«Снежные розы»

День начинался вполне себе мирно: граф проспал аж до половины девятого утра, и я думала, что он банально опоздает в институт, однако, выйдя из кабинета, он был полностью одет и вообще «готов к труду и обороне», вот только почему-то выглядел слегка сонным, хотя продрых на два часа дольше меня. Парень протопал в ванную, и я отметила, что он переоделся — теперь на нем был не менее дорогущий и красивый костюм, чем вчера, только черный, а вот рубашка с бежевой сменилась на белую, так что он был похож на гробовщика, особенно учитывая, что пиджак был двубортным, с воротником-стойкой. — Мам, а графу вчера вещи привезли, что ли? — тихонько спросила я. — Да, в полночь пришел курьер, приволок четыре огромных чемодана. Мы с отцом их вдоль шкафов расставили. Сам-то владелец на них только глянул, — еще тише ответила моя мамуля, явно готовая порвать своего вражину номер раз на конфетти, но, к ее вящему сожалению, неспособная воплотить мечту в жизнь. Я полезла в холодильник убирать уже ненужную сметану, но затормозила: на дверце обнаружилась записка, написанная идеальным каллиграфическим почерком, какого отродясь не водилось в нашей семье. Да, мама у меня филолог, но это не значит, что она может писать как робот. А вот граф, кажется, может. И активно это демонстрирует! На записке сиял завитушками номер мобильного телефона и скромненькое такое «Владислав Батори» — даже без титула, вот ведь чудо! Ладно, пригодится… Запомнив номерок, я убрала-таки сметану, помыла руки (а мыло-то хозяйственное на кухне! Но разве ворвешься в ванную к Сиятельству?) и плюхнулась за стол, а затем быстренько вбила новый контакт в свой старенький смартфон. Мама неодобрительно на меня зыркнула, но я поспешила отмазаться словами: «На всякий пожарный, мало ли, что в жизни может произойти?» На это ей возразить было нечего, а потому мытье посуды продолжилось в относительной тишине. Честно говоря, настроение мое нежилось на отметке «очень даже неплохо», потому как на завтрак у нас были блинчики, а за них я душу продать готова, к тому же, они не успели остыть, и я тихонько радовалась тому, что встала так рано. Мама всегда готовила к пробуждению моего отца, а пробуждался он очень рано, разогревать же завтрак мне, обычно поднимавшейся в полвосьмого, было лень, так что подъем на час раньше принес мне немалую пользу: во-первых, блинчики были с пылу с жару, а во-вторых, мне не пришлось страдать и бояться опоздать в институт из-за того, что я бы не успела умыться, потому как Владислав исчез там аж на тридцать минут. Я уже собиралась уходить, потому как занятия у нас начинаются в половине десятого, а топать до вуза надо около двадцати минут, когда он наконец выплыл из ванны и вопросил: — Вы собираетесь в институт? — Да, — минимум слов и едва заметный кивок. Нарываться на мамино недовольство с утра пораньше не хотелось. — Позвольте сопроводить вас. — Вы же еще не завтракали, — удивилась я. — Не имею такой привычки. Я никогда не завтракаю. — Да? — а вот это удивительно. Он что, в аудитории собрался бурчать некормленым желудком? — Хорошо, тогда можете пойти со мной. Мама на меня гневно зыркнула, но промолчала. Не могла же она графу напрямую сказать: «Слышь, ты, отвали от моей дочери уже, а?» Впрочем, вот конкретно так она бы вообще никому и никогда не сказала, но смысл… М-да, мама умела культурно посылать, только вот на этот раз ей сия функция была недоступна. Иностранцы на софт ограничение ввели! Я быстренько обулась, накинула теплую кожаную куртку и выскочила за дверь, вот только от созерцания неспешно одевающегося графа оторваться не смогла, потому как меня так и подмывало попросить его ускориться. Нет, а чего он как вареный? Мы же опоздаем! И вообще, зачем копаться, если в состоянии сделать всё быстро? Здесь нет шпионящего из-за угла дворецкого, который непременно доложит вашей маменьке, что вы не были неторопливы и величественны, как старая морская черепаха! Наконец Владислав зашнуровал свои дорогущие, на этот раз черные ботинки (интересно, сколько пар он с собой приволок?) и приступил к неспешному облачению в черное кашемировое двубортное пальто. Намотав на шею вязаный черный шарф, эта улитка наконец взялась за пуговицы, а я буквально взвыла, правда, мысленно. Но, надо сказать, вербальное излияние тоже прорвалось наружу: — Мы так опоздаем, давайте вы по дороге застегнетесь? — Я просчитал время, необходимое на дорогу. Опоздание исключено, — он явно был удивлен моим поведением, я же нервно переминалась с ноги на ногу и теребила край куртки. Ненавижу опаздывать! — Мало ли, что в пути случится? С запасом надо выходить! — а вот это крик души! Всегда выхожу заранее, потому как никогда не знаешь, сломается ли в пути автобус, раскопают ли тротуар дорожные службы, разольется ли лужа так, что придется целый квартал обходить! Вряд ли сталкивавшийся с подобными трудностями граф, к счастью, всё же проникся моими словами, а может, нервным видом, а потому слегка кивнул, закинул сумку на плечо и вышел из квартиры, после чего потопал вниз по лестнице, предоставив мне самой закрыть за ним дверь. Чертовы богатеи… Я захлопнула дверь и помчалась вниз, но Влада догнала лишь у самого выхода. Он, уже успевший застегнуть пальто (вот может же быть быстрым, когда хочет! Жаль только, что «хочет» редко), внезапно решил блеснуть манерами и учтиво распахнул передо мной дверь подъезда. Нет, он умеет быть милым, кто же спорит? Только почему-то это проявляется какими-то вспышками, по большей части неожиданными. И вообще, разве галантность не должна быть у дворян