Удачная рокировка

До земель графа Геллардского оставалось два дня пути. Изидор, знамо дело, прикидывал, как повернуться к ним спиной и идти, куда глаза глядят, причем желательно было бы проложить маршрут таким образом, чтобы в лесах-горах оставить позади двух сопровождающих, от которых, как он ни старался, избавиться не получалось. Изидор старался: пытался раствориться в ночи; кормил рассказами о том, что желает идти направо, чтобы самому украдкой побежать налево; платил торговцам, чтобы те рассказывали Ниору с Алиером, что видели вот такого юнца, да-да, вот в такой робе и с этой дурацкой палкой, на какой-то подводе, которая направлялась во-он в ту сторону. Тщетно: словно связь какая-то между ними установлена: барон Ниорский и граф Алиерский находили Изидора. Причем никто из них ни словом не желал обмолвиться о причинах такой настойчивости, а в памяти не обнаруживалось ничего, способного подсказать. Тальвинн к каким только ухищрениям не обращался, чтобы заставить память, которая должна была — не могла не сохраниться в теле Изидора, – хотя бы немного поведать ему, и все тщетно. Казалось ему время от времени, что не только от остатков памяти, личности Нарамы он избавился, но вместе с ними и от Изидоровых. Город, в котором Изидор решил переждать метель, звался Гримцу, считался третьим-четвертым в провинции после Иготтра и Анастана и постоянно сражался с Бреггом за звание лучшего кое в каких ремеслах. В его совет не входило ни одного графа или барона из округи, и по этому поводу Гримцу гордился собой побольше Иготтры. А еще на его воротах был указан год, в который Тальвинн Второй не то что присоединил Сонри к своим землям, но и вообще не был рожден. Иготтр, кстати, тоже не был основан в тот далекий, 886 год от исхода Небесного Господина; вообще в первой же корчме, в которую Изидор заглянул, чтобы набить желудок, ему тут же рассказали, что этот убогий Иготтр стал столицей провинции по недоразумению и потому, что Тальвинн Злой счел подарки глав иготтрских цехов более пристойными, чем дары купцов из Гримцу. Изидор, хоть убей, не мог вспомнить, что за подарки привозили ему какие-то давно умершие купцы отсюда или главы цехов оттуда: к нему приходило слишком много послов изо всех краев — что новых, что подревнее. Историю с противостоянием ходатаев отсюда и из Иготтра, впрочем, помнил. Этот городок был хорош, славился своими ремесленниками, и рядом с ним располагались очень неплохие деревни, но стратегически расположен далеко не так удобно. От столицы далеко, прямые дороги не проложить, и пройдут они по не самым безопасным местам. Хотя Гримцу был весьма симпатичен. И куда более фриволен, чем Тальвинн помнил. Впрочем, в расположении этого города вдали от основных магистралей и по-за интересами сильных мира сего было одно неоспоримое преимущество: в нем чего только не найти. В ратуше, как Изидор узнал из рассказов все того же трактирщика, чего только не хранилось, какие только документы в нем не собирали — от основания города и даже раньше, и что в ее подвалы свозили добро из других городов. Иногда — чтобы сохранить от врагов, иногда — чтобы уберечь от любопытных глаз. Иногда — потому что Гримцу хвалился тем, что подвалы ратуши обширны, защищены от врагов самым расчудесным образом и не просто вырыты в земле, а выдолблены в камне и ограждены уймой самых разных заклинаний. Ни подкопы, ни грунтовые воды, ни мелкие животные вроде крыс или насекомых не страшны, если верить трактирщику. – Что, и о знати водятся сведения? – лениво спросил Изидор. Он был сыт, немного пьян и испытывал ленивое, томное удовольствие от тепла и особенного, предновогоднего уюта: огоньки на окнах, гирлянды под потолком, песни о четырех звездах, четырех свечах, четырех помощниках, доносившиеся с улицы — их подхватывали и гости трактира, чтобы после пары тактов вернуться к стряпне. – Обо всей! Со всей провинции приносят сведения, – охотно подтвердил трактирщик. Он отчего-то расположился к Изидору куда больше, чем к обычному клиенту. На самом деле Тальвинн мог объяснить очень подробно, что именно применил, чтобы человек, находящийся с ним рядом, был полон любви к ближнему, а