«Снежные розы»

Дома меня встретила мама, в полной готовности к очередному скандалу, но его предотвратил Владислав, буквально приклеившийся ко мне. В споры он не вступал, меланхолично попивая черный чай, настолько крепкий, что свалил бы с ног и носорога, однако ругать меня за тесное общение с персоной нон грата в присутствии этой самой персоны маме не позволяло воспитание (или, возможно, опасения оскорбить излишне влиятельного гостя). В результате она, бурля, как чайник, всё же оставила меня в покое и даже разрешила отправиться с друзьями в клуб, поскольку я пересказала душещипательную историю Мариши, и мама, знавшая по нашествиям Климовых, как могут досаждать абсолютно пьяные любители караоке, позволила мне спасти подругу. Разумеется, об истинной природе Маниных притязаний просвещать маму никто не стал, и та ограничилась лишь ворчанием на непутевую молодежь, вместо подготовки к экзаменам сбегающую в клубы, а также на взрослых, «мешающих детям спокойно грызть гранит науки». Безусловно, к походу в клуб мы подготовились со всем тщанием: я надела удобные черные брюки-клеш и водолазку с ярким принтом, изображающим космический корабль из «Стар Трека», а Влад по привычке облачился в излишне теплый, на мой взгляд, серый костюм-тройку, украшенный серебристой вышивкой по лацканам, воротнику и манжетам. В общем-то, решение покрасоваться было вполне понятным, но я сомневалась, что подобное одеяние могло привлечь какое-либо внимание, кроме недоуменного любопытства. К месту сбора возле кинотеатра мы ехали на автобусе, так что мое намерение поболтать уничтожили на корню гул мотора и трескотня школьниц, ехавших в том же направлении и распивавших пиво под неодобрительные взгляды пары почтенных матрон, старавшихся держаться подальше от нарушителей порядка, но не отказывающих себе в удовольствии поперемывать тем косточки. Вот только после того, как мы десантировались на остановку, Владислав продолжил молча хмуриться, и все мои попытки хоть как-то втянуть его в диалог с треском проваливались. Наконец мне это надоело, и, не доходя до пункта назначения несколько дворов, я остановилась, скрестив руки на груди. — Всё, надоело. Колись. — О чем ты? — опешил Влад, резко тормозя. — Всё о том же. Чего весь такой мрачный? В клубе не был никогда, что ли? — Был, конечно же. Брашов — не таежная деревушка. Я несколько раз посещал ночные клубы. — О, прогресс! — одобрила я. — Тогда что не так? Влад помялся, а затем внезапно пояснил: — Я решил завтра наведаться в больницу. Я замерла. Как так? И он мне не сказал?! Хотя стоп, утром, вроде бы, он никуда идти не собирался. — А когда ты это решил? — уточнила я и потопала за Владиславом, почему-то решившим подойти ближе к облицованной белым кирпичом стене. Достигнув пункта назначения, он посмотрел на меня и тяжело вздохнул. — Сегодня, в кафе. Когда ребята предложили сходить в клуб, я подумал, что, возможно, это наилучший вариант: повеселиться вечером, а завтра пройти процедуру. А потом… случилось то, что случилось, и я окончательно уверился в принятом решении. Мне необходимо пройти через это, иного пути нет. Я теряю контроль… Подумалось, что фобии, вообще-то, не зависят от других заболеваний, но я уже давно махнула рукой на попытки понять истинную причину состояния Владислава, а потому не стала акцентировать на этом внимание. Зато стало ясно, что волновалась я зря: он принял решение совсем недавно, к тому же, ему явно тяжело говорить о процедуре, потому он и тянул до последнего. Ладно, нестрашно, прорвемся! Прямо в лобовую! — Это здорово, наконец-то ты решился! Скажи, а можно мне сходить с тобой? Одному в больнице всегда тяжелее. Ну а что, если уж ведешь массированное наступление, так не останавливайся на первом же блендаже противника! Вот только Влад резко нахмурился и отвел взгляд. Кажется, атака провалилась… — Понимаешь, не получится. Я пойду в частную клинику с которой договорились мои родители, а там… туда… боюсь, тебя туда не пустят. — О как, — хмыкнула я, запихивая раздражение в задний карман брюк. — Эх, вы, миллионеры, что ж у вас даже в больницу-то простых людей не пускают? — Прости. — Да не извиняйся. Не ты же правила установил. — Да, но всё равно прости. А главное, это всего лишь на один день. Я буду дома вечером, потому не переживай. — Хорошо, уговорил. Дорогу сам найдешь? — Конечно, я уже сверился с картой. — Ну ладно, тогда давай-ка поднажмем, а то мы так опоздаем. И если что-то понадобится, звони, я всё сделаю. Влад кивнул, и мы поспешили к выходу из переулка, правда, вид у него стал отчего-то подозрительно довольным, разве что иногда он бросал на меня косые взгляды и слегка хмурился. Но как только мы вышли на освещенную яркими огнями улицу, Сиятельство прибилось к автомату с газировкой и кинуло монетки в монетоприемник, заявив: «Отчего-то пересохло в горле». Я подумала, что можно было бы и до клуба потерпеть, но там кофе вряд ли удастся выпить, а кофе — это сила, так что выудила из кармана кошелек, однако Владислав возмущенно проворчал: «Позволь мне хотя бы угостить тебя напитком!» — так что пришлось прятать денежку, ибо спорить с графом, когда он был настроен настолько решительно, не представлялось возможным. Вот только банка с зеленым чаем, заказанная Владиславом, выпадать не желала. И он с сомнением уточнил: — Кажется, механизм уже должен был сработать, не так ли? — Видимо, поломка, — тяжко вздохнула я, мысленно хихикая, и, оттеснив друга, изобразила смиренное лицо пастыря, сложила лапки в молитвенном жесте, а затем выдала «молитву божеству техники»: — О, Дух Машины! Молю смиренно, услышь мой зов, внемли ему и освети сиянием своим эту часть механизма! А затем смачно шандарахнула по боку автомата. Что-то застрекотало, зажужжало, щелкнуло, и огромная синяя коробка плюнула в нас жестяной баночкой с чаем. Влад оценил — вытащив банку с таким видом, будто Грааль из болота выудил, он восхищенно на меня уставился и прошептал: — Но как?! — Просто попросила Дух Машины помочь, — пожала плечами я. — Это словно магия, — восхитился наивный, как пять копеек, граф, видимо, никогда не сталкивавшийся с поломками подобной техники. Я же стоически превозмогала — всеми силами старалась не расхохотаться, делая вид, будто и впрямь молилась Духу Машины (к которому, вообще-то, примерно так, только с литаниями вместо пары слов, взывали техники «Вархаммера»). Тем временем граф пожертвовал жуликоватому автомату еще несколько монет, которые начали водиться у него в изобилии после того, как под моим чутким руководством он пересел с такси на общественный транспорт, но ожидаемо ничего не произошло. Тогда он оценивающе воззрился на синий бочок механизма, резко выдохнул… и внезапно начал повторять мои слова! Сказать, что у меня был шок — ничего не сказать! Стало даже как-то стыдно, но, если честно, больше всего на свете захотелось обхватить Влада за шею и долго-долго ржать. Не смеяться, нет, именно