Случай в особняке

— Еще повтори, — сказал Ник, небрежно поставив стакан на стойку.       Бармен, крепкого телосложения ягуар, достал из буфета бутылку виски, налил в стакан Ника и придвинул к нему. Лис обхватил пальцами сосуд с плескающейся янтарной жидкостью и одним залпом осушил его. Обжигающее тепло растеклось по горлу и разлилось по животу. Почувствовались нотки анисового послевкусия; в голову дала еще одна порция алкогольного напитка. — Повтори, — сказал Ник. — Может, хватит, господин коп? — спросил бармен. — Почти целую бутылку вылакал. — А я сказал: «Повтори», — буркнул лис, недовольно посмотрев на ягуара. — Как скажешь, Ник… — Вот сразу так бы.       Лишь после допитой бутылки Ник остановил свой непрерывный аттракцион опохмеления в считанные минуты. Голова кружилась, что-то скручивало его грудину, и вот-вот полицейский булыжником свалится в солнечное сплетение. Пальцы словно не слушались, и он чуть не выронил стакан, в котором бухал подтаявший кубик льда в пучине виски. Питейная мензурка лишь звонко приземлилась на стойку; бармен посмотрел своим наметанным глазом и понял, что лису больше не наливать, иначе следующий шот виски будет стоить разбитого стакана.       Ник был частым гостем в баре-клубе, когда работал в ночную смену. Коп начал заходить сюда с начала года, пропуская сначала по стакану-другому, но с каждым месяцем увеличивал дозу в геометрической прогрессии — и теперь выпивает по целой бутылке виски, иногда случайно разбивая стакан. Буйным клиентом он не был, поэтому всегда оплачивал стоимость разбитого сосуда, но даже его заинтересовал такой прогресс-регресс полицейского в плане количества выпитого. — Я все спросить тебя хочу… — начал было бармен, но Ник прервал его подвинутым к нему пустым стаканом. — Вижу, без добавки говорить не захочешь? — Просто налей, — заплетающимся языком ответил он.       Ягуар вздохнул и налил виски из другой бутылки. — Чего хотел спросить? — произнес Ник, пригубив стакан. — О твоем новом увлечении. — О каком увлечении? — недоумевал он. — Алкогольном.       Ник закатил пьяные глаза, недовольно цокнул и ответил: — Все сегодня желают знать, почему я так бухаю… — Я чисто из интереса спрашиваю, — сказал бармен. — Наоборот, мне выгодно, что ты за раз выпиваешь целую бутылку, но тебе это далеко не выгодно. — Я хорошо зарабатываю — могу позволить, — буркнул Ник, еще немного отпив. — Да дело не в деньгах, не в них, — умиротворенно проговорил ягуар. — Хозяин клуба дает выпивать в долг. — А в чем тогда? В моем здоровье, что ли? — Браво, не зря ты работаешь детективом, Уайлд. — Бармен саркастически похлопал в ладоши. — У тебя, случаем, второй печени нет? — А скажи, пожалуйста, почему ты вообще этим интересуешься? — вопросом на вопросом ответил Николас. — Я пью, тебе деньги приношу, а ты чем-то недоволен, моей печенью интересуешься. — Так если ты с циррозом печени сляжешь, то пить-то не сможешь, а бар потеряет своего постоянного клиента.       Ник не ответил на это; он лишь опустил голову вниз, словно хотел найти что-то на дне стакана, пробраться сквозь толщу виски, крохотного кусочка льда, прорваться сквозь стеклянную преграду. Но что-то не получалось; не получалось даже учуять аромат абрикоса — настолько сильно было опьянение, подумал Ник. — Давай я тебе вызову такси? — предложил бармен, глядя на него. — Эх, давай, — пробубнил он, смотря на остатки напитка на донышке стакана.       Бармен отошел к телефонному аппарату. Ник остался наедине с самим собой, недопитым стаканом и тихим стоном музыки, льющейся из всех щелей. Полицейский попытался допить оставшиеся капли чертового виски, но сил, походу, не осталось даже поднять эту алкогольную мензурку.       