врожденной, как манеры? А то пилить ножичком котлету он умеет, а дверь за ним закрывайте! И нет, проблема не в том, что я вся такая выпендрежница, не способная сама дверь закрыть, просто папенька мне с детства внушил, что мужчина должен ухаживать за женщиной, вне зависимости от обстоятельств. Он всегда открывал нам с мамой двери, носил сумки во время походов по магазинам и подавал руку при выходе из общественного транспорта — банальные, обыденные знаки внимания, дающие почувствовать себя женщиной. Нет, он не выскакивал из машины, чтобы открыть маме дверцу, но, когда выходил из трамвая первым, всегда подавал ей руку, и мне казалось, что это — простая вежливость, потому как подобным образом поступали все коллеги родителей и их друзья, а главное, и мои институтские друзья тоже. О школьных вспоминать не хочу, потому как друзей-то у меня там и не было, только товарищи, как показало время. Ну да ладно, то дела давно минувших дней, а реалии времен нынешних топали рядом со мной, с легким интересом разглядывая медленно проплывавшие мимо дома. Мы шли переулками, потому как так было банально ближе и удобнее, и Влад, кажется, старался запомнить дорогу, а может, и еще о чем думал, не в курсе: у него на лице кроме любознательности ничего не читалось. Вот только, стоило лишь нам миновать пару дворов, как он вопросил: — Итак, пока мы не пришли, возможно, стоит начать занятие? За неимением свободного времени по вечерам, полагаю, это будет наилучшим вариантом. Да уж, определенно будет, особенно учитывая нежелание моей маменьки подпускать меня к тебе ближе, чем на километр. — Конечно, начнем. Во-первых, обращение. Вы всем «выкаете» и требуете этого от других, но люди старше вас этого делать не обязаны, без разницы, из какого они слоя населения. — Хорошо, — легкий кивок и никакого сопротивления. Неожиданно. — А ровесники? — Ну, те, кто намного младше, скажем, десятилетние дети, должны обращаться к вам на «вы». А вот ровесники… тут уж зависит от вашего отношения к человеку. Если он вам неприятен, у вас деловые отношения или просто вы его впервые видите, тогда «вы». А если успели познакомиться и неплохо поладить, можно перейти на «ты». — Хорошо, тогда я предлагаю вам перейти на «ты», — радостно улыбнулось Сиятельство. Наконец-то, а то замучил уже! Ненавижу официоз, всеми фибрами души ненавижу. Толку от него как от бегемота грации, с людьми так ни за что не поладишь, а я люблю мирное, дружественное, спокойное общение без видимых препятствий. — Хорошо, — довольно кивнула я, и мой временный падаван как-то подозрительно усмехнулся. Ладно, ну его… — Теперь насчет титула. — С ним что-то не так? — ой, батюшки, какое удивление! Неужто правда не понимает? — Если хочется завести толпу фанаток и стать центром внимания всевозможных подлиз — ничего. А вот если хочется обычной, спокойной, нормальной, — это слово было подчеркнуто не только интонацией, но и выражением лица, — жизни, тогда лучше не говорить никому ни о титуле, ни о миллионах. — Но как же тогда представляться? — Вот прямо сама наивность! — Да просто не говори: «Я граф Владислав Батори»! Скажи: «Меня зовут Владислав Батори». Поменьше официоза. Всё равно все поймут, что ты богач, просто не делай на этом акцент. — Благодарю за пояснение. Возможно, ты дашь мне совет и по поводу остального? Как мне вести себя в институте? — Да как вести… Вот ты себя как в прежнем вузе вел? — М-м… я обучался заочно. Та-ак. Ясно, вот откуда ноги у проблемы растут. Он же вообще о жизни ничего не знает, потому что из золотой клетки не выползал! Кошмар какой. Да ему теперь точно в институте проходу не дадут, потому как стопроцентно сядет в лужу! — А ты смотрел кино про простых смертных? Парень фыркнул и закатил глаза. — Безусловно, смотрел. О ком же еще можно еще смотреть фильмы? — О миллионерах, — пожала плечами я, а он как-то странно поморщился, отвернулся, пробормотал что-то на румынском и скорчил такую физиономию, что мне показалось, будто он собой крайне недоволен. С чего бы? Однако додумать думу мне не дали — Сиятельство соизволило прекратить заниматься самокопанием и ответило: — Таких фильмов крайне мало, однако и в них присутствуют не только богатые люди. — Ой, вот русскому языку ты учился на фильмах о девятнадцатом веке, а я про современность говорю, — и тяжкий вздох, да. Потому как от него можно чего угодно ожидать, даже того, что в его фильмотеке одни истории о дворянах. — Не имел чести лицезреть современные русские фильмы, однако я смотрел румынские, французские, немецкие и американские фильмы. Ах да, еще английские. — Ясно всё с тобой. Вот ты можешь вести себя как простой современный парень из фильма? — Я не актер, — пожал плечами Владислав, и в голосе его просквозило легкое раздражение. — Ты сумела себя сломать и сыграть роль дворянки, я же плохо умею притворяться тем, кем не являюсь. Это сейчас камень в мой огород был или похвала? Я его не понимаю, совсем не понимаю… Точнее, иногда мне кажется, что его настроение понять очень легко благодаря богатой мимике и интонациям, но стоит лишь ему закрыться, и всё, каюк, разгадать эту загадку становится крайне сложно, за исключением некоторых очевидных моментов. — Я себя не ломала. Актриса на то и актриса, чтобы надевать маску, но оставаться собой. Если бы я себя всё время ломала, у меня бы не было собственного «я». Как там папа вчера сказал? Тенью я была бы, вот. — Ты права, прошу простить, — вздохнул граф. — Я не хотел тебя обидеть. — Да вроде и не обидел, — пробормоталось в ответ, пока мозг переваривал крайне неожиданную информацию: