«Снежные розы»

Алые сполохи. — Эй, что же ты отворачиваешься? Ну-ка, посмотри на меня! Хах, какой взгляд! Гул в ушах. — Ай!.. Тварь! Тварь, тварь, тварь поганая! Удушье. — Чтоб тебя! Сдохни! Темнота. «Сдохни. Сдохни, сдохни, сдохни! Тварь? Тварь, тварь, тварь!» Блики солнечных лучей на бесполезной влаге, застилающей взгляд. «Кто здесь тварь? „Тварь ли я дрожащая или право имею?..” „Убивать? Убивать-то ты право имеешь?” Что есть смерть? Что есть жизнь? Что милосерднее?» — Эй, стоп! Не переборщи… Тупая боль, бежевый мир с белым куполом, голубое пятно перед глазами. Небо. Клочок, обрамленный рамой. Смешно… Как же смешно! — Пусть эта тварь сдохнет! Я так сказал! Только сначала… «Эй, ты ведь знаешь ответ, правда?» Нечто надежное, верное, крепкое. Холод. Карминовые блики, яркие пятна, бесконечный дождь. Крик. Ненависть, страх, вязкий кокон чужих липких чувств на коже — такой бесполезный! Пустота. Внутри есть место только пустоте. «Просто будь милосердна». — Я буду.

***

Черт! Черт, черт, черт! Смазанное пятно перед глазами, что-то мягкое под ногами, рывок, падение. Боль. Резкая боль… в колене. Я моргнула. Дыхание перехватило, глаза защипало, в ушах звенело так, словно колокола собора обрушились в бездну. Это всего лишь пол и разбитая коленка, тихо. Тихо… Алый дождь. Черт! Да сколько можно, сколько, сколько, сколько?! Резкая боль в колене. Судорожный вдох. Я зажмурилась и медленно, хрипло выдохнула. Спокойно, спокойно. Держи себя в руках. Всё нормально. Медленно разлепить веки, осмотреться, стукнуться головой о ножку кровати и хрипло рассмеяться. Закашляться. Подавиться. Снова удариться головой, на этот раз сильнее, и сильнее, и сильнее… Стоп! Екатерина! Возьми себя в руки. Тебе просто приснился кошмар, успокойся. Ты дома, в постели… рядом с постелью. В который раз открыла глаза и обвела пространство мутным взглядом. Всё тот же паркет, всё те же серые обои — не бежевые, серые, серые, серые!.. Тихо, спокойно. Ты всегда любила серый цвет. Или не всегда? Какой ты была раньше? Да не важно. Смотри на кровать, возле которой сидишь. Мягкая, теплая, уютная кровать, кокон, который всегда тебя поймет и примет! Но сегодня ты из него сбежала. Выпала на жесткий холодный пол, стесав колено еще сильнее. Да и черт с ним. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, собираясь с мыслями, затем проморгалась, размазывая по щекам глупую влагу, после чего, пошатываясь, встала и оценила понесенный ущерб. На полу покрывались коричневой коркой алые разводы. Я провела ладонью под носом и посмотрела на пальцы, точно зная, что там увижу. Опять пошла кровь. Давление поднялось. Ерунда, не впервой, главное теперь прошмыгнуть в ванную так, чтобы никто не увидел, да на полу всё это безобразие замыть. Видимо, когда пыталась вжаться в бок кровати, размазала кровь по паркету… Но это ничего. Замыть труда не составит. Включив основной свет вместо ночника и достав носовой платок, я обмакнула его в стакан, плесканув туда кипяченой воды из графина. Платок проехался по лицу, заставляя разгоряченную кожу покрыться приятными мурашками от холода, настроение начало потихоньку стабилизироваться. За окном всё еще было темно, но из коридора доносилось мерное шуршание, точнее, оно явно доносилось с кухни, а значит, мама уже создавала для отца очередной кулинарный шедевр. Жаль, я-то надеялась прошмыгнуть в ванную без свидетелей… Ну да ладно. Проскользну как-нибудь. Протерев лицо, я приложила платок к векам, смежив их, ведь холодные компрессы неплохо помогают убрать следы активной слезопотери. Вскоре мне стало холодно, и я залезла под одеяло, но уюта не прибавилось — кровать была насквозь мокрой. Кажется, пропотела я ужасно… что, опять-таки, неудивительно. Ну и ладно, нам не привыкать. Я начала вспоминать самые эпичные моменты сражений «Ультрамаринов» со