Случай

Маленькая и верткая тогрута искала место повыше, протискиваясь сквозь толпы зрителей. Острые рога и непроницаемое поле Силы расчищали ей путь. Пот градом катился по тонкой шее и нежным лекку, застилал глаза и насквозь пропитал эластичный бинт на груди. «Крифф бы побрал эту куртку!» — скрипели стиснутые клыки. В монтралах эхом отдавались слова и, как ни тряси головой, выкинуть их не получилось. «— Нет, исключено. Мы все трое сейчас же возвращаемся в Храм. Тема закрыта. — Ох, ну, извини, Оби-Ван, но я больше не твой падаван и указаниям подчиняться не обязан! — Я магистр Верховного Совета… — У меня выходной, магистр. И я имею полное право распоряжаться своим свободным временем так, как сочту нужным.» «Это из-за тебя», — немым укором давила вина — точно между лопаток, там где спины касались кончики пальцев Оби-Вана, чтобы не потерять её из виду. Лёгкое, едва ощутимое присутствие, под которым вопили нервные клетки, одергивая назад. Если бы только у девочки достало храбрости посмотреть другу в глаза. «Я не хотела, чтобы они поссорились!» — и острый локоток врезается под хитиновое крыло синекожего тойдарийца резче, чем она планировала. «— Энакин, — совсем другой тон, мягкий, ласкающий слух, как урчание разомлевшего фенликса, — пожалуйста… Ты не оставляешь мне выбора. — Не надо, Оби-Ван. Ультиматумы здесь ставишь только ты. Асока, — механический палец упёрся куда-то в ключицу, — никогда не простит себе, если отступится. Я знаю. Я был на её месте. — А я на твоём, и правила придумали не просто так. Прошу, не повторяй моих ошибок. — Никогда, — и в тот момент ей почудилась чёрная, осевшая на дно синих радужек ненависть.» — До старта пятнадцать минут!!! — надрывается диктор, расписывая преимущества выставленных подов, включая её собственный, белый с красными соплами. Модель «Инком TS-3000», модифицированная заказчиком. Всё, на что у неё самой достало времени — три часа под движком, проведённых в лихорадочном осмотре систем от грав-поля до турбоускорителя. «Барахлит сцепление. А если Скайгай не заметит?» \Учитель\ — машинально зовёт она. Но оклик улетает в пустоту, и девочку охватывает паника, цепляясь липкой лапой за шкирку. Она молча оседает на свободное место, рядом со старшим джедаем — осознание бьёт её током. «Ну, конечно! Их связь в Силе крепче!» — облегчение затапливает всё существо. Тогрута оборачивается, приоткрыв рот, и застывает, не в силах протолкнуть ни звука. Язык присох к небу. «Ты должна сказать», — велит себе Тано. Кеноби бледен: под светлыми глазами залегли мешки, щеки впали, очертив скулы, губы сурово поджаты, а взгляд, устремленный на трассу, полон немой муки и совсем не джедайской, бессильной ярости. Так беспомощные старики смотрели на захватчиков: на сожженные бездушными машинами дома, на дроидов, марширующих по урожайным полям, взращенным на зиму. «А может?.. Может быть, учитель и сам догадается?» — проскользнула постыдно трусливая мыслишка. Энакин наверняка заглянет полюбоваться на начинку, всегда же так делает. Он разберётся, он же лучший. — Десять минут до старта!!! «А если нет? — и сердце срывается в пятки, липнут к штанинам ладошки. — Как мне сказать? Ты должна. Ну, говори!» — из горла вырывается рокот рычания, магистр вздрагивает, отрывая взгляд от каньона, и оборачивается. — Падаван? — дугой выгнутая бровь как ушат холодной воды за ворот. «Нет страстей — есть ясность мыслей», — всплывает в памяти. — Оби-Ван, — взволнованным полушепотом решается Тано, — там сцепление… Передайте учителю, чтобы посмотрел. Вот и всё, это прозвучало