«Снежные розы»

— «Покажи, покажи, покажи, покажи, покажи, покажи мне-е любовь!» — завывала я на одной ноте древнюю песню «Татушек», разглядывая корешки любовных романов на книжной полке своей однокурсницы. У Мариши книг было куда меньше, чем у меня, но зато на полках не было жанрового хаоса — весь шкафчик занимали романтические истории, начиная от романов сестёр Бронте и заканчивая бульварными книжечками-однодневками, плавно проскальзывая сквозь залежи историй Даниэлы Стилл. А вот одежды у Марии было раза, эдак, в три больше, потому огромный гардероб занимал половину стены, и на одной из его дверец висело зеркало, почти не уступавшее размерами моему домашнему монстру. Но в его сторону я, ясное дело, не смотрела, предпочитая разглядывать неинтересные мне названия. Не люблю любовные романы, что поделать! Впрочем, свою доходяжную тушку не люблю еще больше, так что лучше окунусь в мир «Сладких грёз» и «Полуночных поцелуев», угумц. — Ох, хорош дурью маяться, — тем временем надулась Мариша, вольготно развалившаяся в мягком кресле возле нехилого такого двуспального койко-места. — Да, я люблю лав-стори. А ты нет. А всё почему? — О, почему же? — пафосное изображение притворного удивления, по идее, должно было спасти меня от очевидного ответа подруги, но не судьба: когда она садится на любимого конька, ее с него калеными щипцами не стащишь. — Потому что ты никогда не любила! — глубокомысленно ответили мне, воздев перст к небу. Точнее, к давно не крашеному потолку хрущевки, но не будем опошлять момент откровений моей закадычной подруги. Правда, познакомились мы только в институте, а потому она мало знала о моих школьных годах: я всегда умела дозированно выдавать информацию о себе, одновременно не раскрывая секреты, но и не давая собеседнику чувствовать себя посторонним. Полезное умение, надо сказать! А то люди очень любят лезть окружающим в душу, и неважно, что там было стерильно, а они в грязных сапогах протопали — всё из благих побуждений ведь! Нет, я не обижалась на Машу из-за таких высказываний, теперь уже не обижалась — привыкла. Но, если честно, эта ее привычка доставать меня с такой бесполезной штукой, как любовь, давно уже достала. Однако поделать я ничего не могла, а потому стойко и мужественно переносила тяготы и лишения женской дружбы. Нет, ну а что, не ссориться же с хорошим человеком из-за пары его тараканов, даже если они очень толстые и порой пытаются вытоптать твой драгоценный английский газон? — Марусь, хорош уже. Ну, что у тебя вечно одно и то же: «Ты не любила, ты не любила». Оно мне надо? — Надо! — возмутилась Мария Денникова, помешанная на лав-стори, мыльных операх и скучных воплях: «Хулио! Я твоя! Где же ты, моя любовь!» Не понимаю, на кой ляд смотреть две с лишним тысячи серий «Санта-Барбары», а потом ходить по МИТИ и восторгаться глицериновыми слезами какой-то там Марисы Перкинс — кто это вообще такая?! Нет, качать из интернета более двух тысяч серий — это не для меня, даже если то будет шикарный фантастический сериал с глубоким смыслом, интересным сюжетом и потрясающей игрой актеров. «Санта-Брабара» — это перебор из переборов. Хотя многим нравится… — Вот чего ты вечно возмущаешься? — насупилась Маруся, как обычно начиная накручивать на палец светло-русую прядь. Она всегда так делает, если раздосадована, потому волосы в хвост никогда не собирает, хоть они у нее и до лопаток. — Я, например, когда влюбляюсь, мир красками покрывается! — Ага. Розовыми. И цветочки цветут на всех подряд, как в японских комиксах. А вообще, нельзя сказать «мир покрылся красками». — Ой, не придирайся, — отмахнулись от канонов филологии, возвращаясь к замусоленной до дыр теме: — Лучше скажи, почему влюбиться не хочешь! — А это по заказу делается? — удивилась я. Нет, в самом деле, любовь — это что, покупка? Нравится человек — взял, не нравится — мимо прошел? — Да ну тебя! Вот нравится тебе парень — почему бы не замутить с ним? А то с твоим характером, образом жизни да привычками, и в девятнадцать лет без парня — это, доложу я тебе, нонсенс. — Да ну, встречаться с тем, кто просто симпатичен, я не хочу. А любовь — это для меня слишком сложно. Я лучше на тебя посмотрю и на твоего бойфренда нового. — Вот упустишь ты свое счастье, помяни мое слово! — высокопарно изрекла любительница мыльных опер. — Ага, ага. Знаешь поговорку «любовь придет, на печке найдет»? — Знаю. Только у тебя печки нет. Одна батарея, — хрюкнула Маруся и получила подушкой по голове. Да, я мстительная, потому как не люблю, когда меня обижают… — Ах, так?! — почти праведно возмутился мой противник, вскакивая с кресла и хватая другую подушку, благо, их на койке валялось аж четыре штуки. — Война!!! О, да! Давай, Мария, нападай, я покажу тебе, как сражаются настоящие космодесантники, взращенные книгами Стругацких, закаленные историями Брэдбери и отшлифованные романами Фехервари! Мы грыземся до последнего, даже если не можем победить, и коли нам