My Yakuza Boyfriend

Гай перепрыгнул через канаты боксёрского ринга, приземлившись на гладкий пол с сюрреалистической грацией. Его объятия были крепкими, заставляя глаза Какаши вылезти из орбит. Но его взгляд не отрывался от Ируки, стоящего выше. Уставившись на Какаши широко раскрытыми глазами, якудза вскочил на ноги. Он выглядел окаменевшим и пристыженным, как ребёнок, пойманный кассиром на краже шоколадных батончиков в магазине за углом. Совершенно не обращая внимания на сумасшедшее напряжение вокруг него, Гай схватил Какаши одной рукой, удерживая на месте и представляя Ируке на ринге. Его смех был странным, учитывая обстоятельства. Какаши почувствовал, что опиоиды в его организме замедляют реакции. Он застыл на месте, когда Гай сжал другое его плечо и громко с огромным облегчением сказал: — Я много лет рассказывал Ируке-сенсею о тебе! Как хорошо, что вы двое, наконец, познакомились! Какаши наблюдал, как юношеское смущение Ируки становится всё сильнее: якудза повернул голову и отчаянно уставился на Гая, всем своим взглядом говоря: «Заткнись, мать твою» на его вспотевшем, покрытом шрамом лице. Как обычно, его старый друг, ничего не заметил. Вместо этого Гай сильнее вцепился пальцами в бицепс Какаши и поднял его одной рукой, оторвав от земли. От него разило мужественностью. Внезапно Какаши стало очень трудно не вспоминать поцелуй, произошедший несколько минут назад, губы Ируки на губах Гая, как их совершенно непохожие тела подходили друг другу, одно крупное и мускулистое, а другое худощавое и стройное. — Мы все должны как-нибудь поужинать вместе! — продолжал Гай, пребывая в блаженном неведении об адском водовороте, в котором он кружился. Он всё ещё держал Какаши в нескольких дюймах от земли, закрыв глаза, когда слёзы лились по его щекам. — Ха! Представить только — двое моих драгоценных друга наконец-то будут знакомы! Пот и слёзы мужчины попали на лицо Какаши, на щёку без шрама, на здоровую сторону. Какаши всё ещё не двигался. Его взгляд был прикован к Ируке. Глаза якудза напротив были размером с блюдца, он не сводил глаз с Гая во время его монолога, мысленно крича то ли о самоубийстве, то ли об убийстве, но непонятно кого именно. Потом вдруг Гай, казалось, заметил что-то, и было понятно, что это из-за обещающего смерть взгляда Ируки Умино, но вместо этого всё тело владельца спортзала напряглось, когда он обратил внимание на настенные часы. Он отпустил Какаши не переживая и зная, что тот идеально приземлится на ноги, что Какаши и сделал, даже будучи не в себе от болеутоляющих, пьяный и голодный. Мужчина взглянул на свои часы и секунду спустя его большие чёрные брови взлетели вверх. — О, нет! — воскликнул Гай, драматически вскинув руку, отчего пот полетел во все стороны. — Я опаздываю на встречу к своей команде! — он бросил на Какаши по-настоящему радостный взгляд и быстро объяснил. — Я всё ещё работаю с подростками из группы риска — так я и познакомился с Ирукой-сенсеем, знаешь ли! — у меня в команде трое новых детей, они просто потрясающие! Ты обязан встретиться с ними, мой вечный соперник. Они тебя полюбят. Гай был уже на полпути к коридору, направляясь к заднему выходу, прежде чем Какаши успел заметить, что происходит. Его старый друг кричал, обернувшись, размахивая обтянутой в спандекс рукой. — Ирука-сенсей, твои уроки им бы тоже понадобились! Затем в лицо Какаши на скорости шестьдесят миль в час полетела связка ключей. Он инстинктивно поймал её, когда та пролетала над его правым плечом. — Запри за мной дверь, соперник! Как Я РАД снова тебя увидеть! Позвони мне! А затем… Затем Майто Гай ушёл, оставив.. Оставив Какаши наедине с его бывшим боссом. Он обернулся и посмотрел на Ируку Умино, совсем не похожего на преступника. В этом образе он больше