Удачная рокировка

В город, казалось, набилось раза в два больше людей, чем жило в обычное, тихое время между ярмарками и вокруг Нового года. Пробиться по улице — проще по крышам перепорхнуть или, на самый худой конец, по каналам добраться, благо они стояли подо льдом. Купить что-то толковое в любой лавке — так платить нужно втридорога, и это если повезет, если лавочник расположен и все прочее, то еще и качества товар будет приличного. Вдобавок: злые слуги, бешеные кучера, беспрестанно орущие животные самых разных пород, и прочая, прочая, прочая. А вечером что постоянные жители, что приезжие высыпали на улицы, на все площади и перекрестки, приносили с собой музыкальные инструменты и танцевали до самого раннего утра. Молочники уже начинали бежать по улицам, а кое-какие группы все веселились. Изидор платил тетке Оретте за клетушку на крыше, рассчитывая задержаться в городе еще на пару недель. А что: кормят хорошо, работа находится, не в последнюю очередь благодаря Оретте — та охотно рассказывала о невероятном подростке, который обладает таким огромным природным талантом, что просто посмотрев на объект какой-нибудь жалобы, мог определиться со способом устранить ее. И место неплохое, дойти до площади с танцорами — меньше сотни шагов в любом направлении. Раздражали ярмарки, до которых точно также было рукой подать, слишком шумные, так что днем поспать не получалось. Хорошо, впрочем, было, что на чердак подниматься можно не только по основной лестнице, к которой идти из главного входа, но и просочиться через кухню и оттуда уже наверх, потому что не всегда Изидор был настроен проводить время с людьми, с теткой ли Ореттой или с кем-то из ее помощников, сносить их флирты или навязчивые расспросы о том, откуда он, куда собирается или что за девка, баба или — чего бы нет — парень заставляет его сердце биться сильнее. Одним ранним утром Изидор крался к себе наверх, чтобы отоспаться после еще одной ночи. Делал он вроде немного и задача была не слишком простой, но объемной и кропотливой, а посему утомила как бы не больше чего-нибудь простого вроде «целься точно, бей со всей дури». Тетка Оретта сидела за столом еще с одной бабой. Изидор помнил ее: баба появилась прошлым днем ближе к вечеру с огромным узлом за спиной и стоптанными в хлам лаптями. Оретта отдала ей потом лавку под лестницей, на которой до этого спал сам он. Баба эта была дальней родственницей то ли самой Оретты, то ли ее мужа — был, оказывается, и такой, правда не в корчме точно и, кажется, не в этом городе или даже провинции. Оретта краем глаза увидела, что Изидор крадется к столу, но никак не дала знать, что заметила его. Она сидела, слушала, что родственница рассказывает ей, сочувственно кивала головой, но не спешила ничего говорить и выглядела при этом скучающе, словно рассказы утомили ее еще вчера. Изидор, впрочем, притаился на лестнице. Отчего он это сделал, сам не понимал, словно удержало его нечто. Тетка пыталась объяснить, что именно погнало ее прочь из деревни, хотя и понимала, что в городе в это время для нее работа, может, и найдется, да только платить ей будут столько, что едва ли хватит на проживание, а только потом неизвестно, как перебиваться. А в деревне творится нечто странное: засыпают один за другим и больше не просыпаются. Пока двигаются, сон вроде не пытается охватить. А стоит остановиться, даже на пару секунд прикрыть глаза, и все, застывает человек, и не разбудить его больше. Причем сама она едва не заснула, а отошла от деревни, и куда что делось. Она даже, чтобы не разносить заразу, переночевала в стогу. Мол, умрет так умрет. А проснется — ну проснется. Проснулась. Ей довелось еще пару ночей вот так под открытым небом ночевать, и хоть что, так что уверенность росла, что дело не в ней, а в месте. Это было интересно. Осталось выяснить, откуда тетка пришла. Изидор неторопливо пошел в зал, зевнул и потянулся, подошел к столу, за которым бабы сидели, и вытащил из миски пирожок. – И с домами ничего не случается? – спросил он. Баба угрюмо посмотрела на него. – Случается, отчего нет. Швец заснул, упал, уронил лучину, дом сгорел, а с ним