«Снежные розы»

— Я не знаю, что делать. — Знаешь. — Нет, дедушка, я… Я не могу допустить, чтобы с ней что-либо случилось! — Именно. Именно это ты и должен делать — не допускать, чтобы с ней что-либо произошло. — Но как? Два столь странных происшествия не могут оказаться лишь совпадением, уверен, это их работа. Однако доказательств нет, да и не будет, ведь я не могу применять свои силы при ней, и они это прекрасно знают, потому не стесняются использовать людей в своих интригах. Теперь удар придется ждать от каждого, любой в нашем окружении может вонзить нож в спину. — Как и всегда, Владислав, как и всегда. Разве когда-либо в нашем мире было иначе? — Безусловно, нет. Однако я… этот «отпуск»… — Ты хотел отдохнуть от интриг. Что ж, теперь, видимо, придется решать, что для тебя важнее: отдых, возможно, единственный в твоей жизни, или ее благополучие. — Это… несправедливо. — Мир полон несправедливости, и ты всегда об этом знал. Твои проблемы со здоровьем еще более несправедливы, однако что мы можем сделать? Лишь принять испытания и идти вперед, гордо подняв головы, как завещал наш Славный Прародитель. Любой твой ответ будет верен и неверен одновременно. Что же ты выберешь? — Ответ может быть лишь один, и ты это знаешь. — Она настолько дорога тебе? — Безусловно. — Ты полюбил? — Нет… я не знаю. Это слишком сложно. Чрезмерно сложно. Она мой друг, и, надеюсь, она станет тем самым другом, о котором я грезил в детстве — тем, кто не предаст, поймет и примет. Однако… то, что ты рассказывал о любви, мне до сих пор непонятно. «Отдать весь мир за одну улыбку» — знаешь, прежде это казалось мне чем-то безмерно прекрасным, но если бы я сказал подобное ей, уверен, она бы долго злилась, говоря о ценности мира и незначительности одного человека в масштабах вселенной. Ей не нужно подобное. И мне начинает казаться, что в чем-то она неуловимо права: пожертвовать ради любви можно многим, однако я уже не уверен, можно ли пожертвовать всем. — Она меняет тебя. — Это плохо? — Вовсе нет. Стагнации необходимо избегать, но наше общество об этом давно позабыло. Я лишь надеюсь, ты найдешь свой ответ. С ней или с иной девушкой, однако отыщешь. Поймешь, что же для тебя любовь. — Но как же это сложно… Встретить товарища — трудно, встретить друга — чрезмерно трудно, встретить любовь… не влюбленность, это эфемерное и глупое легкомысленное чувство, а любовь… — Почти невозможно, ведь на свете слишком много женщин, а та самая лишь одна. И всё же шанс не равен нулю. А Батори никогда не опускают руки, даже стоя на плахе. — Не переживай, дедушка. Я всегда был, есть и буду Батори, мое отношение к родителям никогда не изменит моего же отношения к клану. Наша история, наши традиции, наша гордость и честь — всё это часть меня. И я вечно буду благодарен судьбе за славные деяния нашего рода. Равно как буду проклинать его за черные строки истории. — И так должно быть, Владислав. Так должно быть. Ведь единственное, что и впрямь может уберечь от ошибок — память. Не повторяй мой путь. Найди свой. — Я постараюсь. И отныне всегда буду настороже.

***

Дни потекли спокойно и ровно, можно даже сказать, по накатанной. Мы с Владом вставали с разницей в полчаса, топали в институт, вместе обедали (точнее, обедала я, а он свой томатный сок почему-то хлебал в одиночестве, но это уже детали), в дни, когда репетиции выпадали на вечер, я пропадала с ребятами на сцене актового зала, превращавшегося для нас в иную вселенную, а Влад топал домой самостоятельно: поначалу он категорически отказывался оставлять меня одну, но в итоге сдался, потому как ему необходимо было заглядывать в книжные магазины и видеосалоны, а после репетиций мало какие из интересовавших его заведений можно было обнаружить открытыми. Собственно, в остальные дни мы возвращались домой вместе, но также частенько заглядывали в различные магазины, потому как Влад начал активно поглощать современные фильмы и книги, коих у нас не было, а скачивать в сети он их почему-то не хотел. Он вообще до безумия не любил интернет и пользовался им лишь в крайнем случае — когда в библиотеках Москвы, кои он оккупировал по воскресеньям, точно не находилось необходимой ему информации, а случалось такое крайне редко. Ах да, еще он искал во всемирной паутине адреса различных магазинов, но делал это всегда с таким видом, будто его без перчаток унитаз чистить заставили, общественный… Собственно, он предпочитал читать аннотации к фильмам и книгам не во всемирной паутине, а на обложках и коробочках дисков в магазинах и прокатных салонах именно из-за этой страстной нелюбви к интернету, как оказалось, являвшейся семейной чертой славного рода Батори, ибо именно Сиятельства хором запретили юному наследнику пользоваться «помойным ведром всего мира», как они его обозвали, а поскольку дедушка инициативу родни в кои-то веки поддержал, красочно расписывая, какое зло таится в Глобальной Сети, Влад от нее отвернулся. Из-за этого он подолгу зависал перед витринами, хоть и читал крайне быстро, ведь привередливость оказалась довольно яркой чертой его характера, но я не возмущалась. А что толку? В конце концов, у каждого свои бзики, и хотя мне совершенно не хотелось тратить время на поиски Грааля среди куч чего-то «не такого», как вежливо называл неинтересные ему произведения господин привереда, скандалить по пустякам и просто ущемлять права графа на свободу действий мне хотелось еще меньше, так что приходилось осматривать полки и мысленно помечать заинтересовавшие произведения: «Занятная штука, надо бы спиратить на торрентах!» Да, к моим недостаткам можно причислить обход законов в угоду собственной экономической выгоде. А что поделаешь, леса тушить невыгодно некоторым губернаторам, простым же жителям невыгодно тратить свои кровные вместо «Доширака» на фильмы с бешеными ценниками — так и живем… Правда, были во всей этой «почти идиллии» и свои минусы, причем главным и самым серьезным оказалось здоровье Владислава. С каждым днем он бледнел всё больше и, несмотря на воцарившуюся в конце апреля теплую погоду, продолжал надевать теплые костюмы, а еще постоянно выглядел сонным днем, но с наступлением темноты становился на удивление активным, хотя это было бы логично для «совы», только вот он и часов в пять вечера был вялым, а это удивляло. На вопрос «что происходит?» он лишь пожимал плечами и говорил, что всё в порядке, просто скоро потребуется переливание, но я безумно волновалась. По утрам он всё так же крошил на кухне ножичком витаминки, дабы ссыпать в флягу с томатным соком, опустошить ее (причем у себя в комнате: отчего-то пить сок в компании он наотрез отказывался. Привереда!), а затем повторить кухонный обряд и на этот раз утащить запасы с собой в институт в качестве обеда. Если честно, я всё это время пыталась подкармливать его «Гематогеном» и вообще подкармливать, но от еды утром и в обед наш упрямый баран наотрез отказывался, хоть и присутствовал на завтраке, попивая крепкий черный чай, а вот аптечные вкусняшки таки поглощал, но мне в голову закрадывались подозрения, что делает он это исключительно ради моего душевного спокойствия (или чтобы я не мучила его, приставая с ними, как с обедами — тоже вариант). Я пыталась вызнать у Влада название его витаминок, чтобы почитать о них отзывы в сети, но он лишь отмахивался, говоря, что это лекарство не найти в свободной продаже, а потому не стоит забивать голову ерундой, а еще заявлял, будто это лучшее средство из существующих, вот только ему почему-то не легчало. Никто кроме меня и моих родичей этого, конечно, не замечал (а как заметить-то? Влад же у нас сама скрытность! Прямо королевич в кругу верноподданных!), вот только я-то всё видела, и мне, если честно, порой становилось страшно. Сам он не переживал абсолютно, но кое-что меня в нем настораживало: как-то уж очень подозрительно он вздыхал, глядя на свои витамины… Знал ведь, что не помогают, и молчал! Наверное… Обидно. Нет, правда обидно! Хоть бы раз на жизнь пожаловался, право слово! Ведь, несмотря ни на что, а особенно на мое собственное ворчание, он всё же и впрямь стал моим другом. Настоящим. А вот Мария, выслушав мое нытье на эту тему, заявила, что, если мужчина хочет быть джентльменом, надо дать ему шанс и не совать нос в его дела. Так я и не совала, просто замучила сиятельство вопросом: «Как ты себя чувствуешь?» Вода ведь, как известно, камень точит, вот и я надеялась, что он не выдержит и скажет, насколько ему плохо на самом деле. Но он упорно молчал. Партизан, тоже мне… Нет, я не злилась (разве что немного), я беспокоилась, равно как и мой отец, а вот мать, казалось, мечтает только об одном — поскорее упечь парня в больницу. Я однажды даже слышала, как она зашла к Владу и вопросила, сколько он намерен «оставлять собственное здоровье без внимания и когда наконец сделает то, что обязан», причем говорила она об этом так, словно в клубке змей голыми руками ковырялась, даже стремление быть вежливой с потенциальной ядерной бомбой не спасло. Однако Влад был воплощением флегматичности и на тон никак не прореагировал, а на вопрос ответил, что как только — так сразу, точнее, как только процедура станет ему жизненно необходима, ее сразу же проведут, а пока он не хочет торопиться, «собственно, как и всегда». Мама в ответ подозрительно фыркнула и заявила, что если это попытка повлиять на нашу семью, изменив устоявшееся мнение, то провальная, но Влад лишь сказал, что его жизненные принципы неизменны, а влиять на кого-либо подобным образом он считает недостойным. Если честно, после этого я окончательно потеряла нить разговора, потому как мама заявила: «Существование за счет чужих жизней не меняет сути вне зависимости от того, как часто жертву кладут на алтарь». Но Влад вместо ответа задал свой вопрос: «Только поэтому вы не принимаете мой клан?» Однако мама сказала нечто совсем уж грубое: «Нет, я не могу принять его в целом». На этом сеанс подслушивания окончился, поскольку она вышла в коридор, а я, прислонившая ухо к стакану, в свою очередь прислоненному к стене моей комнаты еще в начале разговора, попыталась осмыслить произошедшее, пересев поближе к компу — мало ли, кто с визитом нагрянет? Вот только детальки в целостную картину не складывались, ведь для переливания крови жертвы ни к чему, доноры добровольно отдают свою кровь, причем далеко не всю, и каким боком тут «алтарь» для жертвоприношений было абсолютно неясно. А вот Влад явно понимал, о чем речь, и меня всё больше начинало грызть раздражение от того, что он не хотел делиться не только главной тайной своей семьи, но и такими вот важными мелочами. Нет, конечно, я и сама ему о себе не всё