Случай в особняке

      Тусклый свет фонаря выхватывал из гущи тьмы корешки книг. На некоторых из них были печати, украшенные орнаментами, а у более современных — продолжение суперобложки. Глаза в этот раз у Ника не разбегались, поражаясь невиданному доселе разнообразию. Даже самые крупные магазины, библиотеки или оптовые склады, в которых он побывал, не могли похвастаться таким количеством книг разных эпох. Стеллажи уходили далеко наверх, были необычайной длины и помещали в себе тысячи тысяч книг. Непроглядная, густая тьма окутывала их с ножек шкафов до последних полок, и только фонарь сжигал этот мрак.       Николас вспомнил, что в прошлый раз, когда оказался среди рядов этих полок, читал записи какого-то похода в горы, в которых обнаружили целый город, но заброшенный. Путники сначала встречали наскальные иероглифы, значения которых они пытались раскрыть, а после на них стали нападать какие-то уродливые твари. В тот момент прочитывания его кто-то оглушил, и он очутился в той крохотной комнате, хранившей в себе много книг — как старых, так и новых.       Он так и не смог дочитать, смогли ли они выбраться из этого горного города, или их тела навеки остались в этих лабиринтах. Ему резко захотелось узнать, чем же закончилась их опасная экспедиция вглубь горного массива. Ощущения были такими, будто за раз посмотрел первый сезон интересного сериала, и хочется посмотреть еще один сезон залпом. Но как бы ни искал, найти не удается. Как второй сезон, так и ту книгу, словно она растворилась в толщах тьмы.       Все же глупо было бы уходить отсюда, не прочитав хоть строчки из первой попавшейся книги среди этого бесконечного числа бумажных хранителей информации. Зря приходить сюда после стольких проделок его сознания с ним. Его вели сюда какие-то потаенные силы; наверняка уж чтобы он ознакомился хоть с одним текстом. Может быть, Ник узнает, чем закончилась та миссия в горах.       Он подошел к полке, которая была с него ростом, и осветил фонарем ряды книг. Как и на всех других стеллажах, полках и шкафах, они очень плотно прижаты друг другу, словно шпроты в консервах. Часть книг была с новыми обложками, часть — со старыми; часть была потрепана, часть — нова. Медленно проходя мимо них с поднятым фонарем, Ник наконец выбрал одну книгу, названия которой не было на корешке, сам же корешок обветшал, страницы держались на честном слове, а сбоку был красивый орнамент.       Поставив фонарь на пол, Ник придержал соседнюю с ней книгу и аккуратно вытащил ее из плотного ряда, не стараясь навредить ни соседям, ни ей самой. После поставил на полку обложкой к себе и осветил фонарем. Надпись на книге была в старом стиле, как будто ее написали вручную, а не машина на типографии. Сама же книга была чуть не с его голову, но, на удивление, легкой.       Нужно найти читальный стол: сил Ника хватало, чтобы держать ее на весу, но с таким объемным предметом читать было бы намного труднее. Взяв книгу подмышку, а фонарь — в руки, он пошел вдоль по коридорам в поиске хотя бы стола. Выйдя из, казалось, бесконечно длинного ряда, увидел в проблеске тусклого света контуры стола и, подбежав туда, положил книгу на бюро вместе с фонарем. Поискал стул, но рядом оказалась табуретка. Сев на нее, пододвинул к себе объемный альманах, принявшись тщательно рассматривать его.       Ничего примечательного в нем не было как с передней стороны, так и с задней. Было подобие кожаного переплета, но и тот почти стерся, разорвался, истрепался. Открыв на случайной странице, Ник поднес фонарь ближе и стал вчитываться в строчки — написано все было на знакомом языке.       В этот раз в книге повествовалось о странных, неведомых простым существам животных, которых могли видеть лишь те, кто мог познать сущность времени и пространства. Эти существа, называемые Караголями, представляли из себя первобытных собак с продолговатым телом и шестью конечностями, как у насекомых. У них был густой мех на всем теле, огромные, парные глаза цвета голубых минералов и длинные уши, свисающие до самых лап.       Тот, кто может видеть их, видит их в призрачном спектре. Эти существа могут проходить сквозь любые предметы, как все существа призрачного спектра. Те, кто не смог понять сущность времени и пространства, ощутить ее в себе, могут заметить их путем измерения счетчиком Гейгера — внизу было пометка, что присутствие Караголей обозначается сумасшествием счетчика, непонятными данными, но радиоактивное излучение никто не получает, а прибор вскоре возвращается в норму после ухода Караголя.       