вслух. Совсем не страшно. Оби-Ван хмурится, тяжко вздохнув, и прикрывает веки. — Да, Асока, он знает. И про репульсоры тоже. — А что не так с репульсорами? — невинно гнутся ромбики, вытатуированные на лбу. Ответный взор красноречив настолько, что тогрута, сжавшись, тихонечко и жалобно урчит. — Значит так, падаван, и не надейся, что эта история для тебя так просто закончится, — многообещающе начинает магистр, но речь внезапно прерывает звонок коммуникатора. «Храм. О, нет, — теряется подросток, глядя на зелёный огонёк круглыми очами. — Только не это.» Кеноби невозмутимо принимает вызов, отсаживаясь так, чтобы Тано не попала в кадр. — Оби-Ван, где вы? Вы нашли падавана Тано? — этот напряжённый тон узнает каждый юнлинг, а уж ученица самого Избранного и подавно! — Да, Мейс. Она решила поучаствовать в мусорных гонках. Мы на нижних ярусах, — непринуждённо хмыкает гроссмастер и смотрит точно Асоке в глаза. — Поучаствовать в мусорных гонках?! Это всё тлетворное влияние Скайуокера! — с полуоборота завёлся корун. Девушка, закусив губу, устремила взгляд вдаль, поверх моря голов, к своему светлому будущему (если оно у неё предвидится). — Нет, боюсь здесь моя вина, — покаянно вздохнув. — Я рассказывал ей о бурной юности её обожаемого учителя, а он, как известно, лучший пилот Корусанта. Подростки так впечатлительны, когда речь заходит об их кумирах! Ты и сам знаешь, — весёлость в тоне едва ли вязалась с тоской на лице, но передатчик безбожно сбоил, размазывая голограмму. — Чего и стоило ожидать от ученицы Скайуокера. Совершенно неверные выводы и сомнительный повод для гордости. Надеюсь, ты проследишь за должным дисциплинарным взысканием? Такое нельзя спускать на тормозах! Когда вы вернётесь? — Пара часов, Мейс. Не волнуйся, мы со всем разберёмся, — безапелляционно заверил Переговорщик. — Да пребудет с вами Сила, — важно кивнул член Верховного Совета Джедаев Мейс Винду. — И с тобой, брат, — прежде чем с видимым облегчением нажать отбой. Гул и гам болельщиков затопил повисшую между ними двумя тишину, где-то надрывался ведущий, выдавая команду: «На старт!!!» — а тогрута всё терзала ногтями колени, не зная, благодарить ей или просить прощение? «Почему же всегда всё так сложно?!» — отчаянный, мысленный крик в никуда. Тано хотела спасти своего друга, которого у неё не должно было быть, потому что у джедаев нет привязанностей. Но как не привязаться к тому, с кем ты вырос? Учился читать? Прикоснулся впервые к Силе? Кто мечтал, лёжа рядом с тобой в зелёной траве в садах Медитаций, и, так же как ты, желал стать легендой вашего Ордена? Нет, настоящий рыцарь смог бы отказать Отрису. Тот ведь сам виноват в своих бедах. Снабдить напутствием, какой-нибудь заумной чушью вроде: «Пусть Сила ведёт тебя к Свету, падший», и с преисполненной сожалений душой повернуться спиной к «потерянному собрату». Прикрыть покаянно веки при виде некролога со знакомым именем в ленте новостей. Но в 501 своих не бросают — это правило лейтенант уяснила крепче расплывчатой мантры кодекса, впитав с потом, кровью и копотью сражений. С Рексом, прикрывающим с тыла, когда отважная тогрута вела клонов в бой. С учителем, который сунется в пекло, в петлю ловушки, очертя голову, чтобы вытащить её неудачливый зад из западни. С «Переговорщиком» 212-го, подставляющим бок под атаку Гривуса, чтоб их диверсия увенчалась успехом. Поэтому Тано не колебалась ни секунды, уверенная, что её поймут. Скайгай уж точно, а остальные… Пусть катятся к хатту под хвост со своим высокомерным осуждением! Даже Оби-Ван, если он такой лицемер!

