Тёмный Валентин

Глава 4. Пробуждение в плену Сознание возвращалось медленно, тягуче, словно сквозь толщу воды. Сначала Гермиона почувствовала запах — сырость, старое дерево и воск. Потом услышала тишину. Не хогвартскую, живую, с шорохами и далёкими голосами, а мёртвую, давящую тишину подземелья. Она открыла глаза. Свечи. Каменный потолок. Тяжёлая балдахином кровать. И цепь. Гермиона села рывком, и металл противно звякнул, обвивая щиколотку. Холодный ужас ударил в голову, но следом пришла злость — горячая, спасительная злость. Она дёрнула цепь. Бесполезно. Кандалы были старыми, но крепкими, а кровать вмурована в камень. — Очнулась. Голос из тени заставил её вздрогнуть. Драко Малфой стоял у стены, прислонившись плечом к холодному камню. Он выглядел... странно. Растрёпанный, с рассечённой скулой и тёмными кругами под глазами. Но глаза эти горели таким светом, что у Гермионы похолодело внутри. — Малфой, — выдохнула она, и голос её зазвенел от ярости. — Ты совсем с ума сошёл? Немедленно сними это! Она дёрнула цепь ещё раз, с такой силой, что металл впился в кожу. Драко медленно шагнул вперёд, и его палочка описала в воздухе короткую дугу. Гермиона почувствовала, как давящая тишина стала абсолютной — ни шороха, ни дыхания, даже пламя свечей будто замерло. Заглушающие чары. Кричи — не докричишься. — Не кричи, — тихо сказал Драко, приближаясь. — Это бесполезно. Никто не услышит. Он подошёл почти вплотную, и Гермиона, не думая, размахнулась и влепила ему пощёчину. Звук удара щёлкнул в тишине, как выстрел. Голова Драко мотнулась в сторону, на щеке проступил красный след. Он замер. Медленно повернул лицо обратно. — Отпусти меня, Малфой! — закричала Гермиона, и хотя она знала, что её никто не слышит, крик вырывался сам. — Ты псих! Ненормальный! Что ты собрался делать? Думаешь, тебе это сойдёт с рук? МакГонагалл, Гарри, Рон — они уже ищут меня, они... — Они были здесь, — перебил Драко, и голос его звучал пугающе спокойно. — Искали тебя. Я их обвёл вокруг пальца. Уизли даже врезал мне, представляешь? Он усмехнулся, коснувшись разбитой скулы. — А я стоял и врал им в лицо. Говорил, что ты мне даром не сдалась. Что грязнокровка вроде тебя... — НЕ СМЕЙ! Гермиона замахнулась снова, но на этот раз Драко перехватил её руку. Схватил за запястье, сжал до боли. В его глазах что-то полыхнуло — тёмное, пугающее. — Хватит, — прошипел он сквозь зубы. И тогда его рука взметнулась сама. Пощёчина обожгла щеку Гермионы, заставив её вскрикнуть скорее от неожиданности, чем от боли. Она покачнулась, но Драко не дал ей упасть — толкнул, сильно, грубо, и она опрокинулась на кровать, ударившись спиной о жёсткий матрас. Драко навалился сверху, прижимая её голову к подушке. Его пальцы вцепились в её волосы, заставляя смотреть в глаза — бешеные, тёмные, с расширенными зрачками. Гермиона попыталась вырваться, дрыгнуть ногой, но цепь не пускала, а вес Драко придавил её к постели. — Ты пожалеешь об этом, — прошептал он, склоняясь к самому уху. Голос его вибрировал от с трудом сдерживаемой ярости. — Если ты ударишь меня ещё раз, если попытаешься сбежать, если хоть пикнешь, когда я не хочу этого слышать — ты пожалеешь, Грейнджер. Я не шучу. Его губы почти касались её уха, горячее дыхание обжигало кожу. — Ты здесь. Моя. И никто тебя не найдёт. Ни Поттер, ни Уизли, ни эта старая карга МакГонагалл. Ты будешь делать то, что я скажу. Или... Он замолчал, и в этом молчании было страшнее любых угроз. Гермиона замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое выскочить из груди. Страх смешивался с яростью, унижение — с холодным расчётом. Бороться сейчас бесполезно. Он сильнее, у него палочка, она прикована. Надо ждать. Надо думать. — Вот так, — прошептал Драко, словно чувствуя, что она сдалась. — Умница. Он отпустил её волосы, но не поднялся. Всё ещё нависал сверху, глядя на неё сверху вниз. Его взгляд скользнул по её лицу — по красному следу от пощёчины, по дрожащим губам, по глазам, в которых плескалась ненависть. — Не смотри на меня так, — сказал он тихо. — Я не хотел... — Он запнулся, сглотнул. — Я не хотел тебя бить. Ты сама заставила. — Я заставила? — выдохнула Гермиона, и в голосе её звучало такое презрение, что Драко дёрнулся, как от удара. — Ты похитил меня, приковал цепью, а я же и виновата? Драко молчал. Его лицо искажала странная смесь эмоций — злость, боль, отчаяние и что-то ещё, чему Гермиона не могла подобрать названия. — Ты не понимаешь, — наконец выдавил он. — Ты никогда не поймёшь. Он резко поднялся, отошёл к столу. Гермиона села на кровати, прижимая руку к горящей щеке. Цепь звякнула, напоминая о себе. — Сколько ты собираешься меня здесь держать? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Драко обернулся. В руке он держал ту самую склянку с мутной серебристой жидкостью. — Столько, сколько понадобится, — ответил он. — Чтобы ты поняла. — Что поняла? — Что ты моя. Гермиона смотрела на него и видела перед собой не того напыщенного хорька, которого знала все эти годы. Перед ней стоял чужой человек. Одержимый. Опасный. И он держал в руках зелье. — Не пей это, — тихо сказала она. Драко посмотрел на склянку, потом на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Ещё не время, — сказал он и убрал зелье в карман. — Ты пока не готова. Но скоро... скоро ты всё поймёшь. Он направился к выходу, но у двери остановился. — Еда появится вон на том столике, — он кивнул в угол, где Гермиона не заметила небольшой столик с графином и тарелкой под колпаком. — Будешь вести себя хорошо — получишь нормальную еду. Будешь кричать и биться — останешься голодной. — Малфой... — Драко, — перебил он резко. — Меня зовут Драко. И ты будешь называть меня по имени. Привыкай. Дверь за ним закрылась. Щёлкнул замок. Гермиона осталась одна. Щека горела от пощёчины, запястья саднили от его хватки, а в груди разрасталась ледяная пустота. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и отчаяния, уже закипала злость. Настоящая гриффиндорская злость. Она не собиралась сдаваться. Она найдёт выход. Она выберется. Она заставит Малфоя пожалеть о том, что он посмел к ней прикоснуться. Цепь звякнула, когда Гермиона села ровнее, прислонившись спиной к изголовью кровати. Свечи догорали. В подземелье было холодно и тихо. Где-то наверху её искали. Она знала это. И пока они ищут, она должна продержаться. И дождаться. А потом — будь что будет.