Место их обитания — пустое, свободное пространство, находящееся между измерениями. Эти пространства образовались в ходе сотворения миров, которые были созданы в ходе излома хаоса и появления энергии. Караголи способны переходить из одного мира в другой без особых трудностей. Все измерения материальны и подчиняются особым законам, в то время как свободное пространство, как раз мир этих существ, не подчиняется никаким законам физики, химии и логики. Ник обратил внимание на строки, в которых пишется, что мир Караголей, по всей вероятности, есть остатки, пустые пятна или лоскуты хаоса, ибо только в хаосе ничего не подчиняется законам, ни один эффект нельзя объяснить ими. Поэтому особых трудностей у них не возникает: законы, действующие в своих измерениях, не могут подействовать на существ, не принадлежавших ни одному измерению, в то же время существа одного измерения при переходе в другое могут претерпеть значительные изменения, подставляясь под тамошние законы.       Воздействие Караголей на существ измерений до сих пор не подтверждено. Судя по теориям, эффект от них небольшой, не действуют масштабно. Их влияние — индивидуально, но симптомы — одинаковы и сродни с симптомами хронически больных и старых при смене погоды, однако действуют они аналогично и на здоровых. В большинстве своем Караголи не имеют существенного влияния на измерения и являются лишь своеобразными гостями и туристами, чья логика путешествия в разные измерения непонятна даже тем, кто может их видеть.       Дальше начиналась статья о других существах, но глаза Николаса очень устали при таком слабом освещении. Казалось, вся усталость сегодняшнего дня свалилась на него, причем резко и тяжким грузом на плечи; спина же резко заболела, как и голова. Он обернулся вокруг, услышав чей-то шорох. Не хотелось, чтобы было как в прошлый раз, но в этот раз его найдут уже не в крохотной комнате, а на улице, наверняка возле мусорного бака. В полицейской форме, пьяным — смеха не оберешься. Но, оказалось, просто послышалось.       Ник моря погоды долго ждать не собирался. В этот раз ему хотелось на своих двоих покинуть это мистическое место. Он задвинул табуретку под стол, оставил книгу на столе и взял фонарь. Покинул библиотеку тем же путем, которым и пришел, но шел уже быстрее, раздумывая об этих странных существах, написанных в этом старом альманахе. Несомненно, хотелось читать и читать про паранормальных существ, но без какого-либо вооружения, будь то пистолет или какой-нибудь оберег, даже при полном освещении не хотелось оставаться здесь.       Как бы Николас ни волновался, в следующие разы в библиотеке, кроме него и тысячи тысячи книг, никого не было. Он спокойно брал любые книги, садился за стол и при свете уже купленного в хозяйском магазине фонаря, светившего намного ярче, читал с запоем том за томом. Никто его не беспокоил, никто не наводил страх, трепетанье и космический ужас. Лишь тишина сопровождала его в познании и чтении этих книг. Сюда его манило словно магнитом, будто его заколдовали и велели приходить в библиотеку каждый день. Как только рабочий день заканчивался, Николас сразу же шел сюда, не останавливаясь даже перекусить. Знания, хранившиеся в этих книгах, оказывались сильнее чувства голода.       Казалось бы, все довольны, никто не обижен, никто не страдает; все идет своим чередом, том за томом прочитывается буквально за раз. Только Джуди заинтересовало новое увлечение напарника, причем увлечение захватило его очень быстро, резко и внезапно, будто его и взаправду загипнотизировали. Вместо типичного времяпровождения в баре за стаканом виски, рюмкой водки или кружкой пива Николас находился в совершенно ином районе, где были ряды баров и питейных заведений. Поначалу она не обращала на это внимание, решив, что Ник наконец взялся за голову и перестал каждый день напиваться до чертиков; возможно, даже записался в какой-нибудь кружок. Однако напарник стал замкнутым, молчаливым и серьезным, хотя раньше он редко проявлял такие черты характера. Да, он все так же витает в облаках, но раздумывает, — или мечтает, — далеко не о выпивке, решениях проблем и ночных похождениях.       В один вечер Джуди собралась проследить вечерний маршрут напарника, будто ревнивая жена — мужа. Как обычно, они попрощались у парковки, она села в свой мотоцикл и первой выехала. В зеркалах заднего вида показался подержанный автомобиль Ника, следовавший за ней по пятам. На одном перекрестке они разъезжались в разные стороны, но в этот раз машина Ника поехала прямо.       Быстро свернув во двор, Джуди проехала сквозь дворовые дорожки, — с обеих сторон к ним теснились автомобили, — и нагло выехала на проезжую часть, не уступив место машинам встречной полосы. Лавируя по забитыми автомобилями полосам движения, Джуди наконец нагнала машину Ника. Как ей показалось, он ее не заметил, иначе преследование ушло бы коту под хвост.       