рассказывала, но на вопросы, не заставляющие биться в истерике, отвечала, а он… не по-дружески это. Я ведь и правда очень волновалась. Впрочем, ежедневная суета и начавшаяся подготовка к экзаменам успокаивали и заставляли забыться, да и сам он вел себя вполне уверенно, потому я решила, что он не дурак и не младенец, а значит, сам разберется, и нечего себе из-за этого нервы трепать. Правда, решить-то я решила, а вот душа за него всё равно болела: не могу я друзей в беде бросить, не по мне это, и Влад об этом прекрасно знал, что расстраивало еще больше… Кстати, о расстройствах. Было ясно, что пора завязывать фарс с нашим «романом», но почему-то каждый раз идея поставить точку откладывалась в долгий ящик. Мне нравилось, что я могла спокойно поймать Влада за руку или на радостях обнять, и никто не косился на нас с интересом — парочка мы или нет? Как только первый шум от новости о наших отношениях сошел на нет, желание посудачить у граждан резко отпало, так что можно было наслаждаться спокойной жизнью. Вот только этой жизни мог настать кирдык, потому как было совершенно неясно, как вести себя с Владиславом после «разрыва». Брошенные девушки же должны злиться, разве нет? А если «расставание» пройдет по обоюдному согласию, я всё равно не смогу вести себя как прежде — на обнимашки и дружеское похлопывание по плечу будет наложено вето «бывшей». Вот и мучилась я втихомолку, чуть ли не каждые несколько дней порываясь «порвать отношения», но не в силах воплотить планы в жизнь. Правда, переживания свои старалась не выдавать: нечего чувствительных графских особ пугать, вдруг тоже запаникует? Хотя Сиятельство к панике склонно не было, он бы скорее заявил, что ему чхать с высокой колокольни на мнение общества и наши отношения останутся такими, как прежде, только без прогулок под ручку, и это расстраивало: Влад наплевать на мнение окружающих мог, а я, растяпа такая, нет. А еще меня всё больше тяготило чувство вины перед друзьями, которые искренне поддерживали нас и явно прониклись к Владиславу уважением вкупе с симпатией, потому частенько демонстрировали, как рады за меня, «нашедшую наконец свое счастье». Разве что Антон на эту тему отмалчивался, видимо, не хотел ступать на минное поле, умница моя. Но от этого особо легче не становилось. Напротив, мне было грустно и погано — зачем я только решила им соврать?.. А с каждым днем удавка на шее затягивалась всё сильнее, ведь чем дольше мы молчали, тем сильнее бы в итоге обиделись мои друзья, но сил на признание просто не было. Я боялась их потерять, до ужаса боялась, и точно знала, что после такого наши отношения не сумеют остаться прежними. Что ж, сама вырыла себе могилу, сама в нее и должна упасть, в конце концов, висельников ведь всегда ждет лишь одно, не так ли? Вдобавок ко всему, над городом сгустились тучи, причем узнала об этом я отнюдь не из новостей, кои почти никогда не смотрела, а от подруги: Мариша всегда интересовалась криминальной хроникой, а теперь начала пугать ею меня. Оказывается, месяц назад из Москва-реки выловили труп худощавой брюнетки, похожей на меня, а буквально пару дней назад страшная находка повторилась, и в городе заговорили о серийном убийце, да не каком-нибудь, а самом настоящем сатанисте, поскольку девушки были полностью обескровлены. Маша ударилась в панику и настоятельно советовала мне не ходить одной по безлюдным улицам, а с наступлением темноты и вовсе не высовывать носа наружу без сопровождения, но я ее паники не разделяла: с чего вдруг убийце выбирать именно меня? Те девушки были из обеспеченных семей, ухоженные, элегантные, красивые, да я им в подметки не годилась! Так что на меня настолько привередливый маньяк точно не позарится. Ну, а если всё же рискнет, буду отбиваться… Вот только Машкино настроение, как оказалось, передалось и маме: та долго и упорно объясняла мне, как страшно жить в современном мире, полном жестоких типов, плюющих на чужие жизни, причем очень громко, буквально на всю квартиру, что с ней случалось крайне редко, а затем и вовсе запретила мне выходить из дома с наступлением темноты, если друзья (именно друзья, а не подруга) не согласятся проводить «от двери до двери». Она также хотела уговорить отца забирать меня из вуза, однако я сумела отбиться, надавив на больную мозоль: нагружать папу лишними делами мама терпеть не могла. Правда, мои слова о том, что из института мы почти всегда возвращаемся вдвоем с Владом маму только еще сильнее растревожили, и она снова попыталась встать на лыжню под кодовым названием «Папа станет твоим телохранителем», поскольку «неизвестно, чего можно ждать от… гостя», но мне всё же удалось успокоить страсти. С репетиций же меня согласился провожать Антон, так что паника несколько улеглась, а моя свобода не сильно пострадала. Всё вернулось на круги своя, и мне казалось, так будет продолжаться вечно, но ведь подобное никак невозможно, правда? Близились летние каникулы, а с ними и экзамены. Я начала зачитываться учебной литературой заполночь, усердно зубря всё мало-мальски необходимое, заодно стараясь отвлечься от назойливых мыслей, роившихся в голове каждую свободную минуту, а вот графу, казалось, всё было нипочем. Тоже мне, гений… Он с легкостью запоминал прочитанное и объяснял это тем, что Ее Сиятельство — он так и не отучился называть ее подобным образом и звал мамой лишь при посторонних — развивала его память с детства особыми тренировками. Белая зависть — это ведь не плохо, правда? Потому как меня она периодически снедала, мою-то память в детстве никто не укреплял, а жаль… Конечно, можно было начать укреплять ее сейчас, но зубрить и без того приходилось столько, что свободного времени почти не оставалось, особенно учитывая регулярные репетиции. Вот только даже те крохи, что всё еще не канули в подпространство путем распада на атомы, у меня беспощадно отбирали. Инквизитор по имени Инна Михайловна крайне не любила безделье и бездельников, а мои регулярные репетиции, для родителей оборачивавшиеся подготовкой к экзаменам в компании друзей, казались ей пустой тратой времени, поскольку «в шуме и гаме на учебе не сосредоточишься», и в итоге, осознав тщетность попыток сократить мои «посиделки с товарищами», она встала на путь интриг — начала заваливать свою нерадивую дочь домашними делами, чтобы у той не осталось времени на всякие глупости, и она наконец начала нормально заниматься, конечно же, в гордом одиночестве. Походы в магазин теперь целиком и полностью упали на мои хрупкие девичьи плечи, и целую неделю я притворялась маленьким осликом, впрочем, утрирую: к счастью, покупок было мало. Однако пятого мая, в дивное солнечное воскресенье, пропитанное ароматами весны и первых цветов, мама решила, будто я таки превратилась в ломовую лошадь и написала огромнейший список покупок. Обычно они с отцом по воскресеньям закупались вместе, и наш «жучок» спокойно вез кучи пакетов домой, однако на этот раз меня, кажется, решили посвятить в кавалеры ордена «Дохлой клячи» путем сгружения на мои мощи всех покупок без важного бонуса — машины. Впрочем, возможно, это была еще и крохотная месть за то, что я слишком хорошо общалась с титулованным гостем, от которого просто обязана была держаться подальше, но предпочитала ломать систему. Да и ладно, где наша не пропадала? Можно сходить дважды, а можно идти с передышками, останавливаясь у кустиков, чтобы поговорить с березками, пока руки возвращают способность шевелиться, угумц. Быстренько одевшись в черные джинсы с кучей заклепок и пушистый, не менее черный свитер, я начала обуваться. Конечно, погода уже радовала теплом, потому можно было не кутаться, но мало ли, что циклону в ветер стукнет? Я предпочитала перестраховываться, а потому порой мучилась от жары, зато почти никогда не замерзала. Разве что от нервов, но это уже другая история… Вот только, пока я напяливала башмаки, Влад, присутствовавший при эпической сцене выдачи мне списка покупок, во время которой я весело улыбалась, тем самым доведя поначалу ехидно блестевшую глазами маму чуть ли не до инфаркта, решил меня огорошить: — Возможно, ты будешь против, однако я осмелюсь предложить помощь. — В смысле? — «А тормоза, куча ржавых железячек»… на манер песенки про облака из советского мультика о ежике и медвежонке пропеть, и можно спокойно ставить на рингтон. Экзамены из меня последние мозги чайной ложечкой выели. — Я предлагаю помощь. Тебе будет тяжело нести всё это в одиночку, — терпеливо пояснил Владислав, как обычно укутанный в пиджак даже дома. — Да ладно, сама справлюсь, — отмахнулась я. Нет, правда, чего еще и его в это впрягать? Отдыхает пусть, и так вон его раздень да возле побеленной стены поставь — не найдешь! — В таком случае вынужден настаивать, — а вот и графские нотки в голосе! Мне вас так не хватало, прямо хоть передачу «Жди меня» снимай! Тьфу, пропасть… — А мама будет в возмущении, — прошептала я, решив скинуть последний козырь. — В моем списке приоритетов твой комфорт стоит несколько выше, — ехидно ухмыльнувшись, отбился Влад. Блин, и тут облом. А вообще, с чего это он вдруг решил галантность проявить? Всю неделю я сама сумки таскала, ему и в голову не приходило их забрать, хотя рядом шагали, а тут такая забота о ближнем! Подозрительно. — И с чего вдруг ты решил побыть моим верным Санчо Панса? — Поскольку тебе будет тяжело. — Но вот в четверг, скажем, тебя моя сумка ни капельки не волновала. Что изменилось сегодня? Влад завис. Ау, прием, буренки вызывают доярок на сеанс массажа! Чего это он? — Тебе было тяжело? — наконец отмер он, да еще и выдал свою тираду настолько ошеломленным голосом, будто Россия чемпионат мира по футболу выиграла. — Но ты несла лишь бутылку молока, упаковку макарон, два килограмма овощей и немного фарша. Это… Это ведь… — Четыре с половиной кило, — хмыкнула я, решив его поддеть. Нет, ну а чего он галантность вечно так избирательно проявляет? — Это много? — какой интересный вопрос! — Не особо, но и не пушинка. — Значит, тебе было тяжело? — Руки не отвалились, но дело-то не в этом. Вот не пойму я, почему ты то превращаешься в рыцаря на белом коне, который и в магазин со мной готов топать, и двери открывает, и стул отодвигает, а то напрочь забываешь о банальных вещах, которые у нормальных мужчин, не относящихся к гламурному племени метросексуалов, чуть ли не с рождения норма жизни? Вот мы в прошлое воскресенье ходили с Машкой в библиотеку, так ей дверь крутящаяся в лоб заехала, а ты ведь мог ее спасти. Или мама две недели назад притащила огромную коробищу, которую на пол ставить нельзя было, пусть и легкую, но ты ей даже дверь не придержал, открыл и ушел на кухню, а она