ясные синие глаза и розовые юношеские щеки Изидора усугубляли колдовство. Только — к чему это многословие? – Родовые книги, что ли, Русх? Трактирщик осуждающе посмотрел на него: – Кто нам их доверит-то? У нас копии. Но копии, мальчик, надежней некуда! Это они там у себя могут что-то править, а у нас — все надежно! Изидор хотел было поинтересоваться, отчего Гримцу в таком случае не обзавелся денежными конторами по примеру столичных, но придержал язык. Юнцу, который мог сойти, а мог и близко не походить на младшего сына графа в глазах трактирщика, о таких вещах знать не положено. Да что там, сам Тальвинн знал о денежных конторах только то, в какой степени они были выгодны ему. Был знаком с владельцами, не без этого, принимал подарки — куда деваться, сам иногда делал — не увернуться и от такого. Но какие именно процессы действовали внутри, не представлял: незачем, неинтересно, ненужно. Поправив посох, легко стукнув костяшкой указательного пальца по столешнице, Изидор принялся за пиво. Трактирщик, внезапно утратив к нему интерес, отправился на кухню. Изидор, проводив его хмурым взглядом, навис над огромной глиняной кружкой и нахмурился. Денег у него было пара медяков да серебряная монета, с такими сокровищами нет смысла пытаться пробиться в хорошо охраняемый архив, который явно берет куда больше и с тех, кто отдает свои грамоты на хранение, и с тех, кто хочет на них взглянуть. Попытаться навязать свои услуги — это нужно организовать какое-нибудь нашествие. Крысы там, жуки, плесень. Но и тогда невелик шанс, что архивные работники не запаслись на случай таких вот событий какими-нибудь амулетами. А кроме того, Изидор совершенно не представлял, на что обращать внимание, что искать. В любом случае, даже в относительно благополучном городке для мальчишки, легкомысленно относившегося к плате за услуги, находилась уйма работы. Трактирщик, сразу оценивший по достоинству посох, с которым Изидор не расставался, попросил проверить погреб — больно подозрительно, что продукты портятся куда быстрее, чем привычно. Изидор поднимался оттуда, а мужик, стоявший рядом с трактирщиком, оживленно болтавший с ним, тут же замолчал, прищурился и направился к Изидору, и через десять минут тот, пытавшийся унять урчание в животе, топал за новым заказчиком. Поздним вечером Изидор, уставший, одновременно раздраженный и довольный собой — потому что после нескольких совершенно мелочных заданий, с которыми мог бы справиться любой подмастерье он неожиданно разговорился с человеком, состоявшим в близком родстве с одним из архивариусов, и последний, по словам родственника, жаловался на то, что они никак не могут побороть сырость, заведшуюся в одном из залов того самого легендарного архива, возвращался в трактир. В поясе у него завелась пара монет, которые он намеревался истратить на обильный ужин; родственник архивариуса загорелся идеей рассказать в красках, с какой легкостью мальчишка справился с плесенью, с которой маги посолиднее бились месяцами и все равно проигрывали. А еще слуга в одном доме обмолвился, что Алиеры с Геллардскими графьями были в очень натянутых отношениях, слышал он такое, но вроде последний Алиер очень яростно ухлестывал за младшим Геллардом, и не долина ли одна на границе виной такому интересу? О младшем Геллардском отпрыске слуга не знал ничего и в Изидоре его не признал, но об Алиерах, как показалось Изидору, был не против посплетничать. О Ниорских баронах знал, правда, скорее ничего, чем хоть что-то, но наверняка преисполнился желанием разузнать немного больше. Иными словами, начинало казаться, что дело сдвинулось. Но — как только Изидор вошел в трактир, граф Алиер подскочил к нему. – Сокровище очей моих, прекрасный Изидор! – воскликнул он. Изидор отстранился и подозрительно посмотрел на него. В бане он побывать не мог, так что физиономия едва ли сверкала чистотой и нежностью, руки самому неискушенному взгляду — или самому пристрастному, склонному к восхвалению — взгляду могли вселить отвращение из-за грязи, въевшейся в кожу после целого дня усиленных работ, а в отношении одежды Изидор давно уже отказывался проявлять хоть какое-то усилие: скрывала