походил на бизнесмена лет двадцати пяти, возвращающегося с тренировки. Вспотевшие волосы Ируки прилипли к его покрасневшему покрытому шрамом лицу. Его тёмные глаза смотрели на фигуру Какаши, не встречаясь с ним взглядом: он рассматривал Какаши, оценивая состояние его тела. Ему удалось отдышаться после напряжённого спарринга, но Ируку начало слегка трясти, как во время покушения в ночном клубе Акацуки. — Я ухожу, — сказал Ирука, пробираясь между канатами. За следующими словами Какаши стояли две недели тёмного самоуничижения, а также два с лишним десятилетия страданий и одиночества, и всё это было задушено видом Ируки, целующегося с его школьным другом, лежащим под огромной мускулистой фигурой Гая, когда они оба были покрыты потом. — Ты лжец и шлюха. Ирука споткнулся о канат, не удержавшись. Его спотыкание стоило ему оборонительной позиции, которой Какаши немедленно воспользовался, мгновенно двинувшись вперёд и схватив мужчину. Состоялась небольшая борьба, но она была тщетной, потому что Какаши всегда был быстрее и сильнее своего босса, а теперь он был ещё зол и обижен, его тело и мозг были опьянены. Он прижал Ируку к холодному бетону, даже не обращая внимания на выражение лица якудза, просто убирая руки и ноги от собственного лица и уязвимых частей тела. Это была лёгкая задача по нескольким причинам, но одна из них выделялась тем, что Ирука явно был очень расстроен и поэтому небрежен. Не то чтобы сам Какаши не был неуравновешен. И всё же неуравновешенность заставляла его говорить глупости, а не делать их. Он снова заговорил, на этот раз очень близко к покрытому шрамом лицу Ируки, всего в нескольких дюймах. — Ты солгал мне. Ты сказал, что никогда не будешь лгать мне и солгал. Ты лжец. Он чувствовал, как Ирука продолжал бороться: его руки сжались на запястьях другого мужчины до синяков. Хотя их лица были близко друг к другу, Какаши не смотрел на Ируку. Его разум перебирал воспоминания, как якудза прикасался к нему в душе, в постели, в вип-комнате и в роскошном автомобиле, вспоминая, как двое из клана Сарутоби говорили, что Какаши просто ещё одно имя в длинном списке любовников этого грязного человека. — Ты шлюха, — он поймал себя на том, что говорит глухим голосом, но он был выше, чем обычно, и он понял, что звучит так, будто пребывал в крайнем эмоциональном страдании. — Ты с такой лёгкостью спишь со всеми этими людьми — я был глупцом, позволив тебе заставить меня думать, что я особенный. Постепенно Какаши услышал что-то сквозь непрекращающийся стук своего сердца. Это был панический звук — кто-то задыхался, делая огромные вдохи через нос. Он снова сосредоточился на покрытом потом якудза и обнаружил, что Ирука смотрит на него, совершенно определённо в разгар панической атаки, всё его лицо было лишено цвета, а глаза расширены. Моргнув собственными глазами, Какаши откинулся назад, давая другому мужчине пространство. Он никогда не видел Ируку в таком смятении. Это было настолько непривычно, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он был причиной этому, это он так расстроил Ируку. Он всё ещё смотрел на якудза в полном замешательстве, когда Ирука внезапно взял себя в руки за один ужасающе короткий момент. Паника не была фальшивой, но его способность сдерживать свой страх — это явно давно усвоенный навык, который он совершенствовал в течение многих дней, вероятно, из-за худших обстоятельств, чем это. — Я не лгал тебе, — неуверенно произнёс его бывший босс, каждое слово которого напоминало фигуриста, спотыкающегося на льду. — И я… — сдерживаемое под ним, покрытое шрамом лицо Ируки резко изменилось: ярость охватила его, искажая каждый дюйм. — Я не шлюха. Не прошло и секунды, прежде чем Какаши спросил отчаянным неконтролируемым тоном: — Почему