ржать, как заправский Буцефал! А Влад тем временем несильно хлопнул автомат и расстроенно протянул: — Но почему? — Место для удара — тоже часть ритуала, — с заумным видом пояснила я и шлепнула синий бочок в заветном месте. Автомат возмутился, фыркнул и чихнул, отправляя в атмосферу банку с кофе. — Точно магия. Не думал, что простые люди тоже могут… — едва слышно прошелестел Владислав, и я не выдержала. С громким хрюком повиснув у него на плече, я залилась диким хохотом, а он стоял, не шевелясь и явно не вникая в происходящее, а затем как-то нервно улыбнулся и уточнил: — Так это была шутка? — Прости-и… — проныла я сквозь заливистые всхлипы и неудержимый гогот. — Прости, не удержалась! Кто ж знал, что ты поверишь! — Это… кхм. Тогда как же?.. — окончательно растерялся Влад. Не стоит, не теряйся, а то я все ноги в поисках стопчу! — Просто банки часто застревают, а стукнешь в нужном месте, и они пролетают, — наконец-то выдали ему тайну книги об охоте Карла Девятого. Владислав замолчал, с десяток секунд переваривая информацию, а затем тихо, но явно искренне рассмеялся. Слава Богу! А то я уж волноваться начала, не обидится ли! — Странное ощущение. С одной стороны, чувствую себя глупцом, с другой стороны, мне весело, — признался он. — Значит, вот что такое дружеский розыгрыш… — Тебя что, никогда не разыгрывали? — озадачилась я, всё еще висевшая на плече своего подопытного, как коала на эвкалипте. — Нет, — приобнимая меня за талию, ответил тот. — Но это на удивление странное чувство! Если бы так поступили, чтобы выставить меня глупцом, я бы злился, но сейчас вот смеюсь. — Так это же дружеская шутка была, — в последний раз хрюкнула я и посмотрела на друга. Тот сиял, аки медный пятиалтынный, и смеялся от всей души. Настроение мгновенно подскочило до заоблачных высот. Ура, он перестал хмуриться! — Именно. И это действительно необычное чувство. — Раз тебе понравилось, буду почаще над тобой подшучивать! — многозначительно пообещала я, показала Владу язык и бросилась прочь. — Нет… Эй, стой! Я не согласен! — возмутился граф, припустив следом, только кто же его будет слушать? Смеясь, я мчала вперед, но меня отчего-то не спешили ловить — видимо, такие вот догонялки Владиславу тоже пришлись по душе, потому я слышала его смех за спиной и понимала, что наконец-то он обрел то, что так долго искал — свободу. Однажды мы уже веселились вместе, но после этого отчего-то затянули удавку на шее забавных шалостей, и сейчас мне казалось, что проблема была в ограничениях, которые Влад себе подсознательно ставил — на людях веселиться от души он не мог, поскольку должен был блюсти приличия, а вот после утреннего диалога явно себя отпустил и наконец-то начал по-настоящему жить. На нас косились прохожие, некоторые даже отскакивали в сторону, мимо других мы искусно лавировали, но теперь нам не было до них никакого дела, даже несмотря на то, что Влад привык при посторонних изображать каменную статую. У него словно выросли крылья, и это было на самом деле прекрасно. А мир вокруг пролетал искристым маревом, растворяясь в темноте ночи, поглощавшей и смех, и слезы, и проклятия, и молитвы. Ночь умела принимать всех и вся, а может, ей просто не было никакого дела до тех, кто в ней терялся. Наконец Влад всё же поймал меня, заливаясь хохотом, и я, согнувшись пополам и буквально повиснув у него на руках, провопила: — Пусти, прислужник Азатота, покоривший пространство и время! Я быстро бегаю, а ты… ты читер! Пусти-и! — Да ни за что, — ухмыльнулся Влад и резко закружил меня, заставив взвизгнуть от неожиданности и вцепиться в его предплечья. Было весело и совсем не страшно, так что я хохотала от души, чувствуя за спиной надежную опору и невесомость в ногах. Вот только всё хорошее имеет дурную привычку заканчиваться, как, впрочем, и всё плохое, а потому Влад поставил меня на ноги, и я, отвесив ему щелбан, поплелась дальше, держась за бок, который нещадно кололо из-за чрезмерного хохота. — Что-то не так? — мгновенно напрягся Владислав. — В боку от смеха закололо, — пояснила я. — Давно я уже так не веселилась! Спасибо. — Тебе спасибо, — просиял он, — ведь я так веселился всего второй раз в жизни. Ты умеешь создавать маленькое чудо! Сразу стало грустно и как-то очень паршиво на душе, так что я поймала Влада под руку и, ответив на его озадаченный взгляд пожатием плеч, двинулась в сторону виднеющейся неподалеку площади. Мгла укутывала нас мягким коконом, обещая сладкое исчезновение, стоит лишь свету окон и фонарей отступить, но мерное желтое свечение, рожденное бесконечным бегом пленённого электричества, окрашивало неширокие улицы в теплые оттенки, разгоняя могильный холод бездны, безуспешно стремившейся поглотить даже звезды. Легкий ветер играл волосами прохожих, где-то неподалеку, за домами, проносились автомобили, и скоро их гул стал громче, а дорога вывела нас на широкий проспект, через пару минут сменившийся небольшой площадью, которую окружали торговые центры, рестораны и прочие увеселительные заведения. Тьма поёжилась, скользнула щупальцами по неоновым вывескам и нехотя отступила, затерявшись где-то за нашими спинами. Ей не хотелось играть с огнем. Как оказалось, у входа нас уже ждали все, кроме Маши, а через пару минут подоспела и она, так что наша весело гудящая ватага вломилась в клуб, расположенный в подвальном этаже небольшого здания, где ютилось несколько магазинов с помпезными вывесками. Я старательно делала вид, будто мне весело, и даже Антон, кажется, поверил, разве что Влад периодически бросал на меня странные взгляды, которые так и хотелось перевести довольно неприятным: «Неужели она опять сорвалась?» Да, настроение у меня шаталось, как корабль на волнах в двенадцатибалльный шторм, и, к сожалению, поделать с этим я ничего не могла. На самом деле не могла, от этого спасали только лекарства, и то не всегда, а без рецепта их не выдают, вот только меня могут упечь в больницу, если я пойду на прием… Ну да ладно, хватит хандрить! И, кажется, придется объяснить Владу, почему я такая нервная… в общих чертах, разумеется. Ха! Мы снова поменялись ролями. Теперь он волнуется о моем самочувствии, а я играю в молчанку, поскольку не задумывалась, насколько мои срывы могут показаться странными. Ну и ладно, пусть помучается, это будет моя маленькая месть! А завтра поговорю с ним, негоже долго друзей терзать. Мы сдали куртки в гардероб, пробились к барной стойке и заказали безалкогольные коктейли для меня и Владислава, а также «чего покрепче» для остальных, которым воздержание графа показалось несколько странным: я-то в любом случае не пью, мне нельзя, особенно сейчас, а все думают, будто я просто заядлая трезвенница, но вот почему от алкоголя отказался Влад, народ не понял, мне же стало очевидно, что его таблетки и поддерживающие составы — это ядреная химия, которую нельзя смешивать с «градусами», но не говорить же об этом вслух. Так