бионическая балерина

абсолютно каждый день не может быть хорошим, но что-то хорошее непременно есть в каждом дне — чонгук учится верить в ремиссию не готовых образов и вымышленных стандартов, но своей невозможности, культивирует каждый выбор собственной, индивидуальной личины. филигранными мазками патетичного свободомыслия закрашивает хаос в съёмной однушке, где невысокие шероховатые стены — охровая сепия, едва дотягивающая до модного модернистского антуража. здесь он поселился несколько месяцев назад, успел обжиться и даже привыкнуть к слишком шумному гудению лифта по ночам, который часто застревает между этажами, где-то в полости старой, зажатой новостройками многоэтажки — видимо, от каждодневной обыденности устаёт не только чонгук. он точь-в-точь как этот измученный царапинами и потёртостями лифт, мотается туда-сюда, обречённый всегда возвращаться в тёмный бейсмент, чтобы потом вновь пытаться вскарабкаться наверх. у чонгука по всей комнате разбросаны случайные фотографии, и длинная гирлянда чёрно-белых негативов над незастеленной кроватью — словно рентгеновские снимки его подсознания, мысли, обнажённые объективом фотоаппарата. он застревает среди неровных графиков и путается в датах на страницах ежедневника, с завидной частотой перечёркивая несостоявшиеся встречи, но красным перманентным обводит субботу в календаре своих желаний — наивно верит в сладкую анафемскую ложь, стекающую с чужих пухлых губ вынужденным, невыполнимым обещанием. чимин согласился позировать, быть запечатлённым на безымянных фотоснимках, которые не увидит никто, кроме чонгука, преисполненного дурацкой уверенностью и рисующего этого мальчишку в каждой из своих фантазий. лицо чимина — последнее, что он помнит, когда проваливается в отупелый полусон, и первое наваждение, с которого начинается утро. в поздний пятничный вечер к чонгуку приходит хосок — за своей машиной и чтобы пожаловаться, как сильно перепил на последней вечеринке. у хосока вид потрёпанный, он даже не шутит почти и не стебёт своего друга, а валится на диван, конвульсивно протягивая ноги на низенький журнальный столик и издавая какой-то неопределённый осипший стон, который довольно быстро заменяется ворчливым недовольством. чонгуку не требуется лишних слов для понимания такого завуалированного наезда, он знает — этот самовлюблённый тусовщик обижен и разочарован, ведь заманивал своего друга на вечеринку завести новые, полезные знакомства, а тот бессовестно свалил уже через час, наплевав на все возможности. чонгук в который раз твердит, что ему не нужна ничья протекция, на что хосок хрипло смеётся и отвечает, что даже будучи пьяным всё равно видел, как тот таскался за пак чимином. безапелляционный аргумент. у них завязывается весьма недвусмысленный разговор, который действует на чонгука как катализатор нового внутриличностного диссонанса, что будто штормовой волной захлёстывает и смывает остатки прежнего спокойствия. неосторожно брошенное хосоком «он не для тебя, забудь» мажет по рукам клейкой, вязкой субстанцией, разбавляет прежнюю уверенность, заставляя нервически выкручивать пальцы в слишком очевидном бессилии. когда же в комнате звучит новое имя — ким тэхён — у чонгука в подсознании, кажется, и вовсе случается настоящий дефолт, происходит переоценка всех ценностей и собственных недовозможностей. хосок делится всеми слухами, рассказывает предысторию чужих отношений и их кульминацию — елозит по растянутым нервным струнам смычком с надтреснутым древком, — и уходит на обрывке ночи, бросая напоследок «я тебя предупредил, не лезь в это». утро субботы бьёт чонгука обухом по голове: у него в студии какое-то непрекращающееся движение, новые лица и голоса. съёмки постера для рекламы соджу проходят в совершенно безынтересной суматохе, но своё пустое настроение он умело и полностью перекрывает работой, с профессиональной педантичностью дробя часы и заканчивая в отведённое время с точностью практически минута в минуту. такие фотосессии для чонгука — немыслимая удача, и он учится пользоваться ею сполна, растрачивая себя до предельного максимума и стараясь показать лучший результат. симпатичная девчушка в маленьком чёрном платьице — какая-то топовая модель из рекламы бренда алкогольных напитков — поначалу ворчит и морщит свой перекроенный хирургом носик, хочет, чтобы её фотографировал кто-то более известный, чем «какой-то чон чонгук», но когда тот отснимает весь материал за полтора часа вместо обозначенных двух, девушка меняет свою предвзятость на миловидную улыбку и мягкий, елейный тон. знает, что ни одной запоротой фотографии — не её заслуга. чонгук думает, что из неё получилась бы отличная актриса, когда делает вид, что не слышит, как модель нарочно громко и на всю студию зовёт своего менеджера, а затем просит его пойти к оппе и взять номер его телефона. несчастный менеджер, явно переживающий подобное не в первый раз, сначала говорит что-то тихо, невнятно, уговаривая поскорее собираться, чтобы успеть на следующую съёмку, на что девушка демонстративно фыркает и сама идёт к своей цели. чонгук встречает её с любезной улыбкой, в которой завуалировано весьма прозрачное послание, и «я тебе не оппа», прозвучавшее с какой-то циничной обособленностью, оказывается достаточно понятливым ответом. пока ассистент разбирает нехитрые декорации, чонгук устраивается перед компьютером, просматривая отснятые фотографии. из пары сотен снимков нужно выбрать лишь несколько десятков, отредактировать их в фотошопе, прогнать через целый спецкурс по преображению, но он уже априори знает, что разочарование никуда не денется даже после всех проделанных махинаций — глянцевым однообразием чонгук сыт по горло. на всех фото, которыми забит его рабочий компьютер, одинаковые лица, одинаковые улыбки, одни и те же шаблонные эмоции. как ни кстати он вспоминает чимина и колючий прищур его глаз — в ту ночь, когда они наконец-то встретились, эти глаза не были застеклены серыми линзами, в них плавился горячий шоколад. мысль, мелькнувшая где-то на краю сознания, вдруг пугает, накатывает на чонгука полной дезориентированностью, и он будто невзначай спрашивает ассистента, суббота ли сегодня, и не перепутал ли он дни. от нелепых размышлений отвлекает вибрирующий телефон, на экране которого светится незнакомый номер — чонгук смотрит на него сквозь пелену