отрубают одну руку, сражаемся второй, а если отрубают обе, хватаем меч в зубы! «Девиз наш — отвага и честь!» А еще мы всегда отвечаем ударом на удар, как физический, так и словесный. Слава Императору! Точнее, в данном случае, слава принципам! Ибо Екатерина Соколова терпеть не может, когда ее пытаются втянуть в авантюру под названием «любовь»! — Ура-а! — заорала я и поудобнее перехватила пухо-перьевую постельную принадлежность, начиная плавно подкрадываться к противнице, однако меня жестоко обломали. «За что?!» — пронзил мой бунтующий разум вопль раненного в правое «полупопие» носорога, когда зазвонил мобильный. Мой. Ну да, конечно, почему бы не испортить всю лафу очередной рекламой банка или оператора связи?! Хотя, может, это мама или один из трех моих почти-демонов, друзей, которые предпочитают текстовые сообщения звонкам, но в крайнем случае могут и прошлое вспомнить, вернувшись к реалиям девяностых, лишенных Скайпа. — Аюшки? — мгновенно придав голосу доброжелательности, но не глядя на экран, спросила я в трубку. Нет, ну, мало ли, вдруг это мама? Чаще всего таки звонит мне именно она. А вот смотреть на экран было опасно, вдруг Мария решит провести внезапную атаку? Впрочем, пока та к активным действиям не переходила, лишь уверено взбила подушку и скрутила ее в плотный валик. Кирдык мне… наверное. Потому как боец из меня плохой. Очень плохой, можно сказать, вообще никакой, ведь меня можно лишить равновесия малейшим толчком из-за хилого веса. А еще из-за того, что единственный спорт, на который мне хватает времени с момента начала учебы в МИТИ — зарядка… Но я всё равно буду драться! И даже если победит Маруся, обожающая свою пусть и невысокую, но спортивную фигурку, выстраданную походами в спортзал и диетами, я продолжу отбиваться, даже валяясь на полу! Только вот жизнь любит преподносить сюрпризы, особенно если ты склеротик. — Нет, Катя, это безобразие! — раздался в динамике возмущенный голос моей матери. — Ты о чем? — Нет, я не тормоз, я просто медленный газ. — Тебе что говорили?! В пять мы должны выехать в аэропорт! — Ой… — Ой? Ой?! Уже без десяти, ты где вообще? — Мам, я уже бегу, буду через пять… — я смерила внимательным взглядом явно расстроенную Марусю. — Через десять минут. Все, чао! — Катя!!! — возмутились на том конце провода, но я уже нажала «отбой». — Всё, Мариш, игра окончена. Я не сдалась, просто беру передышку, — и хотя вряд ли мы продолжим бой на следующих посиделках, главное, обозначить свою позицию — десантник Соколова не повержена! Она просто вынуждена произвести тактическое отступление… — А что так? — удивилась Маша, окончательно теряя запал и кидая орудие праведного возмездия на его законное место — на кровать. — Да гости приезжают, встретить надо. Нет времени рассказывать, а то меня мама закопает и цветочков не принесет. — Ясно. Опять твои Климовы? — Не угадала. Я его вообще не знаю, — прозвучала страшная истина, пока ее хранитель пытался одновременно влезть в кожаную куртку и застегнуть «молнию» на сапоге. — Хм. «Его»? И сколько «ему» лет? — Да, вроде, молодой. — Та-ак, — протянула моя подруга, и стало ясно, что кое-кто нарвался. Нет, ну почему мне при рождении в черепушку мозги положить забыли, а? Несправедливо! — Не начинай, времени нет, я ускакала! — одарив подругу сим эпичным воплем, я выскочила из квартиры. Да, надо уметь вовремя отступать, и это не бегство, а маневры, если кто не согласен, почитайте про тактику и стратегию ведения боевых действий! — Ну, Катя!.. — разочарованно протянула Маша, высовываясь на лестничную площадку, но объект ее домогательств, пардон, дружеской опеки уже на всех парах мчался вниз. Через семь минут — привычка время засекать дана мне свыше, не иначе! — я стояла на пороге собственной квартиры и жала на кнопку звонка. Эх, лучше бы мне память в бытовых ситуациях помогала, а не в таких вот бесполезных мелочах, как определение времени, за которое можно добежать от квартиры подруги до моей собственной! Впрочем, что удивительно, тексты пьес я почти никогда не забывала, да и училась неплохо, но вот в быту… Поставить на плиту чайник, уйти в свою комнату «на пять минуточек», чтобы пролистать конспект, и спалить предмет быта так, что его придется выбросить — запросто! Не завести будильник после летних каникул — легко! Опоздать на сеанс к парикмахеру, засидевшись с друзьями — без проблем! Просто-таки ходячая катастрофа, а не человек… Дверь распахнулась, прервав искренний процесс самобичевания. На пороге стоял отец, одетый в строгий черный костюм и всё еще не застегнутое теплое пальто, но уже обутый — видимо, он был в прихожей, когда раздалась трель звонка. А чего сразу не открыл? «Никого нет дома, вызывайте МЧС»? Впрочем, наверное, это потому, что он знал, кто припрется… Но пока я искоса разглядывала отца, прилизавшего черные-пречерные волосы так, словно идет принимать ГОС-ы, он, гневно воззрившись на меня, заявил: — Где ты шляешься? — Прости-прости, уже