Тёмный Валентин

Кабинет профессора МакГонагалл, обычно светлый и строгий, сейчас напоминал зал суда. Стол сдвинули к стене, вместо него поставили три кресла для авроров — тяжёлые, дубовые, с высокими спинками. В углу мерцал магический кристалл, записывающий каждое слово. Окна задрапировали плотной тканью, и дневной свет не проникал внутрь — только холодное свечение магических шаров, парящих под потолком. Авроров было трое. Двое мужчин — один грузный, с тяжёлой челюстью и маленькими злыми глазками, второй сухой, жилистый, с цепким взглядом. И женщина — высокая, с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок, и тонкими губами. Она вела допрос. Драко сидел напротив них на жёстком стуле. Спина прямая, руки на коленях, лицо — каменная маска, которую он оттачивал годами. Вокруг сновали домашние эльфы — их допрашивали отдельно, в подсобке, но иногда кто-то из них выбегал, всхлипывая, и Драко провожал их равнодушным взглядом. — Мистер Малфой, — голос женщины-авра был низким, въедливым, как бормашина. — Вы утверждаете, что в ночь исчезновения мисс Грейнджер находились в гостиной Слизерина? — Я уже отвечал на этот вопрос, — голос Драко звучал ровно, без эмоций. — Три раза. Я был в гостиной до полуночи, потом поднялся в спальню и лёг спать. Жилистый аврор подался вперёд, сверля его взглядом. — Свидетели подтверждают, что вас видели в подземельях глубокой ночью. — Свидетели ошибаются. — Драко даже не моргнул. — В подземельях темно. Возможно, они приняли за меня кого-то другого. Мы, блондины, все на одно лицо в темноте. Грузный аврор хмыкнул, но женщина оборвала его взглядом. — Какие отношения у вас были с мисс Грейнджер, мистер Малфой? — спросила она, впиваясь в него глазами. Внутри Драко всё сжалось в тугой узел. Перед глазами на мгновение всплыло её лицо — как она смотрела на него сегодня утром, когда он целовал её в лоб перед уходом. Как её губы шевельнулись, беззвучно произнося его имя. Как её пальцы сжали его запястье, не желая отпускать. Он моргнул, прогоняя видение. Лицо осталось непроницаемым. — Никаких, — ответил он, и голос его приобрёл ту самую брезгливую интонацию, которой он пользовался годами. — Я ненавижу грязнокровок. Я ими брезгаю. Слова упали в тишину кабинета, как камни в стоячую воду. Женщина-аврор прищурилась. Её тонкие пальцы барабанили по подлокотнику кресла. — Брезгаете, — повторила она. — Настолько, что никогда не приближались к ней? Не разговаривали? Не смотрели в её сторону? — Я учился с ней на одних курсах шесть лет, — Драко позволил себе лёгкую усмешку. — Избегать её полностью было невозможно. Но я никогда не искал с ней контакта. Мне претит сама мысль о прикосновении к... таким, как она. Жилистый аврор хмыкнул, записывая что-то в пергамент. Грузный покачал головой — мол, обычный малфоевский снобизм. — Однако, — женщина подалалась вперёд, и в её глазах блеснуло что-то опасное, — профессор Снейп утверждает, что у вас на руке были следы укуса. Человеческого укуса. На прошлой неделе. Это зафиксировано. Драко внутри похолодел. Чёртова Пэнси. Чёртов её язык. — У меня есть девушка, — ответил он ровно, даже не дрогнув. — Мисс Паркинсон. Мы иногда... балуемся. Она любит оставлять следы. Спросите у неё, если не верите. Он знал, что Пэнси подтвердит. Она слишком гордая, чтобы признаться, что это не она. Слишком обиженная на него, чтобы мстить таким примитивным способом. Слизеринка. Женщина помолчала, буравя его взглядом. Драко выдержал его, не моргнув. — Хорошо, мистер Малфой, — сказала она наконец. — Вы можете идти. Но