Случай

***

Джон с хрустом размял шею и потянулся. Эх, каникулы слишком быстро подошли к концу! Сейчас на Корусант, оттуда, наверняка, бросят на передовую — мочить жестянок. Хорошо бы с 212-м, работать с жёлтыми — удачная примета. Но там уж как решит начальство… — Генератор силового поля у левого крыла сбоит, — с протяжным зевком выдал Отрис. Карие глаза с залегшими после ночного дежурства тёмными кругами влажно пялились в мигающий то синим, то красным экран. — Какого сраного сарлака, Отрис, — выходить из рубки, тащиться мимо каюты капитана, чтоб он не заметил и не спросил: «KC-1112, а что ты здесь делаешь, хороший мой? А тебе не положено следить за боеготовностью, на случай непредвиденных обстоятельств?» А Джон ему: «Так и так, капитан, неполадочка.» И Рекс поднимет генералов, те устроят переполох: поставят всех на ноги, будто клонам спать необязательно! — Джон, я знаю, о чём ты думаешь. Но инструкция обязывает, пойди и проверь. — Отрис, ты можешь в следующий раз составлять сраное расписание так, чтоб на мою смену не выпадало всякой… — Кончай скулить, мы на службе, а не на альдераанском курорте. Джон покосился на сиротливо бликнувший под приборной панелью кончик Playgalaxi, с горячей цыпочкой-твиллечкой на глянцевой обложке и протяжно вздохнул. «Что же за непруха-то!» — Мы и на альдераанском курорте были бы на службе. И что теперь, на пляжах позагорать нельзя? Всё равно всем чихать на клонов. Нас же много! Никто и не заметит… — Я твоё недержание не слышал, рядовой. Возвращайся, как закончишь. И давай, это, капитана не буди, лады? Поначалу-то каждый раз будили. И его, и генерала Скайуокера. И кончалось всё филиалом ада в космосе, потому что проверяли каждый винтик на корабле. Нет чтоб на ремонтную базу сгонять! Нельзя допустить Сепаратистов… Год их в этой части сектора никто не видел! Уже и забыли, как вражьи крейсеры выглядят. Ну да, ничего. С тотальной диагностикой справились своими силами — лучший механик столицы на борту. Только у левого крыла заводские сенсоры гипер чувствительны. Пролетит мимо комета — всё, паника, караул. Стреляют, убивают, спасите! А ты тащись на каждый комариный писк, чтоб на следующий день не выспавшиеся, полудохлые собратья пилили спину на плацу красноречивыми взорами: «Поди, мол, уродец, сам повесься. Пока тебе, такому одаренному и исполнительному, кто с этим нехитрым делом не помог». А вообще поскорей бы уже долетели. Мутно всё с этим заданием, будто нарочно подальше сбагрили. Джон, конечно, немного во всем этом понимал, иначе был бы он не Джон, а какой-нибудь Органа, важный и разодетый, как павлин, но подозрительно. «501 всегда в горячей точке, потому что мы лучшие» — «любимчики Силы» Рекс оставлял за кадром, приветствуя новобранцев. И хотя на непритязательный солдатский вкус, с пафосом кэп перебарщивал: «Надежду оставьте слабакам. А мы защищаем отечество, мы должны побеждать. Всегда», — в одном он не ошибался. Штиля на Исполнителе не бывает, если это не затишье перед бурей. «Затишье перед бурей! Эк сказанул-то, поэт…», — цокнул клон. Охранный сигнализатор светился тревожным красным — один из переключателей закоротило, и рычажок выбивался из ровного строя таких же исправных. Хрустнув челюстью, Джон вдавил кнопку до упора. Светопреставление закончилось, и в отсеке сгустилась сонная тьма. Полумрак, усугубленный низким потолком и количеством застекленных проводов. Ещё раз придирчиво осмотрев работу и поставив в голове галочку, стереть данные о ночном происшествии из системы, КС-1112 свернул обратно в коридор. «Чтоб начальство не смущать, можно что и умолчать», — довольно ухмыльнулся защитник Республики. Поэтический вечерок, однако. А уж в обществе розовокожей крошки, Мелиссы Саксе, с обложки припрятанного журнальчика… Почти споткнулся от неожиданности, и сердце подскочило к глотке, да так там и осталось, колотя кадык. — Кого я вижу? Какие важные люди?.. — И тебе доброй ночи, Энакин. Опять не спится? Спеть колыбельную? — Избавь меня Сила. Мне потом неделю кошмары будут сниться! Но от массажа я бы не отказался… — Световым мечом? «О, Сила! О, сиськи! Только не это! Ну, что за