заторможенной реакции, но когда пространство вокруг вновь приобретает прежние очертания, возвращая в реальность, он подхватывает мобильный и смахивает зелёную кнопку вызова. не требуется долгих раздумий, чтобы узнать голос, что слышится на другом конце линии. чонгук отвечает на автомате, но когда проходит секундное замешательство, его накрывает сполна — наконец-то случилось то, о чём он грезил и чего так отчаянно желал. чон договаривается с чимином, говорит, что будет ждать в студии в любое время, а затем начинает выпроваживать своего ассистента, всё ещё не выпуская телефон из рук и перебирая его в ладонях так, словно сегодня увидел впервые. ассистента зовут мин юнги. у него серые волосы оттенка серебристого вольфрама, нулевой диапазон эмоций на вечно уставшем лице и полная индифферентность касательно всего, что не связано с работой, но чонгук знает, что тот сразу же выйдет из себя, если напомнить ему про хосока. эти двое настоящие упрямцы, ни при каких обстоятельствах не желающие признавать своё особенное отношение друг к другу, но дразнить их обоих порой уж очень весело. вот и сейчас, когда юнги говорит, что ещё не закончил, чонгук резко меняет своё недавнее угрюмое настроение на все сто восемьдесят градусов и не упускает возможности поддеть этого хёна, тихонько посмеиваясь из-за широкого монитора. он освобождает карту памяти на своём фотоаппарате, перебрасывая весь отснятый материал на компьютер, и до дрожи на кончиках пальцев предвкушает, что вскоре всё пространство на устройстве будет заполнено фотографиями одного чимина — единственного и неповторимого. юнги же тем временем пыхтит возле высокой ширмы, разбирая железный каркас и упорно делая вид, будто не слышит ничего, что сказано в его адрес. чонгук отвлекается, поднимаясь со стула и отпуская ещё одну шутку, заставляя своего ассистента таки обратить на него внимание. он улыбается широко, размашисто, и поторапливает, объясняя такую вынужденную спешку неожиданно появившимися делами, но вовсе не этот аргумент вынуждает юнги свернуть всю работу на середине и сказать, что лучше уж он закончит позже — сбегает, не желая выслушивать последние новости про хосока. чонгук своего добивается, остаётся в студии совершенно один, но довольно быстро успевает об этом пожалеть. эйфорические производные статично подчищают мысли в голове, из целого вороха всех недавних образов оставляя лишь ещё не созданные воспоминания о пак чимине — ожидание кажется невыносимо долгим, и убегающие минуты превращаются в тягучую жевательную резинку, которая надувается липким пузырём, тянется, но никак не лопнет. он пытается отвлечь себя работой за компьютером, старается не обращать внимания на неразобранную ширму, что маячит перед глазами ярко зелёным прямоугольником — резкий контраст с молочно-белыми стенами сбивает с толку, — и даже наводит порядок на своём столе, раскладывая журналы и бумаги в аккуратные стопки. чонгук чувствует себя каким-то влюблённым мальчишкой и отчего-то нервничает слишком явно и непредсказуемо даже для себя самого, втихомолку посмеиваясь над своей эмоциональностью. студия для чонгука даже ближе, чем собственное жилище, съёмная конура далеко от центра, и именно здесь он проводит бо́льшую часть времени, создавая и созидая то, что общество причисляет к искусству. почти каждодневно здесь мелькает множество новых лиц, люди приходят и уходят, каждый преследуя свою цель, но чонгук их не запоминает вовсе — отпускает сразу же, как только очередной из них поднимается по лестнице и переступает порог. но теперь его укромное местечко увидит чимин, и отчего-то это волнительно настолько, что чонгук уже не может ждать спокойно — вихляет по тёмному паркету, дробя пространство вокруг стола неровными шагами и упуская нужный момент, когда позволяет застать себя врасплох. прежде чем резко обернуться, он уже заранее знает, кому принадлежит бархатный, нарочито вежливый голос. — чимин-щи. я только и жду, когда ты, наконец, войдёшь. — чонгук встречает гостя с мягко очерченной улыбкой, изучает излишне внимательным взглядом и всё ещё с трудом верит, что чимин, стоящий на лестнице, не наваждение, которое ещё не рассеялось вслед за беспокойными снами. он такой же, как и в их первую и последнюю встречу, аккуратный, лоснящийся гладкостью идеально выглаженной рубашки и приносящий с собой терпко-сладкий шлейф изысканного парфюма. — и всё же, ты пришёл. я очень рад тебя видеть. — отходит от стола, тут же приглашая блондина к дивану, что стоит в углу. эта громадина в кожаной обивке, испещрённой винтажными потёртостями, была притащена сюда хосоком. — хочешь выпить кофе? или приступим сразу? — пришёл. а у тебя здесь очень даже... неплохо. располагающая обстановка для того, чтобы стать началом перспективной карьеры. — с изысканной неторопливостью чимин демонстрирует неприкрытую грацию, обнажает медовый тембр голоса, что в тишине пустой студии звучит с какой-то особенной мягкостью. заинтересованный взгляд чонгука непроизвольной нитью тянется по его следам, ловит каждое движение и замирает в плавном изгибе точёных рук. он не стесняется вовсе, наблюдая, как блондин снимает пиджак и, соблюдая аккуратную точность, кладёт дорогую вещь на спинку дивана. чонгук сражён такой не переменой настроения, но неожиданным, осторожным комплиментом, который, впрочем, тут же воспринимается им как проявление вежливого тона. — давай приступим. сегодня вечером у меня очередное мероприятие, так что.. будет здорово, если закончим пораньше. — чимин расстёгивает пуговицы на рукавах атласной рубашки и закатывает их до уровня локтей. — что я должен делать? — надеюсь, моя карьера именно такой и будет. перспективной и продуктивной. желательно, вращающейся вокруг тебя. — прежде чем осознание сказанного настигает самого чонгука, он усмехается не многозначительно, и непринуждённо подходит к столу, одним лёгким движением подхватывая фотоаппарат и в первую очередь проверяя уровень заряда аккумулятора. на пару часов работы хватит сполна, хотя вероятность того, что чимин пробудет здесь столько времени, ничтожно мала, но об этом чонгук предпочитает не задумываться. он вновь переводит взгляд на блондина, с откровенной заинтересованностью рассматривая его руки, маленькие окольцованные пальцы, которые ловко подчиняют струящуюся гладкость атласа и закатывают