канителилась с закрытием двери, попытками разуться и коробенью, обе руки занимавшей, пока я ей на помощь не пришла. Или вот Пашка ключи потерял, так мы все искали, а ты сидел спокойненько, словно тебя это не касается. Ну и да, сумки — любой мужик на твоем месте помощь бы предложил, а мой батя и вовсе сумки бы из рук женщины вырвал, если бы она их не желала отдавать, а ты словно и не заметил. Вот как так? И снова экран выдал бесконечное «Загрузка завершена на девяносто девять и девять десятых процента». Вот прям видно, как у графа нашего шестеренки в мозгу крутились-крутились, а тут как встанут, как начнут скрежетать, как заставят мозг дымиться! Он бегал взглядом по полу, словно ища на паркете формулу идеальной жизни, но мыслительный процесс внезапно прервали — мама выскочила из кухни и, грозно на меня зыркнув, повелела: — Катерина, иди в магазин! Одна. Каждый живет так, как хочет и может, какое право ты имеешь поучать других? На себя лучше посмотри. Собирайся и быстро за покупками! Упс. Вот просто «упс», больше и сказать нечего. «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу»… А впрочем, какое «близок»? Он рухнул в пропасть, махнув на прощание советским флагом! Это конец, теперь мама с меня не слезет. Вот угораздило же дома высказаться! Пусть и тихо, но… кажется, привычка подслушивать мне передалась от предка, и даже ясно от какого именно. А жаль. Я быстро натянула башмаки и выскочила в подъезд. Уж лучше тяжеленные сумки, чем скандал! Вот только стоило лишь мне выпасть на украшенный ароматами выхлопных газов московский воздух да порадоваться свободе, как дверь подъезда снова хлопнула — свободу отобрали, подсунув под нос необходимость разбираться с так некстати решившим проявить чудеса вежливости графом. Интересно, а в данной ситуации побег со всех ног может считаться тактическим отступлением? Ладно, шучу, сбегать не в моих правилах. Да и вообще, он быстрый, он догонит… Тяжкий вздох, вселенская тоска на моське лица, и можно топать. Причем наверняка под бдительным и крайне недовольным взглядом матушки, которая четко и ясно повелела мне идти за покупками без сопровождающих. — Всё это для меня крайне ново, — подал голос Влад, пристраиваясь рядышком. Чую, мама после такого пойдет за валерьянкой. — Позволь объяснить, почему я повел себя именно так и, если возможно, объясни, в чем я был неправ. О, а он точно «зависал» — говорит так, словно диалог и не прерывали! — А ничего, что мама, вообще-то, была против нашего совместного похода? — как же его не подколоть? Это выше моих сил! — Не имеет значения, — покачал головой Владислав. — Она сама говорит, что я имею право делать, что хочу, значит, формально я не иду против нее. С другой стороны, тебя она также просила не перечить мне, а значит, ты не можешь отказаться от моей навязчивой помощи. — А вот и интриги! — почти восхищенно протянула я. — Можешь, когда хочешь, выворачивать ситуацию в свою пользу. — Поверь, это не доставляет мне ни капли удовольствия, если речь идет о вас, — поморщился Влад. И чего он такой серьезный? Иронии не уловил? — Вообще-то, я пошутила. — А я нет. Это действительно крайне неприятно, однако иного выбора, похоже, нет: твоя мама ясно дала понять, что ни при каких условиях не примет меня. Это крайне прискорбно, однако я не собираюсь лишаться друга из-за ее предубеждений. И не только ее. Я вздохнула. Когда Влад предавался тяжким мыслям, его пессимизм невольно передавался и мне, как вирус гриппа через чих, а потому тленили мы обычно дуэтом. А вот когда я тленила, он, наоборот, меня из состояния ковыряния палочкой в кучке собственной жизни вытаскивал, ненавязчиво занимая мои мысли другими темами — и почему я так не умею? Хотя попробовать можно! — Ну ладно, ты пошел за мной, чтобы продолжить разговор и дотащить сумки — вернемся же к повестке дня. Что ты там надумал, пока мама меня активно порицала? — Я не помог тебе донести покупки, поскольку считал, что они были легкими, — тут же зачастил он, словно только этого вопроса и ждал. Мне всё еще иногда кажется, что порой он мной умело манипулирует, но, к счастью, подобное происходит не слишком часто. Сейчас не повезло. — На самом деле легкими. Скажем так, для меня этот вес крайне незначителен, потому я и подумать не мог, что он доставляет тебе неудобства. Одновременно с тем ты бы не позволила мне нести, скажем, твою учебную сумку, ведь она не причиняет тебе дискомфорт, потому я не считал возможным протянуть руку помощи. — Странная позиция. Учебная сумка — это личные вещи, потому я ее тебе бы и не отдала. Покупки — штука общая, так что сгрузила бы без тени сомнений, как всегда на отца сгружаю, если иду с родителями по магазинам. Дело вообще не в весе, а в банальном отношении мужчины к женщине. Сейчас модно стало женскую самостоятельность до абсурда доводить, мол, мужчина не имеет права ни руку при выходе из транспорта подать, ни тяжести дотащить, потому что женщина самодостаточна и ей не нужны мужчины для нормальной жизнедеятельности, но, как по мне, это бред первостатейный. Ясное дело, женщины самостоятельны и могут порой даже больше мужчин, особенно если надо лбом бетонные стены бюрократии прошибать, но среднестатистический мужчина априори физически сильнее среднестатистической женщины, потому не вижу смысла отказываться от помощи. Это как если бы афроамериканец отказался от помощи белого просто потому, что он самостоятельный и вообще его расу когда-то дискриминировали. А по факту получается какая-то обратная дискриминация: теперь негр всеми силами старается ударить по совести белого, напоминая про грехи его предков. Только вот при чем здесь потомки? Они в грехах прошлых поколений не виноваты, и если человек не расист, нечего тыкать его носом в прошлое, как котенка в лужу на ковре. То же и с женщинами: если мужчина хочет помочь, это не значит, что он пытается ее самостоятельности лишить или слабачкой считает, просто заботится. А разве плохо, когда о тебе кто-то заботится, неважно, кто именно? Вот я у мамы тоже всегда сумки забираю, если мы вдвоем по магазинам ходим, так неужто она должна отказаться от моей помощи просто из-за самостоятельности? Нет, такие ситуации нормальны. А чем мужики хуже? Анатомией? Ну так пардон, это тот же самый сексизм тогда, а не феминизм. Феминистки боролись за равноправие между женщинами и мужчинами, а не за превосходство женского пола над мужским и угнетение последнего. Равно как мужчина имеет право предложить помощь, женщина имеет право отказаться, только вот какой в этом смысл? Потешить собственное эго позицией «смотрите все, какая я самостоятельная»? Так пардон, если ты самостоятельная, этого не нужно доказывать, это просто есть, и ни один мужчина тебя в рабыню не превратит. А показуха — штука такая… шаткая. Кого она спасет, кому поможет? Только на пару мгновений потешит эго и, может, слегка унизит мужика, который искренне хотел помочь, а получил плевок в душу. Впрочем, возможно, этот мужик на тебя просто махнет рукой, потому как чужие заморочки ему неинтересны, и будет прав — незачем нервы трепать по пустякам. Как говорит мой батя: «Сражаются они с мужиками, сражаются, а потом оп! Оглядываются, а вокруг мужиков-то и не осталось, одни инфантилы. И спрашивают, куда же нормальные мужчины подевались. Как „куда”? Теперь мужчины сидят в соляриях да массажных салонах, а в шпалы костыли вбивают женщины. Подменились понятия». Думаю, не всё так плохо, как он считает, и мужчины таки еще остались, но, увы, тенденция «Вселенной Двадцать Пять» налицо. Вот только те, кто еще остался в норме, заботятся о женщинах. Ведь испокон веков мужчины предлагали помощь женщинам, но не потому, что те слабые и ни на что не способны, а потому, что те — «прекрасные создания», которые хотелось оберегать. Так что же в этом плохого? Ничего. А ты меряешь ситуацию килограммами. Влад призадумался, явно переосмысливая свои поступки, и прибился совсем уж вплотную ко мне, у нас даже плечи соприкоснулись, причем он как обычно был в пальто, разве что не в толстом, как месяц назад, а в довольно тонком. — Наши слуги-мужчины помогали что-либо донести слугам-женщинам исключительно в тех случаях, когда те не могли справиться сами. М-да, меня всё еще что-то удивляет в их семействе и особняке? Пора бы прекратить ронять челюсть на асфальт, его слишком редко подметают… — Не знаю, почему так происходило, может, потому, что у мужчин дел по горло в вашем дворце было — пока всё серебро-то отчистишь! А если серьезно, сейчас многие мужчины боятся помогать женщинам, особенно в Америке. Там бабы даже в суд подают на парней, подавших им руку при выходе из транспорта, называя это домогательством. Так что, может, они просто боятся наткнуться на агрессивно настроенную радикальную феминистку, коих всё больше и больше с каждым годом. Но обычным женщинам приятны мелкие знаки внимания, потому как это банально дает понять, что вот этому конкретному мужчине на тебя не наплевать. И хотя что я, что мама, что Машка запросто дотащим пять килограмм домой сами, если нам предложат помощь, будем только рады, ведь это будет значить, что в нас видят не незнакомок, а кого-то, о ком хотят заботиться, вот и всё. — Но я хочу о тебе заботиться! — это что еще за вопль? И почему Влад аж затормозил? — Просто не знаю, как! — А это уж тебе виднее. Повторюсь, ну да ладно: «Делай то, что хочешь». Так тебе сказал твой дедушка, так сказала я в один из первых дней знакомства. Я не расстраиваюсь из-за того, что сама сумки таскала, просто не понимаю твою логику. Точнее, не понимала. Теперь, кажется, всё опять встает на свои места: привычка — штука живучая, как таракан, а у тебя воспитание ой как сильно отличалось от обычного, вот и вылезают странности. Просто это сейчас становится понятно, что к чему, а до этого твое поведение вызывало только одну мысль: «Мы ему безразличны». А что еще подумаешь, если человек даже не пытается протянуть товарищам руку помощи? — Но это не так! Вы мне дороги, и ты, и «Алый снег», и твои родители. О как, а Машу не упомянул. Значит, не дорога… Видать, она его достала своими «хитростями». — Отношение людей складывается из мелочей, которыми наполнены дни. Так что только ты создаешь мнение о себе. — Получается, и здесь мое воспитание не дает мне быть с людьми? — обреченно. — Разве что капельку, — я подбадривающе улыбнулась и потрепала его по плечу. — Просто будь собой, и люди к тебе потянутся, а таких вопросов возникать не будет, скорее всего. — Быть собой… Делать всё, что захочу, да? — пробормотал он, перестав наконец пытаться овладеть пирокинезом, дабы прожечь во мне дыру, и вновь уставившись на асфальт. — Кажется, я