здесь, — пробормотала я, надеясь, что он выберет поездку, а не ругань, и мои надежды — ну надо же! — оправдались. Отец возмущенно фыркнул, взял ключи от старенького Жигулёнка и поспешил вниз. Я побежала следом за ним, не дожидаясь матери: и так всю дорогу пилить будет, так что оттянем время казни… Вот только надолго его оттянуть было нереально, а потому «Мария Антуанетта готова взойти на плаху!» Складываем уши трубочкой, делаем покаянное лицо (впрочем, тут и делать ничего не пришлось, чувство вины у меня неплохо развито), готовимся к потоку обвинений. А ведь время — ровно пять, так что мы успеем. Эх… — Катя! — начала отповедь мама, присоединившись ко мне на заднем сидении серого Жигулёнка не пойми какого года выпуска. Причем я не ёрничаю, просто папа и сам этого не знал: «жучка», как он ласково называл машинку, ему продал приятель лет семь назад, а потому отец понятия не имел, что с этой машиной на самом деле творилось в прошлом. Ну, «левая» она была, если говорить открыто, а техпаспорту он не очень доверял. Правда, почему — непонятно… — Ну, мамуль, давай не будем, — заныла я, мечтая спрятаться от очередного скандала куда подальше. — У меня прогрессирующий склероз, плавно перетекающий в маразм! — Так, прекрати юродствовать! — возмутилась декан литфака. — Ладно, извини, — нахмурилась я. Это слово моя мать использовала крайне редко — только когда очень и очень сильно злилась. «Что ж за птица этот родич, раз мама настолько нервничает и боится его не встретить?» Впрочем, мысли мыслями, но вслух подобное спрашивать не стоило. Толку-то? Мой мамкин упрямый, как я, а то и хуже, что означает: ее не переспорить… — Чтобы больше такого не было, поняла? — продолжалась тем временем отповедь. Кивок в ответ, потому как лучше в такой ситуации побольше молчать. — Будь вежлива и не хами, он из воспитанной семьи. — А он русский хорошо знает? — крошечное уточнение с робкой надеждой на отрицательный ответ, дающий возможность поприкалываться над парнем, которого я заочно возненавидела. Нет, ну, в самом деле! Что, раз богач, так пред ним пресмыкаться надо, что ли? Что за феодализм?! — Катя! Даже не думай! — вновь рассердилась мама. — Он прекрасно знает русский! Я бы сказала, идеально! И не смей над ним издеваться! — Прости, мам, я просто спросила, — неплохая попытка увильнуть, но, как говорится, «не на того напали». — Я тебя знаю! Сейчас начнется твое вечное: «Ты мне не нравишься, так что свали в туман», — как ты говоришь, и даже статус гостя его не спасет, раз ты так настроена! Вот только попробуй! — Ну а что, мне ему ножки целовать, что ли?! — выпалила я и прикусила язык. Мне казалось, мама разозлится, но она почему-то нахмурилась. — Катя… Это не просто родственник, он важен для нашей семьи. Но я не собираюсь объяснять тебе всего. Только запомни: никогда ни пред кем не пресмыкайся. Даже перед сильными мира сего. Нет, особенно перед ними! — Инн, я не понимаю, — вдруг вмешался отец. — Почему ты так против него настроена? Даже если у ваших семей и были разногласия, зачем ты на парня-то весь негатив переносишь? — Он такой же, как они. Он из этого рода, «плоть от плоти, кровь от крови»… — поморщились в ответ, но на последнем слове отчего-то возникла неловкая пауза, после чего тон резко сменился, став раздосадованным, а не полным отвращения: — У него то же воспитание, так что не думаю, что он от них отличается. — А как же презумпция невиновности? — рассмеялся отец, явно не разделявший настроения своей жены. Да неужто ему она тоже подробностей из жизни гостя заморского и странной семьи миллионеров не открыла? Если она сама так уверена в «блохастости» этого самого гостя, значит, у семейки той рыльце сильно в пушку, а папа мой — холерик тот еще, и, услышь он страшную историю о подлости и коварстве, непременно бы воспылал к нашим родичам чувствами, схожими с мамиными! Значит, она ему страшных историй не рассказывала. А почему? Они что, настолько жуткие, что их даже мой папенька не переживет? Вообще-то, скрывать что-либо от отца для мамы — табу, она на него молиться готова, по-моему, так почему не открыла правду на этот раз? Ох, меня же любопытство загрызет, как собака — мозговую кость! И почему папа не выспрашивал подробности? Каким чудом, какими правдами и неправдами его паранойю успокоили?! Хотя, может, Машка права, и «женские хитрости» порой действительно творят чудеса?.. — Ладно, ладно, молчу, — тем временем сдалась мама, крайне не любившая спорить с мужем. — Только этих надменных граждан, ненавидящих всех и вся, ничто не изменит. — Ты слишком на них обижена, чтобы мыслить здраво, Инна. — Да нет… Просто не хочу с ними общаться, вот и всё. — Но почему? Что за тайны Мадридского двора? Да ладно! Она не просто не рассказала отцу о самых неприглядных моментах из прошлого жуткой семейки, но и в менее важные детали своих с ней отношений его не посветила?! Мать моя — гитара, папа — бас, я — треугольник… Как так?! Она же