Тут он ощутил необъяснимый страх, окутавший его с кончика хвоста до ушей. Мурашки пробежались по его телу, а лапы задрожали, будто дунул холодный, ледяной ветер Арктики. Глаза забегали из стороны в сторону, пытаясь найти объект такого внезапного, первобытного страха. Хотелось встать и ретироваться отсюда куда подальше; туда, где не страшно, где безопасно.       Ник не заметил, как выпрямился и обвел взглядом помещение клуба. Взгляд не останавливался на чем-то: глаза бегали по углам, по стенам, по посетителям, желая найти то, что так испугало, но и не оставаться на одном месте, чтобы это нечто не схватило их и не утащило к себе в нору и не растерзало.       Взгляд застопорился на одном звере, который стоял напротив него и глядел прямо на него. Одет он был в черный балахон, скрывающий его полностью, отчего он сливался со стеной, — и лишь только его желтые, как у кошки, глаза выдавали его. Казалось, его никто не замечал, никто не обращал на него внимания, будто его и не было здесь. Это только ему, Нику, мерещится это, мерещится с перепоя — привет, белая горячка. Этот взгляд желто-огненных глаз впивался в него, гипнотизировал, пугал его.       В этот момент Нику показалось, что весь тот алкоголь, что влил в себя, испарился под таким пристальным взглядом. Но тут подошел бармен и, словно вытащив его из омута необузданного, первородного страха, потряс его за плечо: — Эй, Ник, такси прибудет через десять минут. Собирайся. — А, что?       Он резко обернулся и окинул взглядом барную стойку, словно видит ее впервые в жизни. — Такси скоро приедет, Ник. Ты что, белку схватил? — Нет, нет, — дрожащим голосом проговорил он. — Нет, все в порядке. — Точно? — переспросил бармен. — Дойти сможешь? — Да, смогу.       И резко обернулся в сторону неизвестного наблюдателя, но от него и след простыл. Казалось, будто его и не было здесь. А вот весь тот спирт, выпитый за вечер, вновь возвращался к нему и повторно опохмелял его. Лапы стали ватными, глаза — замыленными, а голова — закруженной. Но ощущение того страха не ушло, хоть и перестало так пугать. — Кхм-кхм, Ник.       Ягуар кашлянул в кулак. — А, что? — Он обернулся к нему. — А, да, держи.       Он расплатился с ним и вышел из клуба, ковыляя своими ватными лапами. Только на остановке он понял, что вся спина у него мокрая от пота.       На следующий день, на работе, дела шли не так уж и радужно: снова бумажная нервотрепка, рапорты, отчеты и прочая лабуда, которую ни за что в жизни увидеть не захочется. На протяжении всего дня казалось, что конца края этой бумажной волоките нет, не было и не будет. Навеки прокляты писать и писать, заполнять и заполнять, пока не отсохнет все, что ниже локтя. К обеду уже глаза намылились, и один отчет от другого не отличался ничем, кроме кремово-белого цвета бумаги и чернил на ней. От всего этого легко можно впасть в апатию и тупым взглядом буравить деревянный, лакированный стол и бумаги на нем.       Так что когда стрелка часов перешла за полдень, Ник очень обрадовался долгожданному перерыву. После вчерашней попойки в баре клуба было очень огромное желание поскорее помереть быстрой и безболезненной смертью, чтобы избавиться от этого похмелья, которое оказалось сильнее, чем в прошлый раз. Но сегодня он встал сам, без чьей-либо помощи, хоть сделать это — дело не из легких. Джуди за километр учуяла его мощный перегар, но компостировать мозги не стала, да и не доставала с расспросами.       