оказывается, Его Сиятельство умеет извиняться! Не ожидала… — Это хорошо, — улыбнулся он, но тут же вернулся к главной теме: — И всё же не думаю, что смогу подавить собственное воспитание. — А кто говорит, что его надо давить? — удивилась я. — Просто слушай, как люди разговаривают, и учись использовать современные слова вместо архаизмов, строй фразы так, как это делают окружающие, а не герои старых книг. А еще не забывай, что ни у кого из нас слуг нет, и мы не привыкли деньгами расшвыриваться. О да, я злопамятная. И мамина «полянка» этому выскочке еще в страшных снах являться будет! — Я понимаю, — кивнул он, ничуть не смутившись. Облом мне. Нет, ну как так можно, почему ему плевать на старания окружающих? И не только ведь в маме дело, как вообще можно не ценить чужой труд? — Ну и хорошо, — буркнула я, начиная закипать, и Влад это, видимо, заметил, потому как вопросил: — Я действительно осознал свою ошибку, не стоило забывать о том, что у вас нет слуг. Прошу, не стоит злиться. — А я не только из-за этого злюсь, — упс, язык мой — враг мой, опять выдала всё, что в голове крутилось. Да что ж такое-то? Мама опять расстроится… — Позвольте узнать, что еще вас расстроило? — Не стоит. — Я настаиваю. Последнее, чего я бы хотел — это видеть вас расстроенной, поверьте, — ой, какой тон-то искренний! Только всё равно не верится. Слишком пафосно и высокопарно звучит, будто какое-то клише из всё тех же старинных книг, особенно учитывая, что опять вернулось пресловутое «вы». То ли он таким макаром пытается своего добиться, то ли просто использовал одну из стандартных фразочек. — Ну да, ну да, конечно, — глаза как-то сами собой закатились, но, заметив вытянувшуюся моську графа, явно решившего вступить в спор, я поспешила свернуть тему: — Давай не будем об этом, а то еще обидишься, а мне велено тебя не расстраивать. И, кстати, ты снова перешел на «вы». Владислав поджал губы, отвернулся, и я краем глаза заметила, что он с силой сжал кулаки, аж костяшки пальцев побелели. Чего это он? На отказ так сильно реагирует? Ой, мама… неужто правда, как только что не по его, наступает апокалипсис?! Однако Влад вдруг резко повернулся ко мне, остановился и, тщательно сдерживая боль в голосе, спросил: — Это из-за моей семьи? Ваша… Твоя матушка боится Ее Сиятельства? Прошу, ответь мне честно, это важно. Или… она боится и меня тоже? Вот я влипла… И что делать? Можно, конечно, соврать, только не хочется, слишком уж глаза у него печальные. Как у побитой собаки, выброшенной злыми хозяевами на мороз. Может, он всё-таки не совсем монстр, а? Может, мама не права? Я вот в отца не пошла, так почему он обязан быть копией родителей? Может, не стоит от него капитальными стенами отгораживаться? — Прошу, Катя… Гадство. Гадство, гадство, гадство! Сокращенное имя и тон нищего, у которого отобрали последнюю копейку, меня добили. Да черт возьми, пусть узнает правду! Скажу всё вежливо, надеюсь, истерики не последует… — Мама опасается, что ты или твоя семья можете сделать нашей что-то плохое. Лишить родителей работы, например… У него задрожали губы. М-да, я всё-таки переборщила? — Прошу, ответь честно. Твоя мама меня боится? — повторил он почему-то. Но я ведь уже ответила!.. Затхлый запах паники, удушающий, липкий, мерзкий. В памяти вспыхнуло наваждение, от которого я отмахнулась прошлым вечером. Слегка расфокусированные из-за отсутствия очков, серые, яркие, полные ужаса глаза мамы. Она боялась. Его или его семьи, не знаю, но она действительно боялась. Не только финансового террора. Чего-то еще. — Да. Прости. В его глазах застыла боль. Отчаянная, полная безысходности, лавиной сметающая остальные чувства. А затем Влад едва слышно прошептал: — А ты? Ты меня боишься? Боюсь? Его? Конечно, мама вчера такую панику развела, что и я прониклась, но с чего мне его на самом деле бояться? — Нет, конечно. Может, я и дура, но, мне кажется, ты не из тех, кто способен по первой прихоти испортить жизнь окружающим. Он шумно выдохнул и сделал шаг навстречу, слегка шатнувшись. — Ты не боишься? Вообще? — Вообще. Не паникуй из-за такой ерунды. Может, мама и знает какой-то ваш ужасный секрет, но мне кажется, нельзя судить о человеке по его семье или каким-то историям из ее прошлого. Нет, конечно, если человек сам подлые поступки совершал, лучше держаться от него подальше, потому как такие люди не меняются, но, если знакомишься с кем-то, надо просто дать ему шанс, мне так кажется. Надо просто узнать человека получше и уже потом выстраивать собственное мнение. А доверять мнению окружающих… Мало ли, вдруг они ошиблись или просто чего-то не знали, а может, что-то не так поняли? Бывает, человек выходит из тюрьмы, и все от него шарахаются, клеймя убийцей, но они и не подозревают о том, что он убил, защищая жену от грабителя. Так зачем навешивать ярлыки? Надо выяснять, что у твоего знакомого на душе, я так считаю. — Убийца, да? — пробормотал он. — И ты готова принять даже убийцу, если он вызовет твою симпатию? — Да, — четко, без тени сомнений. Уж в чем, в чем, а в этом сомневаться не приходится. — Главное не что было сделано, а почему. Причины всегда важны. И у самых страшных поступков бывают причины, полностью их оправдывающие. Повисла тишина. Звенящая, напряженная, но отчего-то удивительно мягкая. Губы Владислава больше не дрожали. Напротив, медленно, но верно на них появлялась легкая улыбка, с каждой секундой становившаяся всё шире и ярче, счастливее. А затем он сделал еще один шаг, подойдя ко мне вплотную, и напряжение вмиг рухнуло, словно его и не было. От него волнами