не покидайте замок. Вы ещё понадобитесь. Драко поднялся. Кивнул — сухо, официально — и направился к двери. Каждый шаг давался с трудом — ноги казались ватными, в висках пульсировала кровь. Он чувствовал спиной их взгляды — три пары глаз, буравящих его, ищущих слабое место. У самой двери женщина окликнула его: — Мистер Малфой. Он замер. Не обернулся. — Если вы что-то знаете, — голос её стал мягче, почти участливым, — если вы кого-то покрываете... сейчас самое время сказать. Мисс Грейнджер может быть в опасности. Каждая минута на счету. Драко стоял неподвижно. В голове билась одна мысль: она в старой башне. Одна. Холодно. Ждёт меня. — Я ничего не знаю, — ответил он ровно. — Всего доброго. И вышел, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре было пусто. Только факелы мерцали, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Драко прислонился спиной к стене, закрыл глаза, выдохнул. Руки дрожали — он спрятал их в карманы мантии. — Ненавижу грязнокровок, — прошептал он одними губами, и вдруг его лицо исказила горькая усмешка. — Брезгаю ими. Он вспомнил, как всего несколько часов назад целовал её живот, чувствуя, как она выгибается под ним. Как её пальцы впивались ему в плечи. Как она шептала его имя — не как врага, а как... — Идиот, — выдохнул он, отталкиваясь от стены. — Ты идиот, Малфой. Он пошёл по коридору — не в сторону подземелий, где его могли заметить, а в противоположную. Петлял, запутывал следы, делал крюки. Нужно было попасть в старую башню раньше, чем авроры додумаются обыскивать верхние уровни. Нужно было увидеть её. Просто увидеть. Убедиться, что она в безопасности. Что не замёрзла. Что не плачет. Что ждёт его. Потому что где-то в глубине души, в том тёмном углу, который он всегда прятал ото всех, жила одна мысль: если её не станет — не станет и его. Где-то в кабинете МакГонагалл авроры переглянулись. — Что думаешь? — спросил грузный. Женщина покачала головой. — Либо он ничего не знает, либо он лучший лжец, которого я встречала. А я встречала многих. — Малфои умеют врать, — заметил жилистый. — Это у них семейное. — Возможно. — Женщина поднялась, поправила мантию. — Следите за ним. Он что-то знает. Я чую. А Драко уже поднимался по винтовой лестнице, ведущей к старой башне, и чувствовал, как с каждым шагом сердце колотится всё сильнее. Не от страха. От предвкушения. Она там. Ждёт. Он откроет дверь, войдёт — и увидит её. И, может быть, хотя бы на минуту перестанет сходить с ума. Дверь за спиной закрылась с тихим, почти неслышным скрипом. Драко прислонился к ней на мгновение, переводя дух — коридоры Хогвартса кишмя кишели аврорами, и каждый шаг давался с боем. Но здесь, в старой башне, было тихо. Только ветер посвистывал в щелях между камнями, да где-то далеко ухнула сова. Она сидела на кровати спиной к нему. Серая полоса дневного света падала на её фигуру, выхватывая из полумрака спутанные волосы, рассыпавшиеся по плечам, худые лопатки, которые угадывались под тонкой тканью майки. Она расчёсывала волосы — медленно, осторожно, пальцами разбирая колтуны, и каждое движение отдавалось в тишине лёгким шорохом. Драко замер, боясь спугнуть. Смотрел, как она водит рукой по волосам, как запрокидывает голову, пытаясь достать особенно непослушную прядь, как морщится, когда пальцы застревают в спутанных узлах. Такая домашняя. Такая невозможная здесь, в этой пыльной башне. Такая его. Он отлепился от двери, шагнул вперёд. — Давай помогу. Гермиона вздрогнула, обернулась. В глазах мелькнуло что-то — страх? удивление? облегчение? — и тут