Тёмный Валентин

В Большом зале было шумно, как всегда. Ложки звякали о тарелки, сотни голосов перекрывали друг друга, где-то даже смеялись. Но за длинным столом Гриффиндора, в самом его конце, висела такая густая тишина, что её можно было резать ножом. Гарри сидел, уставившись в одну точку на скатерти. Тарелка перед ним была нетронутой — тушеная картошка давно застыла, покрывшись неаппетитной пленкой. Рядом Рон крутил в пальцах вилку, но не подносил её ко рту. Он просто смотрел, как зубья вилки поблескивают в свете плавающих свечей. — Это был он, — вдруг тихо и хрипло сказал Рон, даже не повернув головы. — Я знаю, это был он. Гарри моргнул, выныривая из оцепенения. — Малфой? — переспросил он, хотя и так знал, о ком речь. За последние сутки они перебрали все возможные варианты, и каждый раз возвращались к нему. — А кто ещё? — Рон резко воткнул вилку в деревянный стол. Она жалобно звякнула и осталась стоять торчком. — Ты видел его вчера в коридоре. Он лыбился, как чеширский кот. Не просто лыбился — он светился изнутри, Гарри! А когда я спросил, не видел ли он Гермиону, у него в глазах… там было что-то такое… довольное. Гарри поморщился, вспоминая. Действительно, вчера, когда они уже обыскали всю библиотеку, Выручай-комнату и башню, они наткнулись на Малфоя. Тот возвращался с компанией Крэбба и Гойла с подземелий. Увидев их, он не стал, как обычно, язвить про «Золотое трио» или про то, что Поттер потерял свою игрушку. Он просто приподнял бровь, ухмыльнулся одними уголками губ и прошелестел, проходя мимо: «Что, хорьки потеряли свою самую умную? Какой кошмар». — Профессор МакГонагалл считает, что это просто совпадение, — глухо сказал Гарри, повторяя слова декана. — Она говорит, что у нас нет доказательств. — К Мордреду доказательства! — Рон стукнул кулаком по столу, так что подпрыгнули пустые стаканы. Сидящие неподалеку первокурсники испуганно оглянулись и зашептались. Рон понизил голос до яростного шепота: — Мы знаем его. Мы знаем, на что он способен. Помнишь, что он говорил про грязнокровок? Помнишь, как он орал это на весь Хогвартс? При этих словах Гарри невольно сжал палочку под столом. Он помнил. Он помнил бледное, перекошенное злобой лицо Малфоя на балу, помнил его интонации. Если бы Дамблдор был жив... Если бы Дамблдор был здесь, он бы знал, что делать. Но Дамблдора не было. И Гермионы не было. — Снейп его прикроет, — продолжил Рон, его голос дрожал от смеси гнева и отчаяния. — Он всегда его прикрывает. Скажет, что Малфой был у него в подземельях, или отрабатывал наказание, или ещё что-нибудь. Гарри посмотрел на учительский стол. Снейп, как всегда, восседал в своем кресле, мрачный и непроницаемый. Черные глаза, казалось, сканировали зал, и на секунду Гарри показалось, что их взгляды встретились. По спине пробежал холодок. — А если она... — начал Рон и осекся. Он не мог произнести это вслух. Не мог сказать, что прошли целые сутки. Что ночью они тайком обшарили запретный коридор на третьем этаже в надежде найти хоть след. Что заклинания поиска не работали, словно её и не было в замке. — Мы найдем её, — твердо сказал Гарри, но впервые его голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Если это Малфой, мы заставим его говорить. — Чем? — горько усмехнулся Рон, наконец поднимая глаза на друга. В его глазах стояла такая тоска и злость, что Гарри стало не по себе. — Круциатусом его приложим? Нам никто не поверит. Для всех он просто бедный мальчик, у которого отца посадили в Азкабан, а мы — два параноика, которые везде видят заговор. В зале снова раздался взрыв смеха — это близнецы Уизли, кажется, снова что-то учудили в другом конце стола. Этот смех показался Гарри чудовищно неуместным. Как они могут смеяться, когда мир рухнул? Когда Гермиона, которая всегда знала ответы, которая была их совестью и их умом, исчезла? За окнами, в синеющих сумерках, ухали совы, принося вечернюю почту. Гарри поймал себя на том, что машинально ищет глазами пушистую рыжую сову, которая обычно приносила Гермионе «Ежедневный пророк». Но совы пролетали мимо. Только ветер швырял в стекла пригоршни дождя. — Пойдем, — сказал Гарри, резко вставая. Тарелка его так и осталась