Случай

Корусант — сплав. Котёл кипящих металлических примесей, с пылью, стеклом и промышленными отходами. Он сверкает вытянутой, обтекаемой формой, вырастая из безжизненной почвы, сожранной смогом и химикатами. Цельная, звенящая паутина грязи: слой за слоем и всё тоньше плетение, все меньше на ней оседает первобытное, скрываясь внутри посеребрённых коридоров, закрученных гудящей интригой у дома № 500. В сердце этой ороговевшей, хитиновой планеты бьётся сосредоточие жизни — родник, цветущий оазис из белого мрамора, устремленный к звёздам, шпилем рвущий запыленную чашу небес. Храм словно бы нерукотворный, а выстраданный самой природой. Цитадель Света с четырьмя монолитными башнями, хранящими её покой. Великий оплот Республики — несокрушимый Орден Джедаев. У порога ты чувствуешь себя крошечным муравьём, сколь велик бы ни был. Даже лёжа на спине, закинув руки за голову и устремив взор в бесконечно-далёкую синеву, ты не узришь, где заканчивается бесшовная пирамида. Лишь ближайшую двадцатку строгих колонн, несущих арочный потолок от ряда к ряду, пока не размывается горизонт. Прогулочным шагом от центрального входа до чёрного выхода — пять с половиной часов. К счастью, выстрадавшим посадку на подорванном крейсере, прошедшим все шестерёнки бюрократического ада центрального космопорта, смертельно-уставшим рыцарям… Преодолевать весь путь ни пришлось. Двадцать минут до лифта, три на нём, и оба джедая, заторможено, в изнеможении вваливаются в жилой корпус. /Наконец-то, дом! / — эмоции настолько сильные и схожие, что связь резонирует общей мыслью, и Энакин вздрагивает, пораженный внезапным открытием. В ответ на его несдержанно-восторженное /Я так и знал! / прилетает волна насмешливого веселья. Кеноби выглядит позабавленным, но после бесконечного игнора и нескольких суток тишины, Скайуокер готов простить что угодно. Он осторожен, касаясь чужого разума. Аккуратно прощупывает, как далеко его намерены впустить, и задаётся вопросом, с каких пор всё по-прежнему. Разумеется, щиты Оби-Вана не исчезли насовсем, но сдвинулись вглубь, оставляя поверхностные идеи и сиюминутные волнения доверительно-открытыми. Необычно гибкая, подвижная и обволакивающая защита, такая же, как у него самого. / Ты ведь не собирался, действительно...?/ — максимально нейтрально спрашивает Энакин, не в силах договорить до конца. Какая-то его часть хочет кричать, рвать и метать. Заставить раскаяться в содеянном, в намерениях, но рыцарь просто не смел. Не с учителем. Мастер неопределённо пожимает плечами и отводит взгляд в сторону мегаполиса, сверкающего стеклом и сталью в панораме окна. Ему к лицу этот вид. /Нет, я действительно считаю, что нам следует отказаться от этой связи. Но ты прав, я не могу принимать подобное решение в одночасье и в одиночку. Мы сделаем это вместе/, — всё также, скрестив руки на груди и привалившись к стене, убежденно заверяет Оби-Ван. Одетый в джедайские, песчаного цвета штаны и серую, несуразно не подходящую к ним солдатскую терморубашку. Их запасная форма пострадала при взрыве — каюты генералов разнесло в клочья. — Ладно, Энакин. С твоего позволения или нет, я в душ, — вслух, перекрывая затянувшуюся напряженную паузу. — Это приглашение? — подхватывает Скайуокер, но верно расценив дернувшееся в раздражении плечо, меняет тон. — Да, ладно, топай. В жилых залах в середине дня было мало народу, даже в мирное время. Падаваны кисли на занятиях, рыцари пропадали на миссиях, магистры занимались своими магистерскими делами… В войну пустота превратилась в безжизненную заброшенность, в тишину, повисшую в воздухе угрозой. Приглушенная подсветка, каменные скамьи и мягкие софы, журчащий искусственный водопад, клумбы с зелёной луговой травой и книжные шкафы с полупустыми полками. Ладонь сама легла на родной скос восточной стены, уходящий в потолок — пятьдесят пятый этаж, почти вершина пирамиды. Он помнил, как масштабы погребли под собой мальчишку с Татуина, и где-то в глубине души признавал, что Храм всё ещё внушает трепет. Такое странное предчувствие, которое нельзя обрисовать словами. Здание, поцелованное Силой с первого заложенного в фундамент камня. Впитавшее жизнь: горести и радости сотен тысяч одарённых, встречавших здесь рассветы и закаты, как сегодня это делал Энакин, стоя и вглядываясь в копошащийся внизу муравейник. «Это шаг длиной в полжизни. Но дальше тебе придётся самому, сынок», — шептали отголоски. И он с тоской кивал в ответ, сжимая кулаки. Вспоминал имя, что звало его прочь, уже сейчас. «Падме», — женщина, чьё сердце билось в унисон, обещая ждать. Пойти рука об руку, нога в ногу в тот час, когда он будет готов переступить этот порог в последний раз. Сглотнув тоску, Скайуокер выкинул из головы все лишнее и решительно шагнул вперёд — к своим покоям, похожим больше на мастерскую робототехника. Какого цвета там обои? Есть ли душ? С какой руки открывается холодильник? Вопросы, на которые не знал ответа человек, что тут не жил. Не ночевал