же спряталось, утонуло в глубине. — Ты вернулся, — сказала она тихо. — Я же обещал. Он подошёл ближе, забрал из её рук расчёску — старую, деревянную, которую нашёл где-то здесь же, в ящике комода. Она не сопротивлялась. Только замерла, когда его пальцы коснулись её затылка, отводя волосы назад. Драко начал расчёсывать — медленно, осторожно, стараясь не делать больно. Прядь за прядью, узел за узлом. Волосы путались в пальцах, цеплялись за зубцы расчёски, но он терпеливо распутывал, не торопясь. Гермиона сидела неподвижно, только дыхание чуть участилось, когда его рука касалась шеи, уха, затылка. Закрыла глаза. Вдруг стало так спокойно, что хотелось плакать. — Авроры в школе, — сказал Драко, не прекращая расчёсывать. — Я знаю. Он замер на мгновение. — Откуда? — В окно видела. — Она кивнула на узкую бойницу. — Там видно часть двора. Они ходят строем, в красных мантиях. Трудно не заметить. Драко хмыкнул, провёл расчёской по очередной пряди. — Не высовывайся. — Я не... — Гермиона тяжело выдохнула, подалась назад, почти касаясь спиной его груди. — Когда я выйду, Драко? Расчёска замерла. В тишине было слышно только их дыхание — его сбившееся, её — ровное, но с дрожью. — Выйдешь, — ответил он глухо. — Не переживай. Она не успела ничего сказать. Расчёска выпала из его рук, стукнула по каменному полу. Драко схватил её за плечи, развернул, толкнул на кровать — и сам навис сверху, вжимая её тело в тощий матрас. — А пока, — выдохнул он ей в губы, — пока ты здесь. Со мной. Гермиона смотрела на него снизу вверх. В серых глазах плясало безумие — то самое, от которого у неё подкашивались колени и мутилось сознание. — Авроры... — прошептала она. — Пусть ищут, — оборвал он. — Они не найдут. — Драко... — Тш-ш-ш. Он поцеловал её — жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Страх, что её заберут. Одержимость, что она нужна ему как воздух. Нежность, которую он прятал даже от себя. Гермиона застонала ему в рот, вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая ближе. И в этом жесте было столько же отчаяния, сколько и желания.

***

Драко почти спустился с последнего пролёта винтовой лестницы, когда чья-то рука рванула его за шиворот и с силой вжала в холодный камень стены. — Стоять. Голос Снейпа — тихий, шипящий, пробирающий до костей. Драко дёрнулся, но хватка крёстного была железной. Чёрные глаза горели в полумраке всего в нескольких дюймах от его лица. От Снейпа пахло зельями, дымом и чем-то ещё — тем особенным запахом опасности, который всегда окружал его, как аура. — Профессор... — выдохнул Драко, пытаясь сохранить спокойствие. — Молчи, — оборвал Снейп. Он прижал его сильнее, оглянулся — коридор был пуст, только факелы мерцали, отбрасывая длинные тени. Где-то вдалеке слышались голоса авроров. — Откуда ты идёшь? — Гулял. — Не лги мне. — Снейп приблизил лицо вплотную, и Драко увидел в его глазах то, чего никогда не видел раньше: разочарование. Глубокое, горькое, почти отеческое разочарование. — Я знаю эту башню. Там никто не гуляет. Там нет ничего, кроме пыли и старых воспоминаний. Так что ты там делал? Драко молчал, чувствуя, как пульс стучит где-то в горле. — Я спрашиваю в последний раз, — голос Снейпа упал до шёпота. — Она там? Вопрос повис в воздухе, как приговор. Драко смотрел в чёрные глаза крёстного и понимал: врать бесполезно. Снейп знает. Он всегда знает. Он единственный, кого нельзя обмануть. — Да, — ответил он тихо. Снейп закрыл глаза на мгновение. Когда открыл их, в них плескалась такая боль, что Драко захотелось провалиться сквозь