нетронутой. — Нужно ещё раз проверить карту. Может, мы что-то упустили. Может, сегодня вечером он выйдет из норы. Рон кивнул, выдернул вилку из стола и швырнул её на тарелку. Они вышли из-за стола, и никто из гриффиндорцев не окликнул их. Все знали, что с ними что-то не так, но никто не решался спросить. Только Невилл проводил их долгим, тревожным взглядом. Выходя из зала, Гарри обернулся. За слизеринским столом, в кругу своих прихвостней, сидел Драко Малфой. Он не ел. Он просто откинулся на спинку скамьи, закинув ногу на ногу, и смотрел прямо на Гарри. В его глазах плясали насмешливые огоньки, а на губах застыла та самая тонкая, ядовитая улыбка. Улыбка человека, который знает то, чего не знаешь ты, и наслаждается этим знанием. Гарри положил руку на предплечье Рона, удерживая того от опрометчивого шага, и вышел в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Мысль о том, что Малфой знает, где Гермиона, превратилась в холодную, тяжелую уверенность, от которой не могли спасти никакие слова профессоров. За слизеринским столом царила привычная атмосфера сытого превосходства. Котлы с тыквенным соком переходили из рук в руки, тосты с джемом исчезали с тарелок, и лишь в самом центре компании, где восседал Драко, чувствовалось какое-то странное, почти осязаемое напряжение. Блейз, сидевший напротив, лениво помешивал ложкой в тарелке с овсянкой, но взгляд его тёмных глаз был устремлён не на завтрак, а на бледное лицо друга. — Ты сегодня прямо-таки светишься, Драко, — негромко заметил Блейз, наклонившись вперёд, чтобы его слышал только Малфой. — Не хочешь поделиться, с чего бы такое настроение? Или это секрет фамильной склепа? Драко откинулся назад, поправил идеально завязанный галстук и позволил себе лёгкую, расслабленную улыбку. Он взял стакан с тыквенным соком, сделал глоток и только потом ответил, так же тихо: — Просто приятно осознавать, что в мире ещё существует справедливость, Забини. Даже в Хогвартсе. Блейз поднял бровь. Он знал Малфоя достаточно хорошо, чтобы понимать: за этими общими фразами кроется что-то конкретное. И, судя по вчерашней суматохе в коридорах и тому, как носились Поттер с Уизли, это «что-то» имело имя и фамилию. — Это касается Грейнджер? — прямо спросил Блейз, не сводя с Драко пристального взгляда. На долю секунды в глазах Малфоя мелькнуло что-то острое, торжествующее, но он тут же справился с собой, сделав лицо непроницаемым. — А что Грейнджер? — с деланным равнодушием протянул он. — Пропала грязнокровка? Какая трагедия. Надеюсь, её не придётся долго искать. Мне надоело видеть эти постные лица гриффиндорцев за каждым углом. Блейз молчал, выжидая. Ложка в его руке замерла. Драко встретился с ним взглядом и очень тихо, одними губами, добавил: — Всё под контролем, Блейз. Не бери в голову. Эти слова прозвучали как щелчок закрываемого замка. Больше Драко не собирался ничего объяснять. Он взял кусок пирога и принялся есть, с наслаждением откусывая большие куски, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но они не заметили, как чуть поодаль, делая вид, что поправляет пряжку на туфле, замерла Пэнси Паркинсон. Она сидела через два человека от Драко, но в тишине Большого зала, наполненной гулом голосов, ей удалось уловить обрывки фраз. «Грейнджер… всё под контролем». Сердце Пэнси ёкнуло. Она выпрямилась, одёрнула мантию и украдкой взглянула на Драко. Тот жевал пирог с таким безмятежным видом, будто речь шла о погоде. Но Пэнси знала его с первого курса. Знала этот блеск в глазах, эту едва заметную напряжённость в плечах. Он что-то скрывал. И это «что-то» было связано с исчезновением гриффиндорской зубрилы. Пэнси отвела взгляд, уставилась в свою тарелку, но мысли лихорадочно заметались. Она ревновала Драко ко всему, что отвлекало его от неё. К квиддичу, к заданиям Люциуса, к тёмным делам, в которые он всё глубже погружался. И если сейчас он впутал себя в историю с Грейнджер… Это могло быть опасно. Опасно для него. А значит, и для её планов. Она снова покосилась на Драко. «Всё под контролем», — мысленно повторила Пэнси, сжимая в кулаке салфетку. Интересно, чей это контроль? И что именно он контролирует? Она должна была это выяснить.