даже, уходя из храма под покровом ночи к своей тайной возлюбленной, а поутру возвращался в магистерские хоромы учителя. Вот и теперь, заглянув в пыльную спальню со спертым, затхлым воздухом, Энакин не сразу нашарил выключатель и едва не поскользнулся на гладком, металлическом цилиндре-сердечнике дройдека. Феноменально! Обои, кстати, какие-то едко-зеленые, точно на стены стошнило неизвестного инсектоидного ксеноса. Трижды чихнув от забившейся в нос пыли и внимательнее всмотревшись под ноги, рыцарь добрался до вожделенного комода. Прихватил сразу всё — от комплекта нижнего белья до выходной робы, а то мало ли… И с чувством выполненного долга покинул свой срачельник (жаль, не навсегда). В апартаментах Оби-Вана было не в пример комфортнее. Комнаты дышали простором и свежей прохладной (форточки уже приоткрыты, проветрить). Энакин улыбнулся, стащив ботинки, и с наслаждением ступил на тёплый, гладкий мрамор пола. Чистый, стараниями умного дроида-уборщика, сконструированного им ещё в падаванские годы. Шмотки сброшены на низкий журнальный столик в гостиной, сам юноша остановился у ванной, но дернув ручку, обнаружил, что Кеноби всё отмокает. /Скройся /, — пропитанное ленивым, сонным блаженством. Завистливо вздохнув, парень так и сделал, завернув по дороге на кухню и поставив кипятить чайник. На столе, в маленьком горшочке, завял очередной, устойчивый к любым погодным условиям (криворуким хозяевам) декоративный кактус. Интересно, если выкинуть его раньше, чем мастер выползет из душа, он вспомнит или нет? Ну, будем надеяться нет, иначе опять расстроится и уйдёт в астрал, медитировать над чашкой кореллианского зелёного чая.

***

— Энакин, где Джордан? — Кертис, Оби-Ван. Джордан был три кактуса назад. — Неважно, почему я его не вижу? — Да, Сила, Оби-Ван! Это сраный цветок! — Кертис… Всё, что Скайуокер мог сказать в оправдание дражайшего наставника — садоводческие таланты Джинна тому в наследство не передались (в отличие от сомнительного хобби).

***

Рыцарь, у которого не было ни сил, ни желания, ни времени, старательно изображал слепого на левый глаз, правым созерцая отрешенные лики древних, доруанских воителей. Одернувшие рукав пальцы проигнорировать не вышло. /Эни./ — Мейс? — Кеноби притормозил на лестничном пролёте, рискнув изобразить приветливую улыбку. Его изможденное лицо озарилось солнечной маской Переговорщика, и младший джедай в который раз уверился, что мастер был рождён для политической арены. — Скайуокер, — эта непередаваемая претензия преследовала его со дня появления в этих стенах, вызывая рефлекторную неприязнь. Юноша поморщился, точно наступил в вонючую блевотину, и, делая одолжение настойчивой хватке наставника, обернулся к магистру Винду, выжидательно выгнув бровь. Член Верховного Совета скуксился при виде столь вопиющей дерзости, но должного эффекта суровый взор не возымел (ввиду выработанного у Скайуокера устойчивого иммунитета). Под удрученный вздох карие очи осуждающе уставились на Оби-Вана. — Добрый день, Мейс. Мы с Энакином собирались навестить его падавана, Асоку Тано. У Совета какие-то вопросы по отчёту о миссии? — скучающая интонация подразумевала невысказанное: «В чём, собственно, дело?» — Твой падаван, Скайуокер, сбежала из залов исцеления. Её нет в Храме, — торжественно, обволакивая пухлыми устами каждый звук, объявил корун. — Асока сбежала из Храма?! — Энакин поперхнулся на вдохе, настолько сраженный неожиданной подставкой от собственной ученицы, что против воли отвисла челюсть и опустились руки. В гудящей голове — ни единой мысли о том, почему, куда и, главное: «За что?!» — Но зачем?.. Я не понимаю… — растерянно, полушёпотом, беспомощно моргая в пустоту. Пока с боку на раздался сдавленный кашель, сквозь который беспардонно пробивался смех. — Какого криффа?! — воскликнул возмущенный до глубины души юноша. И Оби-Ван согнулся пополам. В бессовестных очах мелькнули слёзы, склеившие светлые ресницы. Усмехнулся Винду, вымоченный в кислым уксусе ещё в яслях юнлингов. И один только бедный Энакин, скрипя зубами, не разделял всеобщего веселья. — Ох, Эни, — ладонь неожиданно крепко, по-отечески сжала плечо. Ясные, омытые голубые омуты оказались слишком близко, как и искренне сияющая улыбка. — У меня, представь себе, немалый опыт в поисках сбежавших падаванов. Идём, я знаю, откуда начать. Румянец, почти незаметный на загорелой коже растекся по щекам. Ладно, с десяток идей на тему: «где и зачем может пропадать Асока» у него внезапно появились… И, пуду банты, лучше бы ни одна из них не оказалась верной! — Магистр Кеноби, я хотел обсудить с вами некоторое теоретические вопросы по седьмой и десятой главам Кодекса, — прилетевший в спину глухой, внушительный баритон заставил мастера запнуться и сжать руку на плече чуть крепче, чем просто в дружеском полуобъятии. — Конечно, Мейс, загляни после ужина, думаю к тому времени мы закончим, — ровным тоном откликнулся Переговорщик, окутав уверенным спокойствием тренькавшую тревогой