Сколько воды Ник ни выпил бы, дикая жажда не отпускала его. Вот сейчас уже десятый подход к кулеру, в котором осталось воды всего ничего. Подходя к нему, Ник слегка шатался, ибо в глазах двоилось; во рту — пустыня Сахара, а чем ближе к желанному источнику воды, тем сильнее хотелось пить, язык прямо трескался от сухости, а песок ссыпался с десен. Вот Ник уже стоит возле кулера, наливает в пластмассовый стакан божественную жидкость и одним залпом все выпивает. — И Ник получает первое место! — тоном комментатора спортивных матчей проговорила Джуди. — Какой кадр, господа, какой кадр, блестяще!       Ник посмотрел на нее уставшим взглядом и, вновь налив воды, осушил стакан.       Джуди подошла ближе и, взяв последний оставшийся стакан, встала сзади Ника, образовав якобы очередь. — Мне немного оставь, пожалуйста, — сказала она смешным тоном. — На донышке хотя бы.       Ник вновь отпил и, тяжело вздохнув, ответил: — Не измывайся, а? И так подыхаю, а тут ты еще стенд-ап устроила.       Он налил в последний раз и ушел в сторону кабинета. Джуди проводила его взглядом, после выкинула стакан в мусорную корзину и пошла за Ником. Когда она оказалась в их кабинете, Ник сидел за своим столом и выдавливал из блистера таблетки болеутоляющего. Голова его вот-вот клюнет в стопку с папками. — Ник, если ты обиделся, я не хотела… — У вас в Малых Норках все так шутят? — спросил он, положив блистер с таблетками в ящик стола. — Особенно после похмелья. — Просто хотела немного взбодрить тебя, — сказала она. — Выше нос, Уайлд, жизнь продолжается. — Ну да, а похмелье вместе с ней.       Ник разжевал две таблетки и запил водой. Горечь лекарства эфемерными частицами осела на языке.  — Если ты хочешь поговорить насчет Мишель, то я не хочу об этом говорить. — Он встал и двинулся к дверям. — Поднимем эту тему, когда позвонят из госпиталя. — В смысле «когда позвонят из госпиталя»? — В том, что когда врач позвонит мне и скажет: «Мистер Уайлд, для вас у меня плохие новости. Мишель Джей Уайлд скончалась этим утром во сне», то я позвоню тебе, и мы поговорим на эту тему, сколько тебе влезет.       Ник хлопнул дверью прямо перед ее кроличьим носом и зашагал побыстрее, чтобы успеть скрыться за углом, пока Джуди не настигла его с предложением поговорить на эту тему. Не хотелось говорить об этом, не хотелось вспоминать. Ник смирился с тем, что Мишель — ходячий труп, нежилец, что ее уже ничего не спасет, сколько бы он ни потратил денег, куда бы ни поехали. Даже выиграть время не удастся — последняя стадия рака, стадия прощания со всеми, стадия доживания в слабом, беспомощном тельце, чтобы насладиться последними днями в объятиях боли или морфия.       На удивление Джуди не побежала за ним. В любой другой момент она бы распахнула дверь и, нагнав его в считанные секунды, настояла бы на том, чтобы поговорить. Как это было вчера, как это было все те два года, что они были знакомы. Но в этот раз она решила оставить его в покое.       На время обеденного перерыва он хотел побыть один. Нет лучше места, чем архив, в котором сидит носорог предпенсионного возраста и тихо перебирает бумаги, слушая в наушниках то музыкальные хиты своего времени, то аудиокниги. Он был старый и из-за глухоты слушал на полной громкости телефона; наушники тоже были старыми, поэтому все, что проигрывал его смартфон, хорошо слышалось в просторном помещении архива, будь этот старик в самом дальнем углу, а ты — у входа.       Ник постучался для приличия, но носорог даже не заметил его, продолжая маркировать папки недавних отчетов и рапортов, в которых были и рапорты Ника и Джуди, и пребывать в объятиях наушников. В этот раз старик слушал аудиокнигу, и бархатный голос чтеца, как обычно, растекался по коридорам архива.       