об этом позабыл. Старался вести себя так, чтобы никому не мешать и никого не расстраивать слишком сильно. — Он наконец продолжил путь, пустившись в объяснения. — Твоя мама крайне негативно реагирует на любые предложения помощи, исходящие от меня, потому я решил, что лучше не мешать ей. Если бы та коробка была тяжелой, безусловно, я бы забрал ее, однако она была легкой, потому лучшим вариантом показалось отойти и не мешать. Когда Павел потерял ключи, вы столь активно обследовали аудиторию, что я решил не вмешиваться, дабы не создавать излишнего хаоса. Мне всегда казалось, что куда проще вести поиски, разделив пространство на сектора, но вы в хаотичном порядке метались по аудитории, и я подумал, что буду только мешать, добавляя неразберихи, ведь чем меньше народу участвует в подобных поисках, тем проще понять, какая часть помещения уже обследована, а какая — нет. В случае с Марией я думал, она сама успеет среагировать, ведь у нее хорошие рефлексы, а потому она точно успевала придержать дверь. Но отчего-то не придержала, и, если честно, я до сих пор не могу взять в толк, отчего. — Оттого, что на тебя надеялась, — нехотя сдала подругу с потрохами я, умолчав лишь о том, что Машка специально подставилась под дверь, дабы разыграть сценарий «Рыцарь спасает принцессу». — Она была уверена, что ты поможешь, ты ведь рядом был. Влад искоса на меня посмотрел и подавил ухмылку. Ну да, догадался, он же умный. Никуда от этого зашкаливающего IQ не скрыться! Вот только лучше бы в другом его проявлял, право слово… — В любом случае, я не хотел ей мешать, ведь если бы она сама попыталась оттолкнуть дверь, а я вмешался, мы столкнулись бы, — справившись с ехидством, заявил он. Как всё просто-то в его мире, а! Идеально прямо-таки! Только попахивает кибернетикой. — Влад, а ты вообще живой? — протянула я, и он вдруг застыл на месте. Я тоже остановилась, обернулась и чуть дар речи не потеряла: он был белый, как полотно, белее, чем обычно, руки дрожали, а взгляд казался пустым и потерянным. — Отчего ты спрашиваешь? — голос не лучше взгляда, почти мертвый… — Ты в порядке? — да, я испугалась, потому подбежала и схватила его за руки. А кто бы не испугался? Может, у него приступ какой или еще что-то? Может, «скорую» надо вызвать?! — Да, но… почему ты спросила? — Потому что поведение, точнее, логика эта на логику роботов смахивает — всё просчитал, вывел оптимальный вариант, воплотил его в жизнь. Это шутка была! — протараторила я, стараясь нащупать пульс сразу на обоих запястьях. — Только это не важно, ты посмотри, какой ты белый! У тебя приступ? Тебе плохо? Как сердце, не болит? Может, в «скорую» позвонить? — Не стоит, я в порядке, — слабо улыбнулся Владислав, и мне показалось, что у него камень с души упал. Чего это он? Пульс наконец-то нащупался, и я, уставившись на часы, начала считать. На удивление, он хоть и был учащенным, за пределы нормы не выходил, пусть и покоился около верхней ее грани, но мне давно было известно, что для Влада подобное — как раз и есть норма, а потому паника отступила. Кажется, с сердцем у него всё-таки порядок. — Точно ничего не случилось? Может, вернешься домой хотя бы, полежишь, витамины свои выпьешь? — Нет, не волнуйся, со мной всё хорошо. — Оно и видно! — буквально прошипела я и чуть ли не оттолкнула его руку. — Ты злишься? — Нет, радуюсь! Тебе плохо, но ты молчишь, как партизан! Это вообще нормально? Или в твое понятие дружбы входит именно такое отношение? — крик души. Опять я на нервах высказываю то, что на сердце давит… — Сказать по правде, я не хочу волновать тебя разговорами о своем здоровье, поскольку моя болезнь не смертельна, и переливание поможет. Однако сейчас дело не в этом. Просто секундная слабость, возможно, небольшой скачок давления, не более того. Я уже в порядке, это абсолютная правда. — Да? Правда в порядке? — подозрительно. — Клянусь честью, — с искренней, чистой, светлой улыбкой. И как тут не поверить? Вот только следом он выдал нечто совершенно абсурдное: — Поверь, мое состояние абсолютно нормально: я всю жизнь… живу с этим, и мне делают переливания. В этом нет ничего страшного или опасного… для меня. Просто иногда я испытываю дискомфорт, не более. У меня аж дыхание перехватило от возмущения. Да как он может?! Совести совсем нет, такое ляпать! Так, стоп, Катька, хватит «дышать вакуумом», а то в обморок упадешь! Но правда, как он может?! — Дискомфорт? Да ты белый как полотно! Иногда шатаешься, когда никто якобы не видит, а таблетки свои пилишь с таким видом, будто мечтаешь весь мир уничтожить! — Он явно вздрогнул, но я продолжила. — Когда ты начал не только утром и в обед свой сок пить, а таблеток стал в него пихать еще больше, чем обычно, ясно стало, что тебе совсем плохо, а только что ты вообще чуть в обморок не упал! Я думала… думала, «скорую» придется вызывать, думала, у тебя инфаркт или инсульт, или еще что-то случилось, а ты просто вдруг стал обычным, словно ничего не произошло, да еще и собираешься тащить сумки. Тяжеленные сумки! Почему ты вечно всё скрываешь? Почему молчишь о своем состоянии? Может, я могла бы помочь, сходить с тобой к врачу или просто… — Нет, не могла бы, — мягко перебил меня Владислав, вот только в этой его мягкости крылись настолько непререкаемые нотки, что я отступила назад — он со мной еще ни разу так не говорил… И никогда не перебивал, он вообще никогда никого не перебивает. — Пойми, эта болезнь неизлечима, и помочь не в силах никто. Но это не плохо, я тот, кто я есть, и это не кажется мне чем-то отвратительным и ужасным. Это состояние — часть моей жизни. А потому я не хочу, чтобы ты волновалась из-за этого. Ведь я не волнуюсь. — Не могу я за друзей не волноваться! — возмутилась я, а он вдруг улыбнулся. — Спасибо тебе за это. И за то, что впервые признала меня другом. Это очень важно, — он улыбнулся еще шире, а я растерялась. Меня словно обухом по голове огрели, а вспыхнувшее раздражение начало вытекать, как воздух из подбитого врагами-завистниками космокорабля. — Но поверь, обычно я лишь испытываю дискомфорт, не более. Когда приходит время переливания, мне становится хуже, обычно это проявляется слабостью, головокружением и тошнотой, а также постоянным сильным голодом, оттого я и шатался порой. Однако эти симптомы не смертельны, более того, они не способны вызвать каких-либо негативных последствий, например, инсульт. Переливание же уничтожит их, и я буду… как это… «цвести и пахнуть». Я хрюкнула. Услышать от Сиятельства такое выражение — это что-то с чем-то! Да уж, он точно ошибся профессией, психолог из него — обалдеть не встать. Знал, зараза, чем меня на позитив настроить! Ну, или, точнее, оттащить от тропы войны. — Всё действительно далеко не так страшно, как выглядит. — Но почему ты тогда не питаешься нормально? Так и продолжаешь просто сок из фляжки пить, а ешь только вечером. Если голоден, надо не фигуру блюсти, а пузо набивать! Может, тебе еда не нравится? Так давай я тебе что-нибудь другое приготовлю, что захочешь! — Спасибо, — как-то печально, но в то же время очень нежно улыбнулся Влад. — Это очень приятно, но я не хочу тебя утруждать. Проблема в том, что мой организм плохо усваивает питательные вещества, точнее, нормально он усваивает лишь определенную группу, остальное… Остальное не дает организму энергии. — Тогда тебе нужна диета, разве нет? Особые продукты, — всполошилась я. — Если честно, мои витамины — не совсем витамины, — замявшись, сознался Влад и начал буравить взглядом асфальт. — Они влияют на метаболизм и помогают усваиваться тому составу, что я пью из фляги. Это не сок, а… поддерживающий состав, скажем так. В нем мало энергии, но, благодаря лекарству, она усваивается полностью. Однако в простой пище энергии вообще почти нет, даже лекарства не помогут организму напитаться ею. Это всего лишь дополнительная поддержка, не более. Стало как-то неуютно и очень грустно. Почему он обманывал? Почему не рассказал сразу? Ведь мог бы! Но не стал. Я поджала губы и отвернулась. Но Владислав осторожно поймал меня за руку и потянул к себе. Ну конечно, так я тебе и далась! Вырвав ладонь, я скрестила руки на груди и хмуро спросила: — И почему ты врал? — Я не… — начал было он, но осекся. — Прости. Я не хотел врать, но… Это ведь странно, разве нет? — Очень странно. — Именно поэтому я молчал. Сейчас я знаю, что если попрошу тебя не искать в интернете информацию о моих симптомах, ты не станешь этого делать, я верю. И очень прошу не искать ответ на вопрос, чем же именно я болею. — Я поморщилась. Вот опять! Он мной манипулирует, а я ничего не могу поделать. Но ведь и правда, лезть в жизнь человека, если он не хочет этого, нельзя. — Прости, это имеет отношение к главной тайне, которую ты согласилась оставить тайной, потому я не могу поведать большего. Однако я действительно верю тебе и потому сейчас всё это рассказываю, пусть даже чувствую себя крайне неуютно. — Почему? Боишься, что я не пойму? — Вовсе нет. — Тогда почему не говорил даже о своих симптомах? Тебе ведь явно было плохо, так почему ты всегда говорил, что всё в порядке? — проворчала я, начиная ковырять носком ботинка грязный асфальт и понимая, что злиться дальше не получается, хоть и очень хочется. Правда, ответ на этот вопрос был для меня действительно важен, ведь я хотела понять Владислава, а главное, боялась осознать, что он до сих пор не доверяет мне, как не доверял тогда, в начале знакомства, когда я спросила, что же находится во фляге. Но Владислав сумел не только успокоить меня, но и озадачить: — У меня было три причины молчать. Первая — я не волнуюсь о своем состоянии, поскольку привык к нему. Вторая — я единственный, кто, в силу личных предпочтений, всегда откладывает процедуру на крайний срок, за исключением дедушки, он также ждет довольно долго, правда, не так долго, как я. Потому остальные члены клана не испытывают дискомфорта, следовательно, говорить об этом у нас не принято. И третья — прости, тебе это покажется глупым и банальным, однако выглядеть слабым в глазах прекрасной леди я не желал. Что, простите?.. Комплексы? У Его Сиятельства графа Владислава Батори комплексы? Да ладно! Я подозрительно уставилась на него, однако смущенный вид, бегающий по асфальту взгляд и поджатые губы говорили о многом. Что, серьезно комплексы?! — Э-эм, Влад, а какая разница, девушка я или парень? Мы же друзья, — начала было я, окончательно теряясь, но он покачал головой и грустно улыбнулся. — Большая разница. Да, мы друзья, но, сказать по правде, я и перед парнем-другом не хотел бы выглядеть слабаком. А ты… ты девушка. Несмотря на то, что мы друзья, я не мог об этом позабыть. Я мужчина, я должен