Случай

Подушечки пальцев ощупали острые сколы породы, кусочек скалы с безымянной планеты. Долгожданная встреча, мысль о которой он так лелеял, оставила мутный, невысказанный осадок внутри, напомнивший урок из далёкого теперь детства. Его тринадцатый день рождения… Торт по рецепту из поваренной книги Квай-Гона и маленькая коробочка в пестрой подарочной упаковке. Энакин очень хотел микрочип для дроида-фенликса, которого конструировал последние два месяца. Сперва лишь намекал на свою крошечную мечту, оставляя на кухне чертежи недостающей детали, затем, между делом, сокрушался, что у него был бы прекрасный механический друг, если бы… А накануне праздника — не выдержал. И, переминаясь с ноги на ногу, невразумительно промямлил название, серийный номер и пункт выдачи, где нужный товар проходил по сниженной цене. Эни был весьма удивлён, обнаружив на дне картонки речной булыжник грязно-серого цвета. Легко уместившийся в кулаке «сюрприз» полетел в лоб дарителю, ускоренный выбросом Силы. К счастью, тот достаточно хорошо знал своего падавана, чтобы праздник не закончился трагедией. Но свои чувства юный джедай запомнил: едкое нечто, загустевшее на изнанке век, словно глазные яблоки можно выдавить изнутри, и склизкий ком тягучей субстанции, тяжестью оседающий в пищевод — ни переварить, ни проглотить до конца. Оказалось, это традиция их линии. От мастера Йоды к Дуку, от графа — Квай-Гону, от Джинна — Оби-Вану, и, наконец, самому Скайуокеру. Камень Силы, впитавший спокойствие многих часов медитации и отпечаток ауры мастера. Неказистое, но ощутимое подспорье для будущего рыцаря — точка опоры, помогающая одаренному найти центр своего «я» в отрешенном от реальности сознании. Вожделенный чип в заводской упаковке нашёлся на рабочем столе. Скромно и молча оставленный среди технических журналов, сваленных в кучу мелких деталей, инструментов и проволочных катушек. После безобразной истерики, со слезами, криками обвинениями мастера в мыслимых и немыслимых прегрешениях — от бессознательной черствости до вредного умысла — сил на благодарность у подростка не осталось. Только неимоверный стыд. Нынче же Храм встретил блудного сына благостной ясностью восходящего дня. Светило неспешно карабкалось по восточному склону пирамиды, предлагая юноше полюбоваться контрастом белого мрамора и тени, резко падающей от шпилей пяти легендарных башен. Мысли юноши занимала его ученица и новость, пронзившая отравленным кинжалом. «Увы, Сенат не смог открыто поддержать Орден Джедаев, Зайгеррия — суверенное государство, не зависящее от Республики. У некоторых представителей из дома 500 сложилось мнение, что Орден причастен к порабощению народа тогрут. Что всё это было сделано, чтобы иметь повод вмешаться во внутреннюю политику королевы Мираж. В прошлом были прецеденты подобного рода, мы не смогли доказать обратное. Мне очень жаль… Асока… Должно быть, ей сейчас особенно нелегко.» Рабство — термин, будивший в нём черную злобу. Густую, мощную ненависть, рождённую в горниле Татуина. Свободному человеку никогда не понять, какого это — потерять самого себя. Превратиться в одушевленную вещь, в сверхчувствительный датчик эмоций хозяина — по шелесту тонких хитиновых крылышек, подергиванию морщинистого хоботка и тяжело оседающему в нутро прицокиванию. Последнее — самое скверное. Когда вжимается шея в плечи, а в висках стучит: «Я приношу кредиты, я полезен, я приношу кредиты, я полезен.» Свист плети, гаечный ключ, зависший в миллиметре над зрачком, хруст детского запястья в жёсткой хватке и облегчение от знания, что всё закончится. Так или иначе — Уотто устанет, либо он сам… Энакин ненавидел память за подробности. Собственную веру в то, что по-другому не бывает. Он же раб. Знал бы, как это мерзко, неправильно — хватило бы духу бороться, не прячась за материнскую юбку. Если бы только додумался использовать Силу, ведь он же Избранный! Самый могущественный из одаренных в Галактике! Скулил сопливые мольбы о пощаде перед жалким торгашом, уповая на милость пропахшей перегаром, глумливо