сраное невезение?! Комбо, чтоб вас!» — отступая всё дальше и дальше, он старался не скрипнуть случайно ботинком по отполированному до блеска полу. — В моё, сарррлак, дежурство! Отрис… Уродец, в пробирке тебя бы удавил, бракованного! Сам в следующий раз попрешься. Как миленький, под гимн Республики!» — только бы не услышали. — Кстати об этом, ты чувствуешь? Сила… «Слушай свою Силу, только не смотри в мою сторону. О, небо! Ну, за что?!» — у звёзд вопрошал КС-1112. Резкая боль со странным шипением ударила в спину внезапно. Ощутилась именно как жёсткий пинок между лопаток и настолько неожиданно, что парень завис на целую вечность, разглядывая светящийся кроваво-красным луч, выстреливающий из его груди. Долго. Тянется. Длинный. И почему-то не летит дальше. — Тише, сладкий, спи, — гортанный, глубокий женский голос, в такой и влюбиться можно, прошептал в самое ухо. А в широко распахнутых глазах потемнело. — Боль-но, — с влажным кашлем вышел оглушительно-громкий шёпот. — Я знаю, — сочувственно, мазнув полными губами по подбородку. Она слизнула с щетины сбежавшую по щеке слезу. Кусок раскаленной плазмы дёрнулся в бок, разрезав кости и плоть — лёгкое, грудную клетку, руку — как нагретый нож сливочное масло. Одним небрежным мазком, с запахом жареного мяса и характерным для себера гулом. Со стуком упавшего мёртвого тела.

***

Датомирка вытекает из тьмы под трепет алой плазмы. И содрогание Живой Силы — смерть. Джедаи активируют мечи одновременно, Энакин на полшага впереди, Кеноби по левую руку, в защите. — Решила заскочить на огонёк, Вентресс? — тянет гласные Оби-Ван. Световой клинок устремлен к полу, пальцы приглаживают лощеную бородку, брови хмурятся над пристальным взором льдисто-голубых глаз. — Ох, мальчики, я так соскучилась! — рычит ситх, сбрасывая с обнажённых плеч плащ — вытянутая, гибкая как кошка, с серой кожей и вбитыми в лысый череп татуировками. Ведьма хищно скалится, словно не она здесь загнана в угол, лишенная огневой поддержки, против двух генералов Республики и легиона клонов. «Как давно она здесь?» — думает он. И мельком косится в сторону падавана. Герой без страха и упрёка в бешенстве. Его лицо напоминает застывшую дюрасталевую маску, а глаза цветом шторм — радужка почти сливается со зрачком. «Что? Я не чувствую?!» — от шока магистр сбивается с темпа, растерянный, почти панический крик в уме: «Что происходит? Я не слышу эха его эмоций?! Уже?!» Скрещенный алый и голубой себеры шкворчат искрами в сантиметре от носа. — Мастер, решил вздремнуть?! Потом отоспишься! — Энакин продавливает атаку грубой силой, кидая вслед ударную волну и тут же уклоняясь от ответа — Асажж дерётся как кобра, отступая и нападая одновременно. Жёсткая юбка хлещет стройные ноги, и она сбрасывает её, линяя, в лицо врагу. Один взмах — разрубить плотную ткань. Спрятанный за ней выпад парирует Оби-Ван, меняясь со Скайуокером, наступая. А дальше — шаг в шаг, на каждый выдох ученика — вдох учителя, и хотя у ситха два лазерных клинка, они уступают им в синхронности. — Асажж, сдавайся. У тебя всё равно не выйдет сбежать! — хмыкает Энакин, надвигаясь неспешно, стремительно и неотвратимо, стеной из света. Ведьма запинается о шнур кабеля, избегая рубящего удара снизу вверх — и плазменный луч магистра скользит, обугливая острый мысок туфли. Вентресс шипит от боли, вжавшись острыми лопатками в металлический холод — всё, отступать дальше некуда. — А что твоя ручная собачонка? Я переборщила с воспитанием? — швыряет юноше в лицо последнюю пригоршню яда. — Какая жалость, никогда не ладила с детьми! Скайуокер с рыком пробивает крест красных лазеров — уже предвкушая, как родной себер прожжет это чёрное, сгнившее сердце, ликующее от мысли о страданиях Асоки, его Шпильки. /Энакин!!! / Удар спотыкается о перехваченный обратным хватом меч учителя, с треском поднырнувший под самую рукоять — Кеноби взмок, скрежетнув зубами от напряжения: — Она нужна живой! — от крика закладывает уши у всех троих. Момент упущен, Асажж жидкой тьмой выскальзывает из тисков. — А ты разве не должен загорать на Датомире, сладкий?! — кидает себер бумерангом, надеясь