что я просто подбодрила друга словами: «О, значит, ты, как и я, трезвенник, живем!» — вот только почему-то он явно искренне кивнул и улыбнулся, ничуть не стесняясь, в отличие от меня, невозможности пить алкоголь, и мне показалось, что не пьет его он еще и из принципа. Впрочем, копаться в наших тараканах никто не стал — все осматривались, и в итоге клуб моим спутникам явно понравился, а вот у меня он вызвал неприятные ассоциации и какое-то странное, не совсем уместное отторжение. Серые стены, похожие на лишенный отделки бетон, украшали тянущиеся с потолка цепи, такие же цепи, только потолще, свисали тут и там между металлическими столиками, танцпол примыкал к высокой сцене, от которой по бокам отходило два небольших помоста, причем на них крутились в эротическом танце полуголые девицы. Нет, конечно, на них были шорты и топы, но настолько незначительные, что я бы назвала их скорее купальными костюмами, нежели верхней одеждой. Единственным плюсом оказался звук, он и впрямь был на высоте, вот только выступления группы сегодня не намечалось, а на сцене царствовал ди-джей, выводя странную электронную музыку, от которой у меня возникало желание бодрым маршем пройти по округе, разнося всё вокруг Косой Смерти. В общем, я страдала, Антон тоже, поскольку его стихией была готика, по лицу Влада ничего нельзя было прочесть, ибо он снова притворялся ветошью, однако я была уверена, что дивная какофония электронных звуков его также не прельщала, а вот остальные явно были довольны. Мы окружили столик у стены неподалеку от танцпола, причем до служебного входа (сливавшейся со стеной двери, отчего-то никем не охраняемой) было рукой подать, и более позитивная часть нашего маленького конгломерата поспешила развеять тоску-печаль, завязав диалог. На удивление, им это удалось, и даже я втянулась в общее веселье, хотя подобную атмосферу крайне не люблю. Впрочем, если честно, я вообще клубы не люблю, лучше на концерт сходить… Ха! Сказала та, кто работает в почти таком же заведении! Но у нас, во-первых, голые тетки прелестями не трясут, а во-вторых, петь со сцены — одно, а тусоваться — совсем другое. Короче говоря, вечер обещал порадовать меня исключительно болтовней с друзьями, а вот Влад, что интересно, быстро втянулся. И, кстати, он отлично танцевал! Плавно, изящно, красиво. Я даже позавидовала. Нет, конечно, танцевать я умею, знаю движения классических танцев, поскольку это входит в обязательную программу обучения, но под электро тупо дрыгаю конечностями как кузнечик, упавший на спину, а потому грация румынского «почти принца» вызывала у меня острый приступ белой зависти. Наших парней пару раз приглашали на танец, но разговор, видимо, не клеился, потому как они всегда возвращались в гордом одиночестве, а вот на Владислава обращали внимание гораздо чаще, причем в основном — размалеванные, как вожди краснокожих, красотки с ярко-алыми пухлыми губами и столь длинными ресницами, что, глядя на эти опахала, невольно хотелось запеть: «Арабская но-очь!..» Антон постоянно на меня косился, словно ждал, что я вот-вот устрою «своему парню» скандал на почве ревности, но я упорно делала вид, будто настолько уверена в его безграничной любви к моей нескромной персоналии, что мне по-барабану. На самом деле по-барабану мне не было: я хотела, чтобы Влад встретил девушку, которая его заинтересует, но нашу игру никто не отменял. В итоге друг настолько замучил меня своими пылкими взорами, что я решилась на крайнюю меру — как только началась более-менее медленная музыка, обняла его за шею и заявила: — Давай, танцуй со мной, а то скучно. Влад танцевать умеет, а я нет, не хочу ему малину портить, пусть лучше потанцует с тем, кто тоже хорошо двигается. — А мне, значит, «малину» портить можно? — съязвил Тоша, противореча собственным словам тем, что положил руки мне на талию. — Ага, ты ведь тоже двигаешься как слонопотам, — хихикнула я, отцепляясь от него и пробираясь к танцполу. — У нас как в старой песенке: «А мы ему по морде чайником и научим танцевать»! Только, боюсь, мне даже чайник не поможет, не понимаю я эту музыку, не чувствую. — Как и я, — хмыкнул Тоша, послушно следуя за мной. — А потому давай отдавим друг другу ноги, вместо того, чтобы драться чайниками. Я согласно покивала, и Антон, снова положив руки мне на талию, начал плавно двигаться. Чего это он? Музыка-то не настолько медленная! — А что это мы плетемся, Тоша? — прищурилась я, тем временем закинув лапки ему на плечи. — Не знаю, — усмехнулся он. — Просто не очень удобно под электро танцевать в обнимочку. — Упс, пардон! — дошло до меня, и я скинула лапки с плеч друга. Тот поморщился. — Да ну тебя. Кидай обратно конечности. Попробуем двигаться плавно, но быстро. Вон, бери с Влада пример. Я посмотрела на графа, выделывающего неподалеку совершенно невероятные па. Да уж, Большой Театр отдыхает, Цискаридзе кусает локти от зависти… Нет, конечно, это преувеличение, но движения его и впрямь были невероятно пластичными, грациозными и притягивали взгляд магнитом. Словно танец удава в глазах жертвы. Я поёжилась и с трудом отвела взгляд. Внезапно стало очень неуютно, будто кто-то подбросил мне в кладовку подгнивший труп, и захотелось спрятаться куда-нибудь подальше, но я встряхнулась, прицепила к губам широкую улыбку и уставилась на партнера, закидывая руки «на родину», то бишь на плечи друга. — Ладно, давай попробуем! И правда, попытка не пытка, пусть даже по-настоящему красиво потанцевать у нас совершенно точно не получится. Впрочем, мне было уютно и комфортно в компании друга, разделявшего мои вкусы и многие увлечения, а потому мы, мерно болтая о книжных новинках, не заметили, как прошло два танца. Начался «медляк». Антон вдруг остановился, потер переносицу, призадумался и отошел, причем с совершенно расстроенным видом. — Ты чего? — озадачилась я. — Да ты же с Владом потанцевать хочешь, разве нет? — удивлено спросил он. — Не-а, он слишком хорошо танцует. Мне с тобой уютнее, — честно ответила я, и Антон, подозрительно покосившись на Владислава, который вообще ни с кем вальсировать не собирался, вновь положил руки мне на талию и притянул к себе, правда, как-то чересчур близко. Да ладно, неужели он пытается вызвать ревность графа?! Заподозрил, что у нас с ним всё не совсем так, как мы демонстрируем, и проверяет? А вот это плохо, очень плохо! Я поспешила отлипнуть от Тошика, и тот раздосадовано поджал губы, но почти мгновенно взял себя в руки, так что я бы этого даже не заметила, если бы так хорошо его не знала. Не нравится мне всё это. Похоже, действительно пора заканчивать наш фарс… Но не сегодня. Скандал в клубе нам ни к чему. Я вновь нашла глазами Влада и тут же его пожалела: тот факт, что он не собирался танцевать, не избавил его от этой участи — Маша ловко его сцапала и впрягла по полной. «Эх, хотела бы и я уметь так двигаться», — отгородившись от мрачных дум, мысленно