ты меня уволил? Зачем ты это сделал? Он смотрел на Ируку сверху вниз своими разными глазами. Его серебристые волосы мешали, а левый глаз был так же поврежден, но он мог видеть эмоции Ируки, борющиеся друг с другом в полной мере. Якудза всё ещё злился на него, когда его оскорбляли и вдавливали в пол, но он раздумывал и над другими вещами, настолько очевидно, что Какаши просто хотел погрузиться в тёмные глубины мозга Ируки и узнать все секреты в одиночку. Он знал, что выражение его лица, должно быть, было отчаянным — теперь оно вышло из-под контроля, как во время грозы, после того, как Ирука проснулся и позвал его по имени, а затем спросил о его кошмарах и воспоминаниях — он снова был несчастен, истекающим кровью. Какаши почувствовал, как Ирука пихнул его в плечо, когда другой мужчина дёрнулся вверх и зарычал менее чем в дюйме от его лица, кончики их носов почти соприкоснулись. — Потому что я люблю тебя, идиот! Он всё ещё смотрел на Ируку, но его собственная уязвимость сменилась неистовым отчаянием и недоумением, когда он услышал гневное признание якудза. Он наблюдал, как Ирука упал обратно и приготовился получить в нос, но вместо этого мужчина откинул голову в сторону, а его покрытое шрамом и исказившееся от эмоций лицо. Ирука пробормотал себе под нос, звуча горько и поражённо: — Хирузен хотел знать, почему я был так агрессивен в последнее время, что изменилось? Зачем напал на Мизуки без приказа? Зачем пошёл в клуб Акацуки и убил одного из их людей? — якудза обмяк под руками Какаши, всё его тело сразу отказалось от борьбы. Он просто лежал, а энергия испарялась из его тела. Ирука дышал неглубоко и продолжал, становясь всё более монотонным. — Хирузен понял причину. Ты. Ты другой. Какаши пытался понять, но его мозг разрушил слишком много нервных окончаний во время двухнедельного запоя, и он всё ещё был ослаблен. Слишком много осколков — его самого, его оружия, его воспоминаний, — а Ирука говорил очень важные вещи и вёл себя очень необычно. Чёрт, всё это было действительно неправильно, почему Какаши был сверху, удерживая его, в новом спортзале Гая? Почему Ирука звучал так, словно его жизнь закончилась, а дух покинул его? Теперешняя улыбка Ируки была новой. Это была одна из тех вещей, которую мужчина дарил своему другу, который похлопывал его по спине на похоронах. Он узнал её, эту улыбку. Он дарил ее Майто Гаю и Тензо на похоронах Рин. Улыбка «не волнуйся, я-не-собираюсь-кончать-с-собой, я-просто-чувствую-что-умираю». Якудза издал короткий смешок, прежде чем закончить глухим тоном: — Якудза хорош только в том случае, если он подчиняется приказам. Я больше этого не делал, так что тебе пришлось уйти, — его глаза сузились; Какаши почувствовал, как руки Ируки дрожат от едва сдерживаемой злости. Его голос упал на октаву, когда он яростно добавил. — Я полагаю, он думал, что ты совершишь суицид. Как будто твоя смерть заставит меня забыть тебя. Какаши бы совершенно не готов к тому, что Ирука Умино — действительно настоящий якудза, даже если он не был им два года назад — вернёт ему свой горящий взгляд. Выражение лица Ируки было взрывным, тёмное атомное облако смерти и разрушения поглотило всё его покрытое шрамом смуглое лицо. Он не хотел этого делать, но всё тело Ируки снова затряслось, на этот раз так, что Какаши пришлось применить силу, чтобы удержать его, удержать от чего? Следующие слова были сказаны так искренне, что это было столь же тревожно, сколь и возбуждающе. Ирука пристально посмотрел в оба глаза Какаши — в плохой с рваным шрамом и хороший, запоминающий мужчину в этот самый момент — и злобно заверил Какаши: — Если бы ты сделал это, я бы убил этого старика. Выстрелил ему в голову в упор. Плюнул на его труп. Они бы либо убили меня, либо я бы