***

Пэнси выскользнула из Большого зала, едва сдерживая желание обернуться и ещё раз посмотреть на Драко. Мысли путались, наманикюренные пальцы теребили край мантии. «Всё под контролем». Что это, Мерлин побери, значит? В коридоре было прохладно и полутемно — факелы ещё не зажгли, и только сумеречный свет лился из высоких окон. Она почти столкнулась с ним нос к носу. Теодор Нотт стоял, прислонившись спиной к каменной стене, сложив руки на груди в картинном ожидании. В полумраке блеснули его глаза, насмешливые и цепкие. Уголок губ приподнялся в ленивой ухмылке, когда он увидел, как Пэнси вылетает из зала, словно за ней черти гнались. — О, моя любимая подружка-сплетница, — протянул Тео, не меняя позы. В зубах у него уже тлела сигарета, дым тонкой струйкой поднимался к сводчатому потолку. — Ну-ка, рассказывай. Пэнси фыркнула, но подошла ближе. Вместо ответа она просто протянула руку, выхватила сигарету прямо у него изо рта и затянулась, прикрыв глаза. Горьковатый дым заполнил лёгкие, помогая собраться с мыслями. Теодор проводил взглядом свою сигарету, потом перевёл его на Пэнси. Бровь поползла вверх. — Это моя сигарета, невеждо ты эдакая, мисс Паркинсон. — Ой, замолчи, — Пэнси закатила глаза и выпустила дым в сторону, подальше от портретов, которые и так уже начинали неодобрительно сопеть в своих рамах. Она повертела сигарету в пальцах, но возвращать не спешила. — Ты не заметил, что Драко в последнее время странный? Тео прислонился к стене обратно, всем видом показывая, что его так просто не пронять. — Он всегда странный, — философски заметил Нотт. — Это Малфой. Странность у него в крови. Спроси у тёти, она подтвердит. — Тео, я серьёзно, — Пэнси повысила голос и ткнула его сигаретой в грудь. Пепел осыпался на идеально выглаженную мантию. — Прекрати паясничать. Теодор перехватил её запястье, убирая сигарету от своей одежды, но руку не отпустил. Ухмылка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Ну, в чём странность? — он наклонил голову. — В том, что он до сих пор тебя не трахнул? Или в чём-то другом? И кстати, где моя сплетня? Ты обещала, Паркинсон. Я вышел из-за стола ради тебя. Пэнси выдернула руку, глубоко затянулась в последний раз и щелчком отправила окурок в пустую нишу, где его тут же поглотила каменная пасть горгульи. Та довольно рыгнула дымом. — А вот тебе сплетня номер один, — Пэнси понизила голос и шагнула ближе к Тео, так что между ними остались считанные дюймы. — Грейнджер пропала. Не в библиотеке, не в Выручай-комнате. Пропала совсем. Уже сутки. Поттер и Уизли на ушах стоят, профессора делают вид, что ищут, но ничего не находят. Теодор присвистнул сквозь зубы, но промолчал, жестом предлагая продолжать. — А сплетня номер два, — Пэнси облизнула внезапно пересохшие губы. — Драко и Блейз обсуждали что-то за завтраком. Тихо так, знаешь, голову к голове. Я сделала вид, что поправляю туфлю, и услышала краем уха. Драко сказал Блейзу, — она сделала паузу, копируя интонацию Малфоя, — «Всё под контролем». Повисла тишина. Где-то вдалеке хлопнула дверь, эхо прокатилось по коридору. Теодор медленно выпрямился, убирая руки из карманов. Насмешливое выражение сползло с его лица, сменившись задумчивым прищуром. — Вау, — выдохнул он, но это не было удивлением. Это было осознание. — Вау-вау, Паркинсон. Он запустил руку во внутренний карман мантии, достал новую сигарету, но зажигать не стал — просто покрутил в пальцах, глядя куда-то сквозь Пэнси. — Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросила Пэнси, вглядываясь в его лицо. Теодор перевёл на неё взгляд. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — Это значит, что наш дорогой Драко либо совсем идиот, либо гениальный идиот, — так же тихо ответил он. — И в обоих случаях это может плохо кончиться. Для всех нас. Он щёлкнул пальцами, и кончик сигареты загорелся сам собой. — И что мы будем делать? — Пэнси не отводила взгляда. Теодор затянулся, глядя на неё сквозь пелену дыма. — Для начала, — сказал он, выпуская клуб дыма в сторону Большого зала, — мы будем очень внимательно слушать. И очень аккуратно спрашивать. А пока... иди причешись, ты растрёпана. Идём обратно, пока Снейп не вышел и не устроил разнос за курение в коридорах. Он развернулся и, не оглядываясь, направился обратно к дверям Большого зала. Пэнси ещё секунду постояла, глядя ему в спину, а потом быстро поправила волосы и последовала за ним.