***

Его первым воспоминанием были звёзды. Полусон, полубред, в котором подчас сомневался и сам Энакин. Он никому не рассказывал, кроме мамы, а та тихо посмеивалась: «Ты у меня такой выдумщик, Эни!» Только то была не фантазия. Сила, показавшая своему сыну сотворение. Он видел, как из пустоты зарождались миры: пыль собиралась в материю, сжимаясь до великого взрыва, гасли необъятные звёзды, становясь мелкими в масштабах вселенной, тусклыми карликами. Жизнь во всех мириадах её проявления, и он сам в утробе любящей матери. В Ордене просветили — одарённые могут ощущать себя до рождения. Ауры и события, происходящие вокруг их родителя — явление это не уникально. Но видение подобных масштабов нереально по прикидкам самых смелых исследователей: «Да, у Силы есть своя воля, но нет, она не имеет сознания, чётко выраженных намерений или целей. Видения произрастают из наших собственных устремлений. У младенца их нет.» «Верно, нет», — гося странное чувство противоречия. Сила куда более живая, чем представляет себе Совет. И, сливаясь с ней воедино, Энакин ощущал от пят до кончиков пальцев чужеродную, безгранично белую резь, преисполненную неудовлетворенности. Порой он боялся той части себя, что просыпалась, стоило копнуть поглубже, за горизонт. Но сейчас Оби-Ван вывел его из себя. «Я лучше знаю, что делать с моим падаваном! — гаечный ключ жалобно тренькнул, соскочив с головки болта. — Я её мастер, не он! И уж тем более, не ему говорить мне об ошибках. Если бы он тогда послушал меня! Если бы мы полетели…» На этой мысли юноша себя обрывал. Заставлял прекратить, потому что есть боль, которую не отпустить. Можно обрезать ногти, смыть пот и присохшую к коже грязь, даже ампутировать ногу, чтобы остановить расползающуюся по телу гангрену, но вырвать из груди сердце? Мать была его солнцем. Она хотела, чтобы он стал джедаем! Её лицо толкало мальчишку на подгибающихся от усталости ногах отрабатывать ката. Её счастливая улыбка — скрипеть стилусом по датападу, переписывая сочинение в сотый раз: без помарок, ошибок, ровным почерком. Он падал, вставал, чтобы снова упасть, и каждый раз, отжимаясь от пола, думал: «Я не могу больше, хватит.» А делал наоборот, чтобы она им гордилась! «Я стану рыцарем, прилечу на Татуин и освобожу тебя», — клялся он, чувствуя мягкое прикосновение лучей дневной Корусантской звезды — тёплое, как мамины руки. Сколько раз они говорил об этом с наставником?! «Да, Эни, уверен, она была бы довольна тобой, не переживай.» «Кушай, Эни. Ложечку за Квай-Гона, за меня, за маму, Энакин… Давай за маму! Знаю, что противно, зато полезно!..» «Ладно я, падаван. Но что бы сказала достойная женщина Шми Скайуокер, если бы услышала, как ты разговариваешь с преподавателем, ммм? Стыдно? То-то же!» Он знал. Он всё знал. Он всё это время знал! Ненавижу. И что-то рвётся в груди, спотыкаясь о самообман: «Оби-Ван не виноват». Тогда на Татуине он нашёл её. Увидел, что с ней сотворили. Эни… Ты так вырос… «Правильно ли я поступил?» — спрашивал себя юный рыцарь, разглядывая новый, насыщенно-синий себер. «Нет, джедаи не мстят», — голубоватые тени падали ему на лицо, подсвечивая русые пряди. «Нет, ведь Ларсы всё ещё живы», — и лазер гаснет, а рукоять, отброшенная в стену, оставляет вмятину в побелке. Энакин не ненавидел Оби-Вана. Ложь. И за это он ненавидел себя. Потом вспоминал Кодекс, и что ему не положено. Но если бы он ушёл, то смог бы защитить мать. Если бы настоял на их встрече, нашёл