рукава, обнажая молочную белизну кожи. не удержавшись, чонгук щёлкает затвором и ловит пару кадров прежде, чем чимин мог это заметить. — тебе не нужно делать ничего особенного. можешь просто быть собой, хорошо? на лице чонгука вырисовывается контур улыбки, заключающейся лишь в едва уловимом поднятии уголков губ, когда он подходит ближе, сокращая расстояние на пару шагов и взглядом приглашая свою модель присесть на диван. переключает фотоаппарат на ручной режим, открывая диафрагму на максимум и играя со светочувствительностью, а после без всякого предупреждения делает ещё несколько кадров, чтобы проверить фокусировку — долго затягивать с приготовлениями вовсе не хочется, но без стандартных трюков чонгук обойтись не может, иначе будет совсем обидно, если такие желанные фотографии получатся некачественными и размытыми. чимину не нужно изощряться в позёрстве или подделывать эмоции на своём лице, ведь просто сидя на диване и глядя с лёгким недоумением и растерянностью, он уже выглядит настолько идеально, что хочется просто задержать дыхание и запечатлеть даже то, как он случайно смаргивает усталость. чонгук смотрит на него через объектив фотоаппарата и всё ещё не может поверить, что такое совершенство реально. — что за мероприятие у тебя сегодня вечером? — молчание кажется непозволительной роскошью, а посторонние разговоры последним связующим звеном с реальностью. отвлекая чимина и одновременно с этим предпринимая попытку расслабить его, чонгук вновь щёлкает затвором, не предупреждая и не спрашивая разрешения, ведь тот уже и так разрешил, когда пришёл сюда совершенно один. — можешь облокотиться на спинку? пожалуйста. я хотел бы видеть тебя вот так, сверху вниз. будто невзначай он совершенно нарочно задевает колено чимина своим, когда подходит ближе, становясь вплотную к его ногам, и заносит объектив над его лицом, делая несколько фотографий с верхнего ракурса. чонгук напряжён, сконцентрирован на собственных фантазиях, которые бессовестно подкидывают невоплотимые в реальность картинки, и от одной лишь мысли «а что, если?..» у него пересыхают губы. взгляд невольно ловит в фокус серёжку-цепочку, что сводила с ума ещё в первую встречу, и чонгук опускает фотоаппарат на мгновение, рассматривая чимина с очевидным интересом. — будешь ли ты против, если я развешу твои фотографии над своей кроватью? сейчас там уже висит полароидная гирлянда, но я хочу, чтобы там был ты. — чонгук не знает, зачем говорит подобное. он не успевает подумать об этом, лишь усмехается, опуская взгляд, и тянет руку, чтобы расстегнуть ещё одну пуговицу на чиминовой рубашке. — годовщина журнала 1st look. я снимался у них на обложку несколько раз. — маленькие пальцы окольцовывают запястье чонгука мягкой теплотой, осторожно, невесомо закупоривают пульс, и блондин предупредительно отстраняет руку, останавливая где-то на полпути невыполненного желания. а чонгук и не удивляется вовсе, ведь предвидел подобный момент заранее, но когда чимин не отпускает и другой рукой сам расстёгивает пуговицу, он ловит лёгкое помутнение, замирая под наплывающей темнотой кофейных глаз. — чон чонгук, ты одержим? по тебе и не скажешь. зачем спрашиваешь разрешения, если в итоге всё равно поступишь по-своему. чонгук — чёртов антагонист собственно вымышленной трагедии, уже успевший пожалеть о том, что выдумал такую опасную авантюру, ведь видеть этого мальчишку так близко и даже не иметь возможности к нему прикоснуться — изощрённая пытка для собственной психики, расшатанной бесконечными фантазиями и сменяющейся чередой вариаций одного единственного, неповторимого образа. чимин до безобразия идеален с любого ракурса, и никакая диафрагма даже самого дорогого и высококачественного объектива не способна в полной мере охватить всё его великолепие, заключающееся в каждом непроизвольном движении, в каждом дрожащем взмахе ресниц. — только сейчас это понял? моя одержимость — твоя тень. но если ты скажешь, что против того, чтобы твои фотографии висели на стенах моей комнаты, я не стану этого делать. спрячу все снимки в ящике стола. взгляд ослеплённый — аккурат по точёным линиям впалых ключиц, опасная острота которых обёрнута алебастровой кожей. в глубине ярёмной впадины стынет высохшее озеро пряного парфюма, и чонгук приложился бы к нему устами жадными, да только смелость такая сейчас непозволительна, и кажется какой-то похабной дерзостью — он плавится под собственным горячим дыханием, слишком отчётливо чувствуя, как пересохшие губы превращаются в пепелище. уличает себя в какой-то фанатичной зависти к ким тэхёну, вдруг вспоминая недавний разговор с другом и невольно пытаясь представить, какой же чимин дома, со своим возлюблённым, которому позволено касаться не только желанным взглядом. невозможная ревность рваным решетом прожигает дыры в грудине, так и хочется спросить что-нибудь, спровоцировать на откровенный разговор, но чонгук не совсем сошёл с ума и не утратил способности мыслить адекватно, зная, что таким ошалелым поведением лишь оттолкнёт мальчишку от себя ещё дальше. он усмиряет свой пыл, когда разглаживает губы в улыбке и мягко высвобождает свою руку из плена маленьких, аккуратных пальцев, тут же отступая на шаг назад и направляя объектив фотоаппарата, чтобы сделать ещё несколько снимков. просит чимина сменить позу и сам меняет своё положение, подтасовывает тени так, как нужно ему, ловит искусственный свет, играя с ракурсами — единственное, в чём чонгук преуспел. у занятого звёздного мальчика он отнимает ровно час драгоценного времени, всё же соблюдая рамки хоть какого-то деланного приличия и не переходя ту невидимую черту, за которой находится надоедливая навязчивость. в какой-то степени, чонгук благодарен за выказанное доверие, за то, что чимин выполнил весьма неожиданную просьбу, когда мог запросто отказаться, и пришёл сюда, в непримечательную студию. возможно, так он решил занять себя чем-нибудь, возможно, ему просто стало скучно, но для чонгука его визит — нечто гораздо большее и сокровенное. — наверное, я спас страну в прошлой жизни, что мне улыбнулось такое везение. — наконец, убирая фотоаппарат, чонгук посмеивается тихо, едва ли в силах отказать себе в желании, чтобы не просмотреть фотографии прямо сейчас. однако, решив оставить это удовольствие на потом, отложить до вечера, он бережно оставляет фотоаппарат