служителями Хаоса, и на душе как-то незаметно стало полегче. Наконец, решив, что глаза уже относительно пришли в норму, моя доходяжная тушка покинула убежище и приступила к истреблению уже начавших застывать, местами коричневых пятен всё тем же несчастным носовым платком, предварительно плесканув на пол воды из графина. Мысленное исполнение эпических песен про лучшие легионы космодесанта и монотонная работа сделали свое дело — я окончательно успокоилась, а потому, как только спасение паркета от крови было завершено, поднялась и поспешила накинуть халат. Пора было отправляться в душ. Главное теперь не забыть выбросить платок в урну на улице… Но это потом. Всё потом. Всё. Я вышла, не обернувшись. Единственный мой друг — моя кровать, мое гнездо, но оно не нуждается в сантиментах, а вот комната эта, эта квартира, этот дом, этот чертов паркет и белые потолки… Я встряхнулась и поспешила в душ. Пора было собираться с мыслями. Итак, этой ночью мне не спалось. Кошмар приснился лишь под утро, но до этого я мучилась от бессонницы, и потому совершенно не выспалась. Да и было с чего! Родителям о происшествии в переулке мы с графом решили не рассказывать, чтобы не волновать их, а потому я поведала печальную историю о том, как споткнулась и упала, чтобы оправдаться за порванные брюки и ссадины, из-за чего после ужина мама долго и упорно меня отчитывала, а отец бросил холодное: «Я тебе не как наш гость, чтобы постоянно брюки покупать». Да кто же спорит? Конечно, не как гость! Тот после ужина сразу скрылся в кабинете, чтобы не смущать нас своим присутствием и позволить родителям вдосталь меня повоспитывать. И ничего, что, вообще-то, леса на нас чуть не грохнулись именно из-за него! Хотя чего я так, он же меня как раз спасти пытался. Но в то же время если бы не он, возможно, они бы и не упали! Правда, это не доказано, но не суть. В общем и целом, настроение вечером у меня было преотвратнейшее, и потому даже заниматься нормально не получалось. Помучившись пару часов, я плюнула на всё и решила лечь спать, но и здесь меня ждал пушистый таёжный зверь с очень ценным мехом. Стоило лишь свету погаснуть, а одеялу превратиться в кокон, как эмоции взяли верх, и все те чувства, что не проявились при обрушении, захватили сознание. Маска упала, обнажив неприглядную реальность, которую я надежно прятала от самой себя. Стало страшно, больно, обидно и очень одиноко, а потому я комкала в ладонях простыню и тихо плакала, надеясь, что, хотя стены у нас и тонкие, Влад ничего не услышит, родители ведь не слышали. Впрочем, с ними у нас смежных стен нет, да и несущие-то стены как раз толстые, в отличие от перегородки между моей комнатой и кабинетом, а потому я всё равно боялась, что у дворян уши длиннее, чем у простых смертных, и это лишь добавляло стресса. Промаявшись до четырех утра, путаясь в собственных мыслях и чувствах, я наконец задремала, но подсознание решило тоже надо мной поиздеваться и подбросило мерзкий кошмар. Но об этом лучше не думать… Кстати, кроме прочего, ночью мне не давало покоя то странное ощущение, которое словно шептало, что я могу доверять Владиславу. Под утро я наконец-то сумела более или менее его проанализировать, и стало ясно, что мы с графом точно никогда не встречались, а это «псевдо-дежа вю» не намекает на наше знакомство, а как-то странно советует ему верить, будто родному человеку, к тому же добавляя уверенности в том, что я знаю, чего от него ожидать. Бред какой-то, право слово, но то самое чувство под названием «Я его знаю» на поверку оказалось ощущением «Я знаю, чего от него ждать, ему можно верить», и это было совсем уж непонятно. Как будто меня загипнотизировали, право слово! Но в то, что Влад — реинкарнация Вольфа Мессинга, решившая сделать меня своим другом путем подавления воли, верилось еще меньше, чем во внезапно