исходила радость, накатывала на меня и растворялась в небытии. Сама не заметила, когда тоже начала улыбаться, но отчего-то на душе вдруг стало спокойно и хорошо. Не злой он, это чувствуется. При всем обилии тараканов в его черепной коробочке, он точно не злой. По крайней мере, я хочу в это верить… И вдруг тонкие губы едва слышно прошептали: — Ты и впрямь такая, как он говорил… — Кто говорил? — так, что-то мне это не нравится! Чего я разнежилась и расчувствовалась? Тут какая-то ерунда творится, не время для сантиментов! — Дедушка, — слегка смутившись, пояснил Влад, но взгляд от моих глаз не отвел. — Он рассказывал, что ты очень похожа на… свою бабушку. Не нравится мне эта его заминка, но сейчас меня другое волнует: его дед знал мою бабушку?! Серьезно? Хотя это ладно, куда больше настораживает то, что он знает обо мне! — А откуда твой дедушка знает, какая я? Мы, вроде, не пересекались. И причем тут бабушка? Влад замялся. Он явно подыскивал слова, то порываясь что-то сказать, то вновь теряясь и бегая глазами по асфальту, но не быть мне космодесантником, ежели я дам противнику время перегруппироваться! В атаку, Катерина! — Ты хотел, чтобы я была с тобой честной, но разве можно этого просить от других, не будучи честным взамен? Он растерялся. Даже вновь на меня посмотрел, только как-то потерянно. А затем неохотно выдавил: — Прошу простить, у нашей семьи есть одна крайне… неприятная для простых людей тайна, и я бы не хотел ее открывать. Меня не примут. Никто не примет. Но я просто… — Хочешь обычной спокойной жизни, — закончила я за него со вздохом. — Не волнуйся, можешь не рассказывать об этом, меня не волнует, даже если вы мафиозная семья или какой-нибудь клан киллеров. — Влад напрягся. Ого, кажись, бомбочка упала где-то рядом. М-да. Только мафии мне не хватало… Но это не так уж важно, я только что правду сказала, поэтому надо бы повторить, чтобы до графа дошло. — «Не суди, да не судим будешь». Я просто составлю о тебе собственное мнение, основываясь на твоих поступках, вот и всё. Так что мне не важно, что там за жуть творится в твоей родословной, можешь спокойно хранить секрет. Но вот откуда твой дедушка меня знает — это важно! Он что, шпионил за нами?! — Нет, не извольте… изволь беспокоиться, — улыбнулся Влад, у которого явно гора с плеч упала. — Впрочем, в какой-то мере, можно сказать и так. Он посещал Россию немногим более пяти лет назад, встречался с твоей матерью, однако диалога не получилось — ему не было позволено познакомиться с вашей семьей. Однако он крайне любознателен, потому нашел способ выяснить некоторую информацию о вас. Буду предельно честен: он и впрямь некоторое время за вами следил. — Я поёжилась. Жуть какая-то. Это всё какая-то сплошная жуть! — Георгий Константинович его не заинтересовал, однако ты… Судя по всему, твой характер был сродни характеру твоей бабушки, и это привлекло внимание моего дедушки. Впоследствии он рассказал мне о тебе, и я решил обязательно представиться. Впрочем, если быть честным, во мне теплилась надежда на возможную дружбу, поскольку дедушка говорил, цитирую: «Это леди без предрассудков». Сложно представить, насколько в моей ситуации данное определение важно, однако я говорю искренне: моей мечтой было увидеть страну, подарившую дедушке в прошлом много незабываемых моментов, отдохнуть от навязанной мне жизни, а также познакомиться с человеком, который, возможно, сумел бы принять меня безоговорочно. Надежды были призрачны, однако Ее Сиятельство всегда повторяла, что я излишне романтичен, возможно, именно потому во мне обнаружились силы для воплощения мечты в реальность. Выйти из-под контроля родителей было крайне затруднительно, однако эта преграда была преодолена, оставалось лишь приехать в Россию. Мы с дедушкой решили, что идеальным вариантом станет попросить вашу семью об услуге, и, благодаря его дипломатическим навыкам, я сейчас здесь. Что, простите?.. Мне не послышалось? Он серьезно сказал, что с четырнадцати лет мечтал со мной познакомиться, потому что я без предрассудков?! — А если бы я за пять лет изменилась? — что-то речь у меня невнятная стала, а всё от глобального шока… Нет, правда, он не шутит?! — То было одним из главных моих опасений, и по прибытии мне показалось, что оно стало явью. Твое поведение не имело ничего общего с рассказами дедушки, и, сказать по правде, это сильно ранило. Однако что-то меня всё же настораживало, и твоя будущая профессия пояснила, что именно. Дабы убедиться в правоте собственных выводов, я решил предпринять попытку знакомства, и, как оказалось, сделал верный выбор. — Странный ты, — меня не хватало уже ни на что, кроме бормотания. Это что еще за откровения Чезаре Борджиа? За мной следил его дед, а он сам пять лет познакомиться жаждал. Да ну на фиг! Они там не больные на голову случаем, а? Как-то мне неуютно… — Вероятно. Однако, знай ты историю моей семьи, возможно, поняла бы мои стремления, — снова пригорюнился Владислав. — Нет, но просто… Это странно, хотеть познакомиться с человеком, о котором только слышал! — Отчего же? — он внезапно усмехнулся и прищурился. Чую, жди подляны. — Имей ты возможность познакомиться с любимым певцом или актером, неужто отказалась бы от предоставленного шанса? — Ну ты сравнил! — всплеснула руками я. — Одно дело, любимый певец, другое — просто какая-то девчонка, о которой только слышал. С певцом можно поговорить о его творчестве, а я тебе что могу дать? — Пока не знаю, — тихо ответил Влад и как-то очень печально на меня посмотрел. — Однако я надеялся обрести понимание. Ох, мама. Что-то