на столе и идёт к дивану, занимая место рядом с чимином и усаживаясь к нему полубоком. смотрит внимательно, пристально, совершенно не задумываясь, что этот хитроватый прищур не иначе как скрытая настойчивость. — мы можем встретиться снова? я бы угостил тебя кофе или чем-нибудь другим. что ты любишь, чимин-щи? — не преувеличивай мою значимость. если я буду встречаться с тобой чаще, чем со своими друзьями, это может вызвать подозрения со стороны. — прикованный к себе взгляд чимин выдерживает стойко, сохраняя некоторую независимость пространства, когда замыкает ладони на своём колене, изящно перекинутом через другую ногу. — почему нельзя преувеличивать твою важность? — не изощряясь долгими заискиваниями, чонгук быстро парирует вопросом на вопрос, что совершенно бездумно слетает с его губ, приподнятых в едва уловимом очертании улыбки. излишняя внимательность в мутнеющем взгляде лишь обостряется секундной паузой молчания, когда он абсорбирует свои мысли отнюдь не только что сочинённым мимесисом, производит их до состояния целостной фабулы и не в первый раз пытается заглянуть куда-то за пределы красивой оболочки, привлекающей идеальным глянцевитым блеском. чимин колется и выставляет напоказ все свои искусственно наращенные иголки, преуменьшает любые сентенции, какие бы чонгук не выдал, упорно стараясь доказать обратное и выставить себя в не самом лучше свете вопреки всем устоявшимся канонам, когда напоказ заливают в чужие уши лишь подслащённые факты. — подлинная красота таится в надломах, трещинках, едва заметных шероховатостях и ошибках, чимин-щи. красиво, когда что-то не так. красиво, когда неправильно. наверняка ты думаешь, что я ещё одна галочка среди множества твоих фанатов, ещё «плюс один», который купился на красивую обложку. что же, не стоит лишний раз упоминать, ведь ты и так знаешь, какой эффект оказывает одна лишь твоя модельная внешность. глупо это отрицать, не стану даже пробовать. — чонгук усмехается отчетливее, но взгляд на пару мгновений отводит, смотря куда-то вниз, на причудливые линии деревянного паркета. возможно, он мнит себя на ранг выше других обожателей, возможно, обманывается изощрённостью собственно надуманных гештальтов, но уверенность в своих словах не позволяет сжаться до микроскопических размеров. — и чтобы встречаться чаще без всякой неловкости и банальностей, разве мы не можем стать друзьями?.. вмиг хочется исправить, сыграть в пентименто и детализировать себя иначе, но чонгук осекается на обрывке сказанного, понимая, что друзьями быть совсем не хочет. и уже приоткрывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но его перебивает навязчивая стандартная мелодия телефона, к которому уже тянется рука блондина. из динамика вполне предсказуемо звучит голос того самого ким тэхёна, и с какой-то осклабившейся досадой чонгук подмечает, что голос то приятный и даже ласковый, смягчённый слащавым прозвищем. даже сидя в своей собственной студии, он вдруг ощущает себя третьим лишним, абсолютно неуместным, и улыбка чимина, с которой тот отвечает своему ненаглядному, самое прямое тому подтверждение. чонгук невольно отворачивается, с каким-то раздражающим разочарованием прикусывая собственные губы и покорно ожидая, пока чимин не закончит разговор уже ставшим (наверное) привычным «и я тебя» в ответ. он предпочёл бы не быть свидетелем подобного ритуала, не слышать таких заветных слов, сказанных кому-то другому, но агрегирующая воронка, именующаяся всё ещё безликим ким тэхёном, нещадно поглощает весь спектр надуманных фантазий, чертит границы на перешейке чонгуковых мыслей и абстрагированных наблюдений, выбрасывая обратно в реальность. — мне нужно идти. — в действиях чимина нет спешки, когда он берёт свой пиджак и прячет злополучный телефон в карман. — позвони мне или напиши, как только фотографии будут готовы. но если станешь надоедать звонками и заваливать сообщениями, я тебя заблокирую. — брошенное предупреждение вот-вот грозит сорваться нечаянной улыбкой, но её предвестие стирается быстрее, чем появляется шанс поймать эту перемену. — и ещё... одержимость — не то, что тебе нужно. старайся ради себя и не делай кого-то смыслом своей жизни. иначе потом будет больно. — хорошо, извини, я больше не буду тебя задерживать. — непринуждённо протягивая раскрытую ладонь для рукопожатия, чон демонстрирует нешуточные навыки самоконтроля, улыбаясь так натурально и смотря прямо в глаза, прицельно в зияющую черноту зрачков, что утопают в медово-карей глубине. — какого же ты дурного мнения обо мне, чимин-щи. я ведь не сталкер какой-нибудь, чтобы донимать тебя звонками и присылать спам. — и мимолётом думает о том, что идея то неплохая, но заранее обречённая на провал. — спасибо, что пришёл. я отправлю тебе фотографии сразу же, как будут готовы. по эмейлу или в конверте. последние слова чимина остаются без ответа — со своей прогрессирующей одержимостью чонгук не желает расставаться ни при каких обстоятельствах, и как только звёздный мальчик покидает студию, исчезая за добросовестно прикрытой дверью, все недавние эмоции фамильярного спокойствия бесследно стираются с его лица. чонгук подходит к столу, чтобы взять фотоаппарат и положить его в сумку вместе с некоторыми бумагами, и на уровне подспудных ощущений борется с вполне оправданным желанием позвонить хосоку, чтобы вновь воспользоваться статусом лучшего друга и заполучить ещё одну возможность столкнуться с чимином на вечеринке, что состоится уже сегодняшним вечером. у хосока много нужных знакомств, полезных связей, в отличие от чонгука тот постоянно вращается в так называемом высшем обществе, и он уже почти нажимает кнопку вызова под набранным номером, но одёргивает себя в последний момент. чонгук расщепляет ещё не закончившийся день на «до» и «после», и покидает студию вслед за чимином, чтобы исчезнуть в первом встречном такси, забрав с собой всю накопившуюся работу — недоделанные портфолио, проекты, целые сеты фотоснимков, которые, прежде чем стать полноценными, должны пройти многократную обработку и ретушь. у него в сумке фотоаппарат, заполненный образом одного единственного чимина, и стопка журналов в руках — такой себе способ загнаться и пустить по замкнутому кругу мелодию самолично сочинённого дежавю. за пыльным окном на ладонях осени пульсирует остуженный город, уже начавший