связь. До первого этажа они дошли в тишине, но во второй раз запнувшись о собственный сапог, Герой без страха и упрёка не выдержал: — Ну, какого ситха её понесло именно сегодня?! Именно сейчас! Специально что ли?! — Это, мой бывший юный падаван, закон равновесия справедливости во вселенной. Прочувствуй. — Я так не делал! — Ой ли?! — Не тогда, когда ты… Ладно, ну, может пару раз в тринадцать… Крифф, Оби-Ван! Тогда хоть войны не было! — Весомый аргумент приводишь ты, но очевидно для тогруты юной не достаточный. — Туше. А разве магистрам можно пародировать Йоду? — В свободное от заседаний время, — хорошее настроение солнечными зайчиками плутало в родниково-светлой радужке. И Энакин, сосредоточившись, стряхнул тлеющую злость в Силу. В конце концов это его ученица и его ответственность, Кеноби мог пойти отдыхать, медитировать в залы фонтанов или листать очередной пыльный исторический талмуд в библиотеке. А лучше бы поспал. При взгляде на хронические синяки под тёплыми глазами у Скайуокера что-то резко кольнуло в груди, застыло, сжалось и отпустило горячей волной по венам. Он влил эту благодарность в связь и прижался лбом к крепкому, надёжному плечу. /Что бы я без тебя делал? / /Загорал на Тату… Кхем. Ты бы справился, Эни. Я в тебя верю. / — Что-что ты там, сарлачий выбля… кхем, глубокоуважаемый Советник, собирался сказать? — тут же встрепенулся юноша. — Тьма взор застилает мне, сокрыто будущее, — сладко протянул золотоволосый, заслонив ладонью летнее солнце, ярко бьющее в лицо. Джедаи неспешным, прогулочным шагом спустились с пьедестала пирамиды. Их путь лежал к присыпанным городской пылью нижним уровням Корусанта, спрятанным тенью даже в безоблачный полдень.

***

Фиолетовый, мигающий неон вывески со старыми постерами безвестных рок-групп, битый кирпич стилизованных стен и прокуренный полумрак помещения, обещающий случайному посетителю лишь одно — неприятности. — Декс, здравствуй, дружище! — не замечая демонстративно-недружелюбных взглядов местной публики. Такой лощеный, с укладкой, аккуратной бородкой и улыбкой в тридцать два карата, весь в белом, Оби-Ван вызывал у завсегдатаев изжогу и несварение. — Оби-Ван! — радушно раскинув все шесть пар передних конечностей, приветствовал хозяин кантины. Его массивную фигуру обхватывал потертый кожаный плащ, бренчащий пряжками бессчетных ремешков. — Какими судьбами, старина?! Тебя в последнее время не видно, не слышно… Зола, кстати, привет передавала! — пока средняя трехпалая лапа стискивала ладонь джедая в крепком рукопожатии, нижняя выставила на барную стойку сразу две рюмки под твилекский ликёр. Оби-Ван пьёт твилекский ликёр?! Редкостная дрянь мгновенного воздействия, с полглотка отшибающая стеснение и здравый смысл. — Война, Декс, ты же знаешь, — скривился генерал, словно речь не о спасении Республики, а о досадной неприятности, вроде вечно протекающего крана — чинишь-чинишь, а всё без толку. — Ты это ей скажи, герой-любовник. — Герой-любовник? Так-так-так, — заинтересованно прицокнул Энакин, подсаживаясь на высокий, многое повидавший стул и притягивая фосфоресцирующую розовую жидкость ближе. Ноздрей коснулся сочной аромат переспевшей вишни, треснувшей в руке. — Декс, закрыли тему, — смущённый Переговорщик… Всё занимательней и занимательней. — Нет, что ты, Декс, давай подробности! — бархатно протянул Скайуокер. /А как же Кодекс, магистр Кеноби?! / /А в кодексе, Энакин, прописан обет безбрачия, а не целибат. Научись уже читать между строк/ «Между строк» у Оби-Вана очень мило розовеют уши, но эту мысль юноша оставил при себе, решив не топить старичка в краске — разумные неправильно поймут. — А если серьёзно, Декс, я потерял падавана, — вскинув стальной взгляд на круглый лик приятеля. — Опять?! Кеноби, что ты с ними делаешь?! — беззлобно рассмеялся ксенос, обнажив желтоватые клыки… «Я уже видел его раньше». На десяток ярусов повыше, в районе Центрального кольца есть ресторан, где подают лучший в парсеке ванильно-шоколадный шейк (уж Энакин-то разбирался, опробовав с полсотни жалких подражателей). Они с учителем частенько наведывались туда перед дипломатическими миссиями, к его владельцу Декстеру — давнему знакомому Квай-Гона и тайному информатору Ордена. Вот только, что он забыл здесь?! — Вероятно, слишком балую, но что поделать! Дети из меня верёвки вьют, — тяжко вздохнул Кеноби и, как ни в чём не бывало, положил на замыленную стойку две капли пурпурного кристалла. Лунирид?! Декс протяжно присвистнул, накрыв контрабанду мутным стаканом и одним слитным движением смахнул себе в карман. — В какие неприятности влезла эта ваша крошка, Кеноби?! — Надеюсь, ни в какие. Это привет для Золы, я, знаешь ли, соскучился. Рыцарь почувствовал, как у него открылся и закрылся рот, не исторгнув из себя ни звука, пока мозг пытался связать разрозненные клочки информации во что-то презентабельное. Зола. Лунирид. Любовник. Зола. Та самая сапфировая Зола. О, Сила… /Оби-Ван, скажи, что ты не спишь с элитной