мне нехорошо… «Понимание». Знаешь, граф, топтаться на чужих больных мозолях крайне невежливо! И что-то мне совсем расхотелось паниковать из-за ваших семейных странностей… Понимание — это бесценный дар, который практически невозможно найти. Сокровище, сродни Граалю. Только до Короля-Рыбака добраться слишком сложно, и неизвестно, сумеешь ли найти дорогу или пропадешь, плутая. — Екатерина? Я невольно тебя расстроил? Прошу простить, если… — Нет, — перебивать нехорошо, ну и ладно. Он тоже не всегда вежливый. — Просто понимание — это слишком большая драгоценность. Не уверена, что ее вообще можно обнаружить, хоть всю жизнь ищи. — Я знаю. Однако хочу попробовать. И всеми силами ищу пути к осуществлению мечты. Асфальт резко перестал казаться интересным, отпустив мой взгляд. Влад улыбался. Печально, по-доброму, а в глазах застыла решимость, граничащая с отчаянным помешательством. Он точно не отступит. А я? Сдалась или всё еще надеюсь на чудо? Конечно, надеюсь, ведь не в моих правилах отступать, только, несмотря на то, что я тоже буду бороться за свои мечты, в их исполнение верить не выходит. А вот он еще верит. И непонятно, стоит пожалеть его или меня… — Ты прав, не попробуешь — не узнаешь, — тяжкий вздох и опустившаяся на меня темнота. Закрыть глаза, чтобы не видеть мир вокруг — спасение, если смотреть на него сил уже просто нет. Потом ты их всё равно откроешь, но без привалов просто умрешь в пути. Стопчешь ноги и станешь кормом для могильных червей. — Я рад, что ты не против, — разбил тишину на сотню острых осколков мягкий тенор. — Прошу, не считай меня психически больным или не отдающим отчета в собственных действиях. — Я и не считаю, — даже глаза распахнулись от шока, вот честно! Что-то он загнул. Слишком загнул. И вообще, «странный» — это не всегда плохое слово. Как говорил Рэй Брэдбери, «безумие относительно, всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке». — Ты просто странный. Но это не плохо. — Тогда я рад, — сверкнул идеальной белизной зубов мой поистине странный собеседник. — Но вот почему твой дедушка шпионил, всё равно неясно. — Он любознателен от природы, выяснить же что-либо о вас можно было исключительно путем наблюдения, поскольку твоя мать отказала в его просьбе о знакомстве. Он посчитал, что то был единственный выход. — Неприятненько как-то, — поёжилась я. — Надеюсь, у тебя дедулиных привычек не наблюдается. — Не беспокойся, я не стану преследовать тебя, — рассмеялся Влад, и я с облегчением выдохнула. Внезапно за моей спиной раздался истошный гудок, и я аж подскочила. Доля секунды, и мою бренную тушку как ветром сдуло к самому дому. Вжавшись спиной в стену, я ждала, когда автомобиль проедет, зная не понаслышке, что они притормаживать не любят, а потому иногда мгновенная реакция — единственный способ выживания, если столкнулся с лихачами. Влад мгновенно очутился рядом и удивленно вопросил: — Отчего ты так быстро ушла с дороги? Автомобили обязаны пропускать пешеходов, но, поскольку здесь нет тротуара, мы должны были уйти, однако не столь быстро. Водитель не имеет права развивать в переулках высокую скорость. — Это ты наших водил не знаешь, — фыркнула я, провожая взглядом проехавшую мимо нас на довольно высокой для переулка, но всё же адекватной скорости Ауди. — Иной раз так летят, что только успевай отпрыгивать… Ой! Успевай! Скорость! Твою налево! — Что-то не так? Не так? Не так?! Да всё не так, ты, выкидыш психоделичного авторского кино про девятнадцатый век! — Мы опаздываем! Я уже бежала, глядя на часы, но Владислав, пристроившись рядом, моей паники не разделял. — Если идти быстрым шагом, мы успеем. — А вдруг опять застрянем? — Обещаю следить за тем, чтобы мы двигались в верном темпе. — Ага, а вдруг там ремонт дороги? — Ты излишне пессимистична, вряд ли дороги начали бы перестраивать, не оповещая население. — Пф! Мы не в Брашове! Не знаю, как у вас, но если у нас где трубу прорвало, приедут и всё перекопают, не оставив и крошечного мостика. А порой не оставляют даже ограждения, у меня так зимой однокурсник ногу сломал, шлепнувшись в яму, прорытую Водоканалом. Кроты, блин. Землеройки. — И всё же я полагаю, что нам не следует так спешить. Если произойдет непредвиденное, обещаю помочь переправиться на ту сторону траншеи. — Пф! Я и сама перелезу! Зря я, что ли, Ультрамарин? — Прости? А, ну да, вряд ли ты знаешь, что такое «Вархаммер», ты же граф, а это несколько не графское чтиво. И игры. И вообще… Ой, ладно, не буду замусоривать черепную коробочку чужеземца, ну его. Махнув рукой и пробормотав, что это так, из книжек, я перешла на шаг. На очень быстрый шаг. Влад, кажется, понял причину моего нежелания вдаваться сейчас в подробности фантастической вселенной, а потому вернулся к прежней теме: — Надеюсь, моя история не заставит тебя избегать встреч со мной. — Не заставит, хоть это всё и выглядит крайне подозрительно. Кстати, а откуда твой дедушка знал мою бабушку? Владислав поморщился, но всё же нехотя пояснил: — В молодости он бывал в России, и твоя родственница стала его верным другом. Она приняла его таким, каким он был, что стало его бесценным воспоминанием. — Она умерла, когда маме девятнадцать было, так что я ее не знала. Интересно, я правда на нее похожа? Надо маму спросить… — Не стоит. Полагаю, впечатления твоей матери и моего дедушки крайне различны. Чего это он вдруг напрягся? Не хочет, чтобы я какую-то еще тайну вызнала? Или что, у бабушки характер был не сахар, и он боится, что это выплывет, а я восприму как оскорбление? Так у меня самой характер — жуть! С пятнадцати