отвлечь. — Сервис так себе и развлечения однообразные! — цедит Оби-Ван, уходя кувырком. «Датомир? Когда это мастер успел там побывать? И… Что? Вентресс знает, а я — ни сном ни духом?!» — пребывая в самых расстроенных чувствах, джедай отдавил наставнику ногу. Случайно. Наверное. — Ладно, зайчики, приятно было поболтать, — она вскидывает кулак и в нем зажат отнюдь не меч, а детонатор, — но мне уже пора! Длинный, чёрный коготь нажимает на кнопку. Гортанный, шелестящий смех Вентресс… И отдалённый взрыв, докатившийся до их отсека сухим жаром, дребезжащим воем сигнализации и эхом мучительной смерти. «Мои люди», — рычит раздразненный генерал 501-го. «Сенатор!» — понимание ударяет под дых, выбивая воздух из лёгких, но лишь на секунду, — /Энакин, я займусь! Не дай ей уйти! / — мастер действует на рефлексах, настолько естественно для них обоих, что рыцарь задумывается, лишь скрещивая клинки с беглянкой. Радостное «он использовал связь», прерванное горечью от «потому что выбора не было».

***

Дорога в ад, вымощенная трупами. Диверсия Сепаратистов удалась — местами раскаленная сталь обшивки, стонущие раненые, Сила, искромсанная мольбой о помощи, мутная от боли, физической плёнкой оседающей на коже и корне языка с каждым сделанным вздохом. У клона ожог всего тела. Тлеющая ткань пижамы вплавилась во вспенившуюся кожу, он валяется, пялясь жидкой глазницей высоко в потолок и прерывисто задыхается, вмокая в ржавую кровь — его брату оторвало ногу. Солдат рыдает, скуля и завывая, стискивая липкими пальцами клочья культи с кусками бледно-розовой кости и плоти, из него хлещет. — Генерал! — плаксиво, ребёнок родному отцу. Смотрит — магистр взгляд не выдерживает. «Сенатор, Кеноби! Твоя миссия — сенатор от Тезаса! Нет времени!» — надрывается здравый смысл, пока колени сыреют в венозно-красном, а пальцы затягивают жгут туже — собственный пояс. «Спи», — милосердный толчок в измазанный гарью висок — разумный закрывает веки. Возможно, навсегда. Стоны, топот ног уцелевших, откуда-то доносится зычный голос Рекса, отдающего приказы о оказании первой помощи, шипение огнетушителей и треск пламени — красное зарево, сталь, жжение электричества. «Она подорвала жилой комплекс. Наши каюты, казармы. Сила, как она попала на борт незамеченной?!» — вопль в пустоту. Боль, сострадание, отчаяние, гнев, вина. Но это война. Нет эмоций — есть покой. И больше джедай не останавливается. Чем ближе к цели — тем больше дыма режущего слизистую — в каютах есть чему гореть. «Без шансов. Кая мертва, это провал», — отталкивая ревущий огонь, расчищая обзор Силовым щитом. Туника взмокла от пота, горло скребет жаждой, и жар царапает носоглотку. Надрывный кашель слышится приглушенно. Обо-Ван замирает, сосредотачиваясь и окунаясь в Силу с головой. Будто свежуют заживо. Но биение жизни он уловил — слабый отклик из глубины, полный ужаса и безысходности. «Я буду бороться до конца, — обещала девочка стихии, — Я не сдамся так просто!» Кеноби был бы восхищён, если бы в душе осталось место. Нет эмоций — есть покой. И магистр спокоен, кристально, вымораживающе пуст. Он идёт, осторожно ступая — спальню разнесло взрывом, на полу осколки, куски мебели и комья оплавившегося натяжного потолка, балки конструкции опасно свисают сверху; в центре, на останках двуспальной кровати рассыпалась хрустальная люстра. Замирает, оказавшись у вмонтированного в стену шкафа с заблокированной зеркальной дверцей — она внутри, успела спрятаться в последний момент. — Кая! Это Оби-Ван, я вытащу вас отсюда! — звуки выходят сипло, садняще. Он распахивает её убежище и сиреневые, туманные глаза, полные слёз впиваются в сердце. Хрупкая, дрожащая фигурка в одной ночной рубашке, съежившаяся в позе эмбриона. Тонкие пальчики впились в плечи, царапая, шёлк волос пах чем-то приятным, неуловимо-цветочным. Она сдавила спасителя в объятии и разрыдалась ему в плечо. — Пожалуйста! Я хочу домой, я!... — мужчина погладил её по макушке, незаметно внушая спокойствие и мягко, но твёрдо отстранил. — Сенатор, худшее позади, но мне нужно, чтобы вы взяли себя в руки, — уверенно, бескомпромиссно, жёстко. «Соберись», — велел стылый