Тёмный Валентин

Драко почти бежал по тёмным коридорам подземелья, петляя между колоннами и сворачивая в едва заметные проходы. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь. Он не слышал собственных шагов, не замечал, как холодный пот стекает по спине под идеально выглаженной мантии. Перед глазами всё ещё стояло её лицо в тот момент, когда он схватил её за волосы. Широко распахнутые карие глаза, полные ужаса, разбитая губа, которая кровоточила после его же удара, и этот голос — хриплый, ломающийся: — Пожалуйста... отпусти... А он не отпустил. Он тащил её дальше, глубже, туда, куда даже Филч не суётся. В самые тёмные и забытые уровни подземелий, где стены сочатся влагой, а воздух пахнет плесенью и смертью. Швырнул в каморку ещё меньше предыдущей, даже без тряпья на полу — просто каменный мешок. И запечатал дверь. Всеми проклятиями, которые знал. Чтобы не сбежала. Чтобы не нашёл никто. Даже он сам. Драко влетел в мужской туалет на втором этаже — единственное место, где его точно никто не станет искать в такое время. Рванул кран с холодной водой так, что тот жалобно скрипнул. Сунул руки под ледяную струю. Кровь смывалась медленно, розовыми разводами уходя в слив. Укус на запястье саднило — Грейнджер вцепилась будь здоров, до мяса прокусила. Но не эта боль жгла его сейчас. Он поднял голову и посмотрел в заляпанное зеркало. Оттуда на него смотрел не Драко Малфой. Не наследник благородного рода, не слизеринский принц, не тот, кого боятся и уважают. Оттуда смотрел кто-то чужой. С безумными глазами, с капельками пота на лбу, с нервно поджатыми губами. Она провоцировала. Она сама виновата. Она первая укусила. Драко с силой сжал край раковины, костяшки пальцев побелели. В груди разрасталось что-то тяжёлое, горячее, незнакомое. Он ударил её. Он никогда не бил девушек. Никогда. Мерлин, его мать воспитала его не так. А он ударил Грейнджер. Сначала по лицу, а потом... потом схватил за волосы и тащил, как куклу, слушая её мольбы. Пожалуйста, отпусти. Он снова плеснул водой в лицо. Холод обжёг кожу, но не прогнал это липкое, тошнотворное чувство внутри. Глаза защипало — то ли от воды, то ли от того, что он отказывался признавать. Всё должно было быть иначе. Он просто хотел её запереть. Просто убрать с дороги, чтобы не мешала, чтобы Поттер с Уизли с ума сходили, пока он делает то, что должен. Она сама полезла. Сама вцепилась зубами. Сама вынудила его... — Она сама, — прошептал Драко своему отражению, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого. Зеркало молчало. Только капли воды стекали по стеклу, искажая его лицо, превращая в чудовищную гримасу. Драко закрыл глаза, и перед внутренним взором снова встала она. Не та Грейнджер, которую он ненавидел все эти годы — всезнайка, зубрила, лучшая подруга Поттера. Другая. Та, что сидела в углу подземелья, сжавшись в комок. Та, у которой дрожали губы, когда она просила отпустить. Та, чья кровь осталась на его руках. Его передёрнуло. Он думал, что сможет. Думал, что это будет просто — запереть врага и забыть. Что ненависть заглушит всё остальное. Но сейчас, стоя над раковиной в пустом туалете, он чувствовал только одно: как что-то внутри разъедает его изнутри. И это не было похоже на триумф. Это была пустота. Холодная, липкая, бесконечная пустота. А в самой глубине этой пустоты, как осколок стекла, застряла одна мысль. Страшная. Невозможная. Та, от которой хотелось выть. Он открыл глаза и посмотрел на своё отражение. В мутном зеркале, в мокром, бледном лице с тёмными