в жизни от него ничего не скрывала! И почему отец не злится на такую скрытность? Как он вообще согласился пустить в дом не пойми кого на неопределенный срок? Или всё-таки фамилию и статус приезжающего ему сообщили, и эта информация его успокоила? Хм. Это кем же должен быть пришлый, чтобы даже мой папенька посчитал, что сей индивидуум не покусится ни на его книги, ни на мою честь и будет вести себя исключительно благовоспитанно? Меня терзают смутные сомнения… Отчего-то слово «принц» перестает казаться шуткой. — Ох, Гоша, не спрашивай, мы же договорились, — поморщилась мама. — Хорошо, хорошо, успокойся, — сдался отец. — Сказал же, что согласен на эту авантюру. Раз она тебе настолько важна, значит, не буду вмешиваться. — Ладно, всё, — вновь обратилась ко мне мама. — Будь с гостем предельно вежлива, но не более, поняла, Катя? — Поняла, поняла, — я мысленно взвыла. Опять двадцать пять! — Вот и молодец. — Мам, ну что, он совсем уж отвратительный? Прям покусает меня, если я буду неофициальной? — Как сказать… — нахмурились в ответ. — Понимаешь, он из очень и очень старого дворянского рода. Интеллигентность у них в крови, если так можно выразиться. И они привыкли получать всё, чего хотят. — Он мне уже не нравится, — поморщилась я. Богач, да еще и дворянин, по щелчку пальцев которого исполняется любая прихоть? Вот это нам «подфартило»! Ненавижу «хозяев жизни», которые смотрят на окружающих свысока. Человек рождается нищим и умирает нищим, ведь ни копейки он не сумеет взять на тот свет, равно как ни копейки он не приносит в этот мир, впервые сделав вдох. А те, кто пользуется родительскими деньгами и считают окружающих пылью под ногами, потому что те беднее… Не «золотая» это молодежь, а фальшивая, насквозь пропитанная гнилью. Впрочем, их родители не намного лучше, даже если заработали миллионы сами, ведь не деньги определяют, кто ты в душе, а твое отношение к окружающим, и я сейчас не только о людях говорю. Профинансировать больницу и пнуть на улице котенка может лишь тот, кто благотворительностью занялся исключительно ради рекламы себя любимого… — Откуда столько негатива? — внезапно вторгся в стройный ряд моих мрачных мыслей отец. — Я вот думаю, что общение с грамотным, начитанным человеком, который не говорит «круто, кайф, абзац», пойдет тебе на пользу. А-а, вот и причина, по которой папик не против дворянчика в нашей «сталинке». Надеется, его непутевую дочь перевоспитают. Ну-ну, надейся… В меня всё это въелось, как ржавчина в меч викинга, откопанный археологом! Впрочем, ответила отцу я не совсем то, о чем подумала, ибо надо было не ругаться, а спускать его с небес на землю: — Если бы этот гость не был тем, кто «привык получать всё, чего хочет», мне было бы проще. Отец промолчал — видимо, решил не обсуждать человека до того, как с ним познакомится и оценит характер (и всю степень угрозы), а мама, улучив момент, продолжила наставления: — Наверняка он скучный, занудный, чопорный человек, который морщится, если кто-то ест, не положив на колени салфетку, а потому вспомни манеры и правила приличия. Я удивленно вскинула бровь. Ничего себе, как мама его ненавидит! Даже больше, чем я! Причем тоже заочно. Впрочем, я-то его пока не по-настоящему ненавижу, а так, «испытательным сроком», а вот она явно пылает жаждой крови. Странно. Не мог этот парень не знать о столь «светлых» чувствах, ну не мог. По крайней мере, его родители, скорее всего, договаривавшиеся с мамой (его-то она не знает, значит, общалась именно с родителями), точно в курсе! Так какого фига этот тип сюда прется? Россия что, маленькая? А если ему именно Москва нужна, зачем он к нам намылился — что, денег на гостиницу или съемную квартиру не хватило? Не верю. Значит, по принципу многих богатеев «за копейку удавлюсь»? Помнится, друг мой Пашка рассказывал, как его отец, автослесарь, вытаскивал сидение машины шефа, когда тот просыпал мелочь, а та закатилась в какие-то щели. В итоге они с напарником выудили рублей пятнадцать, а возились часа два — это вообще нормально? Нет, логику богачей нам, простым смертным с давно некрашенными потолками, не понять… — И еще, — продолжала мама, явно не собираясь сходить с лыжни. — Не поддавайся на провокации. Что бы он ни говорил, оставайся спокойна и холодна. Если уж совсем выведет из себя чопорностью и заносчивостью, иди ко мне. Я попробую что-то сделать. — «Что-то сделать»? «Попробую»? — возмущению моему не было предела. — Мам, ему девятнадцать, а тебе… не буду уточнять, сколько! — Говори прямо: сорок два, — поморщилась госпожа профессор, не стеснявшаяся своего года рождения, а, напротив, гордившаяся им и считавшая, что с возрастом приходит мудрость. — Но я просто не могу ничего сделать! Сейчас ты не понимаешь, но поймешь, когда его увидишь. — Да что ж там за кошмар на улице Вязов? — окончательно расстроилась я. Неужели мне придется неизвестно сколько времени корчить из себя холодную чопорную дамочку, не имеющую