и светлый взор. — Да… Да, сейчас, — прерывисто, задыхаясь даже очищенным Силой воздухом, пролепетала Сатт, сквозь давящую горло истерику. — Магистр Кеноби… — Идёмте, нужно увести вас в безопасное место, — тяжко вздохнув. Его организм, как всегда, выбирает не самое подходящая время, чтобы напомнить, что работает на износ: нервы, недосып, чувство голода, от которого кружится голова, недавняя схватка и тянущее ощущение перенапряжения от частого использования Силы. Безумие вокруг размывается пурпурными пятнами и съезжает набок. Он не слышит испуганного возгласа, сосредоточившись на том, чтобы не упасть. Не сейчас, когда барьер его энергии отделяет их обоих от угарного газа, яда паленой пластмассы и горящих обломков древесины, не тогда, когда за руку держится девочка, которую нужно спасти. «Девочка… выведи её из огня, Кеноби. Ты должен», — приказ. Но тело неотвратимо предаёт, захваченное уже знакомым чувством невесомости. Последнее, что успевает затухающий разум — просить о помощи. /Эни! /

***

«Нет эмоций — есть покой», — критически приблизилось к девизу дня. Энакин повторял первую строчку Кодекса так часто, словно буквы выжгли у него на сетчатке. «Нет эмоций, — серея от гнева, бурлящей лавой закипающего в душе. — Есть покой», — до скрежета, до дыр в кожаной перчатке, стискивая дюрасталевый кулак. Цифры о потерях, нехватка мест и медикаментов в лазарете, эхо смерти, пропитавшее каждый метр крейсера, как распыленная в воздухе отрава, оседающая на лицо: сквозь, до черепа, в мозг. «Нет эмоций», — Рекс механически отчитывается о принятых мерах и смотрит на генерала выжидающе: «Будут ещё какие-то указания, сэр? Вы скажите что-то? Они ждут.» «Есть покой», — негласная традиция, снискавшая Герою без страха и упрёка особую славу. Скайуокер приходил к раненым и говорил с ними, как с давними друзьями: шутил, травил байки, делился историями из падаванского прошлого. Он поддерживал Силой при сложных операциях, если пятьдесят на пятьдесят. Прощался, когда меддроид отключал от системы жизнеобеспечения ещё тёплый труп. Он не скрывал от них правду ни о победах, ни о поражениях. И дорожил каждым своим солдатом, получая в ответ безусловную верность. «Нет эмоций», — вчитываясь в подробный доклад о регулярно стираемых из системы данных. «Слишком чувствительные сенсоры, сэр… Никто не мог подумать, сэр», — мямлил старый, добрый Отрис, бывший в 501-м едва ли не с Джеонозиса. Вентресс проникла на корабль, заминировала жилой корпус, возможно, завладела ценными разведданными, чуть не убила сенатора с дружественной планеты и ускользнула у него из-под носа, потому что кто-то решил не беспокоить вышестоящих по званию. Не считаться с инструкцией, с прямым приказом. Это трибунал. И если бы раскаяние, смерть виновных могли всё исправить, генерал бы удушил их лично. Своей собственной ревущей мощью, голодной Силой, готовой сорваться с поводка воплощением апокалипсиса. «Нет эмоций — есть покой». «Как часто я должен повторить этот набор звуков, чтобы он наполнился смыслом, учитель?!», — выплескивая в окружающее болото бешеную злобу. И вновь, в рекордные сроки раскаляясь добела при мысли о мастере, отсыпающемся на одном из уцелевших матрасов, на полу капитанской рубки, в блаженном неведении о том, что его ждёт, когда он очнется. Разговор. Энакин будет задавать вопросы, а Оби-Ван абсолютно честно на них отвечать. Рыцарю стоило титанических усилий не торопить событий. Организм магистра истощен, и даже если его ученика физически трясёт от желания ворваться в чужой сон и выпихнуть разум Кеноби в суровую действительность… Он держится как можно дальше, стирая эмаль с зубов о первый постулат джедая, сосредоточившись на устранение технических последствий катастрофы. Взрыв задел один из энергоузлов, сместив центр тяжести всего крейсера. И теперь Скайуокер с головой закопался в схемы с инструментами, запасными деталями и отрядом верещащих астромехов, возглавляемых R2D2. — Всё случилось так внезапно и неожиданно, — поделилась своим ценным мнением леди Сатт. Герой без страха знал, что должен ободряюще улыбнуться гражданской, побывавшей в эпицентре