кругами под глазами, он вдруг увидел не монстра. Он увидел мальчика, который зашёл слишком далеко и не знает, как вернуться. Губы сами прошептали в тишину пустого туалета, едва слышно, почти беззвучно: — Прости меня... — голос сорвался, Драко сглотнул ком в горле. — Прости меня... но я не могу без тебя. Слова повисли в воздухе, пропитанном влагой и запахом хлорки. Он не знал, кому их говорил — ей или себе. Он не знал, что эти слова значат на самом деле. Он знал только одно: теперь пути назад нет. Он перешёл черту. И Грейнджер... Гермиона... была по ту сторону. Вдвоём с ним в этой темноте. Драко выключил воду, вытер лицо рукавом мантии и вышел из туалета, оставив позади капающий кран и своё отражение, которое так и осталось стоять в зеркале — с глазами, полными того, что он никогда никому не покажет. В коридоре было пусто. Только факелы мерцали, отбрасывая длинные тени. Он пошёл в подземелья, к себе. Но каждый шаг давался с трудом, словно ноги увязали в камне. Потому что в той каморке, глубоко внизу, в темноте и холоде, осталась она. В гостиной Слизерина было темно и тихо. Зелёный полумрак от подводных окон отбрасывал на кресла и диваны призрачные тени, огонь в камине почти догорел, лишь редкие угли тлели багровыми прожилками. Где-то в глубине общежития часы пробили половину двенадцатого. Драко вошёл, даже не взглянув по сторонам. Он хотел только одного — добраться до своей спальни, упасть на кровать и закрыть глаза. Но закрывать глаза было страшно. Потому что там, за веками, его ждала она. Её заплаканные глаза. Её мольбы. Её кровь на его руках. — Драко... Голос раздался из темноты, мягкий, мурлыкающий, как у сытой кошки. Он замер, вглядываясь в сумрак гостиной. Пэнси сидела на подлокотнике дивана, того самого большого, кожаного, где они столько раз сидели компанией. Но сейчас она была одна. И она медленно, с нарочитой ленцой, расстёгивала верхние пуговицы своей рубашки. Одна. Вторая. Третья. В тусклом свете умирающего камина блеснуло кружево. — Никого нет, — промурлыкала Пэнси, сползая с подлокотника на диван и похлопывая ладонью по месту рядом с собой. — Мы одни. Давай как в старые добрые времена, а? Она откинулась на спинку, принимая соблазнительную позу. Рубашка распахнулась, открывая больше, чем позволяли приличия. Глаза её блестели в темноте — в них горел знакомый голодный огонёк. — Трахнешь меня прямо здесь, на этом диване? — Пэнси провела языком по верхней губе. — У нас целый час, никто не войдёт. Я проверила. Драко смотрел на неё и не чувствовал ровным счётом ничего. Ни желания. Ни раздражения. Ни даже привычной снисходительной усмешки над её навязчивостью. Там, внутри, где обычно жили эмоции, зияла чёрная пустота. — Уверена? — спросил он безжизненным голосом, даже не двигаясь с места. Пэнси восприняла это как приглашение к игре. Она подалась вперёд, закусила губу, изображая страсть. Глаза её горели предвкушением. — Да, — выдохнула она часто, прерывисто. — Да-да-да-да... Она уже тянула к нему руки, готовая вцепиться в его мантию, притянуть к себе, уронить на диван и получить то, чего так хотела все последние недели, пока он был холоден и далёк. Драко стоял как каменное изваяние. Смотрел на неё и видел... пустоту. Раньше он бы, возможно, и согласился. Потому что Пэнси была удобна, доступна и не требовала ничего, кроме его тела. Но сейчас, после того, что он сделал в подземелье, после того, как тащил Грейнджер за волосы, после её крови на своих руках... — Не сегодня, Пэнси, — тихо сказал он, отводя