проституткой?! / /Энакин, я в твою личную жизнь не лезу./ Он даже не отрицает… Заключив, что на трезвую голову всё это в него не влезет, Герой без страха заглотил рюмку сладко-солёной жидкости и уронил лицо в ладони. — Ладно, парни, отдыхайте, я подойду попозже. Эничка, ты, кстати, здорово вымахал! Но на твилекскую бурду не налегай, опасно это. — Всё в порядке, Декс, я присмотрю. Но, да, ему лучше сделай-ка шейк. — Точно, оно для здоровья полезнее. Шоколадный с ванилью и кокосовой стружкой? — Не вслух, Декс, у меня зубы… — Может прекратите, а? Добавь ещё клубничный сироп, — наверху, у самой лампочки — крупной, круглой, жёлтой — причудливо клубился сигаретный дым. Точно над головой. Перетекая, принимая форму странных диких зверей, опадал ниже воздушными перьями и сплетался с золотом волос, зачесанных назад. Энакин пропустил их сквозь родные пальцы — приятное, ласкающее ощущение Подушечки тронули горячую кожу с твёрдой косточкой на затылке. Потянули. — На, Эни, — пышная конструкция бахнулась у самого носа, заворожив. Пена взбитых сливок, присыпанная карамельный крошкой, политая глазурным топингом с наколотой на край запотевшего бокала спелой клубничкой. — Погуляли и хватит, — в висок легонько стукнулись чужие костяшки, обдав сознание отрезвляющей волной Силы, и юноша встряхнулся, резко отдернув ладонь от растрепанной шевелюры друга. Тот, облокотившись на стойку, потягивал из пузатого стакана янтарный кореллианский виски. — Мы ищем 'Соку. — Да. — Знаешь, что-то мне подсказывает, что здесь мы её не найдём, — шуршащие в полумраке, расплывчатые тени сомнительной клиентуры, алкоголь и душещипательные беседы с закадычными приятелями — это, конечно, хорошо, но… У него пропал падаван. — Ты предлагаешь нам побегать по всему Корусанту, от минусовых до -дцатых уровней, спрашивая, не видел ли кто девочку-тогруту лет шестнадцати со световыми мечами на поясе? — Ну, не совсем, но… — Вот и я о том же, — в помещении фоном заиграла задорная клавишная мелодия. Рояль? Для всех он был Героем без страха и упрёка, Избранным сыном Силы. С Асокой — примером для подражания, старшим защитником, поддержкой и опорой. С женой — отдушиной, которой она могла насладиться, забыв в его объятиях тревоги и заботы, как он забывался в ней. С канцлером — доверенным, которому великий политик без опасений открывал и тайны Республики, и собственную спину. «Новое поколение джедаев, внушающее старикам отраду и надежды», — так он любит повторять. И только с Оби-Ваном — не нужно быть никем. О чём Скайуокер не задумывался, наверное, ни разу в жизни, пока сейчас, его внезапно не осенило этой мыслью, с зажатой меж губ соломинкой и любимым вкусом из детства на языке. «Да, вот так вот просто. А остальное, собственно, неважно.» — Что Декстер делает здесь? Я думал, он владеет «Звездной Рапсодией», разве нет? — Да, но вообще… У него сеть кафе и ресторанов, а так же пара клубов и сей старый, добрый бар «У дороги». Рапсодия — самое известное его детище. И единственное место, где он бывает регулярно, а по выходным работает шеф-поваром. Сегодня пятница, так что… «У Дороги» своя атмосфера, Эни, сюда обычно не заходят при параде. — Да уж. Ты и Зола — такое лучше не афишировать. — Энакин, ты дружишь с канцлером, вхож в Сенат и бываешь со мной на миссиях особого назначения. Ты правда думаешь, что для тех, кто хочет знать — это останется секретом? — серо-голубые очи приобрели свинцовую тяжесть. Магистр опёрся подбородком о кулак, и взглянул пронизывающе сквозь. Так, что спину прошло хладным потом. — Окей, ладно, я понял. «Закрыли тему». Кеноби кивнул со странным, утомлённым выражением и отвернулся, залпом осушив стакан. «Он же не может быть влюблен? Не в… — ученик знал своего учителя, чтобы судить. — Мастер женат на Кодексе и изменять ему не станет, даже с собственной рукой. Но всё же… Стоит поспрашивать у Падме об этой куртизанке. На всякий случай.» Размышления плавно перешли к Ангелу. Прекрасная, нежная Падме, с которой они не виделись целую вечность. Он невыразимо скучал! А сейчас, когда их разделяют считанные мили на одной планете! Невыносимо, что она рядом… И так далеко! Тяжкие думы споткнулись о деликатное покашливание. Шаркнув когтистыми лапами по полу, Декс возник перед особыми клиентами с широкой улыбкой, растягивающей тёмные губы. — Удалось что-то узнать? — Тогруту-джедая по имени Асока Тано никто нигде не видел. Зато одна птичка напела мне про некого мальчонку той же расы. Асай Тона, участвует в сегодняшних закатных гонках на мусорных подах. В каньоне масляных черепов, если вы понимаете, о чём я. Повисшая секундная тишина прозвенела леской гарроты и лопнула с синхронным скрипом сдвинутых стульев. ___________________________________________