землю. — Идиот, — выдохнул Снейп. — Какой же ты идиот, Драко. Я столько лет тебя прикрывал. Спасал от отца, от Тёмного Лорда, от всего мира. А ты... ты украл девочку. Напоил её зельями. Держал в подземелье, как в клетке. Ты понимаешь, что теперь будет? — Она моя, — вырвалось у Драко раньше, чем он успел подумать. — Я не отдам. Снейп смотрел на него с ужасом и жалостью одновременно. — Твоя? — переспросил он тихо. — Ты её похитил, Драко. Это не любовь. Это безумие. — Вы не понимаете. — Я понимаю одно: через час авроры начнут обыск верхних башен. И они найдут её. А потом найдут тебя. И ты отправишься в Азкабан. Навсегда. Драко дёрнулся, но Снейп держал крепко. — Я не дам тебе сгноить свою жизнь, — прошипел он. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты вернёшься в гостиную и будешь сидеть там, как примерный слизеринец. А я... я попробую это исправить. — Что вы сделаете? — Не твоё дело. — Снейп отпустил его, поправил мантию. — Убирайся. И молись, чтобы я успел. Драко стоял, не в силах двинуться. Снейп уже развернулся, собираясь уходить, но на мгновение замер. — Драко, — бросил он через плечо. — Если ты её тронул... если ты сделал ей больно... я сам тебя убью. Ты меня знаешь. И растворился в темноте коридора. Драко остался один. Сердце колотилось где-то в горле, в голове была пустота. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Где-то наверху, в старой башне, Гермиона сидела на кровати и ждала его возвращения. Не зная, что через час сюда ворвутся авроры. Не зная, что её свобода ближе, чем она думала. И не зная, что Драко готов сжечь весь мир, лишь бы её не потерять.

***

Снейп быстро шёл по коридору, чёрная мантия взметалась за ним, как крылья разгневанной птицы. В голове пульсировала одна мысль: у него есть, может быть, час. Час до того, как авроры доберутся до верхних башен. Час, чтобы исправить то, что натворил этот безумный мальчишка. Он завернул за угол, едва не столкнувшись с группой авроров. Те кивнули ему — Снейпа в Хогвартсе знали все — и прошли мимо, даже не остановившись. Северус перевёл дух и ускорил шаг. Нужно было добраться до неё первым. Он не знал, что скажет. Не знал, как посмотрит в глаза девочке, которую его крестник держал в плену, поил зельями, брал силой. Знал только одно: если она расскажет аврорам всё — Драко конец. Азкабан. Навсегда. И, Мерлин свидетель, он заслужил это наказание. Но Снейп не мог позволить ему сгнить там. Не потому, что оправдывал его поступки — он не оправдывал. А потому, что дал слово когда-то давно, ещё маленькому испуганному мальчику с серебряными глазами, что всегда будет рядом. Лестница наверх была узкой, винтовой. Снейп поднимался быстро, почти бежал, и каждый шаг отдавался болью в висках. Где-то на середине пути он остановился, прижался лбом к холодному камню. — Что ты наделал, Драко, — прошептал он в пустоту. — Что ты наделал, мальчик мой. Тишина не ответила. Только ветер завывал в щелях. Он двинулся дальше. Дверь в башню оказалась не заперта — Драко, видимо, слишком торопился, чтобы накладывать защитные чары. Или просто не думал, что кто-то догадается. Снейп толкнул створку, шагнул внутрь. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на дверь. При его появлении вздрогнула, вжалась в стену. Глаза — огромные, карие, с тёмными кругами под ними — смотрели на него с ужасом и надеждой одновременно. — Профессор Снейп, — выдохнула она, и голос её сорвался. Северус шагнул вперёд, поднял руки в примирительном жесте. — Мисс Грейнджер, — сказал он тихо. — Я здесь, чтобы помочь.