тело, и ладно. Алиер, как ни странно, казался искренним. Он ухватил Изидора за руку, даже поднес к губам, окликнул трактирщика, потребовал поставить на стол лучшие яства. – Ни в коем случае не пытайся всунуть нам тот уксус, который ты осмеливаешься называть вином! – пригрозил он. Трактирщик кланялся низко и заверял, что ни в коем случае не позволит себе ничего такого, утверждал, что даже если граф Алиер не желает обращать внимания на винный погреб, в нем все равно находятся отличные вина, и в любом случае на кухне готовы удовлетворить своими блюдами самый взыскательный вкус. Изидор во время тирады трактирщика и недовольств графа Алиера уселся поудобнее, пригреб волосы, налил вина, которое Алиер притащил с собой, и отпил. Вино было неплохим, Изидор отпил еще, затем налил бокал на добрых две трети, вытянул ноги и взял пирожок. Граф Алиер стал напротив и скрестил на груди руки. Изидор отсалютовал ему и сделал внушительный глоток. – Дорогой Изидор, – тяжело вздохнув, неодобрительно покачав головой, произнес Алиер, – легкомыслие, с которым вы относитесь к чести вашего рода, вызывает некоторое… если позволите… – Восхищение? – предположил Изидор и допил вино. – Так смело и решительно отказываться от привилегий графского сына, чтобы заниматься любимым делом? Алиер ответил на это пристальным взглядом и скептически поднятыми бровями. Тальвинн затаил дыхание: захочет делиться чем-то сокровенным? Нет. Алиер усмехнулся и налил ему еще вина, пододвинул блюд с ветчиной, отломил кусок хлеба и отправил в рот с невозмутимым видом. – Я не могу не удивляться тому, как здорово вы применяете те незамысловатые знания, которые приобрели во время странствий, любезный Изидор, – промурлыкал он, взяв руку Изидора и начав вычерчивать на ней непонятные узоры. Изидор содрогнулся и недоуменно посмотрел на него. Алиер подался вперед и подмигнул. Он не выпустил руку Изидора, продолжил смотреть ему в глаза и рассказывать что-то легкомысленное. О погоде в Алиере, когда он — осенью еще — отправлялся вслед за Изидором. Или о том, что совершенно невозможно спать рядом с Ниорским оленем, потому что стервец храпит, аж стены трясутся. При этом пить с ним — милое дело: как ни старайся, перепьет, стервец, и в силу природы и воспитания проследит, чтобы собутыльники были доставлены в спальни и уложены спать. Или о том, что Ниор свирепствовал вдвое против привычного, когда впервые узнал, как именно вознамерился путешествовать Изидор. Вино лилось рекой, стряпня, которую приносил трактирщик, была вправду хороша; Изидор против своей воли слушал чепуху, которую извергал на него Алиер — а хорош был парень, привлекателен, уверен в себе, обходителен. Очень ловок в обращении со словами: заливался соловьем, рассказывая о никудышных событиях, так что они казались чем-то невероятным, и очень ловко задавал вопросы. Что и где делал Изидор, общался ли с Ниером, случился ли между ними какой-то уговор, и прочее, причем на эти вопросы, заданные вкрадчивым голосом, сопровождаемые дюжиной ласковых жестов, хотелось отвечать многословно и обстоятельно. При этом Изидор, та часть его, которая все еще сохранялась в сознании, категорически не желал поддаваться на уловки, а Тальвинн жаждал узнать все сильнее, что именно подталкивало Алиера к такой настойчивости. Изидор — точнее, Тальвинн — ничего не мог поделать. Обладать молодым, вполне здоровым и отдохнувшим телом, находиться рядом с человеком-обладателем другого молодого, бодрого и способного на приключения тела, влить в себя не одну пинту вина — тут поневоле задумываешься о том, так ли здорово отправляться потом спать в одиночестве. Тальвинн давным-давно забыл, что это такое — флиртовать, добиваться внимания и расположения, допуская, что можешь и проиграть. Он-то, давно уже знаменитый и могущественный, ограничивался простым движением брови, чтобы кто-то, кого Тальвинн неожиданно начинал вожделеть, оказался в его постели. Немного сложнее было с супругой. Ее приданое было хорошо, сама она красива, а впоследствии еще и оказалось, что характером прекрасная Иглинда была под стать Тальвинну: поддаваться могла, уступать — только если ей светила выгода. И