слова, аргументы, проявил настойчивость, если бы учитель только послушал! Но он же никогда, ситх его раздери, не слушает! Он же магистр, непогрешимый свет в окне, Кеноби! «Как бы я хотел, чтобы ты прочувствовал это на своей шкуре! Её остывающее у тебя на руках тело, угасающую жизнь, за которую отчаянно цепляется вся размогучая Сила, а ты бессилен её удержать. Потому что нет лекарства от смерти, ты опоздал. А после я бы рассказал тебе про правила, привязанности и свою правоту.» Застёгивая ремешок шлема под подбородком, он почти предвкушал — живая, тёплая, пластично-ласковая свобода, распахивающая перед восприятием все двери. Его вело от усталости. /Энакин, Асока сказала, что у пода проблемы со сцеплением/ — натянутая связь подрагивала волнением, сочащимся в эмоциональный фон. Малыш, поскрипывающий кожаной обивкой изнутри кабины, не был лучшим в ряду: в маневренности уступал серому номеру пять, а в скорости — неоново-розовому громиле. Трасса даже близко не отвечала республиканским стандартам. О чём речь? Бывали случаи, когда до финиша не доходил никто. Кислотные испарения, планомерно разъедающие дюрасталевую обшивку. Одна искра, и горючий газ, десятилетия погребенный под пластами мусора, расцветет над ареной грибом взрыва. Каждый из здешних смертников играет в лотерею, что неважно. Потому что Энакин Скайуокер в неё выигрывает. /Я видел, Оби-Ван, и репульсоры тоже! Можешь просто закры замолчать и отвалить?! Я буду участвовать! / /Удачи, Энакин. Береги себя./ Только так, одергивая перчатку на руке и мимолетно отмечая значения скоростей на приборной панели, он чувствовал не морозную пустошь, а яркую, Живую Силу, в которой плыл, предчувствуя всё, и сам определял вектор ближайшего будущего. /Да, Оби, тебе того же! / — симфония азарта, близость схватки и желание победы, скорость — его страсть. Исследователи Учебного корпуса скажут, что это невозможно. Герой без страха и упрёка почитал, что делать невозможное — довольно весело. Три, две… Рёв двигателей вбивает пилота в кресло.

***

В каньонных гонках всего три круга и никаких ограничений, кроме запрета на бластерные заряды. Поэтому, когда зеленый мерзавец, рванув на нитро со стартовой площадки, отцепил от треугольной кабины широкие, мешающие аэродинамике крылья, Скайуокер почти не удивился. «Подонок», — лениво протянулось в мыслях, ладони плавно опустили руль управления вбок и вниз — на бронированном стекле над головой проскрежетала трещина, а за спиной громыхнуло четыре, пять, шесть — смерти в Силе. И ало-желтая вспышка под очумелый рёв толпы. «Да! Это его стихия.» Лицо раскроила косая ухмылочка: /Ставь щиты крепче, Оби-Ван./ /На дорогу смотри!/ — и прикрыл глаза, удобно откинувшись на спинку — насколько позволяли перекрещенные ремни безопасности. От Кеноби отгородился сам. Это гудение, идущее от мотора в мозг, заряжало каждую клетку в теле, циркулировало топливом в венах на скорости 800 км/ч. Он двигался в глубоко замедленной съёмке, позволяя паре ксеносов вырваться вперёд. А куда спешить? Большой палец нажатием отключил питание, и органы в невесомость, а массу гравитация рванула вниз. В один полёт под яркими лучами и едкой радугой обрыва, где в вышине в засос поцеловались двое торопыг — сочно, соплами, всмятку и сине-белый сплав. Красная кнопка — турбо ускорение. И почему всегда один и тот же цвет? Выстрел голубоватого пламени выжигает косой автограф по озеру горючей нефти, но что там позади — то было в прошлой жизни. Скайуокер