***

«Сила освободит меня», — тихий шёпот и жжение бактового пластыря на голени. Не смотреть, как тонкая кожа пузырится, надуваясь желтоватой жидкостью, не залеченная вовремя. «Она останется», — со злостью думает девушка и рвёт упаковку, позволяя зеленоватой кашице испачкать белые кисти и россыпь бриллиантов в кольцах. Её трясёт. «В ярости я черпаю Силу. Сила даёт мне могущество. Мощь приводит к победе. С победой мои оковы рвутся. Сила освободит меня», — вновь мантрой повторяют карминово-красные губы, и женщина ухмыляется, затихая, плавно опадая на мягкую тигриную шкуру, одним слитным движением подхватывая со стола бокал. Светлое вино неподвижно, не плещется, пока она не подносит хрусталь к лицу и не отпивает, лаская рецепторы языка. «Играй убедительно, ученица, — велел он и добавил, сдержав тягучий сарказм в драматической паузе. — Там будет жарко.» Ей стоило привыкнуть к тому, что мастер не бросает слов на ветер, что в каждой фразе кроется смысл, но, Сила! С каких пор «играй убедительно» включает в себя самоубийство?! С кошачьей грацией она тянется, вплетая длинные ногти в мягкий рыже-полосатый мех, подставляя солнечным лучам нагое тело, рассыпанные по плечами густые волосы и наливающиеся блаженной желтизной глаза. Её родные. На полке у камина лежит выжатый шприц антидота от ненавистного яда. О, учитель, как же она ненавидела. Но таков путь. Поджимаются пальцы ног, она почти рычит, и всё же — это стон и злые слёзы. Так мучительно-плохо, так разрывающе. Сила накрывает толчками, чёрными волнами, сносит пороги в разуме, врываясь в запертые, скованные цепями контроля эмоции: её боль, гнев и страсть, кропотливо ограненные в драгоценные камни и трепетно лелеемые в душе. «Тот, кто воплощает могущество, и тот, кто его жаждет. Один учитель и один ученик.» Сейчас их много, и мысль эта отражается задумчивой улыбкой на её лице. «Галактика играет в Большую игру, апрентис. В ней очень высокие ставки, и лишь один может стать победителем. Идём со мной, и я покажу тебе, как», — сказал он. И не вымолвил ни единого слова лжи. «Но это путь Бейна, мастер, дорога узкая. И настанет миг, когда вдвоём мы там не уместимся», — питая едкую ярость, беззвучно клялась она, задыхаясь то смехом, то всхлипами, опрокинув бокал на лицо, обливая свежей прохладной разгоряченную кожу. Острый подбородок, длинную шею, тонкие ключицы и молочно-светлую грудь с нежными бусинками розовых сосков. Прекрасная и больная, как выброшенная на песчаный берег демоница морских глубин. На письменном столе стояли золотые часы с коваными стрелками, украшенными мелкой россыпью рубинов. Внутри мерно качался маятник, отмеряя дозволенные минуты свободы, единения с собственным даром, пока рыбка ещё может плескать хвостом в мелководье, а после… На полированной глади столешницы из красного дерева её дождался второй на сегодня шприц. С прозрачной субстанцией мидеблокаторов, что подарят русалочке ноги и отнимут чарующий голос. Как в сказках Альдераана, где принцесса искала любви. Кая же больше всего на свете хотела лишь одного — власти. Единоличной, всеобъемлющей, абсолютной. И страсть эта жгла голубые вены пуще отравленной крови. «Мне известно много больше, чем наши друзья смеют вообразить в своих самых дерзких и отчаянных снах, моя хорошая. Но такие карты нельзя вскрывать в неправильный момент. Мы должны чем-то пожертвовать, родная. Ни одна победа не достаётся без жертв», — его прохладные руки вытирали с её ресниц слезы и держали рассыпающиеся, содрогающиеся в рыданиях плечи. /Пожалуйста, мастер, пожалуйста! Я не чувствую её!!! / — срывая голос пронзительным ором, разбивая костяшки в мясо о равнодушный камень серых скал у Тезасеанских виридевых шахт. И гулким эхом расходился её крик на километры вокруг, отдаваясь в высоких снежных вершинах безлюдных гор. Мир выцветал. Тело кололо ознобом, а то родное, что укрывало её ещё в утробе, бережно укачивая раньше материнских рук — истончалось, отрываясь от плоти под гладкий, менторский тон: — Наш противник опытней, он сильнее, у него за спиной десятки выигранных партий и ни одного поражения. Знаешь, что это значит? — Учитель!!! Молю!!! , — подушечки пальцев оставляли кровавые полосы на булыжнике. — Верно, милая. В этом и заключается его слабость. Он не предвидит удара, пока всё будет идти согласно его сценарию. А затем мы сыграем блиц. Но что? — он присел перед ней на корточки, скрипнув резиной подошвы, и положил под голову свернутый кашемировый плащ. — Верно, чтобы выиграть в блиц нам нужна своя фигура на правильном месте. Никому неинтересная пешка, скажем, у самого края доски, — как нежно он гладил её по щеке, стирая остывшую соль. — Ты же сможешь стать для меня ферзем, Кая? Вот так, деточка, ну-ну, не плачь. Ты привыкнешь. Я научу тебя обращать сильнейшую боль в величайшую Силу. — Да, мастер, — сиплый, каркающий шёпот сорванных связок. «Да, мастер», — в вышину зеркального потолка, в солнечный свет белого, Корусантского солнца, косо падающего в просвет между бархатных штор. «Энакин Скайуокер. Избранный. Возьми его для меня», — и она сделает. Не важно, сколько должно пострадать разумных и перед кем придётся облобызать пол. Нужно ли стать жестокой, трепетно-хрупкой или гибкой и вёрткой, как ивовый прут. Она достанет мальчишку до самого сердца и осторожно сожмет живой орган в ладонях, как кошка, играя лапками с пестрой, маленькой пташкой. ___________________________________________