военных действий. Успокоить и позволить опереться на его опыт. Но резиновые губы не растягивались в маску доброжелательности. Длинные тёмные косы, алебастровая кожа, тонкие запястья, бренчащие золотыми браслетами, и чёрное строгое платье, закрывающие от острого подбородка до мысков лакированных туфель. Вероятно, сенатор выражала траур. Но вызывала лишь волну сводящего скулы раздражения. «Она совсем не похожа на Падме. Такая же липкая и псевдо сострадательная лицемерка, как и весь этот продажный, прогнивший Сенат. Достойный пополнить коллекцию кадр», — морщился Энакин, вытирая руки от машинного масла, прежде чем взять протянутый энергетический батончик. — Я знаю, что мало чем могу вам помочь, но если есть что-то? — Не мешайте, сенатор. Вы уже сделали более, чем достаточно, спасибо, — максимально нейтрально процедил юноша. «Из-за тебя Оби-Ван чуть не погиб!» — ранкаром ярился внутренний голос, будь здесь другой одарённый — он бы расслышал. Кая спала с лица, отступив на полшага и потупившись в пол. Длинные ресницы томной тенью легли на замазанные косметикой следы бессонной ночи: — Простите. Я просто хотела сказать спасибо за то, что вы спасли мою жизнь. «Не то, чтобы у меня был выбор.» — Это моя работа, — дипломатично выразился Скайуокер и придирчиво оглядел распахнутый щиток. — Повоевать не повоюем, но до Корусанта долетим. Шесть часов, и будем на месте. Отдохните, сенатор. Оби-Ван мог бы им гордиться: «Свали от сюда, ты действуешь мне на нервы», — каким-то образом осталось за зубами. — Энакин, я могу вас так называть? Мне очень жаль, что с магистром Кеноби случилось, — «то, что могло случиться только с ним», — мысленно закончил юноша и перебил: — Я предпочёл бы «Генерал Скайуокер», — прежде чем политик нашлась с ответом, порывисто отвернулся. Высокий, сильный, не столько массивный, сколько концентрирующий вокруг себя энергию. Плотную, казалось, её завесу можно различить невооружённым глазом, дотронуться до загустевшего воздуха. Но нет, молодой человек в чёрном, не оставляющим сомнений в принадлежности Ордену костюме из обработанной кожи и грубого хлопка, отвернулся от леди с той же пренебрежительной резкостью, с какой своё недовольство выражали особы голубых кровей, привыкшие повелевать и править. Сиреневые очи едко сощурились, а на полные, карминово-красные губы легла выразительно-опасная усмешка. — Что же, не буду вам мешать, рыцарь Скайуокер. Тот отмахнулся, увлеченный пиликаньем маленького дроида. Астромеханик серебристо-синей расцветки, издав прерывистую трель на бинарном, высветил перед собой голограмму сплавившихся в ком проводов. — Просто отсеки это и закопай куда-нибудь, R2. Панический писк, закладывающий уши. — Ох, да я же не буквально! Изолируй от сети лей-линии, и больше ничего не трогай! А вообще, парни, закругляемся. Время дозаправки, — и, повертев в руке безликую упаковку безвкусного батончика, презрительно сморщился. В вяжущем прямоугольнике содержались всевозможные питательные вещества и витамины, но полезность с лихвой компенсировалась вкусом. Стиральный порошок, спрессованный со склизкими водорослями. Если бы пленных сепаратистов допрашивали, скармливая эту мерзость, они бы пели всё как на духу. И то, что знают, и то, о чём не знают, но догадываются. «Ненавижу сухпайки. Асажж, ситхова дрянь, чтоб тебе пуду банты жрать! Кухню-то за что?!» — сокрушался возлюбленный сын Силы. И та ответила на мольбы топотом солдатских ботфортов. В том конце отсека показался новобранец — клон в белом, ещё не отмеченном краской доспехе. — Генерал Скайуокер! — отдал честь. — Капитан Рекс велел сообщить вам, когда генерал Кеноби придёт в сознание. Докладываю: генерал Кеноби в сознании и чувствует себя удовлетворительно, сэр! — голос из-под шлема с респиратором звучал приглушенно. — Вольно, рядовой. Иди к капитану для получения дальнейших инструкций. И да, шлем на крейсере, вне боевых действий и учений, носить не обязательно. — Да, сэр! Так точно, сэр! Кинув надкушенную гадость в ящик с инструментами, Энакин расправил плечи. Его аура светилась Силой и предвкушением, жаль, в пустом коридоре ею любоваться некому.