Тут Николас свернул на прилегающую к проспекту улицу; Джуди не отставала от него и, проехав пару сотен метров, поняла, куда ее напарник все это время ездил, — в тот самый готический особняк, где произошло убийство. В тот день Ник проспал, она за ним заехала и, пока добирались досюда, компостировала его мозги — почти компостировала. Тогда шли аномально долгие дожди, и особняк показался картинкой, выплывшей из второсортного фильма ужасов. Она даже вспомнила, что погода была точь-в-точь такой же, как в той книге про клоуна-убийцу, которую она читала перед поступлением в академию.       Сев на хвост Ника, она убедилась в своих догадках. Ник остановился в трех домах от того особняка, вышел из машины и, как будто его не преследовали, пошел пешком. Джуди спешилась и оставила мотоцикл недалеко от автомобиля напарника. Короткими перебежками она добралась до особняка. Туда Ник, походу, заходить не собирался. «Но куда же он идет, если не туда?» — подумала Джуди.       Джуди приблизилась к нему как можно ближе, спрятавшись за высоким забором соседнего дома. Выглянув из укрытия, она заметила, что Ник обошел особняк сбоку и встал у какой-то старой двери. И, кажется, только в этот момент додумался посмотреть, не сел кто-либо на хвост. Только после этого открыл дверь и погрузился внутрь подвала.       Крольчиха вновь сделала резкий бросок и приблизилась ко входу в подвал, надеясь застукать напарника с поличным. Но вместо него увидела только груду инструментов, некогда принадлежавших бывшим хозяевам, один из которых сейчас находится в лучшем мире, а другой, признанный помешанным, — в психиатрической лечебнице. «Но куда он мог деться?! — задалась Джуди вопросом. — Куда он мог деться, кроме как спрятаться в этих ведрах и чертовых инструментах?!». Она же видела, как он зашел сюда! Не мог же он испариться.       Смачно плюнув на все это, она пошла к мотоциклу. Дверь закрыла, чтобы Ник не заметил ничего необычного. Завтра у нее был выходной; Ник же работал. Как раз придет ближе к концу дня сюда, спрячется прямо в подвале и, как только лис зайдет сюда, застукает на месте.       Уже придя домой и заказав пиццу, Джуди поняла, что вела себя как параноик. Но все же ей интересно выяснить резкую перемену в друге. И еще то, чем он занимается в этом подвале.       На следующий день Джуди пришла к тому месту ближе к концу рабочего дня, как и собиралась. Досюда она добралась на метро, закупившись по пути фаст-фудом из бесчисленных магазинов, разместившихся в коридорных помещениях метрополитена. Дверь в этот подвал была открыта, поэтому она, зайдя туда, удобно устроилась в груде инструментов, ящиков и прочего барахла, которое здесь копило пыль.       Запах приготовленных в масле пончиков ее манил, соблазнял, раззадоривал аппетит. Теперь было понятно, почему так Когтяузер любит уминать эти сладкие колеса на посту диспетчера. Она не удержалась и съела парочку, облизывая пальцы от удовольствия. Сопротивление бесполезно, как кричали переговорщики из рупоров, и в случае с такими сладостями это было сущей правдой.       Но Джуди сумела сдержать себя, напомнив себе о ее деле. Рабочий день подходил к концу, — она даже не заметила это, уминая коробку пончиков, — Ник же вскоре должен явиться. У него нет причин не являться сюда: завтра у него нет выходного, а сегодня — не его смена на ночное дежурство. Время пошло, как назло, медленнее, даже медленнее черепахи и ленивца вместе взятых. Через каждые три минуты Джуди сверяла время, томно вздыхая. Снаружи оживилось движение, послышалось еще больше голосов, тоже сливающихся в общий голос улицы.       И вот послышались некие шаги, приближающиеся ко входу. Джуди затаила дыхание, готовая застукать напарника. Дверь открылась, и вошел Ник, держа фонарь. Он постоял пару секунд, словно принюхиваясь, после пошел к укрытию Джуди и посветил прямо на нее. — Давай, выходи, — сказал он. — Тебя только глухой не услышал. — Но… но как? — спросила она. — Я же пыталась тихо себя вести. — Вот именно, что «пыталась», — ответил Николас. — Твой топот я вчера еще слышал. — Я только хотела узнать, чем ты занимаешься. — Джуди хотела оправдать свои действия, видя, как смотрит на нее Ник. — Ты резко стал замкнутым, еще сильнее задумался, заперся в себе… — Ох, ладно-ладно, поделюсь увлечением, только не верещи. — Он обернулся к стене. — Раньше здесь была тонкая дверь, которую я выломал. Пришлось прикрыть ящиками, чтобы кто-нибудь не увидел.       Он положил пару ящиков на пол и показал вход. Джуди подошла к другу и застыла. — Думаю, никто не будет против, если об этом узнает еще один. — И махнул: — Пошли.       В тот вечер она узнала многое о великой библиотеке — все, что могла представить и что не могла.