хрюкающей жирной туши. Нормированный рабочий день? Перерывы на сон, еду? Физические ограничения для детского организма? Жалобы не приносили денег. Истерики не привлекали клиентов. Не вовремя обшитый корпус стоил неустойки и быстро портил тойдарийцу нрав. За недомогание, слабость маленького раба страдала его мать — самая лучшая в мире! Самая близкая и любимая, не заслужившая ни секунды мучений. Её боль до сих пор сводила с ума в кошмарах. Сквозь все ментальные заслоны пробивалось: — Мамочка, тебе плохо? — Нет-нет, родной, всё в порядке, всё будет хорошо, — сиплым шёпотом сорванных связок. Но страх, унижение и страдание — ещё не ад. Худшее, когда ты сам начинаешь верить. Говорить про себя: «Мальчик отремонтирует корабль. Мальчик должен доставить хозяину радость. Он же хороший мальчик? Пожалуйста, Энакин хочет быть хорошим мальчиком». Смирение, слепая покорность судьбе. Склоненная голова, упертые в пол колени и низменное счастье угодить. Слуга любит и ненавидит господина в равной мере — вот это ад. Однажды, он войдёт в Верховный Совет Джедаев и заставит всех работорговцев Галактики прочувствовать это на собственной шкуре. Но до тех пор… «Более близкая несправедливость.» \Асока! \ «Здесь и сейчас.» Девушка сидела в позе лотоса, скрывшись за прозрачной завесой водопада, искрящей бриллиантами брызг. Потоки Силы, подобно воде обтекали её мятущийся в поисках утешения дух, выталкивая как наполненный воздухом шарик из глубокой медитации. Обычно он бы не стал прерывать её труд, но сегодня долг мастера состоял в ином. \Учитель! \ — на миг связь содрогнулась, пропитавшись пронзительной нуждой — образом визгнувшего щенка, доверчиво уткнувшего мокрый нос в протянутую ладонь. Брови взметнулись вверх, рыцарь задорно хмыкнул и заключил такую маленькую, но бойкую Асоку в объятия — Эй! Я вовсе не «ути-пути»! — обнажив умильные клычки в оскале. — Конечно-конечно, Шпилька! Ты у нас грозный хищник… — привычно почесывая по шву, между мантралами — от незамысловатой ласки тогрута начинала тихо, на грани слышимости урчать. — Скайгай, — обиженно буркнула девочка, невольно повернув голову так, чтобы блаженные почесывания сместились ближе к основанию левого рога — в груди разливалось тепло, переходящее в низкую вибрацию в горле — смущающе отчётливый звук. — Асока… — начал было Герой без страха и упрека, но, окинув внимательным взглядом напрягшуюся фигурку, замолчал. Сероватые губы покрылись сухой коркой, под припухшими от слёз ли, от бессонницы ли веками залегли мешки. Кожа, влажная от попавших на неё капель, казалась выцветшей. Вчерашние леггинсы и топ ставили в сомнениях точку — она не ложилась в кровать этой ночью. Тано сжалась, отведя взгляд в сторону любимого в садах медитации места. Уединенный грот, скрытый от посторонних глаз густой растительностью, шумел пеной, терзающей зеркальный до каменистого дна омут — осколок застекленного неба, сапфирово ясный и солнечно яркий, жил в его глубине. Лишь вздох, чтобы решить, продолжать или нет. И как и всегда, Скайуокер доверился чутью, мимолетно тренькнувшему натянутой струной Силы. — … ты уже достаточно оправилась для тренировки, как думаешь, падаван? Ещё помнишь, каким концом держать шото? — напряжённая до сведенных лопаток спина чуть расслабилась. Облегченно рассмеявшись, подросток ткнула острым локотком «удачно» подставленный мастером бок. — Ауч! — театрально схватившись за «рану». — Начинайте молить о пощаде, учитель! — и с гиканьем кинулась прочь, по выстланным гравием дорожкам к залам фонтанов, а оттуда в додзе. — А ну, стой, падаван! Я этого так не оставлю! — грозно потрясая дюрасталевым кулаком. Юноша пытался принять подобающе-негодующий вид сурового наставника, но предательские губы норовили растянуться в широкую, жемчужно-белую улыбку. Самая взбалмошная парочка Храма с шутливыми угрозами и искренним смехом опрометью неслась сквозь сердце Ордена. И пусть степенные джедаи кидали им в спины возмущенно-осуждающие взоры и недовольно поджимали рты. В глубине души им просто завидно.