права даже повздыхать за обедом?! Папа-то, ясное дело, будет в восторге, а вот мне это совсем ни к чему. С народом в институте будь веселой, на занятиях — прилежной, так теперь еще и дома не расслабься! У меня что, отберут последнее место, где я могу быть сама собой?! Ехидная, взбалмошная, веселая — одна моя грань, любящая учиться и читать — другая, отходчивая, мягкая, со слезами на глазах — третья, я не вру ни знакомым, ни друзьям, ни родным, просто показываю им лишь какую-то одну сторону своего характера, но дома, хотя бы просто бродя по коридорам, я могла по-настоящему расслабиться и не выбирать линию поведения! А теперь меня этого лишат. Почему? За что? Хотя, наверное, глупый вопрос. Всегда есть «за что», даже если ты этого еще не осознал… Я долго и упорно предавалась тлену и унынию, мысленно закапывая гостя в самую глубокую могилу, какую только можно вырыть (чтоб он в магме сварился, индюк неощипанный!), но в конце концов машина всё-таки плавно подкатила к зданию аэропорта, и я быстро выскочила из салона, на прощание смачно грохнув дверью. — Катя, манеры! — возмутилась мама. — Ну ма-ам, он же еще не приехал, — как-то само пронылось в ответ. — Ничего, привыкай, — пожала плечами Мадам Вредность. — И вообще, если тебе так тяжело, просто сыграй эту роль. Представь, что ты снимаешься в кино или играешь в театре. В крайнем случае, в телевизионном шоу… — Чего? — удивилась я, ошарашенно оглянувшись и неэстетично так уронив ценное жевательное устройство на грязный асфальт, встречавший иностранцев лужами и трещинами. — Не перебивай, — поморщилась моя родительница, не очень любившая телевидение. — Ты можешь сыграть дворянку начала девятнадцатого века? — Могу, — растерялась я и мысленно добавила: «Наверное». — Вот и сыграй! Причем сыграй максимально скучную чопорную дворянку на официальном приеме. — Инна, ты перебарщиваешь, — нахмурился мой отец. — Сама же говорила: не пресмыкаться. А теперь хочешь, чтобы она под него подстраивалась. — Это другое, — пожала плечами мама. — Это всего лишь способ избежать проблем — свести общение к минимуму, а то, что останется, сделать официальным до крайней степени. Меня терзают смутные сомнения. Чего же всё-таки хочет мамик? Чтобы я была учтива с миллионером, или чтобы я держалась от него подальше? Как-то он уже не кажется мне монстром в камзоле… — Ладно, девочки, время, — отмахнулся отец, видимо, решив плюнуть что на мамины заморочки, что на их плоды, повисшие на мне в виде незапланированного спектакля, и поспешил в здание аэропорта. Я прокручивала в голове фильмы о девятнадцатом веке, припоминала манеры, речь, походку актрис, чтобы не ударить в грязь лицом перед внезапной «работодательницей» (на гостя, если честно, мне было как-то наплевать), а потому, в отличие от родителей, не скучала. Моя мучительница же принялась с остервенением изучать информацию о рейсах, причем так плотно поджимала губы, что казалось, они в ниточку скоро превратятся, а то и вовсе исчезнут. Отцу тоже передалась ее нервозность (воздушно-капельным путем, ага), и он исследовал подозрительным взглядом всех залетных, заполнявших зал прилета — видимо, искал в толпе врага номер раз. Однако нам повезло — ждать пришлось недолго: самолет уже приземлился, а наш дорогой гость, судя по всему, проходил паспортный контроль, о чем поспешила сообщить отыскавшая необходимую информацию маман. — Как он хоть выглядит-то? — уточнила я, вспомнив наконец, что совсем не представляю, кого стоит выискивать в толпе. — Фото есть? — Нет. — Какой шикарный ответ! Я фигею! — А как же мы его узнаем? — праведное возмущение в моем голосе должно было воззвать к совести и разуму остальных встречающих, однако они, видимо, оставили данные ценные качества дома. — А зачем нам это? Он сам нас узнает. Как узнает-то? Табличек мы не приготовили! Ой. Стоп. Таблички? Таблички! Мне ведь даже имени его не сказали! — Мам, а как его?.. — вопрос замер на губах, решив не срываться вниз излишним камнем, как, впрочем, замерла и я сама. «Меня терзают смутные сомнения!» Снова. Потому как к нам быстрым шагом направлялся высокий стройный брюнет с волосами до плеч, собранными на затылке в хвост. Он лишь изредка поглядывал по сторонам, всё остальное время сверля нас немигающим пронзительным взглядом холодных, практически безэмоциональных глаз. Одет этот индивид, лишенный отчего-то чемодана, зато державший в руках барсетку, был в строгий деловой темно-серый костюм, идеально подчеркивавший все достоинства фигуры — широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги… на которых красовались дорогущие серые кожаные ботинки. «Выпендрёжник», — подумала я. Нет, ну а кто еще будет подбирать ботинки идеально в цвет костюма? Разве что моя подруга Маша… Пока приезжий преодолевал немалое, прямо скажем, расстояние до выхода, то бишь до нас, искусно лавируя между остальными гражданами, кстати, нагруженными чемоданами, как ишаки вьюками, мне удалось получше