Николас прошел к старенькому, ветхому дивану, на котором любил лежать на боку старый архивариус, когда нет работы. И по совместительству, посапывал на весь этаж. Когда лис взобрался на диван, тот жалобно скрипнул, словно прося наконец убить его и избавить от этих мучений выдерживать такой вес архивариуса. Лис устроился поудобнее и закрыл глаза.       Вдруг стенки в стеллажах архива стали шириться и расти вверх; их торцы заделываться лакированными досками, а полки наполняться бессчетными книгами разных переплетов и обложек. Бархатный голос чтеца, льющийся из наушников архивариуса, стал затихать, а люминесцентные лампы архива тускнеть; тьма окутывала архив, заполняя каждый уголок и каждую щелочку.       Повеяло холодом, отчего конечности задрожали, как у закоренелого алкоголика на следующий день после попойки; ни мех, ни одежда не спасали от этого завывающего голоса ветра. Запахло стариной, запахло старыми, ветхими книгами, у которых выцвели страницы и потрепался корешок.       Красивые обложки книг так и манили к себе, тихо навевали раздумье о тайном содержимом мысли, что таится на их страницах в виде букв, слогов, слов и предложений. Казалось, что в этих книгах содержится тайная суть мироздания, всемирный секрет, таящийся в страницах. Ты только подойди, возьми и прочитай — и обретешь могущество, еще невиданное никем, ни из мертвых, ни из живых.       Ник встал с ветхого дивана и сделал шаг в сторону шкафа, но тот словно отодвинулся от него тихим скрипом по дырявому линолеуму. Он еще раз шагнул, и шкаф тоже отодвинулся от него на метр. Когда был сделан очередной шаг, шкаф незаметно отдалился от него, но все выглядело так, будто он стоял там на месте, как и все время. Уайлд замер, ожидая невидимого движения от этой деревянной мебели, но та и виду не подавала. А книги продолжали манить его своей тихой, гипнотизирующей песней, песней обещания могущества и величия, стоит только узнать секрет, запрятанный в их страницах.       Ник еще раз шагнул, и шкаф тоже незаметно отдалился от него. Ник шагнул еще раз и, не дожидаясь ответной реакции оппонента, рванул к нему, как гепард — к антилопе; шкаф уже со скрипом отодвигался от него, передвигая своими деревянными ножками, как мультяшный персонаж. Вокруг загремело, заскрипело; Ник гнался за ним до тех пор, пока шкаф не решил свалиться возле него, с громом и шумом приземлившись в объятия темноты.       И все будто растаяло при свете люминесцентной лампы и скрипе дивана, когда на него сел пожилой архивариус. Он посмотрел безразличным взглядом на Ника и облокотился о спинку софы.       Ник встал, продрал глаза и осмотрелся: вместо шкафов были стеллажи, а в них — папки вместо книг. Вместо темноты — свет от люминесцентных ламп. Казалось, что явь смешалась с видением, где он преследовал шкаф.       Он еще раз осмотрелся и увидел в дальнем углу маленький стеллаж, чьи полки заставлены разными книгами. Это было что-то вроде буккроссинга, который шеф Буйволсон обустроил для полицейских в ходе очередной социальной программы для полицейских. Как только поставили эту полку, к ней подходили и обменивали книги лишь несколько раз. А Ник ощутил неимоверное желание взять книгу и почитать. Без разницы, какую, главное — почитать.       Подойдя туда, взял книгу в твердой обложке и оглянулся. Вдруг его чутье заговорило, что кто-то будто следит за ним. Архивариус захрапел, так что он сразу отпадает. Казалось, кто-то прямо дышит ему в спину, стоит за ним и бесшумно наблюдает, как лис берет книгу в руки. От этого у Ника пробежали мурашки по спине; он резко обернулся, но никого не обнаружил, кроме храпящего носорога. И что-то подсказывало ему, что наблюдают за ним так уже не в первый раз.       Отбросив эти мысли прочь, Николас зажал книгу под мышкой и быстрым шагом направился к лестнице, а оттуда — в кабинет.