***

Главный тренировочный комплекс занимал три полных этажа пирамиды. Гордость Ордена — сочетание древнего искусства войны и технического прогресса Республики. Новейшие разработки помогали имитировать местность, погодные условия и эндемиков во всём многообразии галактической фауны. Храм щедро раздавал своим детям возможности: оружие от современных себеров и бластеров до специфических реликвий времен мандалорских Войн. Отсеки юнлингов, индивидуальные комнаты для занятий рыцарей и падаванов, классы магистров и обще-групповые помещения, где желающие углубленно развивали определённые навыки: будь то фехтование, рукопашный бой, пилотирование или стратегическое мышление. Баррисс Оффи искала в просторных залах утешение. Одиночество, гудящий жар раскаленной зелёной плазмы и подпаленную химию жёстких матов. Слева мерцало энергетическое поле, защищающее хрупкое стекло — вид на пологий склон пирамиды и обтекаемо-гладкие крыши Корусантских высоток. Справа — расписанная остывшими шрамами дюрасталь: то здесь, то там мелькал бугристый след, исказивший матовую поверхность некогда ровной, надёжно-несокрушимой стены. Оливковые кисти девушки расслабленно висели вдоль бёдер, утопая в черной ткани юбки. Вуаль скрывала волосы и тёмными складками обрамляла желтовато-зеленое лицо с пустыми глазами и глубоко запавшими щеками. Она таяла. Постарела за последние несколько дней на десяток лет — горе опустошало, тянуло в беспросветную бездну и Баррисс падала к самому дну. Порой казалось, будто полёт этот вечен, и её хлипкие кости никогда не найдут пристанища в сырой, беспристрастной земле. Луминара Ундули мертва. Но сознание всё ещё слышит эхо её агонии. Ногти в который раз царапнули расчесанную до крови шею — Оффи помнит, как больно красный луч отсекал голову. Их смерть не оказалась мгновенной. Церемония погребения состоялась прошлым вечером, но на камни уложили регалии и цветы прощания. Ни тела, ни даже меча… «Что же я за падаван такой, если не смогла защитить, забрать хоть что-то?..» — в иссиних очах мирилианки скопились скорбные слёзы. Сколько их будет, прежде чем те, наконец, закончатся? Правда в том, что ей нечего было противопоставить лорду ситхов. Слабый, жалкий кутенок под подошвой титана-гиганта. Она бежала изо всех сил, задыхаясь от чувства кусающего за пятки кошмара, всё её существо билось в ужасе за свою жизнь. «Так молода. Так много впереди. Пожалуйста, я не хочу! Я не могу умереть! Не так! Не здесь! Пожалуйста!» — и Тьма задорно смеялась ей в след, нанизывая на свои бритвенные когти тонкий душок светлой ауры. Настолько ничтожно-слабая, что Дарт Тиранус выключил меч, стоя спиной, над неостывшим телом её мастера. Он не спеша обернулся в сторону дрожащей, что лист на ветру, девочки, застывшей в подобии стойки атару. Соболиная бровь едва дрогнула, в тон жестокой насмешки: «Ты ещё здесь?» Из груди вырвался полузвериный вопль и Баррисс вихрем обрушилась на манекен.