улыбается, как не в себе, резко крутанувшись в бочке над неоново-розовой красоткой — почти приветственный салют. Массивная машинка выдохлась, отстав на четверть вздоха. И их осталось трое, меньше, чем на семь минут. Серый и зеленый чертят вальс. На секунду сердце сжимает чёрная зависть — родной малыш вчера с завода, любит резкие рывки на поворотах, а серебристо-серый гений частной сборки, скользя, порхал над закрылками знакомого подонка, уворачиваясь от бьющих электро-блоками сюрпризов. Бах!!! Привет с хвоста — девочка ударила по скоростям, настигая со спины. «Не хочешь быть четвёртой, крошка? Зачем так грубо, я не алчный», — и гася давление, пускает леди обогнать. Пусть уходит в топи бурлящих кислотой болот, среди останков бывших неудачников, — на «далеко» её не хватит, не с глазированным нитаном под капотом. 6 минут. 870 км/ч. 2-й круг. 3 место. От перегрузок кружится башка, под подбородком мокро — из носа безжалостно течёт теплом и солью в глотку. Густая, кровавая слюна. Рука из плоти предательски дрожит, и на миг он весь жалеет, что не дроид, уводя свой под на плавный спуск — один каркас с отходящими от скелета трассы пластами прожженного асфальта. За ним плетутся: тот, что с дырявым баком — не жилец, но хищный матовый пират в хвосте теряется не намерен. Ныряет вниз, под багровый шар кабины и, дважды подмигивая левой турбиной (позер), клеится с правого бока, метя резаком в заряженную молнию сцепления. Подкат на грани фола — флирт арены черепов. «Не на того напал, дружок. Я рос на Татуине», — и красуясь коброй*, почти отрывая протез от плеча, оттягивает штурвал к животу. Сине-красный под встаёт на дыбы, сбивая «хищника» с обрыва — фигурно-малиновый всполох. Энакин бьёт по газам, впереди маячат оба чемпиона, а он совсем не тот, кто будет прикрывать парням тылы. Пролетая над пропастью, Скайуокер видит небосвод. Дымно-розовое солнце тонет в перистых облаках, простираясь лучшей половиной над амфитеатром колизея, где сотни тысяч голосов надрывают связки в честь него, крича имя победителя. И Энакин смеётся, скаля окрашенные медью зубы, закручивая кривой винт для них — фанатов - и для души. В ушах звенит восторг и снится чей-то свист. Вокруг простор и бездна, под ногами дрожь, а дух парит так высоко — пешком по млечному пути. Нитро-ускорение. Секунда-две-пятнадцать, до горящей напряжением стрелки — главный, последний круг. «Две с половиной минуты, и я согласен только на золото.» Сила простирается перед ним полотном, гладким, ровным, чистым — послушной шелковой шерсткой под рукой любимого хозяина. Но Избранный тонет глубже, чтобы застилающий зрачки полог сомкнулся над макушкой, влился в лёгкие, по альвеолам отфильтровался в капилляры. «Ту-дум» — в груди. «Ту-дум» — стучит и бьётся. «Ту, — дюросталь сжимается в кулак, — дум», — двигатель неоново-зеленого мерзавца гаснет, корежась в плоскую лепешку. «В следующей жизни гоняй по правилам, ублюдок», — жмурясь от белой вспышки перед носом и пролетая сквозь огонь над разодранным в клочья железом. Их осталось двое. Победитель и пустое место. До финиша двадцать семь секунд. Серый развенчивает бочку над треснувшим стеклом, наваливаясь весом сверху и в шахматную полосу они влетают вместе — со скрежетом ракетных двигателей и визгом лопнувших о тормоза цепей. Отлетевшая от родной машины турбина на дикой скорости пропарывает первый ряд, до обвала, до дыры в проклятом колизее. Но толпа ревёт и жрёт восторг из удушливой давки и смертельного