с ней флиртовать в принципе было бесполезно. А ведь когда-то и он сам был простым мальчишкой, смазливым на рожу, готовым на многое, чтобы научиться невероятному. Самым интересным оказывалось, что Изидор — то в нем, что осталось от личности, что-то в теле — отказывалось подчиняться желанию заигрывать с графом Алиерским и все отчетливее утверждавшейся необходимости проделывать то же с бароном Ниорским. Очевидно, не желал. Или столкнулся с неприятным опытом, тут как посмотреть. К сожалению, добиться определенного ответа не получалось. Казалось также, что и Алиер находил подозрительным невесть откуда проснувшееся в Изидоре желание привлечь чужое внимание очень простым способом. Он-то, Алиер, продолжал держать руку Изидора в своей и восхищаться внешностью и мудростью его, неожиданной для столь юного возраста. И тогда Изидор решил пойти на отчаянный шаг. Он положил поверх свою руку, улыбнулся многозначительно — так, по крайней мере, он надеялся, и наклонился вперед. Алиер в ответ неторопливо скупо улыбнулся и предложил отвести Изидора до комнаты, которую ему отвел трактирщик. – Я позволил себе озаботиться ее оплатой, – сообщил он вскользь. – Я озаботился тем же, – хмыкнул Изидор. – Пусть радуется, стервец, хотя в это время наверняка рассчитывал на нечто большее. – Добавьте к этому вашу щедрость во всем, что касается этих… – Алиер взмахнул рукой. Очевидно, он указывал на заклятья, которыми Изидор щедро пользовался, в том числе и на пользу трактирщика. С этим не получалось не согласиться. Как оказалось, Изидор выпил слишком много вина. Он поднялся, чтобы выяснить, что пол неровен, стены шатаются, а скамьи со столами так и норовят оказаться на пути, чтобы воспрепятствовать ему добраться до комнаты без препятствий. Ничего не оставалось, как только беспомощно рассмеяться и повиснуть на руке Алиера. Тот, к удовлетворению Изидора, был готов оказаться полезным еще и таким способом: поддержал, направил к лестнице и старательно подталкивал на ней. Изидор начал было радоваться тому, что не одному ему придется греть постель, но у двери Алиер расцеловал его в обе щеки, проследил, чтобы в комнате находилось все, что только было достойно младшего сына графа Геллардского, пожелал спокойной ночи и исчез. Только что стоял в коридоре — и нет его. Изидор в раздражении даже пнул стену, оскалился и зашипел, потому что пальцам досталось не на шутку. И все же — пришлось ему спать в одиночестве. Утром Изидор отправился в архив. Рано это было, солнце должно встать добрых три часа спустя. Фонари на улицах горели, но очень тускло, словно их только что зажгли, так что и времени разгореться у них было всего ничего. Падал редкий снег, ветер не дул совершенно, и луна почти скрылась за горизонтом. Дальний родственник архивариуса и правда рассказал об Изидоре: у здания архива его встречал мужик средних лет, облаченный в неплохую, пусть и поношенную мантию, поверх которой была старательно разложена чиновничья цепь. – Ты, что ли, тот самый кудесник? – не скрывая сомнений, спросил архивариус. – Он самый, – охотно кивнул Изидор. Кланяться он не желал, был даже готов в любой момент напомнить простому служащему, из какого рода происходил. Чиновник, впрочем, не требовал излишних знаков почтения. «Ну что ж, пойдем», – только и сказал он. Через полчаса Изидор стоял в хранилище. Где-то глубоко внизу оно располагалось, два уровня, спускаться пришлось по многочисленным каменным ступеням, минуя одну дверь, обитую железом. В этом помещении было прохладно и, как ни странно, сухо. Последнему Изидор не удивлялся, потому что все тот же трактирщик рассказал ему, что колодцы в Гримцу приходилось копать очень глубокими. В этом помещении стояли огромные шкафы с документами. Их было — не пересчитать, они стояли ряды за рядами, таились за опорными столбами, а затем выныривали из-за их и снова простирались, докуда хватало глаз. Служащий архива подвел Изидора к одному из отделов и сказал: – Вот. Тут. Шкафы пришлось поменять, и, кажется, придется снова. Не в древесине дело, из нее изготовлена мебель в комнатах господ судей, и все в порядке. Изидор перехватил посох понадежнее и приблизился к