взгляд. Её руки замерли в воздухе. Улыбка сползла с лица, сменившись недоумением, а затем и обидой. — В смысле — не сегодня? — голос её зазвенел, теряя кошачьи нотки. — Драко, я тут перед тобой распинаюсь, можно сказать, раздеваюсь, а ты... — Я сказал — не сегодня, — оборвал он жёстче, чем хотел. — И вообще, застегнись. Выйдет кто — неудобно будет. Он шагнул было к лестнице, ведущей в спальни, но Пэнси вскочила с дивана, преграждая путь. Рубашка так и висела распахнутой, но теперь это выглядело не соблазнительно, а жалко. — Что с тобой происходит, Драко? — выпалила она, вглядываясь в его лицо. — Ты сам не свой последние дни. А сегодня вообще... на тебе лица нет. Ты где был? Он промолчал. Только желваки заходили на скулах. Пэнси шагнула ближе, вдохнула и вдруг замерла. Ноздри её дрогнули. — Это кровь? — прошептала она, хватая его за руку и разворачивая ладонью вверх. На запястье темнели следы укуса, уже подсохшие, но всё ещё отчётливые. — Драко... Мерлин, что это? Кто тебя? Он резко вырвал руку. — Не твоё дело. — Это Грейнджер, да? — Пэнси понизила голос до шёпота, но в нём звенела сталь. — Это она тебя? Драко, что ты с ней сделал? Я слышала твой разговор с Блейзом. «Всё под контролем». Что под контролем? Где она? Он смотрел на неё и понимал: ещё секунда — и он либо закричит, либо ударит. А бить девушек он сегодня уже пробовал. Хватит. — Не лезь, Пэнси, — процедил сквозь зубы. — Ради твоего же блага. Не лезь. Он обошёл её, как обходят препятствие, и зашагал к лестнице. Пэнси осталась стоять посреди гостиной, провожая его взглядом. Руки её бессильно опустились, на глазах выступили слёзы — злые, обидные. Но сквозь обиду пробивалось другое — холодное, цепкое, расчётливое. Она не дура. Она слизеринка. И она чувствовала: Драко вляпался в историю. Страшную. Опасную. И если он не хочет говорить, значит, она узнает сама. Пэнси медленно застегнула рубашку, поправила волосы и села обратно на диван. В гостиной было тихо. Только угли в камине тихо потрескивали, догорая. Она просидит здесь до утра, если надо. И будет слушать. И следить. Потому что если Драко думает, что она позволит ему отдалиться, позволит какой-то грязнокровке встать между ними — он глубоко ошибается.

***

Ветреная башня Хогвартса гудела и завывала, как живое существо. Ночной ветер врывался в открытые проёмы, трепал перья сов, ворошил солому на полу и приносил запах дождя, который где-то далеко уже поливал Запретный лес. Совы ухали, перебирались с места на место, иногда издавая недовольные крики, когда особо резкий порыв заставлял их вцепляться в насесты покрепче. Забини стоял, прислонившись плечом к каменной колонне, и задумчиво наблюдал за большой полярной совой, которая чистила перья в углу. Рядом, на подоконнике широкого окна, устроился Нотт. Ноги его болтались в пустоте, ветер трепал волосы, но, кажется, ему было всё равно. В руке дымила сигарета — он рискнул закурить прямо здесь, надеясь, что совиный запах перебьёт табачный. — Ебать, я в ахуе, Забини, — нарушил молчание Тео, выпуская дым в сторону ночного неба. — Он что, реально похитил её? Грейнджер? Блейз покосился на него, усмехнулся одними уголками губ и кивнул: — Ага. Теодор присвистнул, затянулся ещё раз, выпуская дым длинной струёй. — Ну-у-у... — протянул он задумчиво, — Пэнси бы позавидовала. Она столько лет за ним бегает, а он даже не смотрит. А тут — грязнокровка, враг номер два после Поттера, и на тебе. — Ахахах, ага, — Блейз хохотнул, но как-то без веселья, больше для поддержания