позавидовала я графу и начала топтаться с Антоном, на этот раз слишком уж поспешно отводя взгляд от странно гипнотических движений Владислава. Справедливости ради надо сказать, что под медленную музыку мы неплохо танцевали, всё-таки занятия по пластике давали о себе знать, но рядом с нашим мистером Пластичность становилось просто стыдно. Впрочем, Маша, похоже, не комплексовала; она раньше занималась танцами и неплохо двигалась, вот только до Сиятельства всё равно не дотягивала, так что подобная уверенность в себе вызывала у меня легкие вспышки белой зависти. Когда музыка сменилась очередным витком электронного урагана, мы всей гурьбой вновь собрались у столика, и я, пользуясь своим местоположением по правую руку от графа, так тихо, как позволяла музыка, спросила у него: — Ну как, познакомился с кем-то интересным? — Взял номер телефона у девушки, которая кажется непредвзятой. По крайней мере, она не интересовалась источниками моих доходов. Ого, неужто это графский цинизм? Довольно неожиданно, Влад обычно куда менее ядовит. Впрочем, развивать тему не хотелось ввиду наличия рядом четырех пар любопытных ушей, а потому я лишь пробормотала поздравления и принялась усердно потягивать коктейль, разглядывая посетителей. Вскоре внимание мое привлек высокий шатен с удивительно тонкими, будто вылепленными из воска чертами лица, чей возраст угадывался весьма смутно — от тридцати до сорока. Порой свет падал так, что он казался даже моложе, а иногда взгляд его серых глаз, устремленных на Владислава, становился даже более ледяным, чем у Батори в первую нашу встречу, что определенно его старило. Но самым примечательным во внешности незнакомца было совсем не это, и даже не изысканный, явно дорогой черный костюм-тройка, расшитый еще более темными шелковыми нитями. В руках эта подозрительная личность держала поводок, прикрепленный к ошейнику невысокой худой блондинки с запавшими глазами и очень ухоженной внешностью, но настолько бледной, что казалось, будто она даже белее Владислава, не говоря уж о ее спутнике, который также не отличался полнокровием, однако хотя бы не выглядел больным. «Чего только в московских клубах ни увидишь!» — подумала я, отчаянно стараясь не пялиться на диво дивное, однако оно просто не позволило лишить его внимания, двинувшись в нашу сторону. Девушка почтительно вышагивала чуть позади своего «хозяина», глядя в пол, вот только отчего-то мне показалось, что для игры она слишком уж напугана и явно мечтает убраться отсюда куда подальше. Владислав же смотрел на приближающихся людей с таким видом, будто обнаружил логово гадюки, и мне стало совсем уж не по себе. — Добрый вечер, — низким бархатистым голосом произнес шатен, а затем отвесил Владу учтивый полупоклон, и мои заболтавшиеся друзья наконец его заметили. Владислав поднялся. — Приветствую вас в этом скромном заведении. — Благодарю, граф. Прекрасный вечер нынче, неправда ли? Ох, ёлки! Спалили контору! Что-то будет… — Безусловно. Однако у вас ко мне какое-то дело? — О, конечно же. Однако, возможно, вы представите меня своим спутникам? Они, как я понял, ваши сопровождающие, а не рабы? Я не ослышалась?.. — Простите мою неучтивость, — а вот Владу хоть бы что, выражение лица настолько непроницаемое, что может за робота сойти. — Позвольте представить, Антон, Михаил, Павел, Мария, Екатерина. Перед вами барон Стрельников, давний знакомый нашей семьи, порой мы сотрудничаем. — О, сколь оригинальное представление! — рассмеялся «барон», от которого у меня по спине толпами бежали мурашки, и дернул поводок. Девушка на привязи мгновенно ошарашила нас земным поклоном, и ее хозяин раздосадовано бросил: — Что же ты сегодня настолько неучтива? Это на тебя непохоже. Знаешь ведь, кто перед нами. — А затем нас вновь «одарили» очередной странностью, обратившись к Владу: — Что ж, пожалуй, раз мы наконец-то можем пообщаться столь неформально, представлю и свою рабыню. Анна, прекрасная художница, черпает вдохновение в готическом искусстве, именно потому я всеми силами старался заполучить ее. Всегда питал слабость к истинному искусству. Она великолепна, поверьте. — Охотно верю, ведь ваша коллекция живописи одна из лучших в мире. Однако перейдем к делу. Возможно, нам стоит уединиться? — Нет-нет, что вы, я всего лишь хотел выразить свое почтение. Пройти мимо будущего лидера одного из Верховных Кланов? Слыхано ли? — В глазах Влада промелькнул кровожадный огонек, и на секунду мне показалось, что тени вокруг него сгущаются. По спине пробежал озноб. Но наваждение тут же развеялось, стоило лишь Стрельникову невесело рассмеяться и продолжить. — О, простите, как я мог забыть? Мы говорим неофициально, а потому не буду заострять внимание на титулах. И всё же у меня на самом деле была причина нарушить ваш покой. За исключением вышеозвученной, конечно же. Я, знаете ли, хотел предупредить вас кое-о-чем. — И о чем же? — напряжение в воздухе было столь ощутимым, что его, казалось, можно потрогать руками. Мы сидели тихо, как мышки, и с удивлением всматривались в ведущих диалог мужчин, таких разных, но одинаково опасных. От Стрельникова буквально исходила уверенность в себе и спокойствие, однако он больше похож был на сжатую пружину, готовую к броску, а вот Влад был мрачнее тучи и разве что молнии не метал, однако проявлял это исключительно аурой и хмурым выражением лица, в остальном же он был похож на монарха, говорящего с подданным, и отчего-то мне подумалось, что так оно и есть. В любом случае, граф в иерархии стоит выше барона, так что догадка моя в какой-то мере наверняка была верна, вот только слова о каких-то сильнейших кланах не давали покоя. — Знаете ли, ваш приезд взволновал всё наше общество. Вы путешествуете неофициально, потому не уведомили никого о своем приезде, но, полагаю, не могли не осознавать, что об этом станет известно еще до того, как вы ступите на нашу землю. И, вынужден признать, отнюдь не все настроены оптимистично. Скажем так, радости ваш приезд не вызвал ни у кого. Мы не знаем, чего ждать, а пояснение вашей семьи о личном визите, простом путешествии… скажем так, не все этому верят. — Вы удивительно прямолинейны, барон. — О, это у меня в крови, — тихий смех и хитрый прищур ледяных глаз. — Предпочитаю открытое противостояние закулисным играм. — Однако не играть в них не можете, — будто бы безразлично. — Что поделать, положение обязывает! — со смехом, столь легко и непринужденно, что многие бы поверили этому фальшивому веселью. А впрочем, думаю, этот человек умел притворяться так, что раскусить его стало бы непосильной задачей, вот только они с Владом сейчас «играли в открытую», а потому, несмотря на привычные роли, показывали часть своих истинных эмоций. Возможно, это было частью игры, возможно, условием «неофициальной беседы», а возможно, два аристократа и без того отлично чувствовали настроение друг друга, и потому маски им были не нужны. В любом