проснувшуюся интуицию, потому я решила на все эти туманные высокие материи плюнуть. А вот на гостя плюнуть не получалось: мало того, что он мне за один день трижды помог, так еще и собеседником оказался на удивление понимающим, и потому я окончательно решила попытаться с ним подружиться. В конце концов, друзей много не бывает, а хороший человек под боком как подушка безопасности — если уж и произойдет авария, всегда есть в кого врезаться без травмирующих последствий. Надеюсь, что и сама сумею стать для него такой «подушкой», потому как пока от меня ему пользы не было, но всё впереди! Именно с такими радужными планами, а также синяками под глазами я наконец заползла в душ. На часах значилась половина седьмого утра, а это означало, что я снова поднялась слишком рано. Впрочем, учитывая вчерашний заплыв Сиятельства, это было очень даже кстати, ведь если он всё же решит встать в полвосьмого, как обычно делаю я, мне каюк — не то, что душ принять, зубы почистить не успею! — Как же хорошо-то! — прошептала я, стоя под горячими, приятно согревающими затекшие мышцы струями воды. Определенно, можно было в этот раз понежиться минут на десять подольше, всё равно папа уже уходит, а у мамы по вторникам, как и по понедельникам, занятия начинаются поздно, так что ей вода вряд ли понадобится. Вот только ненужность воды не отменяла того факта, что ей могла понадобиться сама ванная комната, потому как мои вялые размышления «ни о чем» прервал стук в дверь и тихое: — Катюш, открой, мне надо полотенца поменять. Я высунулась из-за белой шторки и щелкнула замком. Мама что-то проворчала, заметив мое стесанное до мяса колено, которое отзывалось на банные процедуры противным пощипыванием, и начала быстро менять полотенца, я же снова задернула шторку, отгораживаясь и от мамы, и от ее бурчания. Нет, я понимаю, брюки — штука недешевая, но ведь всякое бывает! Чего из-за этого так сильно раздражаться? Да и не нужны мне всякие там «Версачи», вон, простейшие тряпочки с рынка возьмем, и будет мне счастье! Да и не срочно это, смена-то у меня есть, аж две штуки, так что пару недель можно подождать, а то и целый месяц. А потом вообще май наступит, жара придет, и сменю я теплые брюки на тонкие, так что озаботиться покупкой можно будет во время скидок на теплый шмот. В коридоре послышались голоса и щелчок замка на входной двери — мама как всегда пошлепала провожать отца до машины. Заботливая она у меня, жуть! Интересно, а я бы смогла быть такой тихой и домашней, хорошей хозяйкой и почти никогда ни на чем не настаивающей женой? Сильно сомневаюсь. У меня характер тот еще, если упрусь рогом, ни одним бронетранспортером не свезешь! Кстати, а на последней выставке «Армия» такие шикарные новые модели бронетехники показали, слюнками можно захлебнуться! Внезапно мне резко стало холодно, я обернулась и… — А-а-а!!! Этот вопль услышали, наверное, даже марсиане… Я мгновенно присела на корточки и закрылась руками. Твою налево, твою налево, твою налево… — Что-то не так? — озадачился Влад, глядя на меня сверху вниз. — Уйди!!! — заорала я не своим голосом, и до этого идиота, кажется, наконец дошло. Он резко отвернулся и вышел из ванны, а я сидела, не в силах встать. Да что там встать, даже пошевелиться… Перед глазами мерцали алые блики, спину сводило судорогой, пальцы скрючились, словно изъеденные страшнейшим артрозом, в ушах звенело. Дыхание сбивалось, пот липкой пеленой падал на ресницы, смешиваясь с водой, но я не замечала ни боли, ни рези в глазах, ни оглушающего удушья. Только страх. Панический, дикий страх и ненависть. Алые пятна стали шире, шея загорелась огнем, а в сознание проник голос, омерзительный, пьянящий, заставляющий кровь вскипать и мечтать лишь об одном — достать нож и… — Что он сделал, девочка моя, что он тебе сделал?! Едва слышное бормотание проникло в