риска. Комментатор плюется матом в рупор, а Энакин Скайуокер… Что с него? Мертвецки пьян и обнимает труп, пробивший лобовое стекло. Разум звенит натянутой до предела струной. Пустые, сетчатые, как у мухи глаза глядят ему в лицо, и в них отражается всё. Конец, азарт и ржавый оскал чемпиона: «Я не проиграл», — с хоботка стекает чёрная жижа, густо оседая на грудь. /Энакин!!! Из кабины!!! / — голос врывается разрядом в мутное сознание, мелькая картинками: Играющая радугой лужа. Вмятые друг в друга поды. Обрывки сине-серого кабеля ионного двигателя, дрыгающиеся коротким замыканием. /Вставай! / — и он хрустит будто чужими зубами в собственной челюсти, отрывая онемевшую руку от рычага переключения передач. Выдергивает голубое кольцо под сидением, катапультируясь. Кресло разлетается на детали прямо в воздухе, раздробленное горячей, ударной волной последнего за сегодня взрыва. «Нет, — врёт он, осторожно подхваченный знакомой светлой энергией, — в «Масляных черепах» я больше не участвую.»

***

Круглый матовый столик, три запыленных табурета и фирменные белые чашки прямиком из космопорта, с летящим «Корусант» вдоль ручек. Отпив крашеной чёрным водички, лейтенант поперхнулась. Но мужественно преодолев рвотный позыв, проглотила приторный сироп с ароматом «лесных орехов». «Ситх! Первое правило падавана: нельзя пить каф, заваренный Скайгаем!» — Я на подах с четырёх лет, уймись, — чайной ложкой гоняя кристаллики сахара: по часовой, два раза против. Механические пальцы издавали жужжание, едва различимое за общим шумом в столовой. На месте Кеноби лежал кошель, в котором металлически поблескивали квадраты республиканских кредитов. Сам гросс-мастер нависал. — Если ты думаешь, что хоть как-то этим меня успокоил, то ни хатта подобного, — Сила вокруг была густой до физического сопротивления, кажется, вот-вот коснешься тягучей как патока глади. В таком состоянии у одарённых изо рта летит пена, а окружающие глохнут на один монтрал. Но это же Оби-Ван: — Мы вернёмся в Храм, и вы пойдёте в залы исцеления, — мягко мурча. — Оба, как миленькие. Ясно, падаван? — наждачкой вдоль хребта. Асока рассматривала ранку от содранного заусенца у ногтя. Болючая, налилась капелькой крови и поблескивала на фоне охровых мозолей на ладошке. Ей было неимоверно стыдно. Даже в тот раз, когда джедай украла у сенатора Амидалы нюдовую помаду и учитель нашёл пропажу в походной сумочке, даже тогда всё было не настолько плохо! Влажный взор прикипел к разводам на столешнице. Как теперь смотреть Энакину в глаза? «Я подставила его. Кругом и полностью! С этой дурацкой гонкой, с ссорой! Браво, Шпилька, так держать! Дуку и Гривус несколько лет пытались стравить Переговорщика с Героем без Страха и Упрёка, а тебе удалось! Виват!», — и вдавила локоть в бинт на боку, до ноющей рези — заслужила. — Во-первых, я не ранен, — рассудительно возразил четырехкратный чемпион «Масляных черепов», и тогрута дрогнула, точно под щелчком электрокнута. — Во-вторых, уже не падаван, — копируя интонации магистра, — а, в третьих, тысячу раз тебе растолковывал: носом кровь идёт от перепадов давления! — Ты пострадал в аварии! — чеканя каждое слово. — Я отгородился силовым щитом, на мне ни царапины, — отмахнулся рыцарь, едва не расплескав напиток по полу. Скрежет смятого бумажным листом сверхпрочного металла, выдерживающего маховые скорости. Свист тросов, оторванная турбина двигателя, сдвоенный взрыв топливных баков. Тридцать участников, один