***

Оби-Ван приходил в себя неохотно, ощущая неподъёмную тяжесть каждой мышцы. Плечи и шею холодило гуляющим по комнате сквозняком — тонкое одеяло сползло до пояса, и почему-то эта мысль беспокоила. Но лежал он на чём-то мягком, а в голове царила пустота сновидения, утягивающая обратно в манящее ничто. Наконец, со стоном, Кеноби заставил себя приподняться и распахнуть плотно сомкнутые веки. — Генерал Кеноби, не вставайте, сэр! Как ваше самочувствие? — звук, отвратительно бодрый и, Сила, громкий донёсся издалека, сквозь толщу воды. Перед расплывчатым фокусом зрения плясали тёмные мушки, сдвинуться с места казалось невыполнимым подвигом. — Ммм, удовлетворительно, — потеряно пробормотал джедай и потянулся к Силе, прояснить сознание. — Да, сэр! Мне велено доложить генералу Скайуокеру! — сверлом, приставленным к виску. Оби-Ван накрыл лицо рукой, облокотившись локтем на согнутое колено. «Энакин», — мысль была приятной и тревожащей. «С ним всё в порядке», — всегда приносило в душу волну умиротворения. Плечо нашло опору в виде массивной ножки тактического стола. «Почему тактического?» — скрипнув зубами, магистр окунулся в Живую Силу, ошпарившись о сосредоточение тёмной стороны — страдания, гнев, смерть, боль, ненависть — и очистил восприятие, смыв недомогание и усталость в окружающую трясину войны. «Свет слабеет, а Тьма расползаётся всё дальше. Мы не можем проиграть.» — Ну, конечно! Учитель не оделся, а уже в медитации, кто бы сомневался! — присутствие бывшего падавана ощущалось звездой, сорванной с неба и оставленной на расстоянии вытянутой руки. Глядя на него в упор, слепнешь. — Здравствуй, Энакин. При каких загадочных обстоятельствах я лишился рубашки? — О, мастер! Это горячая история. Ты, Сенатор от Тезаса и огонь, вспыхнувший между вами. — Надеюсь, в отчёте ты написал что-то другое, потому что Совет может понять превратно. — Да, ладно! Аген* оценит! Выдохнув, Кеноби открыл глаза, и в голубой радужке мелькнул Свет, сделав взгляд неземным — ярким, режущим, потусторонним. В следующий миг — безмятежно-прохладная, озерная гладь. Растрепанные со сна песчано-рыжие волосы, бледная кожа с россыпью веснушек, напоминающих Энакину о созвездиях каждый раз, когда он видел их близко. Особенно на спине. За Оби-Ваном — капитанский мостик, с панорамой на космос в гиперпрыжке. Размытая, мелькающая белизна, в которую лучше пристально не всматриваться. Или станет больно. Но не так сильно, как было вчера, когда он едва успел втолкнуть жизнь в это сердце, ритмично давя на грудь, когда выдыхал кислород в сухие, потрескавшиеся губы, когда просил Силу. Пока с пальцев не слетели статические искры, подпалив одежду. Но какая разница, если это сработало? Сенатор не скажет, Энакин тем более, а единственное доказательство удачно сгорело в огне, прояснив кое-что о кошмарах учителя. Показав так много, и недостаточно. — Если бы Вентресс была не одна, для нас бы всё уже было кончено. Удалось что-то выяснить? — сдался магистр, прикрыв веки и прижавшись к прохладе металла лбом. «Эх, Эни…» — умиляясь, покачал головой Переговорщик. Полуобнаженный, на полу, на матрасе. В уязвимом положении, которым сурово настроенный падаван во всю пользовался, подойдя вплотную и нависнув в излюбленной позе — руки, сцепленные сзади, вскинутый подбородок и давящий взор сверху вниз. «Очень многое говорит о психологическом портрете», — если бы не блок, юноша бы смутился, расслышав. В подобных ситуациях он действовал интуитивно . — Она и одна неплохо справилась, да, мастер? — зло. — Энакин, — «прошу тебя, не начинай», утомлённое настырностью, подразумевающее «я и так всё знаю» обращение. Спичка, поднесенная к фитилю. И бум: — Задолбал уже рвать мне шаблоны, Оби-Ван! Я доложу обо всем Совету, крифф тебя задери! Я буду вынужден обо всём доложить! Ты мне ни разу не помогаешь! Что с тобой происходит, а?! Что у тебя со спиной?! — экспрессивно, крича, чуть не брызжа слюной, на последней нитке