мой карминово-красный мир и раздробило никогда не собирающуюся воедино картину на привычные острые осколки. Пальцы, вцепившиеся в плечи, ослабили хватку. Больно… Почему жить всегда так больно? Но боль отрезвила. Пелена перед глазами начала бледнеть, царапины на плечах заныли сильнее, как и колено, в сток убегала прозрачная, чистая вода с тонкими багряными струйками. Красиво… Нет! Мерзко, мерзко, мерзко! Удар ладонями по воде. Сотни брызг взметнулись ввысь и медленно опали, словно снег в рождественскую ночь. Я закрыла глаза и шумно выдохнула. Голова нещадно закружилась, тошнота подступила к горлу, слезы брызнули из глаз, а сознание цеплялось за перепуганное бормотание матери, не решавшейся ко мне приблизиться: — Что он сделал? Он ведь тебя не тронул, маленькая моя? Стало легче. Новый вдох — легкие наполнились горячим воздухом, мышцы заныли, расслабляясь, на губах сама собой расползлась дурацкая усмешка. «Какая глупость». Нет, правда, что такого? Ну, увидел меня без одежды какой-то идиот, и что с того? Машка бы, вон, небось, вообще попыталась ситуацию в свою пользу обернуть, а я в истерику впадаю. Но… Какого водяного?! Почему он вломился, когда вода лилась?! Да, я дура, по привычке забыла замок закрыть, но неужели непонятно, что когда вода шумит, входить нельзя?! И ладно, не понял он, но зачем занавеску тогда отдернул? Он дебил?! Да человек с одной извилиной на весь мозг и то поймет, что если шторка задернута, а вода льется, значит, в ванне кто-то есть! У него мозгов вообще нет, в боевые искусства и манеры ушли?! — Доченька, доченька, ответь мне, пожалуйста! Ох ты ж баночка с мандрагоровым вареньем… Мама. Она стояла, нервно растирая собственные плечи, белая как полотно, с запавшими, полными священного ужаса глазами, и переминалась с ноги на ногу, гоняя панику по комнате. Вот же я олень в пустыне. Маму напугала. Из-за чего? Так, из-за ерунды. Меня ведь даже не домогались, всего лишь случайно застали в чем мать родила и отвернулись с пофигистичной мордой лица. Нет, правильно, чего ему стесняться? Богатый, красивый, знатный, да к его апартаментам бабы, небось, в очередь выстраивались! Вон, Машка уже тоже номерок взяла… А я переживаю. Ерунда какая. Бред. Давай, Катька, вдох! Легкие расширились, впуская в меня теплый, мягкий, наполненный нежными ароматами персикового мыла воздух. Выдох! С шумом вытолкнули легкие ядовитый газ, способный убить человека и дать жизнь кипарису. Да, так и должно быть: всё на свете имеет причину и следствие. Я не закрыла замок, а граф пресыщен женским вниманием и не привык делить свою ванную с посторонними, поэтому он ко мне вломился, но совершенно не смутился. Да, всё правильно. Логично. Хотя очень хочется его… Нет, молчи! Не думай, не думай, не думай… Я закрыла глаза и ударилась затылком о стену. Боль разлилась по голове прочной паутиной, словно рыбак забросил в море невод. Стало легче. Правда, чего я так распсиховалась? Проще надо быть и современнее, а главное, не думать обо всяких глупостях. Эмоции — зло, когда они поглощают, ты перестаешь быть собой, так что надо собраться с силами и надеть маску. Так проще, так легче… О, точно! «Напитки покрепче, слова покороче. Так проще, так легче стираются ночи. Звонки без ответа, слова и улыбки. Вчерашнее лето — смешная ошибка». Старые песни «Зверей» меня всегда успокаивали, хотя я и не фанатела от них. Да, вот так, отличный план, отличный образ! — Всё в порядке, мамуль, — слабо улыбнулась я и попыталась встать. — Сама виновата. Забыла, что у нас гости, и не заперлась. Ну а он вломился и тут же выскочил. — Тут же? Не ври! — возмутилась мама, мгновенно подхватывая меня под руки. А вот за поддержку спасибо: боюсь ляпнуться… — Я слышала, как ты кричала. — Ну, правильно, у нас обоих шок был, — наглое вранье — прекрасный выбор, когда носишь такую маску! В