соседний и все постройки. – Только один дом и сгорел? – продолжал допытываться Изидор. Он подмигнул возмущенно смотревшей на него Оретте и уселся за стол. Баба мрачно посмотрела на него, отвернулась и прикрыла лицо рукой. Изидор пожал плечами, утянул еще пирожок, ухватил ее за руку и развернул к себе. Через час он стоял рядом с Ореттой и ждал, пока она посчитает, сколько он должен. Оретта не спешила. Поглядывала в его сторону, но не отваживалась спрашивать. Хотя смысл в вопросах, когда и так ясно, в какую сторону навострился Изидор, даром он, что ли, допытывался у тетки Нармы, где деревня, что за местность вокруг, проходили ли через деревню странные люди и все такое прочее. У Оретты, впрочем, хватило ума задать только один вопрос: – Комнату держать для тебя? Изидор пожал плечами. Оретта могла иметь в виду что угодно, может, хотела и дальше на нем зарабатывать, может, рассчитывала навсегда прикормить его, а может, беспокоилась за него ли, за свою родственницу и за деревню. Выбраться из города получилось только после полудня. Если верить Оретте, через четыре часа пути была некрупная деревня со сносным постоялым двором, и Изидор рассчитывал добраться до нее. А пока — ослепительно светило солнце, похрустывал снег под ботами и приятно грел спину мешок с теплыми еще хлебами. Что за напасть случилась с деревней, из которой пришла дальняя Ореттина родственница, Изидор, точнее, Тальвинн знал очень хорошо. Сам не раз творил такое, когда не желал устраивать слишком крупную бойню. А так — подкупаешь кого-нибудь, чтобы притащил подводу с грузом, на который наложено заклятье, или засылаешь собственного лазутчика, наказывая ему ни в коем случае не раскрывать мешок и убираться из места подальше как можно быстрей, и ждешь. День-два-неделя, и место спит, заходи и бери, что хочешь, главное вовремя остановить заразу. Вот только точно так же Тальвинн, а теперь Изидор знал, что такие заклятья сложны, требуют очень большой тщательности в исполнении и простому колдуну после провинциальной школы недоступны — в ней, скорее всего, и слыхом не слыхивали о таком. Иными словами, Изидору было, с одной стороны, очень любопытно узнать, откуда в глухой деревне оказался предмет, зараженный таким заклинанием; хотелось узнать, кто еще такой ловкий мог создавать это проклятье, которое у самого Тальвинна, уже хорошо пожившего и научившегося очень многому, требовало не одной недели скрупулезной работы; и сугубо эгоистичное: убедиться, что никакой другой дряни не объявится, соответственно королевство не окажется под проклятьем, в котором Тальвинн же и виноват и что никакие события не позволят Мариану сомневаться в том, что он полностью и безвозвратно мертв. Солнце уже почти село, деревня, впрочем, была видна, а за спиной Изидора заслышался конский топот. Он едва не застонал, потому что, помимо топота, слышна была брань двух всадников. Один обвинял другого, что упустил его, второй огрызался, что если бы первый не ушел на пьянку так рано и не вернулся так поздно, усталость бы не одолела его. Иными словами, почтенные граф Алиер и барон Ниор увязались следом за ним. Не иначе Оретта решила напоследок еще раз заработать на нем и обстоятельно ответила на вопрос о том, куда Изидор отправился. Оставалось только надеяться, что она хотя бы содрала с этих двух господ приличную плату. – Изидор, возлюбленный мой, куда же вы отправились из этого прекрасного города по такой ужасной погоде в эту ужасную местность! – вопил граф Алиерский, останавливаясь рядом. – Дражайший Изидор, отчего же вы не преодолели вашу застенчивость и не попросили меня сопровождать вас с условиями, достойными вашей прекрасной натуры! – разорялся барон Ниорский. Изидор упрямо шел вперед, отчаянно отправляя Небесному Господину мольбу о том, чтобы если не избавиться от этих двух шутов, так хотя бы наслать на них немоту, что ли. Что Алиер, что Ниор восседали на спинах своих лошадей, не собираясь спешиваться. Они продолжали сокрушаться, что Изидор совершенно беззаботно отправился в путь, не обеспокоившись предварительно условиях, в которых ему придется размещаться, и наверняка опять попадет