***

— Стой! Это Баррисс. — Баррисс? Та самая Баррисс?! Повисшее напряжение было давящим, как низкие грозовые тучи, клубящиеся в раздумьях: разразиться им сейчас или минутой позже? Ты стоишь в чистом поле, запрокинув голову до ломоты в шее и смотришь в высь, выжидая. Гром, град, ливень, снег? Воздух пахнет озоном. Асока потерянно мнется, ковыряя кровящий заусенец на пальце, и Энакин машинально её одергивает, мол, прекрати. Но сам не двинется с места, ведь… «Татуин. Тускены. Мама. Я не готов, не сегодня.» В коридоре, кроме них двоих, ни души. В светлых очах у Шпильки зажигаются звезды — надежда, которой Герой без Страха кивает, сжав дюрасталь в кулак. «Я просто скажу пару слов в духе Оби-Вана. Это несложно. Столько раз слышал, что от зубов должно отскакивать», — думал он, машинально вбивая код доступа в занятый зал. Очутившись в эпицентре торнадо, юноша немеет. По прикрытым векам ударил песчаный холод пустынной ночи, в носу смешался медный дух крови, паленой плоти и мокрых шкур, но… Перед ним была лишь просторная полупустая комната и два подростка. Тогрута, утробно рычащая на угрозу и куда более одичавшая милирианка. В абсолютно гуманоидных чертах не осталось ничего человеческого. Беспорядочные выпады лишь отдалённо напоминали знакомые формы — извращенная пародия на элементы атару и джем со. — По-моему, он сдаётся, — звук заставил её прекратить. Меч искрил. Чистый кристалл в рукоятке вот-вот треснет под гнетом скопившейся Тьмы. — Точно. Его верхняя половина молит о пощаде, — фальшиво бодро поддержала Шпилька. Выбеленные уста дрогнули в попытке улыбнуться и споткнулись о злобу лучшей подруги, пепельно-серой от гнева. — Уходите! — рявкнула девушка в чёрном. Её световой клинок надтреснуто бликнул, направленный в сторону сестры и брата по Ордену. 'Сока вздрогнула, как от пощечины и зябко обхватила себя за плечи. — Баррисс, я… — Мне не нужны твои жалкие утешения, Асока!!! Ты не знаешь, каково это! Никто из вас! Оставьте меня в покое! — ударная волна снесла бы с ног, но мастер ждал чего-то подобного. Тано пошатнулась, отчаянно всхлипнув. Рыцарь же ощутил неожиданное для себя самого спокойствие. Перед ним стояло собственное отражение — кривое зеркало прошлого. Он знал, что должен сказать. — Верно, никто не поймёт. Ты не хочешь покоя. Ты хочешь стать сильнее, чтобы это не повторилось. Стать сильнее, чтобы отомстить. «Эта встреча — воля Силы, или я не джедай.» \Но джедаи не мстят… \ — шокировано тренькнула связь. И юноша хмыкнул, скосив взгляд на своего падавана. «Надо же, я почти забыл, что она здесь.» Тано выглядела маленькой беспомощной девочкой — и куда только делась прославленный лейтенант? Героиня войны и «правая рука» генерала Скайуокера? \Я знаю, что делаю, Шпилька, верь мне.