случае, с каждой секундой ситуация становилась всё более напряженной. — Вы не поверите мне, однако этот визит в Россию на самом деле является простым отдыхом. К кланам этой страны он отношения не имеет. — Я вижу, — задумчиво произнес Стрельников, окинув нас пристальным взглядом из-под полуопущенных ресниц. — Однако в какие бы игры вы ни играли, когда-нибудь они вам наскучат. Именно этого момента все опасаются. — Передайте им, что беспокоиться не о чем, как только мой отдых подойдет к концу, я уеду. — О, безусловно! — всплеснув руками, снова рассмеялся барон, и вдруг, став абсолютно серьезным, добавил: — Но вы ведь не ожидаете, что кто-то поверит? — Конечно, нет, — ровным тоном произнес Владислав и улыбнулся. Со стороны эта улыбка показалась бы нейтрально вежливой, даже милой, однако меня от нее буквально передернуло. Столько ледяной ненависти я в жизни своей не чувствовала… — Рад, что мы друг друга поняли, — и снова фальшивая радость, замешанная на чем-то темном, липком, маслянисто-затягивающем, как трясина. — Что ж, позвольте откланяться. Надеюсь, мы еще встретимся, граф. — Да хранит вас Славный Прародитель. — Да будет с вами милость Его. Учтивый поклон, и барон, окинув нас оценивающим взглядом, направился к сцене, так резко развернувшись, что бедная девушка чуть не упала, когда поводок внезапно натянулся. Выровняв шаг, она прошептала: «Может быть, на этом всё, Господин?», — однако в ответ получила лишь усмешку и легкое покачивание головы. Человек в черном грациозно двигался сквозь толпу, и, хотя в его подопечную постоянно врезались танцующие, сам он огибал их с такой легкостью, будто шел по почти пустому проспекту. — Граф, значит, да? — вернул меня к реальности хмурый голос Антона, и Владислав поджал губы. Не к добру это, ой, не к добру! Но если уж ребята решили устроить скандал моему другу, я им этого не позволю. Любой ценой. Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и, припомнив образ титулярного советника Башмачкина, перетянула внимание на себя. Рассказ о том, как я посоветовала Владу не говорить о своем титуле, впечатления на парней не произвел, а Маша так и вовсе расстроенно ковыряла ногтем столешницу, всем своим видом выражая одну простую истину: «Раз мы с ним из настолько разных миров, мне точно ничего не светит». Влад попытался вмешаться в диалог, когда ребята начали бухтеть на меня, а не на него, и мне пришлось легонько пнуть сиятельную лодыжку, благо, она располагалась неподалеку; когда же Антон, сверля Влада убийственным взглядом, заявил, что друзьям врать нехорошо и надо было сразу во всем признаться, я пошла ва-банк. — О, но у нас есть еще одна тайна. Хотите, признаюсь? Есть шанс, что вы после этого вообще со мной разговаривать перестанете. Повисла неловкая тишина. Ребята переглядывались, словно пытались поместить на одну чашу весов нашу дружбу, а на другую — любые тайны, которые я теоретически могла бы хранить, и в итоге Антон нехотя проворчал: — Рассказывай. Мы всё равно друзья. Подуемся немного и остынем, потому что каким бы ужасом ты ни поделилась, мы всё равно тебя ценим. А Влад… он наш товарищ, так что в любом случае постараемся понять. Он нам тоже важен. — И это утверждение не зависит от наших с ним отношений, не так ли? — Так, но при чем тут это? — При том, что мы не встречаемся. На меня воззрились три пары ошалелых глаз, а Маша закрыла лицо руками, Владислав же явно хотел сквозь землю провалиться, но вмешаться не решился, потому как понимал, что я просто переключила внимание ребят с него на себя. А что, защищать тех, кто дорог — первое правило кодекса дружбы, никуда не денешься. Да и вообще, устала я врать… Пока на нас не обрушилась лавина обвинений, пришлось в срочном порядке рассказывать всё как было, делая упор на мое эмоциональное состояние и исподтишка тыкая палочкой в чувство вины слушателей, напоминая о Пашкиной вульгарной фразочке, положившей начало всей этой истории. Безусловно, ребята возмутились, а когда Маша призналась, что тоже была в курсе, попытались обругать и ее, но я вернула их внимание к своей скоромной персоналии, в очередной раз напомнив, что притворство тогда казалось лучшим выходом из ситуации со стихами, а на самих парней я была сильно обижена. Меня порицали, я покаянно кивала головой, принося извинения и обещая «больше так не делать», Маша изредка просила парней не свирепствовать и войти в наше положение, а также ввинчивала что-то вроде: «Да я бы еще и не так вас наказала за ту гадость, особенно тебя, Павел!» — что резко отбивало у этого самого Павла охоту злиться. Что интересно, настроившись на роль, я совсем не чувствовала раздражения даже из-за самых ядовитых подколов и злобных обвинений, словно давно привыкла к ним и надеялась лишь показать окружающим, что все мы братья, отчаянно тоскуя в душе. Вот только поругаться вдоволь ребятам не дали. Отчего-то люди начали вдруг отдаляться от танцпола, Влад напрягся и резко подскочил, а затем послышался крик. Первый громкий, пронзительный, почти истерический женский крик, к которому тут же прибавилось с десятка два голосов. Люди толпой хлынули к выходу, и в общем хаосе я смогла разобрать лишь одно слово. Страшное, невероятное, отвратительно ясное слово. «Пожар». — Что делать?! — пискнула Маша, поддаваясь общей панике, и ринулась было к выходу, но Владислав схватил ее за руку и потянул к закутку между барной стойкой и стеной, благо, наш столик стоял совсем рядом. — Все сюда, иначе вас затопчут! Мне дважды повторять не пришлось — я лаской скользнула в укрытие, по дороге ухватив за руку заметно растерявшегося Антона, а затем к нам прибились чуть не снесенные толпой Павел с Михаилом. Мимо проносились разодетые в красочные яркие наряды девушки, ломавшие каблуки и падавшие, врезавшиеся в столы парни, раскидывавшие стулья, не замечая, как те сбивают с ног окружающих, даже танцовщицы и ди-джей спрыгнули со сцены и куда-то исчезли — наверное, умчались за кулисы. А на потолке, прямо над сценой, распускался алый бутон. Медленно, но верно он разрастался, ширился, заставлявшими воздух дрожать лепестками слизывая искры с кабелей, натянутых наверху. Интересно, а в этот раз я обыграю смерть? — И чего мы стоим?! Надо тоже бежать, иначе мы тут поджаримся! — рявкнул Михаил, но Владислав, внимательно смотревший по сторонам, оценивая ситуацию, покачал головой. — Что-то не так. Люди уже должны были начать покидать здание, но посмотрите — толпа не редеет. — Да к черту! Надо бежать, а то мы тут сдохнем! Паника захлестывала с головой: парни явно плохо соображали, а Маша жалась к Владу, полными ужаса глазами глядя на него, как на единственный путь к спасению. Странно, но мне почему-то страшно не было. Сознание полностью очистилось, эмоции будто умерли, и я смотрела на мир вокруг словно сквозь призму, четкую, чистую, увеличивающую резкость и контрастность линзу, кинескоп, демонстрирующий дурной фильм, не