в какое-нибудь неприятное событие. При этом то Алиер выдавливал Ниора с дороги, чтобы пройти хотя бы пару десятков саженей рядом с Изидором, то Ниор нагонял их и оставлял Алиера позади, чтобы на сей раз ему развлекать Изидора умными речами. Постоялый двор в деревушке был так себе, но — переполнен. Оно и понятно, до города меньше полудня пути по неплохой дороге, а цены — куда ниже. Вот и предпочитали торговые люди классом пониже вставать через три часа после полуночи, а возвращаться за четыре часа до нее, но сохранить в поясе побольше монет. На что Алиер с Ниором рассчитывали, неизвестно; Изидор так сразу договорился, что будет спать на конюшне, куда и отправился сразу после ужина, оставив барона с графом скандалить с хозяином двора по причине неоказания уважения. В дорогу Изидор отправился очень рано — в деревне все спали еще. Он просто открыл глаза, прислушался — тихо, выбрался из сена, отряхнулся, подхватил мешок с посохом и пошел прочь. Как-то незаметно начало светлеть, поднялось солнце, начало греть лучами лицо Изидора, и дорога стелилась под ногами, ластилась к ним, словно только его и ждала давно. Изидора занимало ровно два вопроса: откуда заклинание могло попасть в деревушку и какого фига эти два придурка увязались за ним. Наверное, на первый ответить будет куда проще. Так что Изидор, а точнее Тальвинн вспоминал: сколько раз использовал заклинание и как. Вспоминал, как рыскал по окрестностям, убеждаясь, что от заклинания ничего не осталось. С последними случаями все было проще: Тальвинн додумался добавить пару символов, которые уничтожали заклинание после определенного времени. Сначала это выглядело нелепо и работало не так, как он хотел, а потом — получалось отлично. Иными словами, следовало обратиться либо куда-то в древние времена и попытаться установить, не могло ли случиться в какой-то из разов, что сумка, зараженная заклинанием, оказалась не там. Либо — кто кроме него сейчас мог составить такое же заклинание. В конце концов, за те несколько лет, которые он в облике Нарамы бродил по дальним провинциям и старательно не интересовался тем, что происходило в столице, именно в ней и могла подрасти смена. Он допускал, например, что Мариан («Тальвинн») сделал вид, что хочет перечитать библиотеку, которую собрал за время походов, или переписать дневники или что-то в этом роде. В принципе, Мариану такое заклинание было вполне по плечу, тем более Тальвинн учил его старательно, и даже когда он, подросший, начинал фыркать, заявлял, что ему это не интересно и вообще — есть придворные колдуны, – Тальвинн упорствовал. Если только Мариан найдет записки и расчеты, если только угробит несколько месяцев, чтобы свернуть заклинание таким образом, чтобы оно поместилось в сумку, если только зачем-то пошлет гонца на запад — зачем? – и тот потеряет сумку или ее у него украдут. Это было вероятно, но очень непохоже на правду. Иными словами, следовало прикинуть, кто еще был способен на такое. Например, записи самого Тальвинна попали к кому-то из недругов в руки. И такая возможность существовала: чего только не пытались украсть в столице, и не всегда неуспешно. Правда, непосвященный их не прочтет, а посвященный — только Мариан. Изидор мог бы продолжать рассуждения до следующего села, да только заслышал топот лошадиных копыт. Так что мысли сами по себе вернулись ко второму вопросу: что эти павлины от него хотят? Снова началось: любезный Изидор, прекрасный Изидор, дорога недостойна вас, в этой ужасной обуви ваши восхитительные ножки наверняка устали, и снова вы будете вынуждены ночевать в ужасных условиях, и прочая, прочая. А в памяти совершенно не обнаруживалась причина, по которой эти двое упорно не желали отцепиться от него. Старший сын графа Геллардского помер, а две дочки сбежали с морскими капитанами подальше от получокнутого отца? Тогда, возможно, Изидор объявляется наследником и становится относительно приличной партией. Но, опять же, если в голове правильно укладывались обрывки провинциальных сплетен, которые до столицы доходили в сильно искаженном виде, имение Гелларда было очень бедным, почти нищим, а его