шкафу. Он, кажется, видел, что именно приводило архивариуса в недовольство: светлая древесина во многих местах потемнела, и эта паутина распростиралась по всей поверхности. Пока шкаф стоял, казался надежным, но мог рассыпаться в прах уже через пару недель. Изидор прищурился, присмотрелся, начал осматриваться, чтобы разглядеть, нет ли других свидетельств поражения, и почти сразу же нашел еще три. Архивариус выглядел впечатленным: почти сразу же подтверждал, что они осматривали шкафы регулярно и все равно пропустили эти знаки. – Мне нужно время, чтобы определиться с лечением, магистр, – со скорбной физиономией произнес Изидор. Архивариус охотно согласился. Так что уже через десять минут Изидор был оставлен наедине с собой и многочисленными шкафами. Расправиться с порчей не составляло труда — не для Тальвинна, по крайней мере. Вообще сложно было оставить за плечами несколько столетий: во всем мире не оставалось ничего, способного удивить, подстегнуть интерес к жизни. Но и сразу избавляться от нее Изидор не спешил, потому что желал воспользоваться временем и порыскать по шкафам. Он начеркал на полу каких-то символов, нарисовал на пораженных шкафах и паре совершенно целых самых разных знаков и принялся искать, где хранилось что-то о роде Геллардских графов. Вечером Изидор, погруженный в мысли о новоприобретенных знаниях, покинул здание архива и отправился в трактир, где намеревался провести ночь. На полпути его окликнул барон Ниорский. – Любезный Изидор! – восклицал он. – О бедный, несчастный, утомленный Изидор! Драгоценный мой! Он хватал Изидора за руки ровно с той же страстностью, с которой за день до этого Алиер. Изидор не мог сдержаться, произнес: – Драгоценный друг мой, щедрый барон Ниорский, сама судьба послала вас мне! Он ухватился за руку барона, прижал ее к сердцу. – Позвольте поддержать вас, прекрасный Изидор! – продолжал Ниор. Изидор прильнул к нему и положил голову на грудь. – Как тяжел день без вашей поддержки, любезный барон, – вторил ему Изидор. Самым дивным было желание трактирщика расстараться так же и даже больше, чем вчерашним вечером. Стол был полон яств, но Ниор, как раньше Алиер, упорно подчеркивал, что вина, которыми он желал потчевать Изидора, были куплены далеко за пределами Гримцу и даже не в Иготтре. Он словно пытался указать, что и Алиер не был так хорош в умении добыть лучшее вино, как он сам, но все же не осмеливался настаивать на этом. Изидор не возражал, поглощал еду, запивал вином (на самом деле отменным) и не очень старался слушать разглагольствования Ниора. Они были очень похожи на предыдущие россказни Алиера, кстати: как они с Алиером воевали из-за относительно существенных бытовых мелочей, как определялись с тем, кто из них восстает против врага или что-то такое. Вечер длился бесконечно, вино лилось рекой, трактирщик все подносил стряпню, и в общем зале было тепло и уютно. Ниор, кстати, был тоже хорош: высок, статен, привлекателен, хорошо одет, уверен в обращении как со своим телом, так и с оружием, так и с предметами, будь то стол или стулья. И он так же внимательно следил за Изидором. Более того, у двери в комнату Изидора Ниор так же страстно пожелал спокойной ночи и сбежал. Отец Изидора, граф Геллардский, не очень доверял архивам Гримцу. По крайней мере, за всю неделю не получилось найти ничего удовлетворительного. Записи о рождении отца и деда Изидора обнаружились, справка о его рождении тоже, но при этом ни слова о старших братьях и сестрах, хотя что Изидор, что Тальвинн были уверены, что Изидор был младшим из детей. Чуть больше хранилось сведений о графе Алиерском и его землях или бароне Ниорском и его поместье. Более того, Изидор нашел и кое-какие сведения о предполагаемых тяжбах этих графства и баронства. Откопав в шкафу (не поврежденном порчей, между прочим, охраняемом внушительным замком и очень сложным заклинанием) карту земель вокруг Гримцу двадцатилетней давности, он долго изучал претензии что графа, что барона, и пытался хотя бы предположить, что каждому из них нужно от него. Заполучить его в младшие супруги — возможные узы, даже если допустить, что Геллардский старик допустит этого, для любого