забывать о знойном августе и съёжившийся под порывами первого холодного ветра, но чонгук ещё не хочет окунаться в пасмурное небо, отчаянно сопротивляясь и удерживая на кончиках пальцев приятный осадок после недавней встречи. пытаясь переиграть реальность, он заражается инфантилизмом, что становится вирулентным каждый раз, когда эгоистичные желания превозносятся над мерой дозволенности, но умения адекватно размышлять не утрачивает, и даже боится переступить черту в каком-то из своих множественных проявлений. именно поэтому пересиливает себя и хосоку не звонит, решив, что тащиться на ещё одну вечеринку только ради того, чтобы снова навязываться, слишком глупо — по крайней мере, с той периодичностью, с какой это делает чонгук. он думает о том, что надо бы научиться дозировать чимина и переквалифицировать характер их встреч с вынужденно необходимых до (хотя бы) приятельски непринуждённых, но зачатки теории по выполнению этого крошатся и терпят безапелляционное поражение в тот самый момент, когда чон загружает в компьютер полуденную фотосессию. чимин смотрит на него с монитора, гипнотизирует сосредоточенным взглядом, словно принуждая к самопожертвованию, и чонгук сам измельчается на пиксели, лишаясь всякой способности к каким-либо действиям. он долго листает фотоснимки, рассматривает каждый по отдельности и все вместе, прерывается на кофе и вновь возвращается к компьютеру, чтобы повторить ритуал ещё раз, попутно терзаясь мыслями о том, где сейчас чимин и что он делает, поехал ли он на вечеринку, и если да, то с кем он там, кто его окружает и кому он опять улыбается. у чонгука вулканическая нестабильность, характеризующаяся извержениями какой-то прогрессирующей нервозности и резкими сменами настроения, и именно в этот вечер он вдруг решает вновь начать курить — возвращается к старым привычкам, заброшенным ещё в старшей школе, когда достаёт из глубины ящика прикроватной тумбочки давно начатую пачку сигарет, которую сам там припрятал, не зная, с какой целью. больше всего в своей маленькой съёмной однушке чонгук любит балкон, стоит там долго, с каким-то садистским удовольствием затягиваясь терпким никотином и возвышаясь над вечерним городом, а после вновь возвращается в комнату, чтобы смотреть на своего белокурого херувима и с каждым новым открытым снимком возносить его лик как собственную, неприкосновенную святыню. за редакцию фотографий чонгук берётся лишь на следующий день, после того, как по телефону выслушивает недовольного хосока, который без предупреждения решил наведаться в студию, но не обнаружил там своего друга, поэтому не постеснялся любовно обозвать его раздолбаем и повторить это несколько раз. ретушировать идеальное совершенство — настоящее кощунство, и чонгук прикасается лишь к фону, уделяя внимание мелким деталям и делая акценты там, где объектив фотоаппарата был неспособен поймать нужную атмосферу. совсем не трогая чимина, он только добавляет свет на общую картинку, ненавязчиво подправляет тени и подстраивает нужную экспозицию, чтобы немного оживить фото и расширить пространство вокруг модели. весь день проводит перед компьютером, редактируя сотню снимков, а после выбирая лишь пару десятков, чтобы затем распечатать их и отправить самому чимину в большом запакованном конверте, самой быстрой курьерской доставкой. хосок неожиданно начинает агриться, когда чонгук снова просит помочь и выпытывает у него адрес, зная, что для его друга достать подобные сведения проще простого. приходится объяснить причину, ибо у хосока крышу сносит и он уже почти со стопроцентной уверенностью решает, что чонгук превратился в настоящего сталкера, обещает как можно скорее примчаться на помощь и выговаривает ещё кучу бессмысленной информации, прежде чем таки ловит суть разговора и, в конце концов, сдаётся. чонгуку кажется, что между этим моментом и полученным ответом от чимина проходит целая вечность, но когда он снова и снова перечитывает неожиданно длинное и подробное сообщение, у него едва хватает самообладания, чтобы не оправдать опасения хосока, не сорваться с места и не поехать к чимину немедленно. ведь тот написал, что впечатлён, что хочет лично поблагодарить за чудесные снимки и посмотреть на другие работы чонгука, поэтому просит привезти их с собой, назначая встречу. чон собирается торопливо, ощущая себя каким-то влюблённым пацаном, готовым прибежать по первому зову, наспех сгребает папки со старыми портфолио, и приезжает в нужное место в назначенное время. уютный бар, занимающий один из этажей элитного ресторанно-гостиничного комплекса, встречает приятной джазовой музыкой, создающей атмосферу какой-то изысканной аристократичности, и чонгук почти не удивляется, когда заходит внутрь, оказываясь среди блестящих поверхностей, поглощающих искусственный свет, что ненавязчиво преломляется под косыми углами. такие места под стать чимину, привыкшему ко всему роскошному, и чон без труда находит его за одним из столиков в самом конце зала, но когда видит, что тот не один, радостная улыбка быстро стирается с его губ, сменяясь лёгким недоумением с примесью такой нелюбимой им фамильярности. кроме чимина за столиком сидят ещё трое молодых людей — неожиданное дополнение к встрече, которая, как наивно надеялся чонгук, будет личной. он пересиливает себя, затыкая все вопросы, что зудят на языке, готовые сорваться вместо вежливого приветствия, и таки здоровается с каждым, пожимая ладони. однако, когда очередь доходит до ким тэхёна, у чонгука лицо застывает в каком-то эмоциональном коллапсе, и его протянутую руку в своей руке он держит чуть дольше обычного, изучая пристально внимательным взглядом. тэхён, представившийся исполнительным директором компании, под крылом которой находится чимин, хорош собой, холёный и лоснящийся дороговизной, а ещё у него обворожительная улыбка и приятный тембр голоса. чонгуку уже известно, что чимина с этим человеком связывают не только рабочие отношения, и он откровенно не понимает, зачем его позвали сюда, но когда причина всей этой затеи становится более чем ясна, у него губы дрожат и искривляются в неровной усмешке — острое желание перевернуть чёртов стол, заставленный изысканными угощениями, чешется на взмокших от неожиданной злости ладонях. даже не успевая подумать о причинах, чонгук вдруг чувствует себя самым отвратительным