Случай

***

В пылу сражения всё исчезает. Смывается в один размытый образ — пот, застилающий глаза, гул крови в венах и ощущение собственного тела — гибкого, проворного, податливого. Оно действует раньше мысли, выгибаясь в мостик, переходя в сальто и резкий разворот. Ступни пружинят над землёй, едва касаясь, связки поют в тон тренировочным клинкам, шото знакомо отдаёт в запястье. Асока — акробат. Эластичная и стремительная, как хлыст. Большинство юнлингов начинает с атару. Прыжки, финты и трюки — завораживающий огненный танец. Но лишь немногие достигают вершин мастерства — ловкость, скорость и маневренность молниеносных атак, уклонений, за которыми не поспевает взгляд. Деморализация противника, загнанного в угол и вынужденного беспрерывно обороняться до тех пор, пока, неизбежно, не совершит роковой ошибки. Джем со Энакина, правда, в угол становиться не спешило. Его ответные разящие удары сбивали дыхание с ритма. Когда их световые клиники встречались в прямом блоке — один учителя и два падавана — Асока чувствовала дрожь в мышцах, холод сбитых с рыжеватой кожи капель пота. Они с Баррисс фехтовали вдвоём против одного, и никогда ещё разница в их навыках не казалась столь очевидной. Оффи уже выдохлась, её движения утратили акценты и замедлились, словно полёт сонной мухи, но что хуже, намного хуже — она думала. Её зрачки метались — запертые в клетку птицы — к шагам, к лицу, к мечу. Энергия рвалась на части, цепляясь за Живую Силу, в попытках угадать следующий ход в горячке боя. И пока мозг метался в агонии, тело, точно марионетка на обрезанных нитках, потеряно дергалось туда-сюда, ведомое инстинктом. Тано и мастер сошлись в неравной схватке. Тогрута кружила раззадоренным шершнем, отчаянно жаля. Отвлекая от выбывшей напарницы, почти подставлялась под шиим — царапающий ожог. Скайуокер улыбался худшей из арсенала бесящих ухмылочек, заранее предвидя победителя, но прекращать этот фарс не спешил. Будь на его месте ситх, поражение означало бы смерть. И неважно, насколько девочка устала, как тяжко ей после бессонной ночи и как сильно в боку отдаётся подарок Вентресс. Отчасти, так даже лучше. Ни секунды на бестолковую — сбить коленом рукоять направленного к рогам себера, — рефлексию! Оттолкнуться от его каменно-твердого торса… — Труп. И упасть на маты, потирая красную полосу над левым локтем. — Ты отрубил мне руку! — раздосадованно буркнула подросток и попыталась пнуть «врага» под опорную ногу. Тот легко, с грацией истинного мастера боя, отступил, продолжая беспощадно теснить оставшуюся соперницу. Полминуты спустя всё было кончено — одним решительным взмахом Скайуокер выбил из рук Баррисс меч и подсекающим захватом Силы уложил на лопатки. — Плохо. Тано, тебе не хватает концентрации — раз. Два — только пол левой руки, цени и радуйся моему великодушию, — подмигнул, скинув маску «серьёзного наставника», но обернувшись к подруге, вновь нахмурился, специально или нет, копируя манеру Оби-Вана. — Оффи, атару совершенно не твой стиль. Попробуй разные методики боя, а лучше поговори с мастером Цин Драллигом, чтобы он помог тебе с медитацией в боевом трансе. Это никуда не годится, я почти слышу, как твоя Сила противится твоей же воле. Её впавшие щеки налились хвойной зеленью, чёрные ромбики на носу и скулах стали ярче и, робко кивнув, она ответила ясным, текучим, как полноводная река голосом: — Мастер Луминара тоже часто говорит… Говорила, что мне больше подойдёт соресу, но… У нас всё не было времени на должный уровень тренировок нового стиля, — она отвела пустой взор в сторону мягкого, бледно-голубого, мирного неба, и её стиснутые зубы хрустнули. — Соресу? — образ вновь распался, на щеках мелькнули смешливые ямочки. — Да, тебе может подойти… А пока отрабатывай основы. Асока, готова взять реванш или на сегодня хватит? Его глаза спрашивали о другом. Они были синими, но совсем не те, что в зеркале. Когда они смотрят на тебя с искренним сопереживанием — тысячи острых, крошащих лёд и камень игл ласковой пыткой пронзают застывшее сердце. Если Энакин Скайуокер хоть раз посмотрит на тебя таким взглядом, ты пойдёшь за ним на край света — и в огонь, и в воду, и в бездну, потому что больше ни одна живая душа не сможет подобраться так близко к твоей. И Асока сглотнула, отрицательно мотнув головой. Она была сильной. Она видела смерть, теряла друзей, спасала врагов и терпела боль раскаленной плазмы в своём животе. Но то были иные слёзы. Облегчение, выдернутой из плоти стрелы — её больше нет и она отныне не ранит, но кровь хлещет из раны, угрожая тебя утопить. Хорошо, что Баррисс ушла в другой конец зала и не видит. На сегодня достаточно испытаний их дружбы. — Асока! — он притянул её в крепкие объятия и позволил рыдать в тёмный, черно-коричневый, жёсткий табард, к терпкому запаху которого примешивался едва уловимый фруктовый флёр женских духов, отдающих ванилью и тонкой нотой корицы. \'Сока, Шпилька, падаван… Что случилось? Что я такого сказал? Что происходит? \ Ничего. Просто она не знала, как об этом сказать. Ни Энакину, ни кому бы то ни было ещё. И главное… Надо ли? Есть ли у неё такое право? Но молчать было в сотни раз хуже, потому что правда, которую она узнала, выжигала мысли, сон, спокойствие, само равновесие внутри. Это как ждать рождения младшего братика, каждый день подходя к круглому животу мамы, и касаться растущей жизни, а потом не услышать первого крика. Никогда, потому что мёртвые дети не дышат. Так же ужасно, как самоубийство бывшей возлюбленной, с которой ты не общался сто лет, но, может быть, если бы ты оказался рядом… Кошмар наяву. Потому что к такому нельзя подготовиться, невозможно предвидеть и трудно представить: «Как же так, в голове не укладывается… Я всю жизнь жил в мире, в котором это случается?» Нет. Нет, все прошлые шестнадцать лет её жизни прошли в другом, недоступном теперь измерении. А сегодня она, наконец, проснулась в настоящем, в котором зло и грязь случается со всеми. Сильными, добрыми, честными, непоколебимыми в своих убеждениях людьми, которые спрячут её за своей спиной от любых невзгод и подарят улыбку, даже когда в них самих вонзаются стрелы. Зеленый чай с терпкой нотой полыни и неуверенные поглаживания по заднему лекку. Асока зарыдала горче. И не нашла в себе мужества ответить на волну беспокойства, почти паники, взметнувшей зигзагами натянутую меж их разумом связь. \Посмотри\ — заскулила она. И показала ему вчера.