защищать тебя и оберегать, а эта болезнь… Понимаешь, она не сильно влияет на мое физическое состояние, то есть я не упаду от упадка сил и спокойно могу сражаться, но всё равно, любой подумает: какой из меня защитник с головокружением? И будет прав. Обычные атаки я отражу, но что-то серьезное… Он замялся, губы окончательно превратились в тончайшую белую полосу, руки сжались в кулаки, а глаза стали совсем уж грустными, как у побитого щенка. Вот и стоит так волноваться из-за подобной мелочи, а? — Ты слишком расстраиваешься из-за ерунды, — кажется, мы поменялись ролями, теперь я его успокаиваю. Бред какой-то… Похоже, скоро и мне придется сходить к врачу за другими лекарствами: одних успокоительных явно мало. — Ну, болен ты, и что? Если от упадка сил не рухнешь, нечего переживать, ничего ты не слабый. А на тему «какой из тебя защитник»… Отличный. Ты уже не раз это доказал. И не стоит думать, что твоя болезнь меня в этом переубедит, я не настолько ограничена. «Серьезная атака» вряд ли будет, ты ведь сам утверждал, что твои враги в открытую выступить не решатся, а раз ты говоришь, что можешь драться со всяким хулиганьём даже в таком состоянии, значит, так оно и есть. В конце концов, я ведь тоже кое-что могу, если ситуация к стенке припрет, а по виду и не скажешь. Так что не переживай. Проблемы исправишь переливанием, а мое мнение о тебе из-за твоего состояния не изменится. — Правда? — тихо спросил Владислав. — Естественно. И вообще, неужели ты думаешь, будто симптомы не видны? Если о них молчать, они не исчезнут, так что я и так всё видела. — Прости, об этом я как-то не подумал, — пробормотал он, тут же упираясь взглядом в асфальт. — У нас все к этому настолько привыкли, что я и впрямь не задумывался о том, как выгляжу со стороны, расслабляясь. При посторонних всегда беру себя в руки, но дома не слежу за собой так пристально и, кажется, забываю о возможной реакции окружающих. Слишком привык к тому, что они ничего не замечают или делают вид. — Скорее всего, делают вид. Сложно не заметить такое. Но это неважно; главное, перестань забивать голову глупостями. Я не посчитаю тебя слабым из-за болезни. Обещаю. — Спасибо, Катя, — улыбнулся Влад, на этот раз так тепло и искренне, что мне захотелось рассмеяться от облегчения. — Да не за что. — Нет, ты не понимаешь. Я боялся, что ты подумаешь, будто я из-за этого не смогу тебя защитить даже от тех, кто напал в первый день занятий. Но ты… спасибо. — Ну, если хочешь, можешь меня отблагодарить за то, что я такая понятливая, — хмыкнула я, а Влад ощутимо напрягся. Вот ведь балбес! — Не думай больше о таких глупостях и попробуй мне довериться, ладно? — Ладно, — просиял он с таким видом, будто только что мимо него автоматная очередь пролетела, ни разу не задев. — Я действительно сейчас доверяю тебе, Катя. И постараюсь больше не убегать от твоих вопросов, если они не касаются главного секрета. — Да нет, убегать-то убегай, если вопрос не нравится, — поморщилась я. — Просто если тема очень важна, как твое здоровье, не оставляй меня в неведении, ладно? А то я уже вся извелась, если честно. — Прости. — Ничего, проехали. Уверен, что тебе стоит идти со мной? — Абсолютно уверен. — Ладно, идем. Но если станет плохо, берешь такси и едешь домой. — Договорились. Мы неспешно топали вперед, внося посильную лепту в великое дело износа дорог, а я вдруг подумала, что пора начинать бороться со своими срывами. Да, это явно уже не просто расшатавшиеся нервы, вернулся мой драгоценный психоз, грызи его бульдоги, и мне явно стоит наведаться к доктору за препаратами. В прошлом они помогали, а раз сейчас всё далеко не так плачевно, как тогда, то, наверное, помогут лучше и быстрее. Значит, тянуть не стоит, надо записаться на прием как можно скорее, хоть и не хочется. Совсем не хочется — мало ли, вдруг меня решат в больничку положить, оно мне надо? Впрочем, это вряд ли, я ведь адекватна, значит, на такие крайности врач не пойдет, мест-то в стационарах вечно нет. Держись, Катюха! Десантник ты или нет, в конце-то концов?! Подумаешь, врач! Тебя орки не должны пугать, что там какой-то лекарь! Отмахнувшись от одних тяжких дум, я тут же впала в другие — о здоровье шлёпавшего с отрешенным видом Влада. Видимо, пессимизм теперь — мой вечный Санчо Панса, без которого я и шагу не ступлю. А вот Владислав, казалось, полностью ушел в себя, потому как не заметил даже лужу, в которую чуть не вляпался, благо, я его вовремя оттащила. Только благодаря этому происшествию он, казалось, наконец собрался с мыслями и вернулся к действительности, потому как разговор продолжился, но отчего-то на совершенно другую тему: — Думаешь, я слишком много размышляю, прежде чем что-то совершить? — И тебя сейчас это волнует?! — я не обалдела, я очумела, и это еще мягко сказано! Да если б предо мной варп разверзся, я бы и то меньше удивилась! — Естественно, — и такое недоумение в глазах, словно за его здоровье вообще волноваться не надо. Ну, прекрасно! Вернулись к прерванному внезапным припадком и моим возмущением разговору! Да и ладно, что ж поделаешь? Он слишком упрямый, нечего даже пытаться сменить тему, раз эта его так зацепила. — Ты всё просчитываешь на десять ходов вперед, и, наверное, в твоей семье иначе никак, но ты ведь хотел отдохнуть ото всего этого, расслабиться и просто побыть собой, так в чем проблема? Почему бы не поустраивать хаос, ища ключи товарища, пусть и дольше, зато вместе со всеми над ним подтрунивая? Весело было… нам. А ты сидел с таким видом, словно мы тебя позабыли-позабросили. Но ведь это не мы тебя позабыли, ты сам от нас отделился. Вот скажи, ты во всех этих случаях хотел помочь? — Если быть честным, хотел. — Но логика перевесила, так? — Именно. — Вот и делай выводы. Вопрос весь в том, чего ты на самом деле хочешь, жить как обычно или жить без оглядки на правила твоего дома, не более. Владислав поджал губы, нахмурился, а затем пробормотал: — Кажется, это в меня слишком прочно въелось. Куда прочнее, чем я полагал. — Думаешь, не сможешь так просто поддаваться маленьким «безумствам» и даже просто идти на поводу у своих желаний? — Не знаю. Не уверен. Возможно, в части случаев это мне удастся, но не всегда. — А ты бы хотел? — Безусловно. Эх, и что мне с ним делать? Не бросать же в пучине отчаяния с дырявым спасательным кругом, верно? — Тогда попробую втягивать тебя в наши с ребятами бредовые выходки и напоминать о сегодняшнем разговоре, если замечу, что ты опять слишком много думаешь. — Правда? — вот ведь детская непосредственность… Когда он так радостно улыбается и наивно, открыто на меня глазеет, мне не по себе становится, словно я такая старая грешная карга, а он — дитя, не видевшее в жизни ни единой тени. Брр. То еще ощущеньице! — Ясное дело, правда. Только сам тоже не забывай о том, чего на самом деле хочешь. Всё остальное вторично. — Постараюсь, — улыбнулся Влад еще шире, чем прежде и внезапно перекинул мою руку через свою. — Зачем? — опешила я. — Захотелось, — коварно блеснув глазами, выдал он, и дальше мы топали без особых приключений, разве что меня удивлял этот его поступок, ведь раньше Владислав брал меня под руку исключительно в институте. Кто где сдох и почему? Наверное, ответ узнать мне просто не дано… За мерной болтовней о том, чего же хочет Влад от жизни в России и каких житейских мелочей, подмеченных в институте, он был лишен, мы наконец доползли до первого магазина и начали активно затариваться продуктами, словно на горизонте маячил голодный год, а наши деньги обещала сожрать инфляция. Поход по магазинам — это вообще страшная штука! Покупать надо только продукты по акции, иначе рискуешь до следующей зарплаты перебиваться «Дошираками», особенно если будешь злоупотреблять покупками или внезапно тебе на темечко свалится какая-нибудь болезнь, не только вытрясающая всю заначку, но порой и заставляющая влезать в долги. В общем, мы с родителями усердно экономили, каждый месяц откладывая копеечку на «черный день», ибо память ни за что не отпустят терзания семьи Климовых в дни, когда ее главе потребовалась операция на глазах, а бесплатно наши врачи разве что капли выписать могли. Впрочем, батю больше всего пугала возможность «обнуления накоплений», как в девяностых, и хотя меня этот страх не снедал, экономила всё равно усердно, мало ли, что произойти может? Запасливее надо быть и осторожнее, как папа всегда говорит. Влада же подобное отношение повергло чуть ли не в священный ужас, и когда я поубирала из корзинки супермаркета почти всё, натащенное им, сказав, что брать можно лишь товары, идущие по акции со скидкой, на меня обрушился странный вопрос: «Прости, но… неужели ваше финансовое положение настолько плохо? Дедушка выяснял этот момент, он считает, мое присутствие не повредит вашему бюджету, а твоя мама отказалась брать с меня деньги за проживание и питание, поскольку не желает принимать деньги моей семьи, но… Если я вам мешаю, возможно, стоит обговорить данный вопрос с твоим отцом?» Я прыснула со смеху и покрутила пальцем у виска, объяснив, что папа хоть и эконом, но за попытку гостя оплатить проживание смертельно оскорбится, а еще рассказав, что мы бы смогли прожить и без покупок по акции, но, поскольку у нас гости, тогда не получилось бы откладывать деньги в кубышку, да и вообще, чем больше отложишь, тем лучше, потому как никогда не знаешь, в какой момент может прорвать батарею, сломаться машина или даже часть наших собственных организмов. Влад проникся. Покивав с умным видом, он выдал Нечто: «Жизнь простых людей и впрямь крайне сложна. Я понял, буду искать самые дешевые продукты!» А затем притаранил плавленый сыр с огромной скидкой, у которого на следующий день истекал срок годности. С шутками, прибаутками и попытками объяснить румынскому графу, почему дети любят кататься по супермаркетам на тележках, устраивая гонки, мы наконец закупились всем необходимым, обойдя несколько магазинов. Если честно, Владислав был нагружен как ишак, и я думала, что даже ему, всему такому гордому и тренированному, будет тяжело, однако на все мои попытки забрать хоть пару сумок он отвечал категорическим отказом и всем своим видом демонстрировал, что ему совсем не трудно заменять в походе за добычей наш «жучок». Обратный путь наш пролегал мимо замечательного во всех отношениях магазина для миниатюристов, в котором огромная площадь была отведена под «Вархаммер», и я тяжко вздохнула. Владислав озадачился, но на его вопрос пришлось отмахнуться: негоже тащить нагруженного до ушей графа разглядывать миньки, а то у этих прилавков можно на час зависнуть. Вот только Влад, как обычно, проигнорировал мое нежелание делиться