***

Здесь, где подошва ботинок касалась рыжеватой, треснутой почвы, мир обретал контрастность. Ржавчина, размытый асфальт, капли стекающих сверху жидкостей. Жирная змеекрыса, с шипящим присвистом сорвавшаяся со стены. Обрюзгший забрак у помойки со сколотым наростом на лысом черепе, насквозь пропахший перегаром. Его чёрные вздутые когти не удержали пустую бутылку — тренькнув о мусорный бак, она очертила полукруг: от стоптанных в мясо, вонючих пят до начищенных мысков коричневых сапог Оби-Вана. — Джедайская погань, — осклабившись, смачно харкнув ей вслед. Что же, им здесь не рады, как и везде, как и всегда. «Джедаи не ищут славы и почестей. Мы помогаем, потому что у нас есть Сила, чтобы помочь.» Энакин их и не требовал. Не ждал известности, восхвалений своих подвигов, памятников за спасение целых планет, нет. Но благодарность он заслужил. — Идём! — окликнул замершего рыцаря Кеноби. Между светлых бровей залегла обеспокоенная складка, он вернулся на два шага назад. /Эни/, — голубые глаза отследили тяжелый взгляд юноши и наполнились жалостью к биомусору. /Эни, Асоке нужна наша помощь/, — прилив спокойствия, прошедший утешающей прохладой по оголенным нервам. Рыцарь коротко кивнул. Дюрасталевые пальцы дрогнули, разжались, и рукоять светового меча осталась в ножнах. Они нырнули в проулок, окутанный серой и влажной мглой, и пару метров спустя уперлись носом в глухой тупик, разрисованный выцветшим граффити. Между зданиями зиял узкий зазор, куда мог протиснуться лишь один человек, да и то боком. Не зная точной дороги, по округе можно плутать часами, слыша восторженные рёв толпы… Если ты не мастер джедай, и тебя не проведёт Сила. Вышли они прямиком под свет прожекторов у центрального входа. "Каньон масляных черепов" — Арена на месте заброшенной промышленной фабрики, свалка горючих ядохимикатов, подкупающая зрелищностью аварий. Зрителям приходится надевать противогазы и химзащиту, устраиваясь подальше от склона трассы, но ставки, шоу и прилив бешеного адреналина с лихвой компенсируют риск. «Самоубийство, извращенное самоубийство», — ворчит Оби-Ван. Ну, а Энакин… — Наша легенда, наш герой, наш чемпион!!! Ваш вечный кумир и любимец!!! Поприветствуйте единственного в истории мусорных гонок Корусанта, троекратного победителя «Масляных черепов», Энакина Скайуокера!!! — Троекратного? Почему я знаю только о двух? — заглушая крики и свист разумных, обступивших их плотным кольцом. — Не бери в голову, — натянув на лицо капюшон. — Ты хочешь, чтобы я весь поседел. Джедаи искали амбар, в котором сорвиголовы и их поды дожидались смертного звёздного часа, но натыкались лишь на кубы спрессованного мусора и летающие камеры, транслирующие голограмму в небо над амфитеатром. Серокожий, морщинистый диктор (викуэй) не унимался: — Выжить после того, как твой под разлетелся на металлолом /Энакин,/ над кислотными рвом, /падаван,/ зацепившись кибер-рукой за оплавленный бок репульсора, /я буду тебя пороть,/ и выйти на финишную на своих двоих! /пока рука не устанет./ Скайуокер отвернулся, надеясь погасить коктейль из досады и раздражения. Он никогда не раскается в своей страсти к скорости, такой же естественной, как дыхание. Давление, прижимающее к сидению до полуобморока, рёв крови в венах, при резком уходе в штопор, невесомость поднимающая душу из тела и резкая чёткость картинки, тегуче проплывающей перед зрачками в замедленной съёмке — один вдох длиной в миллиард световых лет. Но вина — давящий на сердце балласт. Кандалы на запястьях, едва он берётся за штурвал: «Оби-Вану будет больно», — и даже толпа фанатов, громом скандирующая имя победителя, не заглушала шёпот совести. В детстве он почти ненавидел мастера за это. За то, что отравляет лучшие минуты его убого пребывания в Ордене. Боль и разочарование демонстративно-ощутимыми волнами стекают в Силу, пока внешне невозмутимый магистр вклинивается в поток зрителей. До начала заезда пять часов, но в проходах между рядами тесно: воздух дрожит волнением, предвкушением зрелища. Уши закладывает фоновым шумом сотен существ. — Ит-Вуит-Ту возьмёт этот сезон! — Нет, кретин, я ставил на ортарианца, они в этом деле… — Скайуокер?! Ещё жив, что ли?! Я в списках… \Асока!\ — ученица вспыхивает искренней радостью — соскучилась. \Скайгай! Я здесь!\ — перед взором проносится ржавая лестница, ведущая к подножью трибун, металлическая дверь, рыжие пальчики, набирающие пин-код и бликнувший светоотражающей краской номер «07», намалеванный баллончиком на раздевалке. /Энакин?/ — это всегда необычно. «Но умиротворяюще прекрасно», — знание, что все близкие рядом, где Энакин может их защитить. В безопасности. /Нашёл/ — отрывисто кивает юноша, делясь воспоминанием Шпильки, и не желая тратить ни секунды, срывается на бег.