хозяин совершенно бездарным хозяином. Какой прок был что Алиеру, что Ниору охотиться за ним? Чтобы получить каменную почву, заброшенные деревни и долги? За перебранками графа Алиерского и барона Ниорского троице удалось очень быстро дойти до деревни — к вечеру второго дня. Дорога, кстати, стояла неезженной несколько дней — на ней на полладони снега навалило. И — ни огонька, а уже вечер стоял, ни звука вроде гавканья собак или мычания коров. Изидор застыл прямо посреди дороги, прислушиваясь. Алиер с Ниором молча спешились, беззвучно достали сабли и стали — один перед Изидором, второй за ним. Они, конечно, могли делать вид, что враги, но опасность, очевидно сплачивала. И тренированы они были неплохо, получше, чем ни тощий ни тонкий, пусть и очень смазливый Изидор. Идти в деревню на ночь глядя было верхом безумия даже для Изидора. Нет, он-то мог: тому, кто придумал такое заклинание, известно, и как ему противостоять. Если, разумеется, это — его колдовство, а не чье-то другое, неизвестное. В себе он был уверен, потому что за время, проведенное в городе, освоился в теле, убедился, что все его способности остались при нем, пусть казались немного изменившимися, потому что и у прошлого обладателя тела был свой дар. В любом случае, Изидор был уверен в собственных возможностях, хотя и считал, что с телом срочно нужно что-то делать, потому что оно было слишком, недопустимо неуклюжим. Причем даже в теле Нарамы было удобнее: епископ, что бы о себе ни заявлял — миролюбив-де, против оружия и только Небесному Господину служит и во его имя живет, а посему в искусстве войны ничтожество, все же обладал очень неплохим опытом, а это юношеское тело явно предпочитало учиться танцам. И вот отсутствие таких реакций могло здорово помешать в темноте. Пришлось вернуться немного назад к навесу с сеном. Алиер и Ниор молча смотрели на него, и лица их очень хорошо отражали все мысли. Изидор не обращал совершенно никакого внимания; он был занят тем, что накладывал обережные руны. Ничего сложного, все очень очевидно, потому что ни к чему пугать многоопытных Алиера и Ниора неожиданно богатыми знаниями. Затем он так же молча начал обустраиваться в сене. Алиер взял его за руку и стащил с сена, Ниор расстелил плащ. Они улеглись втроем — Изидор посередине – и накрылись плащом Алиера. Хорошим, плотным, шерстяным, подбитым мехом. Чтобы избавить себя от ненужных и неуместных разговоров, Изидор аккуратно напустил на них сон. Ранним утром Алиер и Ниор покормили лошадей и побежали за Изидором, сосредоточенно шагавшим к деревне. Поутру тишина казалась необычной, но, по крайней мере, не зловещей. – Восхитительный Изидор, вы уверены, что вам нужно туда идти? – прошептал Алиер, осторожно взяв его за локоть. Изидор высвободился из его хвата и пошел дальше. Ниор мрачно посмотрел на Алиера — тот виновато пожал плечами. Изидор перехватил посох поудобнее, потому что даже если он уже знал, с чем столкнется, то не стоило исключать любые другие опасности. Например, диверсия какого-нибудь соседа со вражескими намерениями. Деревня, конечно, располагалась в месте, которое стратегически важным даже круглый дурак не назвал бы, но и княжествами или графствами или республиками не всегда управляли умные люди. Далеко за примером ходить не нужно: отец Изидора, например. Снова Алиер и Ниор пытались защищать Изидора. Один старался маячить перед ним, второй — позади. Они двигались медленно, подозревали каждую приоткрытую дверь, каждую калитку в скрытой опасности. А Изидор ничего не мог обнаружить — ни посторонних людей, ни посторонние сущности. Он нашел и сгоревший дом, о котором рассказывала родственница тетки Оретты. Более того, рядом с ним спали четверо людей. Прямо рядом с ведрами, у замерзших луж с водой. Изидор коснулся лба одного, другого — удовлетворенно хмыкнул: кожа была теплой. Его заклинание! В деревне спали все. У одного дома рядом с крыльцом лежали две собаки. В окне другого — кошка. Другую живность Изидор проверять не стал, предполагая, что тишина в деревне указывает на то, что сон овладел всеми обитателями без исключения. Навязавшиеся Изидору в сопровождение