образом, словно его выставили на посмешище, и едва сдерживается, чтобы не встать и не уйти. терпит ради чимина, который улыбается так непринуждённо, поддерживает общую беседу и делает вид, что тоже проявляет интерес к разложенным на столе папкам с фотографиями — те самые портфолио чонгука, которые он собирал не один год. чонгук же пытается потушить пожар внутри, почти залпом выпивая какой-то слабоалкогольный коктейль и из последних сил дожидаясь удобного момента — когда общая тема разговора скатывается в какое-то отвлечённое русло и тэхён отвлекается на светский диалог со своим приятелем, будучи уже явно разгорячённым от выпитого спиртного, он ненавязчиво наклоняется к блондину через весь столик и шепчет вполголоса: — чимин-щи, мы можем поговорить наедине? чимин, кажется, не колеблется вовсе, когда кивает и без раздумий поднимается с места, тем самым несколько удивляя чонгука, чей взгляд тут же непроизвольно соскальзывает в сторону, на тэхёна, который слишком увлечён разговором и по отношению к своему парню теперь не проявляет даже доли интереса. самого чонгука такое поведение и полное отсутствие реакции откровенно злит, но также оказывает большую услугу, позволяя выйти почти незамеченным. он оставляет на столе все свои портфолио, о которых уже давно позабыли и отложили подальше, заменив ребристыми бокалами с медовым коньяком и розовым игристым, что оседает на хрустале шипящими пузырьками — прямо как его, чонгука, деланная абразивная неприкосновенность, что стремительно катится на самое дно сразу же, как только он выходит из бара вслед за чимином. злиться в подобной ситуации невероятно глупо, ведь будь на его месте любой другой мальчишка, мечтающий пробиться на верхушку, он был бы благодарен сполна и вцепился за подаренный шанс мёртвой хваткой, но в чонгуке слишком много упрямства и ещё не выветрившегося юношеского максимализма. в макете его идеального мира нет места поблажкам подобного рода, и такая благосклонность со стороны чимина без раздумий воспринимается как подачка, возможность отмахнуться, бросив назойливому фанату «косточку», словно какому-то глупому щенку, в надежде, что тот заиграется и наконец-то отстанет. ещё не выслушав объяснений самого чимина, чонгук заранее думает, что в них не нуждается — у него самолюбие задето и покороблено собственной эмоциональностью. тем не менее, он молча идёт следом и не отстаёт ни на шаг ровно до того момента, пока в конце длинного и просторного коридора не вырастает широкое окно, в приглушённом свете маленьких бра больше похожее на какой-то утопический аквариум или иллюминатор самого «наутилуса» — приглядись, и из ночного воздуха, сотканного мириадами искусственных огней, выплывет морское чудище. чонгук останавливается прямо за спиной блондина, пряча руки в карманах брюк и выдыхая усталость, что сочится с его ресниц и искажает глубокий взгляд, устремлённый вперёд — не на чимина, на мерцающий город, раскинувшийся внизу панорамой неописуемой красоты. чонгук бы и рад насладиться ночным сеулом и тишиной коридора, да только собственное отражение на стекле режет глаза каким-то покорёженным негативом. — наверное, ты злишься, и я понимаю, почему. сейчас тяжело добиться успеха без помощи со стороны, конкуренция огромна, и нужно прилагать нереальные усилия, чтобы тебя заметили. мне всего лишь захотелось внести свой вклад, в благодарность за хорошие фотографии. они профессионалы своего дела и действительно помогут тебе, сам убедишься в этом через несколько месяцев, когда от работы отбоя не будет. — несколько минут отягощают молчанием, но когда чимин, наконец, оборачивается и смотрит внимательно, чуть дольше привычного, как кажется чонгуку, он сбрасывает оковы, уже готовый капитулировать и забыть о недавнем приступе раздражения, которое смывает хлёсткой волной. — если бы я сразу сказал о причине встречи, ты мог отказаться, поэтому мне пришлось немного приврать. прости, но всё же это действительно того стоило. ребятам понравилось. и мне тоже. у тебя есть талант и стремление, так что будет здорово, если ты продолжишь это развивать. — в каждом слове чимина сладкий яд, и желание поверить слепо отдаётся в ладонях пульсирующим напряжением. чонгук выслушивает молча, и в какой-то момент на его губах дрожит тень иронический усмешки, которую он тут же торопится скрыть. — сейчас тяжело добиться успеха, если за тобой не стоит кто-то более влиятельный, я знаю, испытал это на собственной шкуре. но я ведь не просил, не умолял тебя о протекции, чимин. — впервые за всё время в голосе чонгука сквозит какое-то досадное разочарование, когда он обращается неформально и смотрит на блондина в упор, отрезвлённый такой самолично сочинённой правдой. — неужели ты подумал, что я так отчаянно пытаюсь сблизиться с тобой только из-за этого? чтобы использовать тебя как одну из ступенек и пробиться на вершину? сколько же раз тебя обманывали, что ты везде и во всём видишь подвох. я даже думать ни о чём подобном не могу, когда смотрю на тебя, и всё, чего мне до смерти хочется, просто стать ближе. понимаешь? мне не нужно от тебя ничего из того, что требуют другие, те, для кого важен только статус в обществе. — разгорячённый собственными словами, чонгук уже тянется, чтобы взять чимина за руку, но вовремя одёргивает себя, лишь выдыхая шумно и отворачиваясь на пару мгновений. — если ты решил помочь мне только для того, чтобы я отстал, то не стоило этого делать. потому что я не хочу и не собираюсь отступать так легко. — ты сейчас серьёзно? нет, ты в самом деле так думаешь? если бы мне хотелось избавиться от твоего общества, я бы изобрёл другой, более простой способ. но да, я действительно считал, что нужен тебе лишь с целью пробиться на вершину, и даже если это не так, ты всё равно не можешь раскрыть глаза пошире и перестать ассоциировать меня с невозможным идеалом. мне просто хотелось немного помочь, показать твои работы тем, кто уже не первый год работает в этом бизнесе, и не факт, что они согласились бы меня выслушивать. они решились не потому, что я их попросил, а потому, что их впечатлили твои работы. ты знаешь как тяжело взбираться наверх в одиночку и от безысходности соглашаться даже на самые отчаянные вещи, когда долгое время ничего не получается? знаешь, как тяжело каждый раз оступаться и не принадлежать себе? да ни черта ты не