***

Накрыв мозолистой ладонью ноющий бок, тогрута скрипнула клыками, нервно фыркнув. Бинты — белые и сухие, но зашитая дыра под рёбрами безжалостно дёргает — она могла бы назвать точное число наложенных швов. «И сейчас, лейтенант Тано, самое время сменить бактовый пластырь и сделать перевязку», — отчего-то саркастичным тоном рассерженой Баррис. Да, лучшая подруга бы вряд ли обрадовалась, узнав о планах Асоки. Но юный джедай не могла поступить иначе и, запивая обезболивающее водой из пластикового стаканчика, радовалась, что за ней отправили учителя, а не кого угодно ещё. Скайгай поймёт. За тонкой фанерой стенки послышался топот и сиплый бас охранника: — Эй, посторонним вход воспре..! Да, конечно, вы не посторонние. Проходите. Раздевалки пилотов дальше по коридору. И в следующий миг, дверь распахнулась. Девушка только что и успела, вжикнуть молнией кожаной куртки — бежевая, великовата в плечах, с натирающим чувствительное заднее леку воротом. — Шпилька! — мастер в один широкий шаг очутился рядом и мягко, точно опасаясь сломать, приобнял за плечи. Падаван обхватила мужчину за талию, крепко стиснув, и втянула острый, человеческий запах, прижавшись щекой к черно-коричневой ткани. Энакин, гарь, пот, металл и Оби-Ван. Очень свежий… — Ну, здравствуй, Асока, — обволакивающие и тёплые интонации. Тогрута дернулась, задев учителя кончиком рога, и обернулась, широко улыбнувшись. «О, нет…», — белые татуировки бровей трагично насупились. Фонтанирующая счастливыми эмоциями девочка бликнула настороженностью и поспешила спрятаться от тяжёлого взора гросс-мастера за широкой спиной наставника. «Круто, конечно, увидеть Оби-Вана, но…» Но был их с Энакином Оби-Ван, а был магистр Кеноби, и инстинкты их отчётливо различали. Сейчас в дверях, прислонившись к шкафчику с вещами, стоял член Верховного Совета. Крайне недовольный и заранее осуждающий. — Привет, — два старших джедая выглядели измотано, словно сошли с трапа крейсера, с передовой. Тано нахмурилась. \Вам бы отдохнуть, учитель.\ \Да уж, точно, падаван! Идея гениальная! Как думаешь, почему мы не отдыхаем?\ — и тут синие очи тогруты встретились с похожими, прищуренными — правую бровь разделял старый шрам, добавляя суровости, челюсть играла желваками, а протез в местами потертой перчатке механически сжимался и разжимался. \Ой\ — на что-то умнее её не хватило, и хотя рыжеватые щёчки налились насыщенно-мандариновым румянцем, вины в ауре Асоки никто не расслышал. — «Ой», падаван?! Это всё, что ты можешь сказать, после того, как мы с Оби-Ваном пол выходного дня убили на твои поиски по всему Корусанту?! — взорвался Скайуокер. Кулак в перчатке впечатался в хлипкий шкафчик — алюминиевый бок с жалобным треском прогнулся, и тогрута поежилась, представив на его месте свою голову. — «Нет эмоций», Энакин. Ты подаёшь своей ученице дурной пример, — айсберг по имени Кеноби шагнул ближе к облупившимся скамейкам и, огладив бороду, смерил подростка пронизывающим до костей спокойствием. Таким… равнодушным давлением вдоль хребта. «За-ме-ча-тель-но, тандем Кеноби-Скайуокер прямиком из допросной!» — моргнув белесыми ресницами, поникла лейтенант. Тяжко вздохнула и расслабилась, бухнувшись на скамейку. — Ах, дурной пример… Падаван, когда я рассказал тебе о трассах, на которых ноги твоей быть не должно, эта была в числе первых! Как твоё участие в «Черепах» сочетается с выражением «ноги быть не должно», скажи на милость?! — чужое дыхание над макушкой. — Ты ушла из Храма, сбежала из Залов исцеления, не сказав никому ни слова, не сказав мне ни слова! Не оставила записки! — синие полосы леку побледнели, почти слившись со светло-серыми.  — Что я должен был думать?! — оглушительный крик точно между монтралами. Зажмурилась, съежившись. Падаванская цепочка у правого виска звякнула бусинками. Какой, однако, интересный узор на ботинках. Красная змейка вдоль застежки немного выбивалась из пацанского образа Асая, но… — Давай не будем рубить сгоряча, Энакин. У Асоки были причины, чтобы нарушить твой личный запрет и десяток строжайших правил Ордена, рискнув своей безопасностью. Я прав? — тень Оби-Вана приблизилась к нависшему над ученицей юноше. Их Сила схлестнулась — ослепляющая резь сверхновой и ровное, умиротворяющее сияние, волной поддержки накрывшее тусклую девушку. «Переговорщик включил хорошего парня, — с обреченностью приговорённого висельника угукнула Тано. — Мне хана.» Скомкала жёсткие рукава и, воинственно раздув крылья носа, уставилась на взрослых исподлобья. — С этого вопроса, Скайгай, надо было начинать! Я должна участвовать в гонках, чтобы спасти друга! Если я не выиграю приз — его убьют. Поэтому хотите вы или нет — я