барон Ниорский и граф Алиерский скорее мешали. Ступить куда-то без одного из них ему не разрешалось, совать нос в любой дом — тоже. Можно было бы наслать сон, но это могло привести к непредсказуемым последствиям: они уже находятся на территории одного заклятья, и как оно сочтется еще с одним, рассчитанным на примерно такой же результат, Изидор представлял не очень хорошо. К обеду Изидор выбрал дом побогаче и решил в нем отдохнуть и пообедать. Хозяева спали на лавках в передней комнате, и Ниор с Алиером, переглянувшись, без лишних разговоров перетянули их в заднюю. Печь, разумеется, остыла совершенно, Изидор притащил дров, растопил ее и начал изучать горшки и котелки. Остался удовлетворен, вышел во двор, чтобы оглядеться там, не нашел ничего необычного, в задумчивости вернулся. Родственница Оретты говорила, что никого постороннего не заметила. Значит, кто-то из местных хранил нечто, некую вещь очень давно. Возможно, получил в наследство от предков. Изидор прислонился спиной к начинавшей греться печи и начал загибать пальцы, вспоминая все те случаи, когда пользовался этим заклинанием. Нормально ли они прошли, не случалось чего-то неожиданного. Всегда ли отправляли только одного лазутчика, например. Пакеты свои, подготовленные для таких целей Тальвинн помнил неплохо. Он хмыкнул, зашел в заднюю половину, огляделся, попутно вспоминая, все ли случаи проходили гладко. Выходило: либо память ему льстила, либо он что-то упускал. Съев похлебки, закусив колбасой (отличной, кстати, лучше Ореттиной даже), Изидор отправился обследовать деревню. Ему удалось пройти две улицы, когда начало темнеть. Ниор с Алиером по-прежнему тягались за ним, хотя больше не притворялись, что в этой тихой до озверения деревне может таиться опасность. Разочарованный, Изидор тяжело вздохнул и пошел к прежнему месту сна. – Но мы можем выбрать любой из местных домов, прекрасный Изидор, – скривившись, заметил Алиер. – И присоединиться к спящим в деревне людям? – флегматично спросил тот. Алиер хмыкнул и склонил голову к плечу, признавая поражение. Изидор снова оказался зажат между ними, снова поспособствовал здоровому сну обоих мужчин, сам же скрестил руки на груди и принялся размышлять. Не о том, что видел в деревне — тут поможет, во первых, очистка местности от уже распространившегося заклинания, а во-вторых, уничтожение того предмета, который содержал заклинание. Можно начать с первого, но без второго эффекта не будет. Куда интереснее было выяснить, отчего они оба упрямо преследуют его. Изидор посмотрел налево, направо, прикинул, каким заклинанием можно было бы заставить спящего отвечать на вопросы, но решил оставить это увлекательное занятие на другой день. К концу третьего дня Изидор остановился перед одним домом. Помнится, в Утгарде дело было. Замок стоял в начале ущелья, а за ним — дорога в богатую долину, с двух сторон огражденную горами, и в них, по сведениям церковной разведки, находилось не одно месторождение. Замок был хорош, но хозяева у него — упрямее некуда. Стояли больше четырех месяцев и сдаваться не собирались. Тогда Тальвинн отправил лазутчика с таким вот пакетом. Через четыре дня замок все еще не спал — наверное, его перехватили, или он сам заблудился или еще какая-то причина. Поэтому он умудрился забросить за стены другой пакет, и тогда замок сдался почти сразу. Тальвинн добросовестно обыскал весь замок, но несработавшего пакета не нашел. В замке том, заметил Тальвинн, очень любили изделия тамошних кузнецов. Мастера в Утгардской долине на самом деле были невероятные, из металлов творили чудеса. И вот запор на двери, перед которой стоял Изидор, вполне мог быть сделан как раз в Утгарде. Он ухватился за посох посильнее, обернулся и приказал: – Стоять здесь, не двигаться. У Алиера поднялись брови в этаком элегантном недоумении. Ниор умиленно посмотрел на Изидора и покачал головой, отказываясь осуждать за такую дерзость. Тот пообещал себе при первой возможности сломать ему нос. Кольцо на запоре было теплым — самую малость, едва уловимо. Изидор хмыкнул, не зная, то ли радоваться, то ли огорчаться тому, что ему достается что-то