его рассмотреть. Парень был симпатичным: черные (прикиньте, роскошь!), несколько непривычной формы глаза, высокий лоб, тонкие, без кровинки губы, острый нос, бледная аристократическая кожа, не знавшая вредного слова «прыщ». Завидно-то как… «Ну и что? Ну, симпатичный. А Ален Делон симпатичнее», — мысленно фыркнула я, слегка слукавив. Ладно, не слегка, потому что у залётного были прекрасные, просто-таки идеальные руки с тонкими длинными пальцами, лежавшими на черной барсетке столь изящно, что я аж чуть не поперхнулась от зависти. Вот только холодный, безразличный ко всему взгляд и каменное выражение лица всю его красоту на нет сводили! «Точно он, гость дорогой, — подумала я. — Вон какой, как ледышка. А значит, жди неприятностей. Ну, раз ты сама надменность, подыграем. Что там мамкин говорила? Дворянка, девятнадцатый век, чопорность? Оки-доки, будет тебе Анна Каренина! Хотя нет, загнула. Под поезд ложиться — это не для меня. Я скорее своего врага на колбасу пущу». Глубокий вдох и медленный выдох — этот ритуал всегда помогал мне настроиться на игру, оставляя мое собственное сознание простым зрителем, а тело отдавая в распоряжение «второй личности», которая будет проходить сквозь чужую жизнь. Да, к сожалению, пока у меня не получалось виртуозно входить в образ, проживая роль, а не играя ее, но я очень надеялась, что когда-нибудь это изменится, поскольку мне хотелось на самом деле жить историями своих героинь, ведь изначально именно это и было моей заветной мечтой. Хотя для скучной роли «куклы» без эмоций хватит и моих нынешних навыков, полагаю. По крайней мере, очень на это надеюсь… Несколько секунд спустя я открыла глаза и натянула на моську, и без того заледеневшую в момент опознания гостя, еще более чопорное выражение: я вся такая холодная, такая неприступная, попробуйте кусните — зубки обломаете! Хе-хе. — Добрый день, — проявил вежливость наконец добравшийся до нас парень, обратившись к моей матери спокойным и уверенным голосом с легким акцентом. — Вы Инна Ренина? — Да, — едва различимый кивок в ответ. Ой, кажется, мама тоже «вошла в роль»: эмоциональный диапазон инфузории сражает наповал! — Позвольте представиться, мое имя — граф Владислав Батори, вас уведомляли о моем визите. — Конечно, — ответила моя мама — сама сдержанность и вежливость. — Приятно познакомиться. А радости-то не видно! Ты кому лапшу на уши вешаешь, он же не дурак… наверное. — Рад знакомству, — таким тоном, словно зачитывал доклад по органической химии первокласснику, возвестил пришелец. М-да, радость у них явно примерно в одном диапазоне ошивается. — Это мой муж, Георгий Константинович, — кивнула мама на отца, тот улыбнулся и вопросил: — Рады приветствовать вас в Москве, как долетели? Мать моя — ехидна, папа — чебурашка! Сколько пафоса! Убейте меня лопатой и ею же закопайте: мне так же придется… Ох, «жизнь моя жестянка»! — Благодарю, полет прошел нормально, — ответил Владислав. Тоже мне, стюардесса. И вообще, что за имечко? У него ударение на «и» падает, а не на «а», как в простом русском имени, сокращаемом до «Слава». Хотя он румын, чего я удивляюсь? Для них такие имена — норма, им тоже, небось, «Славик» покажется почти ругательством. — А это наша дочь, Екатерина, — тем временем представили последнего страдальца из группы встречающих. Бедная я, несчастная… Тяжела ты, актерская доля, ну да ладно. Улыбнувшись фирменной улыбкой знатных дам из фильма «Королева Марго», временная недопринцессочка объявила: — Приятно познакомиться. Надеюсь, вы хорошо проведете время в нашей стране. Мама одобрительно улыбнулась краешками губ, и я поняла, что она довольна, значит, в калошу я не села. Ура! Это, собственно, всё, что мне было нужно. Теперь главное продолжать в том же духе, чтобы родительница была спокойна. Относительно. Граф-то ей нервы еще потреплет явно… А жаль. Не люблю, когда у нее дурное настроение. — Искренне надеюсь на подобный исход, — одарили меня ответом, окинули тяжелым взглядом, а затем, вновь повернувшись к главе нашей делегации, то бишь к маме, возвестили: — Почту за честь провести это время с вами и вашей семьей. Смею надеяться, мой приезд не слишком вас обременил. И вдруг Его Сиятельство румынский граф… улыбнулся. Нет, вы прикиньте, оно еще и улыбаться умеет! Оно всё такое холодное, такое величественное, как монумент Калоше, а лыбится! Мамочки мои, в каком лесу белки сыграли марш Мендельсона на балалайках? — Нет, что вы. Вы не доставили нам неудобств, — улыбнулась в ответ Мадам «Я вам вру, но фиг вы меня поймаете». — Искренне рад. Итак, идемте? — вопросило Сиятельство таким тоном, будто и не спрашивало вовсе, а предъявляло руководство к действию. М-да, веселый будет вечер. А потом неделя. А потом, может, и месяц. На сколько у нас это чудо, к счастью, без перьев, вообще остановиться-то решило? Хоть бы ему в Москве не понравилось, хоть бы, хоть бы… Мама кивнула, явно с трудом удержавшись от того, чтобы не поморщиться, и