из них, что Алиера, что Ниора не несли ничего, кроме головной боли. Никто из них не согласился бы на супруга без внушительного приданого, и при этом ничего в попавшихся Изидору на глаза бумагах не указывало на то, что граф Геллардский был готов отсчитать любому из женихов хотя бы какой-то из спорных наделов. Тальвинн пытался обратиться к Изидору. В конце концов, без его памяти непонятной оставалась и причина упрямства. И — ничего. Архив был обследован, порча уничтожена. Архивариус на радостях вручил Изидору в два раза против сговоренного вознаграждения. Так что в этом городе его ничего не держало. Оставалось определиться, куда идти дальше. По крайней мере, Изидор в одном был уверен: в Геллард возвращаться он не желает категорически. Шестой день недели выдался немного печальным: в Гримцу одновременно шел и таял снег. На улицах стояли лужи; хозяева домов вышли вечером на улицы, чтобы хотя бы перед своими дверями расчистить его, но сточные канавы уже были полны и для снега в них места не обнаруживалось. Изидор вышел на главную площадь, уселся у стены ратуши и задрал голову к небу. Луна понятным образом пряталась за тучами, все шел снег, и при этом народ все равно высыпал на площадь и на улицы. Не разглядеть их было, звезды на небе, потому что оно было полностью закрыто густыми облаками, а колокола на ратуше решительно отбивали четыре каждые четверть часа. Ближе к полуночи на площади набилось достаточно народа, чтобы разогнать любую непогоду. Изидор, а точнее Тальвинн, подумал было о том, чтобы запустить сложное, самомножившееся заклинание, чтобы разогнать тучи, но решил обойтись без этого выпендрежа. В конце концов, скрипки и волынку спрятали под навесом, котлы с пуншем были крытыми, а если кто-то шел на площадь, чтобы праздновать, так и пара снежинок ему не становилась помехой. Так что и Изидор после очередной песни решил не отсиживаться на окраине, а присоединиться к главному хороводу, а если повезет, так и порадоваться куда более интимному знакомству с кем-нибудь из его участников. Алиер и Ниор, кстати. Они тоже были на площади. Постояли пару минут — друг рядом с другом, переглянулись, пожали плечами и исчезли. Одновременно. Изидор, выпивший пунша достаточно, чтобы обрадовать собственной активностью не одного человека, не смог, не пожелал обуздывать любопытство и поспешил за ними. За его спиной остался не один разочарованный человек, но и впереди было не менее увлекательное приключение. Граф Алиерский остановился на постой не у Русха, само собой. Гостиница, которую он выбрал, была просторнее, светлее и неприступнее. Вот только и в ней прислуги осталось ровно из расчета на то, что постояльцы будут проводить эту ночь — последнюю перед рождеством Небесного Господина — не в собственных комнатах, а на улицах, празднуя и радуясь тому, что год заканчивается без особых трагедий. Так что Изидору без труда удалось проникнуть внутрь, прислушаться к шумам в гостинице, прокрасться на третий этаж и найти дверь, за которой должен был спать граф Алиерский. Он был ожидаемо не один: ему составлял компанию барон Ниорский. Подкрасться к окну, чтобы рассмотреть получше, было бы куда лучшей идеей, но и тайного, колдовского зрения было достаточно, чтобы увидеть: не на судьбу жалуются друг другу Алиер и Ниор, а наслаждаются приятным обществом друг друга. В близости, которая вопила о крайне интимных отношениях и о том, сколь хорошо эти двое знают друг друга. Изидору только и оставалось, что развести руками и отправиться обратно на площадь. И как раз к этому времени тучи рассеялись. Так что народ искал на небе все четыре звезды, хлопал в ладоши и приветствовал их все новыми куплетами. А Изидор напоминал себе: в конце долгого пути не может не ждать пристань тихая, четыре ли года к ней идти или сорок. Изидора обнимали за плечи и тормошили, и он орал слова вместе с другими, танцевал и кружился в такт дудкам и скрипкам. И четыре звезды пусть горят на небе для него, и для всех, чтобы по пути к ней не спотыкаться. И все же: как навсегда избавиться от этой двойной обузы, хотя бы ночью не донимавшей Изидора? Может, получится придумать что-то, Тальвинн он или нет?