\ — В одиночку, бестолково молотя манекены ты не справишься. Думаешь, Дуку будет так же стоять и ждать, когда же ты отрубишь ему голову? — Аааа!!! — она ринулась на него, яростно атакуя, но налетела на непробиваемый блок. Дрожащий светло-зелёный луч скрестился с неоново-синим. Энакин смахнул его — зудящую над ухом муху. Оффи набросилась вновь, морской пеной вбиваясь в неприступный утёс. Зубы щёлкнули от отдачи, прищемив язык на проклятье. Падаван зарычала от обуявшей её бессильной ненависти. Она кидалась взбесившейся тварью и падала, раз за разом, впечатанной потными рёбрами в маты. Ткань липла к телу, тяжёлая юбка цеплялась и путалась. Мирилианка хрипела, задыхаясь. Потолок плыл цветными, мутными пятнами. «Ненавижу.» Она подскочила, неуклюже замахнувшись клинком — снизу вверх — и не сразу поняла, что случилось. Её ладони пусты. А собственный себер неподвижно завис, обдавая голень теплом. — Это не тренировочный меч, падаван. Отрубишь себе ногу — новая не вырастет. В твёрдом взгляде татуинца не было смеха, жалости или отвращения. Что-то другое, глубокое, как океан, и столь же необъятно-могущественное. Оффи упала на колени, подкошенная и разоренная поражением. Слабая и никчемная. «Ты ещё здесь?» Никогда не одолеет его. Никогда. — Никогда! — пол откликнулся на удар глухой болью в костяшках. С острого носа сорвались две капли, хлюпнувшие о тёмную гладь, и девушка разрыдалась. Рукоять родного меча шмякнулась, отброшенная чужой Силой к её безвольным пальцам. — Вставай, — хлестко, как свист кнута. — Не могу! Хватит! Шорох решительной поступи приближался всё ближе и ближе, пригибая скорчившуюся девчонку к земле. — Вот, значит, как? Хорошо, ты поняла урок, падаван Оффи? — рыцарь возвышался над ученицей, нависнув тяжёлой тенью, расправив широкую спину, привычно сцепив кисти в замок. Мрачный взор обрушился на скрытый вуалью затылок. Асока шумно сглотнула, потупившись. Её мутило после бессонной ночи, событий минувших суток и бесконечного кошмара, в который превратилась жизнь. Что-то в этой сцене было чудовищно, до крупных мурашек на коже. «Неправильно. Они неправы. Неправы. Но в чём неправы?» Она не знала. — Мне никогда не победить Дуку! — Твой мастер так же просто отступала от своих целей? Думаешь, Луминара бы сдалась, если бы у неё не получилось с первого раза? Баррисс вскинулась, ощетинившись плотной энергией. — Не смей говорить о ней! — Тогда скажи ты! Ты мне скажи, Баррисс, ты готова взять себя в руки и продолжать тренировку?! Готова стать джедаем, который поставит Тирануса на колени и заставит ответить за все преступления? — теперь он говорил с сокрушительной уверенностью, меряя размашистым шагом зал.— Готова защищать Храм и Республику, чтобы ни один падаван, — в сторону молчаливой Асоки, — не оказался на твоём месте?! Или предпочтешь лечь, задрав лапки кверху, и сдохнуть?! — Хватит! Я готова! Готова! Я хочу стать сильнее! Но я просто не знаю, как?! Я просто стояла, не могла сдвинуться с места, я была никчемной, я никчемная, ясно?! Я ничего не могу! — надсадный крик, рвущийся из самого сердца, оборвался о протянутую ладонь. — Нет, можешь. Ты можешь взять мою руку и подняться сейчас. Можешь отпустить эмоции — гнев и страх — в Силу. Можешь поучаствовать в нашей с Асокой тренировке сегодня. Завтра. До тех пор, пока тебя не выберет следующий мастер. Можешь учиться дальше. Стать легендарным воином и победить. Меня, Дуку, Гривуса — любого. Но сейчас ты должна сделать первый шаг, Баррисс. — Путь в тысячу парсек начинается с одного шага? — Путь в тысячу парсек начинается с одного шага. И Оффи ухватилась за шанс, позволив мужчине вздернуть себя на ноги. Она будет сильной. Она защитит друзей. И однажды она отомстит.