ней даже совесть не мучает. — Я бы, наверное, тоже в ступор впала, если бы его за помывкой застукала. Странно, но отчего-то эта мысль меня безумно рассмешила. Я представила себе перекошенное от ужаса лицо Сиятельства, орущего девичьим голосом: «Уйди отсюда, противная!» Да, у меня богатая фантазия… не там, где надо, правда, но это уже мелочи. Я хихикнула, правда, как-то нервно, но тут же поспешила исправить оплошность и рассмеялась вполне нормально, добавив: — А смешная была бы картина: перепуганный вусмерть граф! Мама же моего позитивного настроя не разделяла, и потому раздался тяжкий вздох Сизифа, за которым последовал вопрос: — Он точно тебя не тронул? — Нет, он свалил сразу, как только отмер, — полуправда, уже изящнее. Врать вообще надо уметь, это целое искусство! Сложное. — Не ругай его, это моя вина. Как дура, забыла, что у нас тут нашествие татар. — Ладно. Его ругать не буду, — нахмурилась мама, помогая мне вылезти из белого корытца. — А вот тебя отругаю! Что за рассеянность? Он мужчина! Что, если бы он не сдержался?! — За те десять секунд, что ты поднималась, не успел бы ничего, — отмахнулась вымышленная личность, которой на подобные мелочи было наплевать, но тут же наткнулась на застывший, перепуганный взгляд матери. Вот черт, переборщила… — Мамуль, глупость ляпнула, прости! Он бы ничего не сделал, но я обещаю следить за замками! — Вот и отлично, — кивнули в ответ. — Потому что вечером отец врежет замок в дверь твоей комнаты. А вот это, кстати, неплохая идея, замки — штука полезная, очень! Я только за! Стоп, истерика, не впадай в эйфорию, Екатерина. Просто замок. Ничего особенного. — Будет здорово, — улыбнулась я, и мама заметно расслабилась. Вот только, потянувшись за банным полотенцем, мне пришлось сместить центр тяжести, и затекшие ноги резко подогнулись. Головокружение ударило по глазам с новой силой, мир поплыл, смазываясь в одно блеклое пятно, но меня тут же подхватили, не дав упасть. Вовремя… Хороша бы я была с фингалом под глазом! — Катюш, как ты? — о, а вот и забота в голосе. — Совсем плохо, да? Голова опять? Может, я тех таблеточек куплю, что доктор Карпов выписывал? Прости, не подумала, насколько тебя это на самом деле задеть могло, ты ведь у меня такая застенчивая, и… — Нормально, мам, — пробормотала я, отлепляясь от нее и всё-таки снимая с крючка полотенце. — Успокоительные можно попить, в последние дни слишком много нервотрепки, но и хватит на том. Это так, мелочи, правда. Ты же знаешь, я вообще молодец! Умею брать себя в руки! — Да, конечно, ты у меня к стрессу очень устойчивая, — аж гордость в голосе чувствуется! Приятно… Правда, похвала-то не мне идет, а картинкам, которые я из себя собираю, но какая разница? Если я стрессу сопротивляться не могу, пусть сопротивляется современный пофигист с моралью, находящейся под большим вопросом. «Так проще, так легче», а это всё, что мне сейчас нужно. — Ну вот, значит, договорились, — улыбнулась я и начала наконец вытираться. — Хорошо. Но ты в порядке, не нужно «скорую» вызвать? — Нет, конечно, я цвету и пахну «нэжным пэрсиком», — закос под стереотип об акценте грузина оценили — мама фыркнула, махнула на меня рукой и вышла в коридор. Отлично. Мне нужен кислород. И пространство. Мое личное пространство, Scheisse! Нет, спокойно. От образа немецкого мафиози ты отошла уже года три назад, так что давай-ка, одевайся, и без мата, пожалуйста, даже иностранного. А то за стенкой филолог, вдруг ее ментально сразит сия беспардонность? Одеваться, неспешно проговаривая скороговорки, — занятие очень медитативное. Как ритм поймаешь, так и пойдет-поедет! «В недрах тундры выдры в гетрах тырят в ведра ядра кедров» — и колготки натягиваешь, за неимением этих самых гетр. Ну, разве не ляпота? Спокойно одевшись и даже высушив волосы феном, я вышла и направилась на