сокровенным, решив блеснуть дедукцией, и потому заявил: — Ты хочешь зайти в этот магазин? Ты ведь любишь вселенную с самых ярких баннеров. — Люблю, но не хочу, чтобы ты пал смертью храбрых под натиском смертоносных продуктов. Так что топаем домой. — Мне не тяжело, — улыбнулся он и тут же поправился, только вот почему-то с вопросительными интонациями: — То есть не очень тяжело? — Ты меня спрашиваешь? — опешила я. — Это… Нет, конечно, нет, — ну вот, смутила своего носильщика, бессовестная! — Тогда топаем до дому, до хаты. — Вовсе нет. Идем в магазин, сумки не доставляют мне дискомфорта. — Ты точно не робот? — подозрительный он, ой, подозрительный! Не качок ведь, так почему ему не тяжело? Или притворяется? Скорее всего. — Хм. Если хочешь, в магазине я поставлю сумки на пол, в это время руки отдохнут. А вот это идея! Отличная, надо сказать, идея! Отдохнуть ему точно надо. Стоп, а что, если он стеснялся показать, как ему трудно ишачить, и таким вот образом пытается незаметно себе передышку устроить? Вариант, он ведь скрытный до ужаса! И очень боится потерять лицо. — Поскакали! — скомандовала я и вломилась в царство пластика, эпичности и космического ужаса. Магазин был огромным, и немалую часть занимали товары по моей любимой франшизе, а в игровой зоне располагались столы для настольных баталий миниатюрами, ведь изначально «Вархаммер» был именно настолкой, да и до сих пор ею остается, несмотря на множество дополнений. За одним из столов шла ожесточенная баталия, миниатюры, выставленные на поле с особой разметкой, отчаянно сражались, а два парня лет двадцати пяти командовали своими армиями, периодически бросая в адрес противника пафосные фразочки в духе: «Во славу Императора! Мы, Ультрамарины, обратим вас в космическую пыль!» или: «Черта с два, прислужники трупа на троне! Слава Тзинчу!» Если честно, дико хотелось подойти и посмотреть, но я сдержалась — не при Владе же. А то я, когда болею за кого-то, так воплю, что у любого уши завянут, а уж у нашего чувствительного дворянина и подавно. Тут же на одной стороне были Имперцы, а на другой — злодеи Хаоса, так что не болеть было просто невозможно! Пришлось ограничиться витринами. Высокие, чуть ли не под потолок стеллажи перемежались стеклянными гробами для особых товаров, артбуки и книги соседствовали с миниатюрами, банки краски — с материалами для покраски, и мне показалось, что мы попали в рай. Фантастический, пафосный, эпичный до безобразия и крайне депрессивный рай. Да, мир «Вархаммера» — это нынче мир трагедий, где у «наших» всё плохо, но зато как он затягивает! А еще, читая о том, как плохо им, думаешь: «Эй, да у меня-то далеко не самая худшая ситуация, жить можно!» И это помогает. Особенно если вдохновишься несгибаемой волей некоторых героев. Эх, хотела бы я тоже играть в настольную игру с товарищами… Не судьба. — Отчего ты вздыхаешь на этот раз? Упс, кажется, опять слишком в себя ушла, даже испугалась этого вопроса! — Да мечтаю поиграть, как те парни, но это нереально. — Почему? — Ну, смотри, видишь вот эти коробки? — я неэстетично ткнула пальцем в картон с красивыми картинками. — Внутри каждой миниатюра. Она представляет из себя кучу деталек, которые надо покрасить и склеить, только тогда получится полноценная минька, которой можно будет играть, причем для игры их нужна толпа. А пока там суповой набор. — И что с того? — он серьезно?! — С того, что я не умею красить! У меня вообще руки не из того места растут, когда дело касается рукоделия и прочего творческого труда. — Но ты хотела бы покрасить эту вещь? — а чего сразу «вещь»? Маленький шедевр! Произведение космоискусства! И вообще, миньки — это почти статуи, только крошечные. — Не «вещь», а миниатюру, — ну да, как же не поправить? — И да, хотела бы, только не судьба. Они дорогие, краски, инструменты и прочие материалы тоже, а я не хочу выбрасывать деньги на ветер. Если красить, то так, чтобы было красиво, а не страдать потом на тему «Какой же я рукожоп», да простят мне эту грубость твои нежные уши. — Если хочешь — делай, пробуй, — пропустил мои слова мимо вышеупомянутых, очень аккуратных и совсем не лопоухих, кстати, ушей Влад. А затем в который раз вызвал к жизни только недавно павшее возмущение: — Я могу помочь с покраской. — Думаешь, я тебя и к своему хобби припашу?! — не перейти на крик удалось исключительно благодаря силе воли и воплям об успехах Имперцев за спиной. — Не собираюсь пользоваться твоей добротой и всё сгружать! — А зачем «сгружать»? — и опять хитрый блеск в глазах да коварная улыбочка. — Давай покрасим эту… миниатюру вместе? Настала моя очередь зависнуть. Он это серьезно? Да как так? И вообще, откуда ему знать, как миньки красятся? Это же вам не картина… Стоп, картина! Существует ли хоть одна область, в которой наш гений бы не потоптался, прокачивая навык до небес?! — Ты что, рисуешь хорошо? — ни капли не удивлюсь положительному ответу. — Средне, однако Ее Сиятельство настаивала на обучении музыке и изобразительному искусству, потому умею рисовать, играть на скрипке и рояле, а также танцевать. Набор истинного дворянина. Даже придраться не к чему. Добавим еще скачки на лошадях, упомянутые им по приезду на родину князя Болконского, и получим идеальную картину. Интересно, а эпиграммы он сочинять умеет? — И что ты предлагаешь? — мысли мыслями, а к теме надо бы вернуться. — Ты могла бы красить что-то простое, например, однотонные участки. Я бы помогал с градиентами, узорами, глазами и прочим. — То есть ты бы делал половину работы, причем самую сложную! — А что в этом плохого? Это кажется интересным, к тому же, полагаю, нам будет весело. Красить некоего космодесантника, перешучиваясь и слушая музыку — разве это не прекрасное времяпрепровождение? И снова у меня наступил ступор. Кажется, Влад и правда загорелся идеей! Но как же быть? Не хочу его нагружать, да и родители… Впрочем, от них как-нибудь отобьемся, а вот время его отнимать было бы некрасиво. — Но ведь красить придется летом, потому как сейчас учеба всё время занимает, а ты наверняка захочешь провести каникулы с пользой, путешествуя, например, или посещая музеи, а еще клубы, где же иначе тебе найти свою вторую половинку? В институте не нашлась, в библиотеке, к сожалению, тоже. Тебе надо больше бывать на различных мероприятиях, иначе ничего не выйдет. — Одно другому не мешает, — пожал плечами Владислав. — Мы можем рисовать по вечерам или, наоборот, по утрам. Найдем пересечения в графиках. Ты ведь будешь репетировать и отдыхать с друзьями? Возможно, даже позволите мне присоединиться… Уверен, мы сумеем найти общее свободное время. К тому же, сказать по правде, я не горю желанием ходить по клубам в одиночку. В прошлый раз это было… странно. Я не впервые был в клубе, однако в одиночестве чувствуешь себя неуютно. Словно ты изгой. Я бы предпочел ходить туда с вами, вы ведь наверняка будете посещать подобные мероприятия с друзьями? — Будем, и тебя возьмем, конечно же, ты ведь с ребятами отлично ладишь, уверена, они будут только «за». Но тратить свое время на чужое хобби… — Я не буду его «тратить», Катя, — и снова открытая, искренняя улыбка, коим у меня никогда не получалось сопротивляться. — Я проведу его с другом, не только помогая, но и занимаясь интересным делом в веселой обстановке. Разве это можно назвать «тратой времени»? Ух, когда он так всё выворачивает, даже аргументов «против» не найти! Почему он вечно мной вертит, как хочет? Но, что странно, никогда не использует эту способность против меня, а порой и вовсе действует в моих же интересах, вот как сейчас. Только кажется, будто он и впрямь загорелся идеей, и это не фальшь. А значит, наверное, можно согласиться? — Ну, если тебе действительно не в тягость… — Вовсе нет. — Тогда ладно! — полная капитуляция. Хнык, и это при армии Ультрамаринов-то за спиной! — В следующий раз зайду и что-нибудь выберу. — Выбирай сейчас, — а вот и повелительные интонации! Мне вас так не хватало! Как оборотню полной луны при условии, что он теряет над собой контроль! — У меня денег с собой нет, я карточку не взяла, а на материалы уйдет целая куча. — Не имеет значения. Я оплачу, дома же ты вернешь мне долг. — Это как-то неудобно, — я замялась. Брать в долг, пусть даже на полчаса, было неприятно и непривычно. — Вовсе нет. Можешь считать, что моя карта стала телепортом между твоей картой и тобой. Просто деньги сначала прибудут сюда, а затем уже исчезнут оттуда. — Что еще за игры пространственно-временного континуума? — вскинула бровь я. — Или очередные игры варпа, — коварно ухмыльнулся граф, отлично знавший, из какого огнемета сделать контрольный испепеляющий залп. Общий сюжет «Вархаммера» я рассказала ему уже давно, на следующий день после нашего недоубиения лесами, и его история заинтересовала, однако до книг по вселенной он пока не добрался, говорил, не было настроения на фантастику (и я заметила, что читал он всё это время в основном романтику!), так что варп (главный источник зла, так сказать) упомянул явно намеренно. Продолжает коварные манипуляции! Ну и ладно, ну и пусть, я и так уже капитулировала — пусть делает, что хочет. — Убедил, убедил, давай закупаться! Хорошо хоть, у меня с детства выработана прекрасная привычка — копить деньги, не тратя их ни на что, кроме самых важных вещей, что нынче вылилось в довольно приличную сумму на карте, благодаря «гонорарам» за концерты. Да, дядя Бурундук платил нам мало, но выступали мы на разогреве довольно часто, потому и денежку накопить удалось довольно неплохую. — Ты в этом разбираешься, прошу, выбирай, — какая галантность! — Однако здесь столь много миниатюр, что глаза разлетаются. — Разбегаются, — поправила я Сиятельство, садившееся в лужу крайне редко, и подбадривающе ему улыбнулась. Смущение, накатившее легкой волной, быстро схлынуло, оставив едва различимый след в непроизвольной дрожи пальцев, правда, быстро растворившейся в небытии, и я подумала, что всё же надо поскорее идти домой, а то мало ли, вдруг утренний инцидент повторится? — Я знаю, какую миньку хочу больше всего. Но ее красить сложно. — Напоминаю: у тебя будет личный помощник. — А ты так в себе уверен? — протянула я с легким (ну, по крайней мере, не бронебойным) сарказмом. — Уровня Да Винчи не гарантирую, однако базовые знания в меня вбили прочно. — Да Винчи не красил миньки. Как и ты. Тут всё не так, как с холстом… А хотя ладно, посмотрим вместе мастер-классы, и ты, гений наш, наверняка быстро научишься. — Опять интернет? — нахмурился Владислав. — Что поделать, вряд ли мы найдем детальный учебник по покраске, да и так нагляднее будет. — Хорошо, сдаюсь! — О, у нас сегодня взаимная капитуляция! То