из очень далекого прошлого. И внутри тоже было тепло. А на столе лежала торба, в которую он когда-то засунул шкатулку с заклятьем. Торба была хороша, тоже из Утгардской долины, расшита не только шерстью, но и железными нитями — настолько искусны были мастера в ней, что могли из железа тянуть тончайшую проволоку, пригодную для вышивания. Шкатулка, правда, ничего из себя не представляла. И вот она со взломанным замком стояла в центре стола. Изидор сел за стол, подтянул шкатулку к себе и приподнял крышку. Это было его заклятье — оно зарезонировало в пальцах знакомой, сладостной дрожью. Более того, оно отлично сохранилось за сколько — три с половиной сотни лет? Неплохо распространилось, разве что все же оказалось немного слабее. Изидор просидел до темноты, уничтожая его, затем запуская другое заклятье, нейтрализующее. Затем он оставил все на столе и вышел. Прошел мимо Алиера и Ниора и направился к сгоревшему дому. Едва он дошел дотуда, как залаяла собака. Вскоре люди, лежавшие у колодца, зашевелились и поднялись. Еще немного времени спустя к Алиеру с Ниором спешил староста. Он, знамо дело, решил, что из трех незнакомцев спасти деревню должен был кто-то из взрослых и богато одетых. – Драгоценный Изидор, – сладко протянул Ниор, – этот уважаемый старейшина желает поблагодарить вас за спасение деревни. – Пока рано, – буркнул тот. – Когда сон полностью развеется, может поблагодарить тремя серебряными. Староста крякнул. – Впрочем, – Изидор оглянулся, пожал плечами. – Если не желает, пусть от сна их будит кто-то другой. – Но — два серебряных?! Когда к нам прибывали уважаемые магистры из Рекфреда, они за изгнание порчи с наших коров потребовали четыре медяка! – Магистры из Рекфреда? Из того приюта, что ли? Магистры, – фыркнул Изидор. – Ну так и обращайтесь к ним снова. Если сегодня сядете письмо писать, как раз успеете, пока не заснете. – Но полтора серебряных! – возмутился староста. – Но так мы же о людях говорим. И о вас тоже. Не боитесь в следующий раз замерзнуть до смерти, когда вас нагонит сон? Хотя… И Изидор пожал печами и пошел к выходу. Ниор и Алиер переглянулись, удовлетворенно кивнули и последовали за ним. Староста догнал его, начал упрашивать, едва не рыдая, снизить цену хотя бы на немножечко. Изидор был непреклонен, его стражи время от времени многозначительно бряцали саблями и обменивались многозначительными «хм-м». Но и староста был хорош — сопротивлялся яростно. Сговорились на серебряном и шестнадцати медяках. И, разумеется, столовании на все время уничтожения последствий странного заклинания. Деревенские обитатели не сильно удивились тому, что проспали что-то около недели. Избу и постройки жалко, повздыхали они, но ничего страшного, как-нибудь переживут, главное не погиб никто. Изидор попытался выяснить, откуда взялись торба со шкатулкой: прадед хозяйки на самом деле был оттуда родом, пару раз он даже водил обозы туда, чтобы продавать товары отсюда, тогда и привез кое-что для дома вроде запоров, посуды и утвари. А насчет торбы никто не мог сказать ничего вразумительного — случайно обнаружили на дне сундука, сунули нос, обрадовались шкатулке, вскрыли. Хотели сжечь или выбросить, но Изидор заверил их, что она отныне совершенно безопасна. Даже граф Алиерский и барон Ниорский не удивили деревенских особо. А что: за лошадями ходят сами, едят, что и все, платят исправно. На призывные взгляды отвечают с пониманием, сопровождают призывно глядящего, куда зовет. И даже в вечер, когда на небосводе загоралась вторая звезда и вся деревня собралась в центре, чтобы праздновать. Изидор держал в руках кружку с горячим вином, смотрел на огонь в центре площади, вокруг которого танцевали молодые, косился в сторону Ниора, смотревшего, как блудливый кошак, на сочную молочницу, многообещающе улыбавшуюся ему, затем снова на огонь, и что-то в сердце, сохранившееся из знаний Нарамы, напоминало ему: вторая звезда загорается на небосводе, сохраняется в сердце на двадцать лет. Следить за нею чистым взглядом — лучшая награда ногам уставшим. Еще бы этих двоих как-нибудь позади оставить, и до смены лет добежал бы куда радостнее.