более. — Давайте, двигайтесь! — крикнул Михаил, и в ту же секунду Влад одним рывком схватил его за горло. А затем ледяной, властный, полный непоколебимой уверенности в себе голос процедил: — Вы все пойдете за мной. Я вас выведу, клянусь. Вы не погибнете. Делайте, что я говорю, и мы выживем. Крики, заполнившие серый, совсем не уютный клуб, только недавно предававшийся безмятежности, смешивались с едким запахом дыма. Я оторвала рукав водолазки и, перегнувшись через стойку, облила ткань водой. Друзья смотрели на Владислава со смесью ужаса и надежды, а я просто старалась выжить. Как всегда. — Отрывайте рукава и отдавайте Кате, она смочит их. Затем наматывайте на лица, — скомандовал Влад, последовав собственному совету, и вскоре всем нам стало легче дышать. — Отчего-то никто не бежит к запасному выходу, но какова бы ни была там ситуация, мы точно сможем пробиться к нему, следуйте за мной. Разбейтесь на пары и держитесь за руки, продвигайтесь вдоль стены, не отходя от нее, иначе толпа вас снесет. Разумно. Правда, сомнения у меня были: я видела, как из-за кулис выбежало несколько человек, а потому сомневалась, что ситуация у черного хода намного лучше. Что бы ни происходило, там явно не меньшая западня. Но, по крайней мере, нет топы людей, затаптывающих кричащих женщин… А по полу уже растекались багряные лужи, столь же гротескно величественные, как пламя под потолком. Живот скрутило рвотным позывом, дыхание перехватило, на глаза навернулись слезы. Алый, алый, алый! Везде этот чертов цвет, опять, опять, опять!.. «Эй, а ты знаешь, сколько стоит жизнь?» Только этого мне не хватало! Только не опять, только не… А впрочем… Ха. Сейчас это кстати. Как всегда. Ты ведь не говоришь в пустоте, только в алых бликах. Потому что ты знаешь. Эй, слышишь? Ты кстати. Потому что ты точно справишься. Всегда справлялась, правда ведь? Ты ничего не боишься, даже алых сполохов… «Я знаю, сколько стоит жизнь». Определённо. Пара подписей на желтоватой бумажке. Две даты на черном камне, соединенные в отрезок длинным тире. Бутылка водки, которую могильщики разопьют за здравие любимых, но не за упокой твоей души. Да и какая разница? «Мертвецы любви не просят, просят лишь покой». Зрение прояснилось, на губах расползалась кривая ухмылка. Вокруг и так одни мертвецы, так чего переживать? Рано или поздно каждого из них сожрут могильные черви, как и нас, а потому наша единственная задача — выжить в этом кровавом мареве. Будешь думать о других, ляжешь рядом. Мы пробирались мимо мечущихся людей, быстро оставляя бар позади, а огонь полз по перекрытиям нам навстречу, и кожа покрывалась крупными солеными каплями, испарявшимися неестественно быстро. Жар сотен тел плюс пламя, сжигающее кислород — парилка, иссушающая до костей. А может, до пепла? Влад дернул ручку двери, но та не поддалась. Видимо, она всегда была заперта, потому рядом и не было охранника… Вот только Владислава это не остановило. Одним ударом ноги он выбил препятствие, и мы ввалились в коридор, такой же серый и неуютный, как основной зал, такой же узкий и обшарпанный, как подсобные помещения нашего клуба. Вот только дышать здесь было еще тяжелее, и дурное предчувствие скрутило живот тугим узлом. Но, возможно, выход всё же есть? Хоть какой-то. Возможно, мы всё же его найдем?.. Чертова надежда. «Игры кончились, остались одни кошмары». Я прикрыла дверь, поскольку шла замыкающей, и мне совсем не хотелось, чтобы кто-то в зале заметил новый возможный путь к спасению и кинулся сюда до того, как мы откроем черный ход. Если откроем. Иначе нас просто затопчут. Толпа ведь всегда сминает тех, кто оказывается заперт в тупике. Вот только проверить теорию о тупиках нам не удалось: предчувствие наконец слилось с реальностью. Мы завернули за угол и врезались друг в друга, потому как Влад резко затормозил. Бежать было некуда. Перед дверью, отделявшей нас от спасения, разливалось море огня. Рыжие росчерки лизали пол, стены, подбирались к потолку, а металлическая дверь за ними раскалилась докрасна. Открыть ее не получится. Выйти тоже. У центрального входа толпа. И здесь не может быть окон. Мы в ловушке. «Ведьмы смеялись в лицо палачам. Кто ныне может быть таким же сильным?» Всё правильно, даже если выхода нет, мы будем бороться. Я достала мобильник, но набрать номер пожарных не успела — Владислав скинул пиджак и вдруг с нескрываемой ненавистью спросил: — Ваших рук дело? Я резко обернулась. В одной из комнат за распахнутой дверью стоял барон Стрельников с неизменной улыбкой на безразличном лице, а у ног его, обхватив голову руками и сдавленно поскуливая, сидела его рабыня. Да, рабыня, и это уже не казалось странным. В безумном мире нет правил, не так ли? А этот мир давно сошел с ума. С самого рождения. И это нормально. «Безумие — это норма, а нормы не существует». — Позвольте, граф! Такие детские игры не по мне. Я бы придумал нечто куда более изящное и прямолинейное. Бьющее сразу в цель. — Значит, вы пришли посмотреть, как я выберусь из ситуации? — О, ну что вы. Подобное не сможет хоть сколь-нибудь вам навредить, равно как и мне. В отличие от остальных. Но это даже отчасти забавно, не находите? Мы словно попали в барбекю. Иронично: люди, любящие бифштекс, сменили роль хищников на роль жертвы. — Любой хищник может стать жертвой. — А вот это более чем справедливо. И мне это нравится. Интересно, что же ждет охотников на этот раз, кем бы они ни являлись? — Да вы совсем спятили?! Тут пожар, черт вас дери! — срывающимся голосом крикнул Михаил. Его руки дрожали, глаза метались из стороны в сторону и, казалось, готовы были выскочить из орбит, а полосатая рубашка насквозь промокла. Павел выглядел не лучше, но пытался держать себя в руках, сжимая руку бледной, как полотно, Маши, а Антон казался более собранным, но становилось ясно, что он на грани. — Да пошли вы все! Миша кинулся к выходу в зал, и я мгновенно перегородила ему дорогу. Глухой хлопок пощечины утонул в потрескивании пламени на другом конце коридора, а я, вцепившись в воротник полосатой рубашки, с силой встряхнула друга. — Никуда ты не пойдешь. Слушай меня. Там тебя затопчут, стоит только высунуть нос. Здесь есть шанс найти что-то полезное. Включи голову, Миша. Или сдохнешь. Хочешь сдохнуть? Иди, держать не буду. Но не смей проклинать меня в аду, понял? Он попятился. Этот голос… Я слишком хорошо его знала. Мой и в то же время абсолютно чужой, безжалостный, равнодушный, вечно пылающий. Совсем не такой, как мой веселый или раздраженный, совсем не спокойный, холодный, как голос Юки-онны, — источающий ядовитые испарения и мерно сгорающий дотла в ослепляюще чистой ярости. Я сгораю? Так пусть все горят со мной! И, может быть, мы сумеем выжить… «Разум, чувства — всё пустое. Побеждает лишь пустота. Вечная пустота бездны». — Ка… Катя? — Слушай мой голос, Михаил. Если страшно, слушай мой голос. Плачь, кричи, проклинай, но слушай и слушайся. У нас еще есть