бишь «один-один». Живем! — Доверишь мне сложную статуэтку после просмотра видео? — Доверю. Ты же уникум. Влад поморщился. — Не нужно сарказма. Я всего лишь много учился. — А это не сарказм, просто констатирую факт. Никогда не встречала людей, которые бы так быстро усваивали информацию! Так что ты и впрямь уникум. Правда. Это даже немного раздражает, потому я ехидничаю. — Тебя расстраивает мой уровень способностей? — и опять вид облитого ледяной водой кота. — Нет, меня расстраивает мой уровень, вот и ехидничаю, — честность — лучший фен для мокрых котиков, как оказалось, потому как Влад тут же встрепенулся. — Но твои умения отнюдь не плохи! Просто наши жизни и изначальные данные отличались, потому сравнивать нынешний уровень умений было бы странно. Уверен, ты научишься хорошо рисовать, если постараешься! Вроде, и подбодрил, а в то же время шпильку в пятую точку вогнал этими своими «изначальными данными». Тоже мне, избранный! Нео нашего времени, Матрица ему в почку… — Рисовать не научусь, у меня глазомер плохой. — Всему можно научиться, если захотеть. — И вбухать в это абсолютно все силы и свободное время, а потом, на пенсии, обнаружить, что доучился лишь до уровня посредственности, середнячка, при этом упустив кучу других возможностей? Прогресс по сравнению с ужасным началом будет явный, только чего-то восхитительного всё равно не создашь, для этого нужен талант плюс усердие, а на бесплодной почве орхидеи не растут. Ладно, сворачиваем лавочку философской беседы, я вижу ту самую идеальную миньку! Знакомься, пред тобой Робаут Жиллиман, лидер моего любимого легиона «Ультрамарины» собственной персоной! Я ткнула пальцем в черную коробку с эпичным изображением мужчины в синих доспехах с пылающим мечом. Всегда мечтала об этом чуде, и, кажется, мечта сбудется… Нет, правда, мне что, могло так повезти? А всё точно получится? А Влад не передумает? А не зря я вообще это всё затеяла-то?! — Выглядит внушительно, — улыбнулся Владислав, и мне мгновенно полегчало. Нет, он меня не подставит, только не он… И почему я в него так верю? Риторический вопрос. — Осталось выбрать материалы для покраски. — А вот это уже к продавцу. Видюшки на эту тему я смотрела, но тонкости всё равно проплыли мимо, — поморщилась я и потащила друга к прилавку, невольно прислушиваясь к победным воплям за игровым столом. Парень, за которого я болела, выиграл, и это показалось мне добрым знаком. Наивная… Покинув царство пафосного космоса, чудовищ и героев, мы с Владиславом наконец-то направились домой, причем покупки своей мечты я несла сама, наотрез отказавшись сгружать их на и без того перегруженного оруженосца. Тот поначалу возмущался, но потом смирился и даже заявил, что моя самостоятельность ему импонирует. Вот ведь чудной, право слово… Солнце лениво согревало плешивых бродячих котов, оккупировавших лавочки и люки теплосети, облака бороздили блёклое голубое небо, как космические корабли — просторы Вселенной в фантастической книге, ветер путался в нежной первой листве и истерзанном грязевыми вкраплениями травяном ковре. Желтые цыплята одуванчиков притягивали взгляд, местами влажный после ночной грозы асфальт напоминал о черных дырах, а трещины и выбоины на нем — о червоточинах, проносящиеся мимо на огромной скорости автомобили заставляли отступить ближе к серым стенам домов, пусть это и грозило возможной смертью от упавшего на макушку куска старого балкона. Настроение мое скакало с «лучше некуда» на «отвратительно», потому что образы миньки в голове сменялись бледным лицом моего сопровождающего, который этим утром чуть сознание не потерял, и выбросить из памяти этот инцидент никак не удавалось. Однако мои попытки перестать терзаться и настроиться на позитив прервал внезапный оклик: — Катюха, Влад! Йо! Какими судьбами? Я подняла взгляд от асфальта и имела сомнительное удовольствие лицезреть возле двери кафе Пашку, Михаила и Маришу, махавшую мне так отчаянно, что стало ясно: домой отправиться нам не светит, по крайней мере, без очень долгой болтовни. А мне так хотелось запихнуть Владислава под одеяло и вскипятить для него чай с мятой… Мята помогает нервы успокоить, может, и ему бы подсобила? — День добрый, как поживаете? — блеснул манерами объект моих раздумий, заставив меня мысленно закатить глаза. Ну всё, теперь мы точно не уйдем так просто. — А замечательно, — отозвался глазастый Павлик, не давший нам пройти мимо. — Вот, ходили с Михой за новым кабелем для моего синтезатора, что-то у него «вилка» расшаталась, ну, ты в курсе, Кать. А потом Машу встретили, решили вот в кафешке посидеть. Давайте с нами? Я покосилась на Влада, но тот мгновенно просиял и согласился, тут же смущенно добавив, обращаясь ко мне: «Ты не против?» Я-то не против, в отличие от твоей болезни, но раз уж ты жаждешь общения, делаем привал. Мне-то с друзьями поболтать только в радость, но Маша — это же неиссякаемый фонтан! Так что это надолго. — Только «за». Правда, нам еще продукты домой тащить, потому мы скоро умотаем, ладно? — Да без проблем, — пожал плечами Михаил, а Маша протянула: — Не стоит решать заранее. Как говорится, хочешь рассмешить дьявола — расскажи ему о своих планах! Я закатила глаза, понимая, что подруга решила не упускать шанс снова подкатить к перспективному женишку, и потопала к стеклянной двери небольшого, но уютного кафе, напомнившего мне обстановкой забегаловки из американских фильмов. Столики располагались возле огромных окон, превращавших заведение в подобие аквариума, рыбками в котором являлись посетители, каждый из столов с двух сторон обрамляли коричневые диванчики «под кожу», а длинный прилавок у противоположной стены изобиловал закусками и пирожными, скрытыми под толстым стеклом. Деревянная обшивка стен (вернее, казавшаяся таковой) располагала к неторопливым беседам, искусственная зелень, оплетающая темные, словно покрытые морилкой панели, добавляла красок, а линолеум «под орех» не скользил, так что я почувствовала себя достаточно комфортно. Никогда не любила заведения в стиле «необрутализм» или «индастриал» с железными стульями и голыми кирпичными стенами, так что кафе явно заработало себе пару пунктов уже одним внешним видом. Посмотрим, добавят ли ему плюсов блюда! Я уселась у окошка, Владислав примостился рядом, предусмотрительно поставив сумки на свободное место слева от себя. Напротив нас угнездились остальные, причем Маша явно обиделась на весь свет, а точнее, на его сумчатую составляющую и на меня, но ее возмущение заметили лишь я, хорошо знавшая привычки подруги, да, судя по хитрому прищуру, Владислав, который всегда избегал приставаний не заинтересовавших его девушек. Заказав чай, кофе и пирожные «для дам», мы рассказали о покупках и причинах, вынудивших выползти из теплых домов на всё еще прохладный весенний воздух, причем оказалось, что Мариша с раннего утра помчалась за какой-то книжной новинкой от совершенно неизвестного мне автора, а потом решила поддаться шопоголизму и в торговом центе неподалеку нарвалась на долго и упорно выбиравших кабель парней. Вот только затем тема вдруг резко сменилась, благодаря тяжкому вздоху моей подруги и последовавшему за ним стону: — Жизнь — ужасная штука! Ребята, спасите меня! — От чего? — не поняла я, глядя на распластавшуюся по столу Марусю. Светлые волосы упали на чуть более темную «деревянную» поверхность, рассыпались по ней искристым водопадом и засияли в лучах обеденного светила. Она демонстрирует эффект нового шампуня? — От смерти! — вполне себе искренне заявила Маня и даже голову приподняла, трагично так на меня глядючи. — К нам приезжают гости из Перми аж на два дня! И, как обычно, этот мой троюрдный дядя будет бухать до посинячки — часов так до трех утра! — А мы что можем сделать? Я же не киллер, от родичей избавлять. Промелькнула мысль, что у меня самой уже месяц как родич в квартире обретается, и я тоже первые пару дней мечтала о киллере. Перемечталось. Этот родич умеет убеждать… — Нет, ну, зачем сразу так? Он мне еще живой пригодится, — хихикнула Мариша, соизволив подняться, потому как принесли наш заказ. — Сходи со мной в клуб вечером, потусуемся. А то представь: до трех утра слушать пьяное орево! Я ж повешусь! — Не повесишься, ты стойкая и жизнь любишь. — Когда она тихая! А когда пять раз подряд пьяный голос выводит: «Ой, мороз, мороз»… — Всё, поняла, не продолжай! — замахала руками я. — От такого я тебя спасти просто обязана! Хоть и не хочется. — Так я же не тебя одну зову! Ребят, может, вы с нами? А то Катюня клубы ненавидит, если там концертов любимых групп не наблюдается, так что вдвоем мы скиснем от тоски, вместе же будет весело! — Я за! — тут же отозвался Павлик, давно, но безответно симпатизировавший моей подруге. — Я тоже могу сходить, но не до трех, а до двух. Мне в три надо в сеть выползти, в игре ивент начинается, — пожал плечами Михаил. Он был заядлым игроком в сетевую онлайн бродилку, состоял в каком-то тамошнем клане и ни разу в жизни еще не пропустил ни одного такого вот «события», когда открывалась новая локация или задание. — Класс! — восхитилась Мариша. — Может, еще Тошику позвоним? А то нехорошо его одного оставлять хмурым весенним вечером! — Он не посмеет увильнуть, ибо Госпоже не отказывают, — глубокомысленно изрек Павел, причем тон абсолютно не вязался с хитрющим выражением на моське лица. Стало ясно, что звонить придется мне, но это не вызвало расстройства: болтать с Антоном мне нравилось. — Истину глаголешь, верный мой слуга, — в тон Павлику откликнулась я и начала набирать номер гитариста. Кстати, по легенде нашей группы демоны-музыканты были слугами Юки-онны, покоренными ею в неравной битве и вставшими на ее сторону из глубокого уважения, Антон же заявлял, что истина от легенды недалеко ушла, потому как лично его сразили мои песни, а остальных — уже наш с ним общий энтузиазм. — А счастье-то в жизни есть, кто бы что ни говорил! — сделав вид, будто смахивает слезинку, изрекла Мария. — Может, и еще кого позову, вдруг согласятся? Но это ладно, куда пойдем? — Только не в наш клуб, — тут же отозвалась я. — А то узнают нас, и каюк. — Верно говоришь, — поддакнул Михаил, начав выстукивать пальцами какую-то мелодию. — Предлагаю сходить в «Северную звезду». Мне друзья говорили, это неплохое местечко. С качественным саундом. — Да уж, в клубе главное звук, — со знанием дела подтвердил Павлик. — Я за. — А мне по барабану, — пожала плечами я и тут же отвлеклась на телефон, потому как на том конце провода гудки наконец-то сменились удивленным голосом. — Значит, решено, если Тоша не против, — подвела итог Маня и тут же переключилась на до сих пор притворявшегося ветошью