застрелился сам. Главное, что он был бы мёртв. Какаши покинули все силы. И он лишь сказал: — Ох. Он отпустил Ируку, сев на пятки и обхватив руками согнутые колени. Со стороны якудза было небольшое колебание, когда он проверял намерения Какаши, но, обнаружив, что его бывший телохранитель не двигается дальше, Ирука принял сидячее положение. Прислонившись спиной к боксёрскому рингу, мужчина потёр ушибленные запястья, недовольно глядя на следы. Ужасное чувство начало окутывать плечи Какаши слишком тяжёлым плащом, новой ношей. Когда оно начало душить его, заставляя горло сдавливаться, а желудок сжиматься, он, наконец, различил его. Сожаление. Ирука с трудом поднялся на ноги, не глядя на Какаши. Он обошёл вокруг… и направился к заднему входу, окружённый тишиной. Он уходил из жизни Какаши. После этого признания? — Ирука, подожди. Якудза остановился и оглянулся на него. Он явно не ожидал, что Какаши упадёт в позу догэдза, потому что, несмотря на то, что Какаши закрыл глаза и прижался лицом к бетону, он услышал, как Ирука слегка охнул и рванулся вперёд, его кроссовки заскрипели по полу. Какаши пробормотал свои извинения, запинаясь к концу. — Прости, мне не следовало говорить такие вещи. Я ничто, никто, я просто… я просто хочу… Но тут ладони Ируки легли ему на плечи, подтягивая вверх, и Какаши вздрогнул, когда якудза прижал его к груди. Слишком нежно, чтобы не казалось преднамеренным, Ирука обнял Какаши, прижимная его к своей прохладной от пота майке из спандекса. Его губы касались волос Какаши, в то время как его руки — они были обнажены на этот раз, без перчаток, его настоящая кожа касалась Какаши — несколько раз ободряюще скользнули по его рукам. — Нет, нет, нет, — тихо бормотал Ирука. — Ты само совершенство. И ты вдохновляешь меня, Какаши. Его имя в устах бывшего босса — это было слишком, просто слишком. Таблетки всё ещё курсировали по его телу, но пиво ослабляло своё действие. Адреналин от всего происходящего таял с каждой секундой. Ему нравилось, как пахнет Ирука — знакомый запах лавандового мыла — это заставляло Какаши вспоминать их первый раз вместе, яркие татуировки, скрытые спандексом, то, как тело Ируки так жадно реагировало на его прикосновения, как Ирука когда-то наслаждался его обожанием. — Эй, не плачь, пожалуйста не плачь. Какаши не понял, что Ирука имел в виду. Он не… Ох, он да. — Ты заставляешь меня хотеть быть кем-то, делать что-то, кроме как подчиняться, — настаивал Ирука, прижимаясь губами к волосам Какаши со слепой стороны, вниз по шраму, щеке, подбородку. — Я не должен был позволять ему контролировать меня. Я никогда ему не отказывал. Я… не хотел, чтобы он причинил тебе боль. Для Какаши было более очевидно, что Ирука задыхается, эмоции переполняют его. Он резко поднял голову и обхватил лицо мужчины обеими руками. Но якудза уже был в слезах, выглядя невероятно несчастным, морщась от своих же прошлых действий, не в силах справиться с тем, что он сделал. — Мне так жаль, Какаши. Я подвёл тебя. Я не такой сильный, как ты. Я ничего не могу сделать правильно. Вместо того, чтобы успокоить собеседника похвалой, Какаши сказал единственное, что пришло ему в голову. — Трахни меня в душе. Да, это мгновенно изменило выражение лица Ируки. Глаза якудза расширились, а брови поползли вверх. Он моргнул, переваривая просьбу. Явно пытаясь ответить красноречиво, Ирука нашёл в себе достаточно сил, чтобы спросить чересчур лёгким тоном: — Гм… ты можешь повторить ещё раз? Я… кажется, я ослышался… Несмотря на то, что он мог бы сказать много других вещей, Какаши придерживался своего отчаянного желания, своей страстной потребности. Он держал лицо якудза и умолял его хриплым голосом: — Я останусь рядом. Навсегда. А теперь трахни меня в душе. Покажи, что любишь меня.