воли удерживая руки при себе. Потому что хотелось взять и хорошенько потрясти, пока ответы сами не посыпятся. — Ты видел. — А ты на что надеялся?! Что я могу не заметить? Вообще, никогда в смысле, да, мастер?! Так мы теперь друг другу доверяем?! — матрас прогнулся под тяжестью его веса, и Кеноби вздрогнул. Механические пальцы легли на плечо, над ключицей, цепко стиснув. — Энакин, я не готов к этому разговору, — потряхивает, он сглатывает, надеясь, от холода. И закрывается плотным коконом, укрепляя и без того непробиваемый щит. — Отлично, Оби-Ван! Потому что, когда ты готов к разговору, я от тебя слышу криффово дерьмо банты, которое ты пытаешься мне скормить! — так близко, что на щеке чувствуется дыхание, и мужчина не выдерживает, упираясь ладонью в чужую грудь, где под слоем ткани бьётся родное сердце. — Энакин, перегибаешь. — Что случилось на Датомире?! — Энакин. — Отвечай! Откуда шрамы?! — слепящая Сила Скайуокера окружила ауру Оби-Вана, зажав в тиски, и вбилась желанием знать. Стол за ними со скрежетом отъехал назад. «Что-то ему рассказать придётся», — всплывает воспоминание. — На Датомире я встретил призраков, — слова жгут язык. Переговорщик не хочет их трогать, больше всего желая забыть. Не способный принять и отпустить, не способный пережить это вновь. Энергетическое поле вибрирует, слишком плотное, за секунду до срыва. И Энакин отступает, касаясь теперь легко и ласково, поддерживая. Всем собой забирается на колени, выбивая сдавленное «ох». Обвивает, зарываясь здоровой рукой в мягкие волосы, прижимая ближе, грея. — Эни… Ты уже не маленький мальчик, слезь. Я ног не чувствую. — Краффас два, мастер, потерпишь. Мне так удобнее. Пальцы на затылке то собираются в кулак, то нежно массируют. И Оби-Ван сдаётся, втягивая носом знакомый запах, идущий от туники падавана — машины, металл, дезодорант, сам Эни. Успокаивает. — Так что там с призраками? Призраки Силы? — Прошлого. Те, кого я считал мёртвыми. И кто бы очень хотел видеть в могиле меня. Дюрасталевая ладонь плавно смещается, спускаясь от лопаток к рёбрами и ниже, к страшному рубцу на пояснице, словно кто сдирал со спины кожу. А потом прижигал рану лазерным мечом. И отковыривал паленую плоть ногтями, облизывая пальцы. Но это юному рыцарю знать необязательно. — Дарт Мол, ситх, убивший Квай-Гона, которого я лишил половины туловища, и Ксанатос дю Крион. Он был падаваном Джинна, но пал, не справившись с итоговым заданием Совета, решившим испытать его перед посвящением. Ксанатос был сыном правителя Телоса IV. И их двойку направили на эту планету вести переговоры с его отцом, чтобы предотвратить гражданскую войну. Убеждения не сработали. А при, ммм, ведении агрессивных переговоров, Квай убил отца Ксанатоса у него на глазах. — Ну, разумеется. Как же отправить кого-то ещё, зная, что миссия может закончиться отцеубийством? Совет не мог упустить такой шанс сломать чью-то жизнь, — не сдержался, презрительно фыркнув над ухом. — Энакин, я понимаю твоё сочувствие, но у джедая не должно быть привязанностей, ведущих во Тьму. Совет направил Ксанатоса к отцу, надеясь, что тот поможет убедить его. Но дю Крион выбрал богатство Телоса и обвинил Орден в том, что его пытаются лишить заслуженных благ, того, что его по праву. Он предал своего мастера, и Квай-Гон был вынужден убить его отца, — объятия стали крепче, Кеноби вздохнул, понимая, о ком думает бывший ученик. Мать. — Ты бы так не поступил, — глухо, цедя слова сквозь зубы. — Что? — Я был придурком, когда кричал, что хотел, чтобы моим учителем стал Джинн. — Энакин! Нашёл, что вспомнить! — румянец вспыхнул на щеках, и мужчина дернулся встать, но оказался на спине, прижатым к полу — страховка на затылке пришлась очень кстати. — Нет, правда, Оби-Ван. Ты бы так не поступил, — Скайуокеру хоть бы что, сверху-то лежать удобней. — Энакин! — Правда. Мне не нужен другой учитель, у меня был лучший. — Я о другом! Ты меня сейчас раздавишь! — и попытался