шанс. Веришь? — Я… Ве… Верю. — Молодец. — Я впервые оторвала взгляд от полных бескрайнего ужаса глаз друга и посмотрела на Владислава. — Влад, побеседуете потом. Надо выбираться. Мы не бессмертны, если ты не забыл. — Точно, — он на секунду стушевался, но заметила я это исключительно по его взгляду, вряд ли барон отметил то же, ведь он не видел глаза отвернувшегося от комнаты противника. — Я выбью дверь. Доверьтесь мне. И как он собирается это сделать? Ни танка, ни бронетранспортера, ни просто тарана у нас нет. А впрочем… пусть попробует. Если он так в себе уверен, что ни один мускул на лице не дрогнул, значит, причина есть. Я его недооценила? Тогда кто же он? Элитный спецагент с невероятной силой? Бред. Впрочем, генетические модификации объяснили бы странную «болезнь». Вот только это всё ерунда. Сейчас важны только карминовые блики на сером полу. Алая смерть. Как иронично. — Ты справишься, — ни тени сомнений в голосе, уверенный кивок, и Михаил, казалось, едва заметно расслабился, как и Антон. — Я выбью дверь и вернусь за вами, чтобы… — Не стоит, — перебила я Владислава. — Мы накинем тряпки на волосы и сразу побежим за тобой. Линия огня широкая, но серьезных ожогов получить не успеем. Мы справимся, поверь. Поверь и ты в нас. Он на секунду растерялся, а затем, кажется, мысленно улыбнулся, потому как глаза слегка прищурились, а взгляд потеплел. — Вы справитесь. Я буду ждать. Я улыбнулась в ответ, и Владислав, накинув на голову пиджак, бросил барону: — Эти игры не приведут вас ни к чему хорошему. Ответа он ждать не стал. Просто бросился в огонь, словно в ночь на Ивана Купалу, а в следующую секунду дикий грохот разнесся по коридору, приглушаемый воем и треском пламени, подбиравшегося всё ближе. Рыжие языки взметнулись выше и рванулись к дыре, образовавшейся на месте некогда прочной двери. Возможно, крепления ослабли от огня? Или она на самом деле была не заперта, но люди испугались пламени, а потому не проверили? Или?.. Я тряхнула головой, отгоняя бредовые мысли о сверхъестественном, а затем рванулась в комнату, оккупированную бароном. На металлическом стенде с вешалками висели разномастные костюмы, которые были запримечены мною еще во время препирательства дворян, и я быстро посрывала пиджаки, куртки и кардиганы. Наверное, завтра тут должна была выступать группа… Уже не выступит. Да и плевать. Я выскочила в коридор и быстро раздала средства защиты друзьям, командуя, словно генерал армией верных солдат. Первым в огонь ринулся Михаил, который уже с ума сходил от паники, но пропустил бы Машу, если бы та не побоялась стать первопроходцем. Когда издалека разнесся ликующий вопль на предельных децибелах, почти не слышный здесь из-за шума в зале и подвываний изголодавшегося пламени, она рванулась следом, крича что есть мочи и кутаясь в длинный плащ, единственный, который я смогла найти. Следом бежал Павел, а вот Антон заупрямился, сказав, что не позволит мне идти последней. Что ж, это его выбор… Я велела другу распахнуть закрытую мною дверь, ведущую в этот коридор, поплотнее укуталась в серебристый пиджак, глубоко вдохнула и со всех ног ринулась в огонь. «Ты знаешь цену смерти. Знаешь». Конечно. Она бесценна. Багряные, оранжевые, розоватые, белые блики вокруг. Дикий жар. Раскаленные подошвы впиваются в кожу, как битое стекло. А может, это не подошвы? Может, просто мои кости прогорают?.. Дышать невозможно. Кожа плавится. Сердце готово вырваться из груди. Мир вокруг не существует, есть лишь стена огня, ненасытного, вечно алчущего, беспощадного… прекрасного. Багряный мир всегда был честнее грязно-пестрого. И только когда кармин сменяется коричневой коркой грязи, красота исчезает. Холодный воздух ударил по лицу, выбивая из легких судорожный хрип. Меня тут же повалили на землю и начали чем-то бить… тряпкой. Зачем?.. А, точно. Сбивают пламя. Какая ирония, я совсем забыла об этом, а ведь больно. Очень больно. Ноги саднит. Очередные брюки отправятся в мусорку, возможно, на икрах останутся ожоги… Я встала и сбросила с головы обгоревший пиджак, заодно стянув почти высохшую тряпку с лица. Антон уже выбегал из ловушки, и с этой стороны казалось, будто он выныривает из тоннеля, по которому ударили напалмом. Странно. Словно он герой какого-нибудь третьесортного боевика, в спецэффекты которого вложили миллионы… Глупо. Я восхищаюсь огнем, в то время как должна восхищаться смелостью моих друзей. Вот только по-настоящему смелым был лишь один из них, хотя он, возможно, просто был слишком в себе уверен. «Подобное не сможет хоть сколь-нибудь вам навредить, равно как и мне». Что он имел ввиду? Этот чокнутый барон с замашками садиста. Почему он не боялся?.. Я тряхнула головой и быстро двинулась прочь из переулка, на ходу подбирая тряпки, брошенные друзьями. Это еще не конец. Совсем не конец. Он наступит, только когда пепел осядет и души отправятся в Рай. Или в Ад? Да не важно. По крайней мере, их уже не будут топтать грязными ногами спятившие толпы. Их кости не будут мерзко хрустеть, вдавленные в серый бетон. Кровь перестанет вырываться вместе с хрипами из пробитых легких. Ребра останутся гнить в могиле, вместо того, чтобы разрывать платья, украшенные стразами. И та женщина, которой каблук попал прямо в глаз, наконец смежит веки… «Смерть всегда разная. Но больно только пока еще дышишь». Правда?.. Я выбежала из переулка, не обращая внимания на крики за спиной, и помчалась к центральному входу. По ступеням вниз, словно в трубе из бетона, к двери… Так и есть. Мощная железная подпорка накрепко блокировала выход. Дверь постоянно содрогалась, слышались приглушенные крики, а где-то вдалеке уже выла сирена — возможно, наконец-то прибыла пожарная команда. Только вот каждая секунда могла стоить кому-то жизни. Я начала пинать подпорку, стараясь выбить ее, но она едва поддавалась, а время мчалось вперед, как сумасшедшее, и голоса, зазвучавшие рядом с ухом, слились в бесконечный монотонный гул. — Тебя снесет толпой! Меня попытались оттащить, но я отмахнулась и только сейчас поняла, что друзья стояли рядом, а Влад пытался поменяться со мной местами. — Она почти поддалась, отойдите! Я успею выскочить, — уверенность в голосе. Как и должно быть. Правильно, ведь в такие моменты я не паникую и верно оцениваю свои возможности. Возможно, не совсем здраво, но верно. Влад как-то странно на меня посмотрел и вывел всех из узкого прохода, а я уперлась спиной в бетон и со всей силы ударила по подпорке. С громким лязгом она врезалась в противоположную стену и рухнула мне под ноги, но я уже не смотрела на нее — я мчалась по ступеням вверх. Где-то за спиной послышался грохот, а затем пронзительный, нечеловеческий вой. Пугающий, чудовищный, жуткий… Я выскочила на площадь и мгновенно свернула вбок, нырнув за перила, ограждавшие ступени. Вовремя. Толпа, крича и подвывая, хлынула вперед, словно разъяренная стая. Или перепуганное насмерть стадо. А