буду участвовать! — и подскочила на ноги, вынудив мастера отпрянуть. \Ты должен меня понять! Учитель, пожалуйста! \ — синие омуты повлажнели, став выразительно-отчаянными, в тон угрожающе навостренным рогам. — Стой, Шпилька. Какому другу и кто угрожает? При чём здесь гонки? — Моему другу! Он должен денег Черному лотосу, а полмиллиона кредитов к завтрашнему утру никак иначе не достать! Сам он участвовать не может, для неодаренного — это чистое самоубийство! — взволнованно жестикулируя объясняла тогрута. Их ученическая связь звенела страхом и беспокойством, умоляя пойти ей навстречу. — Чёрный лотос — преступный синдикат, торгующий оружием, запрещенными веществами и головами по всей галактике. На Корусанте они больше всего известны как наркоторговцы. Как именно твой друг задолжал им полмиллиона кредитов, Асока? — поинтересовался безучастный голос разума в стихии из чувств, мирно стоящий у стенки. — Падаван? — Отрис был юнлингом в Храме. В одной со мной группе, лучшим на нашем потоке. Его мастер Ириза погибла при Джеонозисе. И он ушёл из Ордена. Он завязал с наркотиками, магистр Оби-Ван. Прошёл принудительное лечение, но долг остался, а его связь с Силой… Голубая пыль очень сильно влияет на организм. Он попросил меня о помощи, не надеясь, что я соглашусь. И только потому, что верил, что если кто и согласится, то только я, — отступила на шаг, но тут же выпрямилась, намеренная стоять на своём до последнего. — Отрис был талантливым падаваном, Асока, но он сделал свой выбор дважды. Когда покинул Храм и когда выбрал наркотики. Откуда тебе знать, что он не просит средств на новую дозу? Что он прошёл лечение и что не подставляет тебя? — магистр подошёл ближе, поравнявшись со Скайуокером и взирал теперь сверху вниз. \У тебя есть что-то? Какие-то доказательства, Шпилька? Любые, кроме слов? \ — Я его знаю. Мы выросли вместе, и он бы никогда так не поступил. — Ясно, — подписав приговор и ей, и Отрису, — Энакин? — фирменно выгнутая бровь. Тот о чём-то упорно размышляя, не открывал от Асоки взгляда, прижав костяшки родной руки к губам. Казалось, они общались ментально, но нет. Кеноби бы почувствовал колебания связи. В эфире -- тишина. — Хорошо, — кивнул Герой без Страха и Упрёка. \Что? \ /Что?! / — слилось в голове: с надеждой и недоверием, угрозой и изумлением. Рыцарь поморщился, потерев заколовший висок. — Хорошо, Асока. Ты можешь участвовать. — Спасибо!!! Скайгай, ты лучший!!! — Шпилька бросилась учителю на шею, забыв о боли в ранении. \Ура!!! Спасибо! Спасибо! Спасибо! \ — энергия переливалась от старшего к младшей, играя всеми тонами света от кристальной белизны к жемчужно-кремовому, и член Верховного Совета, видимо, единственный взрослый джедай в этой комнате, тяжко вздохнул, вынужденый прервать праздник жизни. — Привязанности, мой юный падаван, — припечатал гроссмастер. — Что «привязанности», магистр? Долг джедая помогать разумным, потому что у нас есть Сила, разве не так? — твёрдый как камень, прозвучал поверх хрупкой девочки. — Этот разумный, Энакин, создал свою проблему сам. Целиком и полностью. Он подставил свою подругу, прекрасно осознавая, чем ей грозит вся эта ситуация. И Асока позволила ему это сделать, руководствуясь не догмами Ордена, а личными чувствами — страхом и болью возможной потери, ведущими во Тьму. А ты, как мастер, обязан в первую очередь думать о её безопасности, а не капризах. Я молчу о том, что участие в этой гонке — смертельная угроза, — холодный, как лёд тон. — И если ты не в состоянии обучать падавана, рыцарь Скайуокер, я подниму этот вопрос на ближайшем собрании. Советую подумать над ответом, прежде чем что-то возражать мне сейчас, Энакин. Асока пошатнулась, стиснув тунику учителя. Её кожа будто бы выцвела, а на милом личике читалось выражение шока и ужаса -- зазубренным ножом по сердцу непоколебимого лишь внешне Оби-Вана. Она даже не скалилась в злости. Потеряно жалась, словно перед ней опаснейший враг. |Предатель| — мысленный образ настолько яркий, что услышали его все трое. Переговорщик плавно приподнял бровь, обращаясь к бывшему ученику. Посеревший Скайуокер, напротив, был нездорово весел. Смотрел в глаза Кеноби и ухмылялся так широко, что невольно задашься вопросом: «и как у него не треснули губы?» — Ты совершенно прав, Оби-Ван. Асока, — с напускным спокойствием сжал плечо девочки. До хруста, завтра там выступят синяки, — Асока, запомни: привязанности рождают страх, страх — гнев, гнев — ненависть, а ненависть — это залог страдания. Страдания ведут на Тёмную сторону Силы, поэтому привязанности недопустимы. Ты не будешь участвовать в гонке. — Но, учи!.. — Разумное решение… — В гонке буду участвовать я.