лет. А его дед играл в шпиона, когда мне было четырнадцать. Значит, он знал меня-прошлую, а не меня-настоящую. Что-то как-то вдруг резко стало грустно… Я ведь только в шестнадцать начала носить одежду рокеров, испортила речь и вообще превратилась в комок протеста против всего и вся. Потом, конечно, «буйное помешательство» прошло, так что поведение выровнялось, но речь так и не исправилась, да и характер стал язвительным вместо мягкого и доброжелательного, но последнее как раз в пятнадцать случилось. — Я с тех пор сильно изменилась, — резко, практически остервенело. Не сдержалась… — Все люди меняются, — верно истолковал мою фразу Влад. — Я всего лишь пытаюсь последовать твоему собственному правилу и узнать собеседника, не более. — Тогда не слишком расстраивайся, если на бабушку я больше не похожа. — Отнюдь. Ты высказываешь собственное мнение без обиняков и не судишь людей предвзято, что является основополагающими качествами в данной ситуации. Ух, блин! У меня аж зубы сводит от его формальности! Ну да ладно, не мои проблемы, не мои. Окна мелькали одно за другим, то грязные, то чистые, то занавешенные красивыми шторами, то выставлявшие на всеобщее обозрение внутренности дома, а мы всё шли вперед, держась поближе к обочине дороги, и мне казалось, что этот путь никогда не закончится. Хотелось побежать вновь, чтобы поскорее вернуться к привычной жизни, потому что я окончательно растерялась и не знала, как относиться к собеседнику, ведь во мне всё еще боролись две противоположности, которые можно было охарактеризовать как: «Он свин без чувства такта» и «Он несчастный милый парень, которого хочется поддержать». Ненавижу такие вот дилеммы! Просто ненавижу! Да еще эта история со шпионажем и сравнения с давно почившей бабулей… Нервы, нервы, не погибайте строем, хоть врассыпную от этого шквального огня уйдите! Но передышки мне не дали, Владислав продолжил обстрел, решив не дожидаться моей реплики. — Тогда, если мы пришли ко взаимопониманию, возможно, ты расскажешь, отчего злилась, когда мы покинули дом? Аргх! Вот зараза! Вот же зараза! Говорила мама: «Они всегда добиваются своего»! А еще, похоже, у них великолепная память. Вот бесит! Страсть как бесит! Где мой огнемет?! — Не хочу, — да, я вредная. Имею право! — Но отчего? Ведь я не стану остро реагировать на замечания в свой адрес. Напротив, мне важно знать, что именно я делаю не так, дабы впредь не допускать подобных оплошностей. — А тут не в оплошностях дело, а в отношении, — поморщилась я. Нет, ну правда, что мне делать, как быть? Он ведь точно из меня те мысли вытянет! Упертый, жуть! Причем вечно добивается своего какими-то хитроумными путями. Сбивает с толку чем-то душещипательным, а потом возвращается на прежнюю лыжню. Злыдень! Как так можно? Зачем играть на моих чувствах? — Я несколько не понимаю. Тебя расстроило мое отношение к вашей семье? Но я уже понял… — Не только, — опять перебиваю Его Сиятельство, ну и ладно, так ему и надо. Хочет правду? Вот она, всё равно ведь вытянет. Калеными щипцами, ага. — Дело не только в нас, просто я вообще не понимаю, как можно так к людям относиться, неважно, слуги они или нет. Ковер почистить непросто, и вот служанка старалась, чистила, а тут хозяин приходит с прогулки и топает по нему прямо в башмаках. А ведь она старалась, убирала. Да, можно сказать, что это ее работа, только почему она должна по десять раз одно и то же переделывать, хотя могла пойти другими делами заняться или хотя бы десять минут передохнуть? Мне кажется, чужой труд надо уважать. Труд — это не только время и силы, но и старания человека. Вот представь, ты готовишь суп, внезапно под конец приходит какой-то франт и высыпает в кастрюлю всю солонку. Обидно? Обидно. Или, к примеру, ты охотишься. — Владислав передернулся, словно от удара хлыстом, и посмотрел на меня полным паники взглядом. Чего это он вдруг? Охоту не любит? Ну и правильно, нечего зверюшек на потеху убивать! Хотя странно, я думала, дворяне такое любят. — Вот сидишь ты в кустах, уже почти застрелил оленя, и вдруг его кто-то спугнул. Ну, или, раз охоту не любишь, тот же пример с рыбалкой: только у тебя клевать начало, как приходит кто-нибудь и начинает орать, распугивая рыбу. Или такой пример: ты писал картину, а пришел кто-то посторонний и порезал холст. Да не важно, что именно, просто представь, что ты делаешь нечто важное, и вдруг супостат тебе всю малину портит, сведя твои старания на нет. Приятно будет? — Нет, — буквально выдавил из себя Влад. — А как? Обидишься, расстроишься? — Расстроюсь и буду в возмущении, — нехотя ответили мне и уставились на здание слева, то бишь попросту от меня отвернулись. Угумц, до него, кажись, дошло. Прогресс! — А почему служанке не должно быть обидно, что ее труды убили ни за что, ни про что? Потому что ей деньги платят за работу? Так если тебе за написание картин будут платить по часам, вне зависимости от того, сколько полотен ты написал, ты всё равно расстроишься, если твои труды будут уничтожать. Вот я и не могу понять, почему чужие труды так запросто обесцениваются? Грустно это. — Я понял, — пробормотал Владислав, что-то тщательно обдумывая. Видимо, с такой стороны он на свою жизнь не смотрел… Ну и ладно, я была вежлива, к тому же выполнила его желание — винить меня не в чем! Хотел откровенности и критики — получи, распишись. В конце концов, не все и не всегда говорят приятные вещи, а уж права я или нет, пусть решает сам. Мне вообще как-то по барабану, согласится он или нет, потому как это мои мысли, мои правила жизни, а кто как к моим