мы отнюдь не дружною гурьбою под предводительством моего отца вывалились на улицу. Точнее, вывалился он, мама вышла, я выплыла, а Владислав прошествовал. Сколько ж в нем манерности!.. А может, манер. Просто я иногда не могу одно от другого отличить… Вот чего он идет, словно кол проглотил? Тоже мне, аристократ! Мог бы хоть ручки дамам поцеловать — фигу, всяким нищебродам графья длани лобзать не обязаны, и неважно, что именно у этих нищебродов они собираются жить. Где твои манеры, принц из сказки? Или, точнее сказать, из Румынии… Внезапно я почувствовала чей-то очень пристальный тяжелый взгляд и обернулась, но разве заметишь кого в такой толпе? Да и вообще, мне, наверное, просто показалось. Ну, кто будет, право слово, разглядывать постороннего человека в аэропорту? Разве что скучающие Ждуны, а их взгляд такого влияния не оказывает, его вообще не замечаешь. Так что это всё нервы, воспоминания о старых фильмах и убитое дворянской дланью настроение. Хочу домой, под одеялко, обнять книжку Фехервари или Торпа и почитать о том, как космодесантники сносят головы оркам! Да, я фанат «Вархаммера», и мне совсем не стыдно, даже несмотря на то, что все мои друзья (аж целых четыре штуки) хором говорят, будто это не женское хобби. Да что бы они понимали! Хорошая фантастика не знает границ! А уж интересная литература и подавно… Впрочем, моя матушка считает, что современная литература сильно уступает в качестве классической, а потому мое увлечение также не одобряет, но это уже лирика, родители вообще, сколько себя помню, ни одно мое увлечение, кроме чтения, не поддерживали, а в музыкальную школу отдали, исключительно потому как в детском саду воспитательница им все уши прожужжала о том, что у меня прекрасный слух, который надо развивать, ведь это поможет и интеллектуальному развитию. Не знаю, помогло или нет, но на синтезаторе играть я могу, как и на пианино, только вот мне его купить не позволят, а потому приходится напрашиваться в гости к Пашке или Антону, если хочется помузицировать, что случается довольно часто. Ну да ладно, чего это я предаюсь воспоминаниям? Надо вперед топать, а то эфемерного соглядатая упустила, да еще и от своих отстала, а бежать вприпрыжку нельзя, заклеймят плохой актрисой. Плывем вперед, как круизный лайнер! Главное, не повторить судьбу «Титаника»… Догнав никуда не спешивших родичей (ой, как странно применять это слово по отношению к кусочку румынского льда!), я присоединилась к ним, и мы всей гурьбой подошли к «жучку». Папа царственно махнул на него рукой и, ласково глядя на любимый металлолом, возвестил: — Вот, моя машинка. Располагайтесь. — Благодарю, — ответил Влад (хорошо не «Дракула», хотя его собственная фамилия недалеко ушла!) и открыл заднюю дверцу. Я-то думала, он фыркнет, нахмурится или каким-либо иным мимическим действом недовольство выразит, но нет. Он держался стойко. Может, у них, в Румынии, Жигули — не самый последний вариант? Не Америка всё же… Хотя сомневаюсь, что там вообще есть хоть одна машина данной марки. Эх, надо было вместо похода к Машке за флеш-картой с качественными фотографиями последнего мероприятия, точнее, празднования Восьмого Марта в нашем достославном вузе, почитать немного о Румынии… Но умная мысля как всегда приходит опосля, ибо, как истинная женщина, она просто обязана задержаться. — Прошу, присаживайтесь, — сказал пришелец, слегка улыбнувшись. О, это он мне. И что делать? Ох, как мама на меня гневно зыркает… Кому отомстить, вредному родственничку, свалившемуся на нас, как снег на гололед, или маме, не менее, а еще более вредной, которая умудрилась всего за день довести меня до нервной тряски при слове «гости»? Выбор, выбор… как я тебя люблю! Хе-хе. Моя сиятельная персоналия царственно прошествовала к «жучку» и плавно опустилась на кожаное сидение. Мама возмущенно на меня посмотрела, но я лишь улыбнулась. Нет, не ехидно, однако профессор литературы поняла меня без слов. А вот не фиг бедным актрисам на мозги капать, не казенные! Да, вредная я, ну и что? Она же сама сказала, что с графом следует быть учтивой, вот я и стараюсь изо всех сил, угумц! Это ведь противоречит этикету — отпихнуть протянутую руку помощи и пойти взламывать Жигулёнок с другого бока самолично! Вот и нечего на меня так гневно зыркать, всё равно бесполезно: вы пирокинезом не обладаете, мадам… А тем временем граф плавно захлопнул дверцу и обошел машину. Дурак, что ли? У такой древней машины легким толчком дверь не закроешь! Ее пнуть хорошенько надо. Я мысленно тяжело вздохнула и ка-ак хлопну дверцей! Ноль реакции, кило презрения. Владислав всё так же флегматично заглянул в салон и плюхнулся на сидение. Пардон, величественно опустился. И снова не закрыл дверь. А вот ну тебя нафиг, помогать не буду. И подсказывать тоже. Неужто по моим действиям ситуация ясна не стала? Ну, раз не стала, мучайся, пришелец… Однако мой отец спас положение — или жизнь заграничного гостя, кто знает. Он