графа, меланхолично размешивавшего сахар в чае, кстати, не стуча ложечкой по краям чашки. Манеры! Кстати, интересно, чего это он сахар использовал, такое на него редко находит. — Влад, а ты чего молчишь? Пойдем с нами, вместе веселее! М-да, как наивна я была, полагая, что побег от пьяных песней — единственная причина нашей вылазки! — Хм. Я бы с удовольствием, но… — Но? Повисла тишина. Он что-то усиленно обдумывал, даже чай помешивать перестал, а потом кивнул. — Хорошо, я пойду. — И что это была за пауза? Боится, перерыв пагубно скажется на учебе? Только не в его случае, он же энциклопедия ходячая! — Отлично! — тем временем возликовала Манюня, достигнув своей главной цели, и я вдруг подумала, что быть пешкой в ее игре — не самая приятная роль. Тем временем Антон дал согласие на отрыв от занятий во имя успокоения нервов подруги и, что важнее, отдыха себя любимого, уже чуть ли не галлюцинации начавшего ловить от бесконечной зубрёжки, так что мы дружно одобрили план Мариши, после чего я нажала «отбой». Вот только моська графа мне покоя не давала: чего он из-за клуба так напрягся? Когда мы выступали, он вообще один приходил! Правда, просидел весь вечер за столиком, потягивая колу, но всё равно, должен примерно представлять, что в клубах делают, так что вряд ли его волнует именно опасность сесть в лужу. Тогда что не так? Здоровье? Да уж, жаль, нельзя уточнить, он ведь даже перед ребятами делает вид, будто здоров как бык. Протяни я язык, Сиятельство на меня обидится, а оно мне надо? Надеюсь только, этот поход ему не навредит… — Только бы дождь не начался, — в дурном расположении духа я или ворчу, или предаюсь сарказму, так что окружающие и ухом не повели, лишь Маня парировала: — Прогноз обещает ясную погоду. — Да эти фрагоголовые синоптики вечно ошибаются! — возбухнула я, приправив речь ругательством из мира «Вахи», на что Влад с укоризненным видом заявил: — Не стоит их обзывать, они делают всё, что могут. — Только помогает это нечасто. Вот как жахнет нас Белым Хладом, и что делать будем? — Сомневаюсь, что пятого мая может пойти снег. — Глобальное потепление его и в июне выдать может. А у нас ни рун, ни заклятий, ни телепортов — домой придется возвращаться в сырости. Почему мы не покорили варп? — Потому что для этого еще слишком рано, человечество не готово. — Ну его к центру Земли на закусь динозаврам! Я уже более чем готова! — И к демонам варпа? — Ой, пара несчастных тушек им неинтересна, вот всё человечество — да, неплохой источник энергии, а мы… кому мы нужны? — Друзьям, — улыбнулся Влад, и на сердце потеплело. Даже ворчать расхотелось! — Ну ничего себе, как ты ее понимаешь, — вклинился Павлик, заставив меня снова скукситься. — Я обычно в ступор впадаю, когда ее несет. И ладно еще, если, проанализировав ее слова, можно общую картинку составить, так частенько без ста грамм вообще не разберешься, особенно если она свою «Ваху» вспоминает! — Она всего лишь совмещает книги с реальностью, — лаконично отобразил в паре слов мою давнишнюю привычку Владислав, заставив меня тяжко вздохнуть. Наверное, это и правда странно, по крайней мере, в такой интерпретации звучит совсем уж безумно… Но он ведь меня понимает, так какая разница? — Вот я и говорю, удивительно, как ты так сходу всё это понимаешь, будто она ничего особенного не сказала. К тому же, чтобы так легко во всем разобраться, надо книги те же читать, что она. — Преувеличение, с «Вархаммером» я знаком исключительно по рассказам Кати. — Значит, она очень много о нем говорила! Да чего они пристали? Нормально я говорю, а если что-то незнакомое вверну, можно и переспросить! Подумаешь… Но вообще, тот факт, что хотя бы Владислав был со мной на одной волне, несказанно радовал. А вот непонимание друзей расстраивало. Да и вообще, я не так уж часто срываюсь на подобное «смешение реальностей», потому вряд ли оно способно причинять серьезные неудобства! Но вот что граф, не напрягаясь, разбирался в моем словесном потоке, и впрямь радовало, ведь он, видимо, на самом деле во многом меня понимал. Но как же это сложно, кого-то понять, на самом деле понять, а не всего лишь воспринимать его речь как должное… Предаваясь мрачным думам, заставившим настроение забиться под плинтус, я махнула рукой на перемывающих мне косточки друзей и сосредоточилась на пирожном, однако резкий грохот заставил меня дернуться и вжаться спиной в окно. Да что ж такое-то!.. Спокойно, Катя. Это всего лишь официантка уронила поднос. Она быстро собирала осколки, а сидевший с краю Михаил кинулся ей помогать, как вдруг что-то пошло не так. Влад мелко затрясся, побледнел, губы его превратились в тонкую белую полосу, а глаза налились кровью, теряясь в черных тенях, мгновенно окаймивших их. Что происходит?.. По ладони официантки стекала яркая багровая капля. Алое на белом — изящный росчерк демонического пера… Вскочить, схватить Влада за руку, буквально выдернуть его с дивна и бегом вылететь на улицу — простая последовательность действий, выполненная на автомате. Как только свежий воздух ударил в легкие запахом бензина и выхлопных газов, я отпустила трясущуюся белую ладонь и сделала шаг назад — человеку в состоянии паники нужно свободное пространство, иначе страх еще долго не отпустит. — Тихо, тихо, Влад. Успокойся, — мягкий, но настойчивый голос, отвлекающий от шума вокруг и ненужного страха. — Всё уже закончилось. Дыши носом, медленно и глубоко. Такое дыхание всегда помогает. Он стоял, опершись ладонями на стекло, из-за которого на него взирали полные недоумения глаза посетителей кафе, но на них нам обоим сейчас было наплевать. Если честно, я впервые столкнулась с человеком, страдающим гемофобией, но вот проявления других фобий видела, равно как и симптомы ПТСР, так что примерно понимала, как надо поступить. В том же, что Влад испугался именно крови, сомнений не было — от чего еще его могло так внезапно затрясти? Правда, обычно люди в панике отстранялись от источника страха, а он, напротив, тянулся к официантке, но психиатрия — сложная наука, никогда не знаешь, у кого как заболевание проявится. Потому я старалась просто успокоить друга так, как хотела бы, чтобы успокаивали меня — спокойным разговором о не слишком важных, но и не бессмысленных вещах, способных отвлечь и вытеснить из сознания мутную пелену. И понемногу Владислав начал приходить в себя: дрожь ушла, тени из-под глаз исчезли, хотя, если честно, я вообще не поняла, как они могли настолько резко появиться, губы наконец прекратили сжиматься так плотно, словно пытались срастись, и только пугающая бледность кожи никуда не исчезла. — Эй, знаешь, а ведь это даже вселяет некоторый оптимизм, — произнесла я, и Влад чуть удивленно на меня покосился. — Оказывается, у тебя тоже есть слабости, а то я уж было начала думать, что ты близок к идеалу, ну, или похож на робота. Знаю, нельзя радоваться чьим-то мучениям, но тот факт, что ты не железный и тебя тоже что-то может сильно выбить из колеи меня радует. — Радует? — глухо отозвался он. — Тебя это радует?! — Нет, конечно, — мягко поправила его я. — Меня радует, что ты не идеален. Идеальных людей ведь нет, а тот факт, что у тебя тоже есть слабости, с которыми ты борешься, делает тебя живым. Настоящим. Влад застыл как каменное изваяние. На него словно ушат холодной воды вылили. Почему он всегда так реагирует на это слово? — Я? Живой? — Конечно, — теплая улыбка и небольшой шаг навстречу. — Даже если… такой слабак? — Ты не слабак. Подумаешь, испугался крови! Каждый чего-нибудь боится, у каждого свои слабости. — Боюсь? — пробормотал он, и во взгляде промелькнула растерянность. — Ну да, у тебя ведь гемофобия? Но это неважно. Главное, у тебя тоже есть минусы, слабости, то, что испытывает тебя на прочность, но с чем ты активно сражаешься, не желая уступить. Сражения с собой самые важные, это я точно знаю, так что могу сказать с уверенностью: слабости делают нас сильнее, если мы с ними боремся. И тот факт, что ты тоже ведешь борьбу с собой, делает тебя настоящим. — Ты странная, — пробормотал он, но по губам промелькнула слабая улыбка, из чего следовал вполне очевидный вывод — его мои слова порадовали. — Как знать, как знать, — отозвалась я. — Влад, можно мне к тебе подойти? Или пока рано? Он растерялся, взгляд забегал по асфальту, и ответ стал очевиден. — Ничего, не волнуйся, не надо пересиливать себя. Давай еще так постоим, тебе надо отдохнуть. — А как же борьба с собой? — прошелестел он. — Ты и так борешься, мог ведь убежать, но остался. Ты сильный, просто сам этого отчего-то не замечаешь. В этом я была абсолютно уверена, а вот Владислав почему-то удивленно на меня воззрился и пробормотал что-то на румынском. Не поняв ни слова, я вдруг улыбнулась. По тону было ясно, что он просто ворчит, но явно рад, и потому на душе у меня стало куда светлее. И тут он осторожно протянул руку, сделал шаг в мою сторону и коснулся моих пальцев. Я продолжала улыбаться, стараясь не двигаться и даже дышать не слишком глубоко, потому что статика — самое главное для того, кто пытается успокоить паникующего человека, и Владислав осмелел. Он несильно сжал мои пальцы и шумно выдохнул, а затем слабо улыбнулся. — Вот видишь? Когда очень постараешься, ты можешь справиться даже с самым темным пятном в душе. — И правда. Наверное. — Не наверное, а точно. И нечего взгляд отводить! Ты сильный, очень сильный, и не позволяй никому утверждать обратное. Веришь мне? — Верю. — Вот и правильно. Потому что я на твоей стороне. Ой, только не надо мне руку так сильно сжимать, а то пальцы сломаешь… И извиняться не надо, давай лапку обратно. Вот так. Подумаешь, силу не рассчитал. С кем не бывает? Мы как-то с Машей сражались на подушках, так они порвались, и вся комната в перьях была! — Хотел бы и я так же… — Ха-ха, если решишься на подобное, лучше сразу купи подушки на замену, а то собрать пух потом — это практически «Миссия невыполнима»!.. О, а вот и улыбка! Правильным курсом идем, товарищ. Главное, теперь с него не сбиться. — У меня хороший штурман. — Я еще и боцманом могу быть, если что! «А ну, работать, зелень подкильная!» Или как-то так… Болтая обо всякой ерунде, мы наконец-то оставили историю с официанткой позади, и Владислав вновь начал улыбаться — как прежде, широко, открыто и очень тепло, только в глубине глаз плескалась боль, но от нее так просто не избавиться, это было очевидно. Так что главное — он успокоился, значит, «будем жить». А уж как — вопрос другой. Но мы разберемся, обязательно разберемся. Ведь он и впрямь очень сильный, а я хочу подставить ему плечо, пусть не очень крепкое, но совершенно точно ни за что не способное исчезнуть без веской причины.