принципам относится меня давно уже не колышет. Если обращать внимание на каждого несогласного, не приведшего логичных обоснований твоей неправоты, свихнуться можно, а я своими нервными клетками дорожу. Правда, за последние два дня их изрядно проредили, но ничего! Я куплю себе яблоко и буду усиленно восстанавливать численность армии, угумц. Вот только Влад не любил или не мог по каким-то там правилам долго топать в полной тишине, а потому спросил, есть ли еще какие-либо правила поведения, которые ему стоит знать, чтобы не опростоволоситься в вузе. Я решила махнуть рукой на несостоявшийся скандал и тот факт, что, вообще-то, посмела критиковать миллионера из мафиозного клана, и начала активно рассказывать о современной жизни. Может, отвлечется и забудет, что его привычный образ жизни подвергся порицанию… В конце концов, мне с ним цапаться не с руки: во-первых, маме обещала, во-вторых, жить с тем, кто тебя ненавидит, очень сложно, а в-третьих, мало ли, вдруг он всё-таки психанет и устроит нам Армагеддон? Хотя в это верится слабо, очень слабо, но чем черт не шутит. Солнце лениво обогревало лужи, добавляя им воды путем растапливания остатков грязного снега, толстые коты, пригревшись на лавочках, одаривали мирные сонные дворики милотой, отвлекая от их унылости, вороны неспешно, размеренно покаркивали в вышине, прячась среди ветвей раскидистых или, напротив, общипанных деревьев, словно выполняли скучную обязанность, а не вели активные беседы. Машины проезжали редко, люди, вечно куда-то спешившие, встречались намного чаще, а мне было немного жарко, поскольку температура воздуха решила подзабыть, что нынче ранняя весна. Впрочем, возможно, она просто вспомнила сегодняшнюю дату и решила отметить День Дурака изящным, но жестоким розыгрышем, вместо привычного холодка одарив нас самой настоящей жарищей. А я-то сегодня вырядилась в шелковую бежевую блузу, наипушистейший теплый свитер с высоким воротником в несколько слоев и шерстяные брюки. Напульсники с готичными принтами, натянутые очень высоко, не считаются, это неотъемлемая часть меня, носимая всегда и везде, тем более, всё равно под рукавами прячутся… Но это вообще тут не при чем, незачем о таких деталях вспоминать, хоть под ними кожа и потеет частенько, главное — свитер! Придется весь день париться! Эх, надо было кофту надевать, ее хоть расстегнуть можно… Кстати, я вообще всегда в вуз одеваюсь крайне консервативно, хотя просто гулять могу выйти и в футболке с надписью «бросай курить, вставай на лыжи» или в джинсах с сотней клёпок, причем последний вариант нравится мне куда больше первого, официально институтского. Не любитель я формальностей, ой, не любитель! А одежда отлично отражает внутренний мир человека, если дресс-код не связывает его по рукам и ногам, как коварный БДСМ-щик. Я вообще люблю разнообразие в одежде, включая сочетание несочетаемого! Только одного не переношу. А точнее, люто ненавижу. Мини-юбки и обтягивающую одежду. Лучше надеть мешковатую футболку и свободные брюки или, в крайнем случае, юбку «в пол», хотя я вообще юбки редко ношу, только платья на важных мероприятиях. А мини-юбки — это вообще дичайшее зло, в них ни нагнуться, ни присесть нормально невозможно, если не хочешь сверкать бабушкиными панталонами, да и ходить неудобно: через лужу не перепрыгнешь… а еще это выглядит довольно непристойно. Нет, я не ханжа, моделям мини идет, но вот если фигура у тебя не идеальная, лучше так не одеваться. Да и модели… Идти по улице и собирать откровенно пошлые взгляды — мне кажется, это противно. Машка говорит, такие взгляды приятны, потому как означают, что ты выглядишь «аппетитно», но я всегда отвечаю, что не являюсь котлетой, потому слюни на меня лить не надо, а таким вот «голодающим» мне лично хочется дать не добавочную порцию, а в глаз. Короче, я не выпендриваюсь, но мини-юбки и прочую откровенную одёжку не люблю. Под мерную болтовню и мои собственные невеселые мысли, которые старались держаться подальше от образа идущего рядом непонятного существа и его еще более непонятной родни, мы вскоре дошли до здания института, и я мысленно облегченно вздохнула — успели. К тому же, сейчас меня наконец оставят одну, так что можно будет погрузиться в привычную рутину, ура! Да, даже Машкины излияния о любви лучше попыток не взбесить графа, при этом будучи собой хотя бы частично. Вот только Влад моих восторгов не разделял, напротив, он призадумался и, поднимаясь по ступеням крыльца, сбавил шаг буквально до черепашьего. — Что-то не так? — вежливость и любопытство никто не отменял. — Нет, всё в порядке. Я примерно представляю, как проходят занятия в институте, однако перерыв… Что происходит между лекциями? — озадачили меня странным вопросом. Интересно, какие ж он фильмы смотрел, раз даже этого не знает? И как учился на своем заочном? Всё равно ведь должен был на занятиях появляться, пусть их и было всего ничего! Хотя, может, он боится, что у нас всё не так, как в Румынии? — Да ничего особенного. Просто собираешь вещи и идешь в другую аудиторию, болтая с друзьями. Плюс обед в расписании предусмотрен, можешь поесть в столовой или где-нибудь еще, из коридора шваброй не погонят. — Нет, благодарю, я не имею привычки обедать. Он что, совсем не ест, что ли?! Тогда ясно, чего такой дистрофик. Хотя нет, вру, он не дистрофик. Без пиджака я его ни разу не видела (и видеть не хочу), но, судя по общим очертаниям, тушка у него довольно спортивная. Но нельзя же совсем не есть! — Ты что, на диете? — осторожно спросила я, боясь бурной реакции. Маша за такие вопросы меня