подошел к левому боку своего «насекомого» и долбанул дверцей так, что машина аж закачалась. Его этот парень, похоже, тоже начал раздражать… — Дверцей сильнее хлопайте, а то не закрываете, — пояснил он, заползая в салон. Так его, батя! Уважаю! — Благодарю за совет, — ух, он такой непрошибаемый, что даже издеваться всё желание пропадает. Как говорится, если мальчик в детском садике дразнит девочку, той не следует обращать внимания, и вредствующий элемент быстро потеряет интерес. Вот и тут так же… Дорога до дома была на удивление тихой — в жизни еще не проводила больше часа в полном молчании, если находилась в компании. Спасите, кто-нибудь! И ведь даже радио не включили, садисты… Я мысленно повторяла недавно вызубренный монолог для следующего занятия и прикидывала, как лучше его отыграть, надеясь, что мы не попадем в кучу пробок, вот только надежды мои не оправдались: как только за окном перестали мелькать грязные пейзажи, не воспетые Пришвиным, и наступила «бетонная серость», наш доблестный Жигулёнок, прорвавшийся на своем веку через огромное количество пробок, столкновений с гаишниками и даже аварий, застрял. Москва — город заторов и дорожных запоров, что поделать. Кстати, ежели кого смущает, что дочь филолога так выражается, не смущайтесь, все свои! Привычка у меня такая. И я бы не сказала, что очень вредная… Временами даже полезная, особенно если надо от нежелательного элемента в кругу общения избавиться. Эстеты подобного не переносят, а не эстетов можно вместо того, чтобы пугать хамством и бескультурьем, просто заязвить, такое мало кто выносит — проверено! Дорога продолжала монотонно вести нас меж унылых зданий с потускневшими вывесками, красивых архитектурных ансамблей с пестрыми витринами, лишенных еще зелени скверов с толпами праздношатающихся туристов, глазеющих на изящные скульптуры, а также обломанных кустарников и криво опиленных деревьев возле детских площадок, искалеченных подростками, познавшими силу алкоголя, уверившего их в том, что они — богатыри, а качели — чудища заморские. Эх, видели бы они настоящих чудищ! И нет, я не о Ктулху говорю, а о красивых молодых дворянах, на которых когда смотришь, зубы сводит от их монументальности. Граф всю дорогу сидел так, словно тезка Цепеш его на кол посадил, и смотрел в окно — видимо, любовался видами, прямо как я. Только вот я скучала, хоть виду и не подавала, а о его мыслях судить было невозможно, ибо на румынской морде лица застыло выражение вселенской отстраненности и глубочайшей задумчивости, словно он космические тайны бытия постичь пытался. Впрочем, если он пытался понять, почему шикарные проспекты с яркой иллюминацией и великолепными фасадами недавно отремонтированных зданий сменяются узкими проулками с обшарпанными домами и перекопанными тротуарами, его можно понять: загадочную душу русского ЖЭКа понять дано немногим! Наверное, лишь тем, кто сам в нем служит… Наконец пытка подскакиваниями на ухабах закончилась, и я мысленно возликовала: сидения в «жучке» были жесткие и неудобные, а амортизация отчаянно игнорировала скрипы карданного вала, не желая смягчать удары, и как мой сосед умудрился ни разу не поерзать, я диву даюсь! Впрочем, я тоже стоически терпела, но порой всё же слегка меняла положение, чтобы окончательно не отбить филейную часть, на графской же филейке, подозреваю, этой ночью должен будет налиться нехилый такой фингал! Впрочем, его филейка — не мое дело, равно как и его фингалы. Хочет страдать, делая вид, будто он непробиваемый супергерой, пусть стоически превозмогает. А я хочу в кроватку, мне срочно нужно полежать, потереть бочка и постонать, желательно в голос! Два часа в этом гробике на колесах — как я вообще еще жива?! Лучше бы по парку в это время погуляла, всё больше пользы было б. Однако ж мучения наши наконец подошли к концу, и около половины восьмого мы приехали домой. Мама буквально выскочила из машины самой первой, но если кто подумал, что она просто устала сидеть, тот заблуждается, ибо она поспешила распахнуть передо мной дверцу! После чего моментально слиняла в подъезд, не дождавшись моего появления на улице. Боится, что Сиятельство манеры вновь продемонстрирует и даме гробик покинуть поможет? Да-а, это страшное предположение! Особенно если допустить, что его манеры совсем зашкалят, и он мне ручку предложит. Впрочем, нет, не предложит, ибо, как мы помним, богатые бедным лапки не лобзают, не по статусу занятие, а так как батюшке моему для рукопожатия свою длань граф также не протянул, логично предположить, что касаться плебеев ему неохота. Ну, или какое-нибудь правило Кодекса Истинных Миллионеров не позволяет. Впрочем, чего я такая злобная? Он вон еще даже ни одной гадости никому не сказал, за исключением повелевающего тона, так, может, всё-таки не стоит быть такой язвой? Может, попробовать дать ему шанс, а не закрываться, как велела мама? Хотя… Я запуталась. Но знаю точно, что вся эта ситуация дичайше злит!