знаешь!.. — голос чимина слетает и дрожит слишком ощутимо, когда тот, выпалив всё сгоряча, отворачивается к окну и прячет взгляд где-то за пределами искажённых уличных огней. ни в одной из переменных, что выстраивались в голове нелогичными и обрывистыми цепочками, до сих пор даже не проскальзывал намёк на вероятность того, что чонгук, возможно, чего-то не знает, упускает какие-то важные детали, и слова чимина, который вдруг позволяет себе сбросить маску обычно идеального спокойствия, наотмашь бьют хлёсткой пощёчиной. вся кровь приливает к голове и стучит по вискам китайским болванчиком, когда чонгука накрывает горячей волной, и он чувствует, как к горлу подступает тяжёлый удушающий ком — силится сглотнуть, но вместо этого лишь срывается на шумном выдохе и размашисто облизывает вмиг пересохшие губы. где-то на краю сознания совсем некстати всплывают все те слухи, гадостные сплетни про чимина, которые доводилось слышать не раз — ещё одна попытка нырнуть с головой в самую хлябь тотального неверия. чонгук отрицательно качает головой в ответ собственным мыслям, отказываясь поддаваться, и глядит на чимина умоляюще, словно выпрашивая разуверить и сказать, что всё это неправда, бессовестная ложь и клевета. но блондин, кажется, нарочно добивает, вонзает остро заточенные иглы под ногти и испытывает чонгука, подводя его к опасной черте. от этого совсем коробит, и чон десятки раз успевает пожалеть о том, что вообще посмел затеять этот разговор, ведь видеть чимина таким надломленным просто невыносимо. — хорошо. извини. я был неправ. — поднимая руки раскрытыми ладонями вперёд в знак полной капитуляции, смотрит виновато, понимая, что звучал грубо и неуместно, но от своего катастрофического недоверия всё равно не отказывается. — раз уж ты благодарен за фотографии, и если они действительно тебе понравились, может, угостишь меня кофе? ещё я предпочитаю коньяк. или соджу. что угодно, только без компании других фотографов. — уголки губ натянуто приподнимаются в усмешке, которая не спадает с лица даже тогда, когда чонгук вспоминает о тэхёне, который в любой момент может появиться в коридоре, понять неправильно и воспринять буквально, ведь то, что он стоит напротив чимина всего в нескольких сантиметрах и смотрит на него излишне пристально, можно объяснить лишь в одном контексте. впрочем, такая вариация дальнейших событий чонгука не заботит от слова «совсем». — я улетаю через два дня. может быть на неделю, может на две. и эта встреча — единственное, что я могу тебе дать. не кофе, не коньяк, а шанс стать известным. но знаешь что? — вопреки всякому здравому смыслу, чимин не отстраняется, а поворачивается к чонгуку, и тот готов поклясться, что в этот момент в его глазах от ожесточённого противостояния стынут и безжалостно гаснут созвездия. — если ты считаешь, что я устроил всё это только потому, что хочу от тебя избавиться, то пожалуйста, ты можешь пойти к ним и отказаться от всего этого. давай, иди и скажи, что тебе это не нужно. это же так просто, даже стараться не надо. может тогда перестанешь думать о том, что мне больше заняться нечем, кроме как придумывать способы избавиться от тебя. когда чимин выдаёт совершенно неожиданную информацию и говорит, что куда-то улетает, полная недееспособность накрывает новым, до предела обострившимся ощущением собственной невозможности. сначала чонгук даже не верит и переспрашивает, застывая на месте, словно приросший к лоснящемуся и натёртому до блеска полу, а после проглатывает эту правду вместе со всем остальным, сказанным после. какой-то катастрофический надкол сознания выражается в рвущейся наружу нервозности, и он злится откровенно, едва справляясь с учащённым дыханием и ощущением горящих от гнева щёк. — отлично. именно так и поступлю. пойду и скажу, что мне не нужна ничья благосклонность и ничьи подачки. не хочу быть выставленной на всеобщее обозрение обезьянкой. — не отдавая полного отчёта своим действиям, чонгук всё же понимает, что сейчас идёт на конфронтацию и устраивает настоящую ссору, но ничего с собой поделать не может, в голове уже запущен процесс самоуничтожения. он так и стоит перед чимином, настолько близко, что дышит прямо тому в лицо и чувствует привкус его одеколона на своих губах, и пауза молчания, что вновь нависает в вакууме коридора, зажимает в тиски черепную коробку, таки отбирая последнюю возможность сохранять трезвость мыслей. чонгук не выдерживает, когда разворачивается грубо, чтобы уйти и воплотить обещанное, но вдруг видит себя со стороны и осознаёт, что рискует выставить чимина в дурном свете, ведь тот за него поручился, и совершенно неважно, какие у него были причины. его хватает лишь на то, чтобы резко вспылить и остыть так же внезапно, сделав всего несколько шагов, не пересекая и середины коридора. не думая, чонгук вдруг идёт назад, быстро и решительно, и не останавливается даже подойдя к чимину вплотную, буквально впечатавшись в него. у чонгука размываются все границы, надуманные принципы летят ко всем чертям и где-то на задворках сознания громко воет сирена аварийного выхода — перед глазами отчётливо мигает красный, — когда он самым бессовестным образом хватает чимина за предплечья и накрывает его губы своими, горячими, сминая в настойчивом и смазанном поцелуе. за такую вольность можно схлопотать по бессовестной морде, но сейчас он готов быть сосланным хоть в самую преисподнюю, только бы не отпускать чимина ещё немного, желательно, ближайшую вечность. последние остатки самообладания крошатся под захлёстывающим безрассудством, и все рычаги, отвечающие за работу здравого смысла, в одночасье дают тотальный сбой, вызывая помехи уже не только на интуитивном уровне — у чонгука голову сносит от происходящего, когда он впивается в губы чимина и сжимает пальцы на его руках, удерживая и безбожно лишая всякой попытки к стремительному бегству. зажмуривает глаза и не успевает придумать оправдание, но заранее готовится к расплате за такую дерзость, однако когда секунды дробятся на мгновения, растягивая момент, словно на зажёванной видеокассетной плёнке, у него случается настоящее помутнение рассудка. кажется, чонгук даже забывает дышать, и шлейф дорогого парфюма остаточно оседает терпко-сладким послевкусием на разгорячённых губах, вынуждая целовать с ещё бо́льшей ненасытностью. бешено стучащий пульс