победитель, семнадцать трупов. Искусанные губы растянулись в невесёлой усмешке. Свои шансы всё-ещё-домашняя-храмовая-деточка оценила в первые секунды, после команды «старт!» Моргнуть не успела, ощутив шесть всполохов агонии в Силе. Старший джедай зрелищем не впечатлился. Все двенадцать минут заезда он просидел с закрытыми веками, не шевелясь и не дыша в глубоком медитативном трансе. — Я твой спарринг-партнёр последние десять лет! Не рассказывай мне о возможностях твоих силовых блоков! — от удара опрокинулась нетронутая кружка со свежим кипятком. — Если Сила там и участвовала, то только моими молитвами! Из жалости к тому крошечному, полуатрофированном придатку цереброспинальной жидкости, который… — Ну, началось! — …Заменяет мозг в твоём пустом, как колокол черепе! — сорвался на обычный, человеческий крик. Гам у ближайших лавок притих, и некий костлявый ксенос с полупрозрачной кожей и едва заметными впадинами пустых глазниц недоуменно обернулся в их сторону. Асока поежилась, выдавив извиняющуюся улыбочку и, не открывая рта, прицокнула языком. Незнакомец походил на глубинного, пещерного жителя. Эхолокация у таких развита лучше зрения. — Я расскажу Бент, нет, я куплю криффову запись и покажу ей, чтобы она точно знала, насколько тщательно должна провести твоё обследование! — колотило, зуб не попадал на зуб, что Переговорщик безуспешно пытался замаскировать, порывисто и не изящно вплетая в бороду дрожащие пальцы. «Я должна была справиться сама. Должна была понять, что в гонках мне не выиграть! Пойти в какое-нибудь подпольное казино, где не проверяют на мидихлорианы, может, даже не на Корусанте! Я же джедай, так какого хатта спасая одного друга, подставляю сразу двух других?!» — зажмурилась Тано. Меж лёгких болезненно жал колкий, граненый булыжник вины. Справа скрипнул стул, шорох торопливых шагов и тихий, едва различимый голос: — Прости меня, — юноша сдавил напряжённого в каждой мышце мужчину в крепком объятии, прижавшись со спины, и носом уткнулся в висок. Мягкие янтарные пряди серебрила седина — слишком ранняя для одаренного тридцатилетнего стьюджонса. Их связь пела, пеленая воспаленный, изможденный разум, так близко и полно, что на долю мгновения они слились в один организм. Взбудораженный, прошедший адреналиновую мясорубку, цельный и до боли в общих синяках родной. Вдох. Отпустить в Силу. Выдох. /Пообещай мне, Эни./ /Обещаю./ — Хорошо, — отстранившись, — тогда проводишь в лазарет Асоку и пройдёшь дежурное обследование, согласен? — Да. Что с призом? В смысле, он тут весь? — кивок на небрежно брошенный кисет. — На заявленного мальчика-тогрута ты похож не шибко, но я был убедителен. Нет, не спрашивай. Пришлось давить авторитетом и угрожать разбирательством незаконной деятельности, доказательства которой я собирал с тех пор, как ты сунулся участвовать в мусорных гонках. — Что, правда, собирал? — усаживаясь обратно, допить дежурную порцию бодрости. — Разумеется! Мне же больше делать нехе..., — откашлялся, обернувшись к девочке-тогруте, — нечего! Я блефовал, что твой Палпатин на выборах, но ему-то откуда знать? — Да, их нужно перевести… Стой, при чем тут канцлер?! И он исполняет предвыборные обещания! Бывший учитель и ученица одинаково понимающе переглянулись, а Энакин почувствовал себя слегка униженным. Верховный правитель Республики — его давний и близкий друг. Молча сносить беспочвенные нападки в его спину Герой без страха и упрёка не намерен! Даже это знаменитое прозвище он получил