кухню, размеренно бубня: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку. А ты сейчас вместо сушки получишь… чего-нибудь». В результате неведомым «чем-нибудь» оказались запеканка и бутерброд, так что я была крайне довольна, мама же, увидев меня, начала вещать о том, что звонок отцу сделан, и тому выданы ценные указания о покупке замка (а еще на него, видимо, обрушились потоки жалоб на наглого гостя, но в этом она ни за что бы не призналась). К счастью, объекта нашего общего негодования на кухне не наблюдалось, потому я, мысленно выдохнув, начала трапезничать. Видать, у графа нахваталась за ужином — намазывала масло на хлеб тоненьким слоем, размеренно и степенно, а чай помешивала с выражением вселенской скуки на моське лица, да еще и по стеночкам ложечкой не долбила, хотя обычно чуть ли не мелодии звоном выводить пыталась, что в последние годы крайне раздражало моего батюшку. Услышав позади легкие шаги, колбочка с опасным химическим соединением решила не оборачиваться, чтобы не взбалтываться, а то вдруг реакция пойдет, и графа разорвет на мелкие кусочки? Неровные, сочащиеся кровью кусочки… Так, вдох-выдох! А кстати, если граф выживет, я сумею не покраснеть? Маски масками, а типичная женская реакция должна же проявиться! Или нет? А стоит ли?.. Да нет, не стоит. К чему извращаться? Я ведь сейчас дитя современности, «Зверь» до мозга костей, так что побольше безразличия, и мир станет проще. Послышался шум воды, и стало ясно, что Сиятельство начало заплыв. Глянув на часы, висевшие над столом, я удивленно вскинула бровь — полвосьмого. Чегой-то он так рано встал? Вчера аж до половины девятого продрых, а сегодня, похоже, в семь вскочил. Неужто внял моим словам о взаимовежливости? Ага, конечно, и эта самая вежливость обязывает шторку у совершающих омовение отдергивать! Дать бы ему в лоб поварешкой! Вон как она красиво над раковиной висит… Эх, нет, лучше вообще с ним не пересекаться. Чтобы слинять до того, как несостоявшаяся жертва поварешки выйдет из ванны, я быстренько заглотила запеканку и дожевала несчастный бутерброд (куда только манеры подевались?), решив, что это не бутерброд, а издевательство, аристократы же — натуральные жадюги, после чего побежала одеваться. Было слышно, как щелкнул замок ванны, но к тому времени я уже выбегала в подъезд, а потому понадеялась, что Влад задержится, ну, или что у него хватит совести не преследовать меня. Наивная. Совести у него не было ни на грош. Отойдя от подъезда на расстояние, позволявшее скрыться от видеонаблюдения из окна, я вдруг почувствовала, как меня схватили за локоть. И даже к гадалке ходить не надо, чтобы понять, какой репей ко мне опять прицепило. — Катя, куда ты так бежишь? — возмутился граф. Он — возмутился. Нормально, да?! — Не твое дело! — фыркнула я и вырвала конечность из захвата. Он озадачился. — Что-то не так? Не так? Не так?! Он вообще нормальный?! Где мой огнемет, где моя плазменная пушка, где мои пси-способности, я хочу размазать его на месте! — Да всё так! Вломился к девушке в ванную и спрашиваешь, что не так?! — и опять мой зычный ор могли бы услышать даже в иной галактике. И правильно! Наглость какая, а! — Не кричи, — поморщился Владислав, — сбегутся люди. — О да, правильно, — фыркнула я, ускоряя шаг и пряча руки в карманы. — Здесь «не кричи», но против моих воплей в ванной ты не был. — Отчего ты так переживаешь? Тело как тело, что особенного? Тело. Тело — это груда мяса, годная лишь на то, чтобы насытить червей и удобрить землю. Толстое, тонкое, высокое, низкое, это лишь мешок с костями. А «жизнь — это болезнь», как сказано в самом красивом «Мешке с костями» — романе Стивена Кинга. Интересно, есть ли в человеке что-нибудь помимо этого мешка? И останется ли от него хоть что-то, когда тот сгниёт? Я не заметила, как перестала переставлять ноги. Когда успела? Да