тона. — Небось сейчас пытается его соблазнить в гостиной. Представляю картину: Пэнси в кружевах, Драко с лицом каменного тролля. — Не, а если серьёзно, — Тео вдруг посерьёзнел, стряхнул пепел куда-то вниз, в темноту. — Драко реально ебанутый. Я всегда знал, что он с приветом, но чтобы вот так... Блейз отлепился от колонны, подошёл ближе и присел на подоконник рядом с другом. Голос его понизился, хотя вокруг не было ни души, только совы. — Ты ему это смотри не ляпни, — предупредил он. — А то он тебе покажет, кто тут ебанутый. У Малфоя сейчас нервы как натянутая струна. Дёрнешь — лопнет. — Да я в курсе, не дурак, — отмахнулся Тео. Он помолчал, глядя на тёмные очертания Запретного леса вдалеке. — Слушай, а ты не в курсе, когда именно у него это началось? Ну, это... помешательство? Блейз задумался, машинально потянулся за сигаретой, но вспомнил, что пачка у Тео, и просто сложил руки на груди. — Мне кажется, это всегда было, — сказал он тихо. — Не может человек стать одержимым за один месяц. И план такой придумать — это ж надо было готовиться, следить, высчитывать. Тут явно не спонтанное решение. Теодор кивнул, соглашаясь. Ветер усиливался, где-то внизу хлопнула ставня. — Да, я помню, как он на неё смотрел, — произнёс Тео, щурясь. — Все эти годы. Не как на врага даже. Знаешь, у хищников бывает такой взгляд... когда они на добычу смотрят. Я думал, мне кажется. А оно вон как обернулось. Повисла пауза. Только ветер выл да совы перекликались. — Признаюсь сейчас честно, Тео, — Блейз повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В глазах Забини не было обычной ленивой насмешки. Там было что-то тяжёлое. — Мне жаль Грейнджер. Искренне жаль. Она, конечно, гриффиндорская заучка, но такого... Но, — он развёл руками, — это дохлый номер. Ей помочь невозможно. Даже если бы мы захотели. Драко не отступит. Ты же знаешь Малфоев. Если они вцепились — зубы разжимают только с мясом. Тео молча кивнул, затягиваясь в последний раз. Окурок полетел вниз, в темноту, крошечной огненной точкой. — А что он хочет вообще сделать? — спросил Теодор, поворачиваясь к Блейзу. В глазах его горел нездоровый интерес. — Трахнуть? Ну, как Пэнси мечтает, только наоборот — против воли? Блейз покачал головой. Усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Нет, не только это. — А что же? Блейз оглянулся по сторонам — чисто машинально, привычка старого заговорщика. Совы спали, ветер выл, ни души. Он подался вперёд, почти касаясь губами уха Тео, и зашептал. Что именно он шептал — ветер унёс, заглушил шумом собственных порывов. Но Теодор слушал, и лицо его менялось. Сначала недоумение, потом понимание, потом — настоящий, глубокий шок. Глаза расширились, рот приоткрылся. Когда Блейз отстранился, Тео сидел неподвижно, глядя в одну точку. — Ебать, Забини... — выдохнул он наконец. Голос сел, стал хриплым. — Я... я даже так не умею. А ты? Блейз фыркнул, доставая из кармана Тео пачку, которую незаметно стащил, пока тот пребывал в шоке. — Я тоже. — Он закурил, щёлкнул пальцами, прогоняя окурок. — Смотри, Паркинсон не ляпни. А то лопнет от зависти, что её Драко на такое не позвал. Тео выдохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь согнать оцепенение. — Дай-ка сигаретку, — попросил он хрипло. — Что-то курить опять потянуло. — Ты же бросаешь, — усмехнулся Блейз, протягивая пачку. — Бросишь тут с вами, — буркнул Тео, прикуривая трясущимися пальцами. — С такими новостями не то что курить — пить начнёшь. Они замолчали, глядя на ночной Хогвартс.