бы прибить попыталась. Подушкой. — Нет, это мне ни к чему, — ответил он, но как-то нахмурился. — Я плотно ужинаю, а на завтрак пью стакан томатного сока. Также выпиваю стакан сока в обед, мы с дедушкой решили, что я буду брать с собой в институт флягу. Это привычка с детства. Ее Сиятельство считает, что именно такое питание подходит моему организму лучше всего. Опять это «Сиятельство» выползло, ну за что? И неужели он правда не понимает, что так ее называть нельзя? — Ясно. Слушай, я, конечно, понимаю, что у тебя чуть ли не условный рефлекс уже выработался, но, если не хочешь, чтобы все сразу поняли, кто ты, называй маму мамой, а папу — папой. Иначе кранты. — Мамой? — удивился граф. — Это довольно непривычно… но благодарю за совет. — Да не за что. — И еще один мысленный вой от очередного надругательства над моим нежным слухом, опошленным современным сленгом. Впрочем, с этим можно попробовать бороться! Сказано — сделано: — Слушай, а ты можешь не говорить постоянно «благодарю»? Да, кассирши в магазине тебе будут говорить: «Благодарим за покупку», — равно как и прочие официальные лица, скажем так, но вот в обычной жизни это слово почти не употребляют. — А как же?.. — «Спасибо». Вместо «благодарю» говори «спасибо». — Хорошо, я учту… Спасибо за совет, Екатерина, — расплылся в улыбке Владислав. — Не за что. Просто это слово слух режет. И еще, не называй меня Екатериной. — Почему? — Зови меня «Катя». Сокращенно. Один раз назвал ведь уже, значит, можешь, если захочешь. — Хорошо, — а вот теперь у него лицо как у кота, стырившего селедку и получившего в награду за сей подвиг крынку сметаны. Чего это он? — Ну и хорошо, что хорошо, — пробормотала я и поспешила к дверям. — Тогда потопали учиться: знания получать полезно. — Ты права. И тут Владислав обогнал меня, прорвавшись ко входу сквозь нестройные ряды других студентов, а затем распахнул передо мной дверь, изящным жестом предлагая прошествовать внутрь. А я что, я прошествовала, хотя окончательно запуталась в том, когда именно этот странный индивид блистает манерами, а когда благополучно игнорирует банальные правила вежливости. — Привет, Катюш! — раздалось слегка томное восклицание от раздевалки. Мариша, уже сдавшая куртку, оценивающе разглядывала моего спутника, нацепив на моську выражение «я свободна, если что». То ли я не понимаю современных девушек, то ли я не понимаю современных девушек, помешанных на парнях — одно из двух. Мы прибились к моей подруге и начали разоблачаться, причем Владислав нацепил на моську добрую половину своих манер, а потому являл собой памятник великому спокойствию и равнодушию. Это так он друзей заводить собирается, да? Зашибись, история спрягает нас… — А ты не познакомишь меня со своим спутником? Ну, кто бы сомневался. Придется знакомить, тем более, Влад бросил на меня выразительный взгляд в стиле: «Представляться самому, если рядом есть тот, кто может это сделать, не пристало дворянину девятнадцатого века!» — Конечно, Маш, — я обреченно глянула на парня. Вот только не сядь в лужу, а? — Это мой дальний родственник, Владислав Батори, а это моя подруга, Мария Денникова. — Мое почтение, — идеальная улыбка и ни намека на попытку поцеловать даме ручку. Нет, я всё-таки теряюсь в том, какие манеры он использует, а какие посылает лесом… — Приятно познакомиться, — слегка растерялась Мариша. — А вы иностранец? — Я прибыл из Румынии. — Ого… Она слегка разочаровалась, это видно. Впрочем, видно только мне, потому как сыграть интерес к парню для нее труда не составляет. Но я-то знаю, что она помешана на немцах и американцах! А еще на мексиканцах и бразильцах, но исключительно сериальных. — Вы учитесь вместе с Катей? — осведомился граф, явно тщательно подбирая слова. — Да. А вы пришли на экскурсию? — Нет. Я тоже буду здесь учиться, однако на режиссерском факультете. — Ясно, — Мариша вновь просияла. Еще бы, такой красавчик под боком! И чего люди так привыкли встречать по одежке? Не пойму… — Прошу меня простить, но я должен переговорить с деканом, — сверкнул идеальным прикусом, кстати, почему-то с очень острыми верхними клыками, мой родственничек и свалил в туман. Слава тапкам, пижамкам и Священному Покою, кой они олицетворяют! Оно ушло, и я свободен! «Я свободен, словно птица в небесах»! Да-а-а! Счастье есть! Можно вздохнуть свободно! А вот у Машки, кажется, нарисовалось собственное счастье, потому как она, закатив глаза, протянула: — Како-о-ой мужчина! — Да я бы сказала «никакой»! — о, вопль израненной души прорвался наружу, исполняя поминальную песнь по моим нервам. — Кать, у тебя совсем нет вкуса, если ты это чудо считаешь «никаким». — Он зануда и за вчерашний день меня достал, а сегодня вообще все нервы вымотал, — поморщилась я, но рассказывать подруге о деяниях Его Сиятельства не собиралась, а то через полчаса весь МИТИ будет в курсе того, кто такой Владислав. — Ну, достал — это не так уж и плохо. Значит, ты ему интересна. Да, кто о чем, а лысый — о расческе… — Нет, Маш, я ему неинтересна. Он меня своей чопорностью достал, а не приставаниями. — Да? Жаль, — расстроилась Маруся. — Не грусти, попытай счастья сама. Мне-то он на фиг не нужен, этот хитрожопый лис, — хмыкнула я, всё еще обиженная на склонность графа к манипулированию мной, несчастной. — Ты уверена? — засверкала глазками Мариша, упорно игнорирующая все нелестные характеристики в адрес красавчика. — Более чем. — Вот спасибо! Звонок застал нас в коридоре, и мы с подругой сломя голову кинулись в аудиторию. Опоздание — это плохо. За него и по шее получить можно… образно выражаясь.