не важно. Какая глупость… — Ничего. Ничего особенного. Тело как тело, — безразличный, спокойный ответ. И я зашагала дальше, вглядываясь в туман, растекавшийся по улицам белой патокой. Он липкими щупальцами взламывал окна, нежно оглаживал контуры щелей, раскроивших дома и асфальт, путался в мертвых, а может быть, просто спящих серых ветвях деревьев. Сон — это ведь маленькая смерть, такая приятная, такая необходимая, совсем не страшная. Так зачем бояться его старшей сестры?.. Внезапно меня схватили за руку, и я резко вывернулась, уходя с траектории возможной атаки. Сердце подпрыгнуло к горлу, перекрывая кислород, ладонь в мгновение ока рванулась в карман брюк, мир замер. Лишь туман лениво перекатывался где-то вдалеке: живые его не интересовали — он любил только мертвецов. Ведь они идеально холодны и спокойны. — Катя, я просто… Прости, если это вообще возможно. Я абсолютнейший кретин. Но я понял. А-а-а, Владислав Батори собственной персоной, опять растерянный, опять расстроенный. Мне его пожалеть? Вряд ли. — Неужто? — Да… Понимаешь, Ее Сиятельство — в некоторой мере странная особа. Она боится воды, а потому принимала ванну всегда при мне. У нее довольно необычная фобия, и раньше с ней оставалась в ванной ее мать, а затем Его Сиятельство. Однако, когда я родился, он перестал помогать ей, и она стала брать в душ меня и горничную, а затем только меня. Я с рождения видел, как она принимала водные процедуры и не относился к этому как к чему-то аномальному, потому, когда услышал в ванной шум воды, не придал тому значения, попросту вошел. Штору же отдернул потому, что не привык умываться в раковине — всегда делаю это в ванне. Ее Сиятельство не любит душевые кабины, а раковина находится слишком далеко от ванны, потому я всегда умывался именно в ванне, в то время как она совершала омовение. Я глупец: не подумал о тебе, однако подобное случалось прежде — я заходил в ванные комнаты, когда мылись горничные, дабы вымыть руки, и никто не кричал, не пугался. Они привыкли… или, возможно, просто не хотели навлечь на себя гнев Ее Сиятельства, не знаю. Теперь всё кажется сложнее, нежели раньше. Потому для меня в произошедшем не было ничего необычного, и, учитывая реакцию горничных, я решил, что и для тебя в подобном не должно быть ничего странного. Я просто глупец. Идиот. — Точно. Идиот. — Даю слово, отныне я буду слушать, включена вода или нет, и не входить, если ответ положительный. А мне как-то даже всё равно. Спать хочу. И читать. Диккенса. А еще пончиков. — Прости меня, я абсолютный кретин! — кажется, это уже ближе к панике, чем к расстройству, даже глаза забегали. Почему вдруг так в груди закололо?.. — Я знал из книг, что женщины стеснительны по своей природе, но не понимал этого, поскольку ни разу не сталкивался. Я идиот… Прости меня, если сможешь. Гадство, почему-то в глазах защипало. Опять эти щенячьи глазки и абсолютно несчастный вид! Хотя вообще-то несчастной, по идее, тут должна быть я, потому как пострадавшие обычно несчастны куда больше нападавших! Но не всегда. Всё зависит от обстоятельств. А его обстоятельства… ладно, признаю, они крайне неприятные, странные и вообще не от мира сего! Удивительно, и апатия куда-то испаряться начала, и злость на ее место не вернулась — чудеса в решете. А вот ехидство возвращается, значит, я таки в норме! Ура мне, да. И моей нервной системе, которая умудрилась восстановиться не хуже хвоста ящерки. — Ладно, хорошо, — пробормотала я и снова пошла к институту. Нельзя опаздывать, что бы ни происходило, таков закон моих джунглей! — Катя, я… — он снова догнал меня, но прикасаться не решился. — Я очень виноват. — Угу. — Знаю, уже ничего не исправить, но клянусь в будущем всеми силами избегать подобного. — Угу. — Катя… что я могу сделать? Как я могу хотя бы частично искупить