его отодрать, стиснув рёбра (такая подлость вселенной — парень не боялся щекотки). — О, прости. Так легче? — технически, да. Юноша отстранился, нависнув сверху, поставив ладони по обе стороны от головы «лучшего учителя». — А, может, просто отлипнешь и продолжим, как цивилизованные люди? — Как цивилизованные — это когда ты юлишь? Нет уж, давай как есть. Вернёмся к теме. Ты встретил оставшуюся от Мола половину и павшего падавана Джинна на Датомире, — синие очи смотрели пристально и настойчиво, подмечая болезненный надлом бровей и закушенную губу. И попытку вывернуться, которую рыцарь пересёк, скрежетнув протезом и сжав колени на чужих бёдрах. Допрос друзей, в сущности, тот же допрос. И назидательно оцарапать дюрасталью пол лишним не будет. — Ксанатос поклялся отомстить. И когда я был падаваном, наши с дю Креоном пути часто пересекались, пока однажды он не покончил с собой у учителя на глазах. Я так думал. Но для человека, утонувшего в серной кислоте, он поразительно активен. Даже шрама ни одного не осталось, — Энакин снова влез ему в волосы, успокаивающе поглаживая, отвлекая. Про себя магистр демонстративно поносил тягу вечного ребёнка к тактильному контакту, но в душе был благодарен за поддержку. За силу, укрывающую с головой тёплым одеялом. За внимание и заботу, спрятанную в глубине жёсткого прищура. И всё же, Эни, недостаточно. — Они объединились. Мол называл дю Криона своим учителем, и… У них обоих были ко мне счёты. Скайуокер задышал глубже и чаще, закаменев, протез собрался в кулак. Он хотел услышать что-то другое. Что угодно, способное оставить похожие следы. От неравной дуэли до извержения вулкана, но понимал, что последует дальше. И хотел заставить бледные губы молчать. Заткнуть, чтобы они никогда не произнесли это вслух. Ещё бы знать, как. — Они взяли меня в плен. Пытали. Допрашивали о Республике, но я не уверен, что они как-то связаны с Сепаратистами. Скорее, им просто нравился процесс, — голубые глаза повлажнели, потемнев белками, и бликнули скопившейся в уголках влагой. Энакин зарычал глухо, надрывно, как зверь. Словно ему вогнали нож под ребра и повернули. — Прости меня, — пальцы в волосах безотчетно дернули несколько прядей. Юноша бурлил, пытаясь сдержать эмоции в себе, не способный справиться и отпустить ярость в Силу. Вину. — Эни, за что? — Я должен был быть рядом. — Нет. — Что? — Они использовали газ, блокирующий связь с Силой. Это был бы мой худший кошмар, падаван, — у мастера остекленел взгляд, устремившись выше в потолок, к звездам. К пережитому аду. И стержень Героя без страха надломился. «Почему всегда ты? Почему всегда, Оби-Ван?!» — сама галактика содрогнулась. Он просто упал. Обнимая, вжимаясь с коротким всхлипом в родное веснушчатое плечо. Кеноби крякнул, выдавив: — Может встанешь? — Нет. В среднем, джедай может обходиться без кислорода до десяти минут.

***

Рекс избавился от брони в середине дня, оставшись в одной терморубашке. Тяжёлая ночь выпила изрядно крови, во всех смыслах, и добавила в копилку шрамов новый — бугристый ожог на предплечье, но в целом ему повезло больше многих. "Братья, за которых жить, Коди... Да, только некогда. Двенадцать часов и не присесть ни разу. Зато сейчас отдам отчёт и увольте, посплю», — думал он, зевая во весь рот, пока никто не видит, и вертя между пальцев деку с полным пакетом документов. Кто погиб, кто ранен, какие приняты меры, имущественные потери… Вся возлюбленная бюрократия. Он собирался передать доклад Скайуокеру, на худой конец оставить у бортового компьютера, если не застанет генерала на месте. Но генерала он застал. — Сэр, генерал Кеноби! — откашлялся, сохраняя военную выправку и каменную невозмутимость на стремительно багровеющем лице. — Прошу прощения, я зайду попозже, — смотреть куда угодно, но только не на двух… генералов, которые… Проводят учения… Или… — Ох, блять, Рекс! Это не то, о чем ты поду!.. Так быстро KC-7567 не удирал даже от генерала Гривуса.