люди падали, и те, кто мчался позади, пробегали по ним, чтобы спасти свою жизнь. Всё как всегда, ничего нового. Выживает сильнейший. А еще самый хитрый. Но тем, кто упал, уже не подняться… Их просто растопчут сотни каблуков. Как та шпилька, что вонзилась в ладонь слишком худого взъерошенного парня. Игры со смертью всегда заканчиваются лишь одним. Победителей никогда не бывает. Ведь ночью те, кто ушел, вернутся к тем, кто остался. Навсегда… Я вздохнула и вдруг почувствовала, как меня крепко обняли со спины. Что?.. Паника всколыхнулась испещренной шипами пеленой, резанула душу и взорвалась в сердце. Я рванулась прочь и обернулась, но это был Влад. Всего лишь Влад. Он… он просто хотел меня поддержать? Стало как-то спокойно и уютно на душе, потому что в его глазах читались бесконечная забота, тепло и нежность вперемешку с ужасом. Острым, глубоким, беспросветным ужасом. Он правда за меня волновался. Нет, он боялся. Не хотел, чтобы я пострадала. На самом деле не хотел… Он хороший. Очень. И это важнее всего. Шаг вперед, руки вверх, а в следующую секунду я уже обнимала его за шею, крепко уткнувшись лбом в надежную, пусть и худую грудь. Влад замер на мгновение, а затем так крепко сжал меня в объятиях, что мне показалось, будто я попала под пресс. — Задушишь, — вырвался из легких едва слышный хрип, и Владислав, извиняясь, ослабил хватку, но меня не отпустил. Напротив, уткнулся носом мне в макушку и шепнул: — Извини, я испугался. Очень. Толпа могла тебя снести. И огонь… — Нормально. Всё нормально. Насколько вообще может быть. — А ожоги? Сильно болит? — Заживет. Терпеть можно. А ты как? Та дверь, значит, была открыта? — Подпорки не было. Что-то в его тоне на последнем ответе показалось мне подозрительным, слишком уж Влад напрягся, но подпорки и впрямь не было, а значит… Возможно, дверь была закрыта на замок? Или я опять себя накручиваю? В конце концов, если замок был хлипким, Влад действительно мог его выбить, тогда почему у меня такое чувство, будто я что-то упускаю? Странно это всё… — Прости, я не хотел, чтобы так вышло. Я старался защитить вас, но… — Не твоя вина. Совсем не твоя. Ты нас спас. — Но если это те люди… — Например, Стрельников? — Да, впрочем, полагаю, сам бы он руки марать не стал. — Но он сам чуть не сгорел. — О, поверь, он не умер бы. Он… он очень сильный. Очень. Так что сделал бы то же, что и я. Думаю, он просто ждал, когда дверь выбью именно я. Не знаю, по его приказу клуб подожгли или нет, но он точно наблюдал за моей реакцией. Ненавижу их. — И есть за что. Я выскользнула из его объятий и окинула взглядом наводненную людьми площадь. Возле входа всё еще корчились раненые, кровь почти черными потеками уродовала асфальт, теряясь в темноте. Резкий фальшивый свет неоновых ламп вычерчивал контуры вывернутых под неестественным углом рук, разорванных брюк, рассыпавшихся по дороге бусин. Возле лестницы одиноко лежал ботинок. Пожарная бригада расчехляла оборудование, кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то молился. Вдалеке выла «скорая». — Надо помочь, — пробормотала я и, покачиваясь, двинулась к девушке, казавшейся переломанной куклой. Светлые волосы паутиной на асфальте, рваное платье, темные полосы на белой коже. Едва различимые хрипы и слезы из пустых серых глаз. Интересно, она когда-нибудь сможет снова смотреть на мир с улыбкой не только на губах, но и в глазах? «Ты знаешь ответ. Ты знаешь. Ты отлично знаешь!» Да и черт с ним. Зато я могу наложить повязку. Присев на корточки, я обнаружила, что подобранные у черного входа тряпки всё еще были у меня в руках. Идеально. Говорила же: даже если мое сознание чего-то не может, что-то упускает, подсознание всё сделает верно. Оно умеет мыслить рационально. Я рвала тряпки и перевязывала кровоточащие раны, Владислав держался поодаль, переминаясь с ноги на ногу, а друзья, вжимавшиеся в стену, наконец отмерли и неуверенно подошли. — Кать, я это… спасибо, — пробормотал Михаил, и я улыбнулась. Интересно, он заметит фальшь? Мне не хотелось улыбаться. Хотелось забиться в темный тесный угол и исчезнуть. Но я улыбалась. — Не благодари. Ты мой друг, разве я могла позволить тебе сбежать к беснующейся толпе? — Да, но… вы удивительные. Вы с Владом. Не потеряли себя. Спасибо, Влад. — Очень надеюсь, что никто из вас не пострадал, — серьезно ответил Владислав, и остальные тоже начали его благодарить, но ответ остался неизменным. Интересно, это и правда была попытка досадить ему? Но он мог погибнуть. И мы могли. Если бы не он… но если бы не он, возможно, клуб и не загорелся бы. Так кто он, благодетель или виновник несчастья? Нам носить его на руках или тащить на костер? Вот только он всё равно не виноват. Он предупреждал, а я не прислушалась, думала, будто максимум, на который его враги могут пойти — попытка сбить меня автомобилем. Но они куда опаснее. Куда страшнее. И куда бездушнее. Интересно, не лучше ли будет моим друзьям отдалиться от Владислава?.. Нет, мы не имеем права решать за других. Надо вскрыть все карты, и пусть они сами выбирают, общаться с ним или нет. Каждый должен сам решать свою судьбу, так будет правильно. Интересно, я сумею выжить? «Скорая» наконец подъехала, а пожарные кинулись в клуб, и на секунду мне показалось, будто я чувствую резкий металлический запах и вижу истоптанные, перемолотые в кашу тела. Бред! Алое море, багряные сполохи на сером потолке, куски мяса, истерзанные, забытые, никому уже ненужные… Я мотнула головой, отгоняя видение. Слишком яркое, слишком живое, слишком… настоящее. Неужели галлюцинация? Опять? Давно их не было, таких четких, живых. К черту, надо срочно идти к врачу! Мою руку накрыло что-то теплое, и я резко подняла взгляд. Остатки мимолетного видения развеялись. На меня смотрели глубокие, полные тоски черные глаза. Владислав… — Тише, Катя. Скоро медики и нам помогут. — В смысле? — Ты замерла, словно ушла в себя. Я минуту не мог дозваться. Вот черт. — Прости. Кажется, мне нехорошо. Домой бы… — К сожалению, не получится. Полиция уже прибыла, сейчас начнутся допросы. Мы обязаны остаться, поскольку именно мы выбрались первыми. — Черт. А ты расскажешь про Стрельникова? — К сожалению, он не стал бы делать всё сам. Нужно искать исполнителя. А зная его… Полиция не найдет связи, уверен. — И ты оставишь всё вот так?! — возмущение лавиной захлестнуло сознание. Руки задрожали, взгляд пробежался по площади, и оказалось, что последний перевязанный мною человек был очень далеко, а я стояла поодаль от толпы, растеряв все тряпки. Вот черт… — Я не оставлю виновного безнаказанным, поверь. Но и без доказательств не смогу ничего сделать. Я найму лучшего детектива для расследования этого происшествия и сообщу ему о прошлых случаях… — Вы о чем вообще? Такое что, уже было?! — внезапно раздался голос Антона, и оказалось, что друзья всё еще стояли рядом, за нашими спинами. Да уж, похоже, наш разговор состоится совсем скоро…