вину? Искупить-купить-купить! Нечего тут искупать, я уже не злюсь, значит, всё в порядке. Только грустно очень, но это пройдет, правда, хотелось бы ускорить процесс… — Успокойся, я тебя простила, так что не надо тут самобичеванием заниматься. Проехали. — Я… спасибо, — судя по всему, ему особо легче не стало, но это уже не мои проблемы. — И всё же, если у тебя есть какое-либо желание… что угодно, прошу, скажи мне. — Пончиков хочу и спать, — выдала я на автомате, даже не задумываясь о том, что ляпнула. Шаги под боком замерли, погружая переулок в тишину, и я нехотя обернулась. Владислав стоял посреди дороги, как пыльным мешком по голове пристукнутый. — Пончиков? — прошелестел он забытым эхом. — Ой, забудь, ляпнула, не подумав. Нечего свои мысли беспорядочно озвучивать… — Нет, правда. Ты хочешь пончиков? Это всё? — Да ну тебя, что пристал? Люблю я пончики, они мне настроение поднимают! А от тебя мне ничего не надо, так что забудь, проехали, — возмутилась я, нахохлившись. Руки в карманы, голову вниз, плечи вперед — самый настоящий цыпленок, возомнивший себя гордым предводителем курятника! Влад улыбнулся. С чего вдруг? — Ты могла попросить что угодно, а просишь такую малость… Нет, не просишь. Даже этого не просишь. Я рад, что приехал в Россию. И мне очень жаль, что в который раз причиняю тебе боль. Ни с того, ни с сего он склонился в изящном поклоне, явно пришедшем из далекого девятнадцатого века, а затем выпрямился и, сияя печальной, но счастливой улыбкой, подошел ко мне. Странный он. В который раз повторяю, но ведь правда! Зачем мне у него просить что-то? Понадобится какая-то вещь — накоплю и куплю, он-то тут каким боком? А вот что я ему на жизнь опять пожаловалась, точнее, на свои хотелки, к сожалению, нынче недоступные, очень жаль! Видать, вчерашняя психотерапия следы оставила. — Спасибо. И еще раз прости, — тем временем в который раз извинился он. Да хватит уже, чудо в перьях! — Придурок, — беззлобно пробурчала я, закатив глаза, и он радостно кивнул. Хороша реакция! Я рассмеялась. — Ты хоть знаешь, что это значит? — Нет, — честно признался человек, идеально знавший старый русский язык, но совершенно незнакомый с современным. — Но, полагаю, это нечто обидное. — Это значит, что ты дурак, — хмыкнула я, ничуть не стесняясь. Да, маму бы инсульт по темечку шарахнул, если бы она такое обращение с титулованной особой углядела, но ее здесь нет, а я травмирована. Психически. А как известно, справка из «желтого домика» снимает всякую вину! — Согласен, — ничуть не оскорбился Владислав и протянул мне руку. — Мир? — Труд, май. Со вздохом пожав протянутую конечность, я почесала кончик носа и подумала, что не так уж плохо эта история закончилось, напротив, можно даже сказать, «очень хорошо», ведь всё в мире относительно. Главное, чтобы она на самом деле закончилась и не всплывала потом вьетнамскими флэшбэками! Но тут уж только время рассудит, как известно… Мы наконец снова двинулись в сторону института, но всю дорогу молчали. О чем думало Сиятельство, не знаю, я же старательно продумывала план движения в обход вчерашнего завала, потому как перебираться через почившие леса мне не светило. Да, я космодесантник и вообще «Мужик с большой буквы», но это не значит, что меня манят идиотские поступки, а ска́чки по руинам — отнюдь не подвиг, напротив. В итоге из-за крюка мы задержались всего на четыре минуты (я засекала), и вскоре пункт назначения предстал пред нашими взорами, сияя свежевыкрашенным в унылый бледно-салатовый цвет фасадом и белыми занавесочками за толстыми стеклопакетами. Я, не глядя на графа, объявила: «Пока, нам не по пути», — и умчалась, а он остался где-то позади, лишенный на этот раз возможности блеснуть манерами путем открывания перед дамой дверки. И это не крошечная месть: мне просто хотелось поскорее отрешиться от всего произошедшего.