с лёгкой подачи «дядюшки Шива». Их доверительные отношения (Оби-Ван и Падме хором величали «покровительством») начались, когда малышу Эни было восемь лет. Он спас родину представителя Набу, в одиночку (с помощью отважного R2D2) взорвав военную орбитальную станцию Торговой Федерации, оккупировавшей мирную планету. «Сенат дурит избирателей, даже Ангел. Это нормально, такая уж работа.» В сущности, Скайуокеру было наплевать, кто, кому и сколько тонн лапши вешал на уши до тех пор, пока его близкие с ним откровенны. Только семья у Избранного как на подбор: Переговорщик, знаменитый на всю галактику, Сенатор Падме Амидала Наберри и действующий канцлер. В беспросветно-темном царстве секретов и интриг, о которых наивному татуинскому мальчику лучше ничего не знать, ради его же блага, одна лишь Шпилька блистала лучиком светлой надежды. Увы, отравленные дротики всегда летят оттуда, откуда их не ждёшь. Одно можно было утверждать наверняка: генерал Скайуокер честно и истово ненавидел политику. Будь она живым существом, юный джедай пал бы на Тёмную сторону в попытках искоренить господствующее над звездами зло. Кошель с кредитами незаметно очутился на поясе магистра: — Полмиллиона кредитов — не маленькая сумма, выигрыш, конечно, твой, Энакин, мои поздравления. Но так вышло, что у меня совершенно случайно есть друг, который знает нужных людей в Чёрном Лотосе. И я бы хотел убедиться, что вопрос решён в нашу пользу. И Асоке больше не придётся рисковать жизнью в тайне от нас обоих. — Совершенно случайно, я не знаю этого твоего друга? — под призмой всколыхнувшихся ассоциаций, располагающий к себе Кеноби смотрелся подозрительно. С любого ракурса. — Совершенно случайно нет. — Но?.. — Вы не знакомы, Энакин. Позволь мне решить проблему, учитывая, что я знаю, как это сделать, — примирительно вскинутые пустые ладони и лёгкая полуулыбка, мелькнувшая в рыжих усах. Смиренно склонившая голову ученица вскинулась, не решаясь влезть в разговор. Бездонно синие очи метались от лужи пролитого кафа к лицам взрослых и обратно, к сцепленным в замок запястьям. Энакин хмурился, снедаемый противоречием: удовлетворение от вида запоздалого раскаяния сдавало перед нежеланием быть виновником её отрицательных эмоций. Асока, она… Как маленькое солнышко, греющее руку в самый пасмурный день в году. Разве можно ругаться на Шпильку? И это покорно-угрюмое молчание в эфире… «Потом», — решает про себя Скайуокер. — Вот так бы с самого начала, ммм, учитель? — Да, Энакин, согласен. Ты мог бы с самого начала включить мозги, не вынуждая меня выбирать между тем, что правильно и, — неопределённый взмах, в лексиконе мастера означающий: «Вот это вот всё, что ты тут устроил».  \Ставлю свой меч, что он хотел сказать про «привязанности»\ — тихонько, с равнодушным лицом и нотой веселья в Силе. Тано подпрыгнула на месте и, неуверенно, уголком рта улыбнулась. Заговорщически стрельнув ресницами в сторону магистра, собиравшегося к выходу. Они и впрямь засиделись. Но отстегивающиеся ниже колен ноги умоляли генерала остаться на этом шатком табурете. Если не навсегда, то хотя бы до следующего пришествия Ревана. \У Оби-Вана аллергия на привязанности, он же член Верховного Совета\, — гибко потянувшись и расстегнув ворот скайуокеровской кожанки (и где только откопала, интересно? Вещица древняя, как мир). \Думаешь это заразно? Передаётся воздушно-капельным путём или только при посвящении в Верховный сан? \ — Вы оба, прекратите меня обсуждать.