***

Подземелья Хогвартса всегда были сырыми и холодными, но это место, казалось, впитало в себя весь многовековой мрак замка. Маленькая комната без окон, где когда-то, возможно, хранились старые зелья или ненужные магические артефакты, теперь стала тюремной камерой. Единственный источник света — тусклый магический шар под потолком — отбрасывал болезненно-желтые тени на каменные стены, покрытые пятнами плесени. Гермиона сидела в углу на груде какого-то тряпья, обхватив колени руками. Мантия порвалась, волосы спутались, на скуле темнел синяк — память о том, как её тащили сюда, когда она попыталась закричать. Она уже не плакала. Слёзы кончились ещё в первую ночь. Осталась только глухая, холодная ярость и страх, который она отказывалась в себе признавать. Шаги. Тихие, но отчётливые. Цоканье подошв по каменным ступеням. Гермиона вжалась спиной в стену, сжавшись в комок. Сердце заколотилось где-то в горле. Дверь со скрежетом отворилась, и в проёме возник силуэт. Драко вошёл уверенно, будто к себе в гостиную. В руках он держал поднос — на нём дымилась тарелка с супом, лежал кусок хлеба и стояла кружка с водой. Выглядел он безупречно, как всегда: идеально завязанный галстук, гладкие волосы, никаких следов усталости или сомнений на лице. — Я тебе еду принёс, — сказал он ровным, почти скучающим тоном, ставя поднос на ветхий деревянный ящик, заменявший стол. — Ешь. Не хватало ещё, чтоб ты с голоду сдохла. Мне проблемы не нужны. Он сделал шаг к ней. Протянул руку — то ли поправить спутанные волосы, то ли просто прикоснуться, убедиться, что она жива. Гермиона не думала. Всё произошло за долю секунды — инстинкт загнанного зверя сработал быстрее разума. Она рванулась вперёд и вцепилась зубами в его запястье. Сильно. До металлического привкуса крови на языке. — Ах ты тварь! — взвыл Драко, отдёргивая руку. На белой коже проступили багровые следы зубов, сочилась кровь. Глаза его вспыхнули такой ледяной яростью, что Гермиона на секунду забыла, как дышать. Удар был быстрым и жёстким — тыльной стороной ладони по лицу. Голова Гермионы мотнулась, ударившись о каменную стену. В глазах вспыхнули искры, из разбитой губы потекла тёплая струйка крови. — Сумасшедшая дрянь! — прошипел Драко, замахиваясь снова, но сдержался. Вместо этого он рванулся к ней, схватил за челюсть — пальцы впились в щёки с такой силой, что кости, казалось, хрустнут. Он притянул её лицо вплотную к своему. Его дыхание обжигало, глаза — два куска арктического льда — смотрели безжалостно. — Слушай сюда внимательно, Гермиона, — прорычал он, чеканя каждое слово. Голос его упал до низкого, вибрирующего от ярости шёпота. — Если ты ещё хоть раз попробуешь меня укусить, или ударить, или просто посмотреть на меня не так, как я хочу, я тебя трахну. Прямо здесь. На этом грязном полу. И поверь, я не буду нежным. Он сжал пальцы сильнее, вынуждая её смотреть ему в глаза. — Ты же не хочешь лишиться своей драгоценной девственности в такой грубой форме? — его губы искривились в подобии улыбки, но в ней не было ничего человеческого. — Вот и умница. Поэтому будь со мной милой. Ешь. Молчи. И не рыпайся. Он резко отпустил её челюсть, так что голова Гермионы снова мотнулась. Выпрямился, брезгливо вытер окровавленную руку о носовой платок, который достал из кармана. Платок упал на пол. — Еда на столе. Не хочешь — твои проблемы, — бросил он уже у двери. — Завтра приду ещё. Надеюсь, к этому моменту ты поумнеешь. Дверь с лязгом захлопнулась. Щёлкнул замок. Шаги затихли вдали. Гермиона осталась сидеть в углу, прижимая ладонь к разбитой губе. Тело дрожало мелкой противной дрожью. Слова Малфоя врезались в мозг раскалённым железом, выжигая всё остальное. Она смотрела на дымящийся суп, на хлеб, на кружку с водой и не могла пошевелиться. Мысли разбивались о стену ужаса и унижения. Под потолком всё так же тускло горел магический шар. В углу возились крысы. Где-то капала вода. А Гермиона впервые за всё время пребывания в этом подземелье почувствовала не просто страх — она почувствовала, как внутри неё что-то безвозвратно ломается. Та девочка, которая знала ответы на все вопросы, которая верила в справедливость и силу знаний, сейчас смотрела на кровь на своих пальцах и понимала: здесь другие правила. И ей придётся их принять, если она хочет выжить. Она медленно, с трудом поднялась. Ноги не слушались. Подошла к ящику, взяла кружку. Вода была холодной и чистой. Гермиона сделала глоток, потом ещё один. Потом взяла хлеб и заставила себя есть, давясь сухими крошками и слезами, которые снова потекли по щекам, смешиваясь с кровью.