чимина ощущается на собственной коже электрическими разрядами, и когда тот, будто в заторможенной реакции, поддаётся и даже едва приоткрывает губы, отвечая, чонгук уже готов притянуть его в свои крепкие объятия, чтобы задохнуться в этом безрассудном поцелуе, но всё вдруг рушится под давлением маленьких ладоней, которые толкают в грудь, отпихивая резко и с нескрываемый раздражением. в помутневших карих глазах чимина — откровенное удивление с примесью неожиданного испуга, недоверия, и чон смотрит так же изумлённо, машинально облизывая собственные губы, что больно пульсируют и горят от дикого желания повторить эту бесстыжую выходку. — разве не ты говорил что-то о дружбе?.. — блондина пробивает какая-то нервическая дрожь, и он срывается на шумном выдохе, грозясь разлететься в этом чёртовом коридоре на сотни мельчайших молекул едкого презрения. — так вот, это совсем не похоже на дружбу. и если ты позволишь себе сделать так ещё раз, то можешь сразу забыть о моём существовании. — кажется, я только что передумал. хочу с тобой не просто дружить. с самой первой встречи было так, и ты это прекрасно знаешь и понимаешь. — чонгук выдыхает рвано, но вновь подойти ближе не решается, уличая себя на мысли, что лучше бы чимин врезал или наградил звонкой пощёчиной, чем смотрел вот так, загнанным зверьком, осклабившись с неподдельной злобой и пренебрежением. следовало бы извиниться за своё поведение, но чон о содеянном не жалеет ни разу. может быть, осознание случившегося придёт позже, но сейчас, когда чимин торопится уйти, задевая плечом по касательной, он оборачивается и выговаривает вслед: — прежде чем я позволю себе сделать так ещё раз, ты сам попросишь меня об этом, чимин-щи. буду ждать этого момента с большим нетерпением. дерзновенная самоуверенность хлещет по лицу не хуже пощёчины — чонгук пристально магнетизирует спину блондина ровно до того момента, пока тот не скрывается за углом, бросая в одиночестве посреди пустого коридора, и буквально самоликвидируется от острого желания расшибиться об ближайшую стену. он мажет ладонью по собственному лицу, силясь прийти в себя и остыть, выжидает несколько долгих минут, и лишь потом возвращается назад, в бар, обнаруживая там всю ту же картинку светского времяпровождения — стол, заставленный выпивкой и пустыми бутылками, и тэхёна, который по-прежнему не выпускает свой драгоценный телефон из рук, мило беседуя с приятелями. чимин же фигурирует поверх всего этого, на переднем плане, и чонгук замирает где-то позади, невольно прислушиваясь к его словам и искривляя губы в неровной усмешке, понимая, что тот спешит сбежать, скрыться как можно скорее и больше никогда не попадаться на глаза. осторожный поцелуй, коснувшийся щеки тэхёна, не остаётся незамеченным, воспринимается как самый прямой ответ на произошедшее в коридоре, и чонгук готов утопиться в первом попавшемся бокале, когда блондин попадается навстречу и обжигает своим равнодушным «удачи», что расслаивает на мелкие частицы и выжимает в ответ лишь неопределённый взгляд, в котором читается какая-то незаконченность и даже надежда. чонгук пересиливает себя, когда отмахивается от настойчивого желания остаться в баре и напиться до полубессознательного состояния, и вместо этого с напускной вежливостью и учтивостью прощается со всеми по очереди, собирая свои портфолио и особенно долго пожимая руку тэхёна — обмен любезностями получается очень качественным. впрочем, актёрским способностям чимина можно только позавидовать, и чонгук ощущает себя лишь жалким подражателем, пытаясь удерживать на своём лице деланную улыбку до того самого момента, пока наконец не покидает бар. с того самого дня, с последней встречи, все события приобретают оттенок какой-то утопической сансары — между безуспешными попытками не думать о чимине и стереть с себя взгляд его помутневших от злости глаз встревают неожиданные встречи, знакомства, и этот поток захлёстывает настолько, что вся взвалившаяся на голову работа буквально выбивает из привычной колеи. чонгук ощущает себя настоящим чужаком, выброшенным на далёкий, изолированный остров, потому что чимин действительно выпадает из его реальности, размывается на окнах тяжёлыми каплями первого осеннего дождя и уносится прочь ранним утренним рейсом куда-то в многолюдный нью-йорк — всё это чон узнаёт из новостных статей и аккаунта в инстаграме, где звёздный мальчик сообщает о новых фотосессиях и новых возможностях. его же, чонгука, возможности вдруг вырастают прямо пропорционально непрекращающимся телефонным звонкам, и в один из дней самым неожиданным образом объявляется ким намджун, один из приятелей тэхёна, который был с ним в баре. тот зовёт участвовать в совместном благотворительном проекте — об этом даже пишут в каком-то небезызвестном журнале, упоминая и самого чонгука, охарактеризованного как «молодой и талантливый фотограф новатор, которого непременно ждёт успех». череда событий вбрасывает в настоящий круговорот, воронку, что стремительно тянет не ко дну, а на вершину, обещая лёгкий и безболезненный подъём. хосок говорит, что подфортило круто, искренне радуется за друга и призывает стараться на всю катушку, чонгук же не перестаёт звонить чимину и нарываться лишь на автоответчик, беспрестанно повторяющий одно и то же — «абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». паническое засилье накрывает сполна — о том, что чимин недоступен, можно и не напоминать. намджун же наоборот начинает названивать чаще, зовёт на какие-то выставки, не принимая отказов, а спустя две недели вдруг сообщает чонгуку, что для совместной работы его выбрал бренд ювелирных украшений, но самый настоящий джекпот — это спонсорская путёвка в штаты, в школу фотографов, организованная только для лауреатов того самого благотворительного проекта. и чонгуку воспарить бы до седьмого неба, ведь мечты сбываются, да только он раздумывает долго, не решаясь, и в какой-то день не выдерживает, отправляя чимину длинные сообщения: «ну здравствуй. ты всё ещё злишься? я не хочу извиняться за свой поступок, потому что сделал то, что хотел.» «в нашу следующую встречу обещаю быть более сдержанным. я собираюсь воспользоваться подаренным тобой шансом и стать успешным — если ты не хочешь спускаться ко мне, значит я сам к тебе поднимусь.» «давай поспорим на пятиминутный поцелуй, чимин-щи?»