скажешь. Прохлада одеяла приятно остужала кожу. Старший послушно буравил взглядом потолок, пока Феликс переодевался в паре метров от него. Шуршание ткани прекратилось, и секундой позже матрас прогнулся под чужим весом: парень скромно, будто не зная, куда себя деть, сел на край кровати. 
Чанбин повернул голову и подвинулся, освобождая место: — Иди уже сюда. Феликс кивнул и опустился рядом, лицом к лицу. Чанбин зарылся пальцами в мягкие каштановые пряди: он заслужил за эти полторы недели нормальные человеческие объятия, а Феликс — поцелуи и внимание к собственному стояку, который настойчиво продолжал упираться в бедро хёна. Благо, у них на решение этих вопросов была впереди вся ночь. 
Заодно будет возможность проверить, действительно ли его парня так заводит похвала.