«Снежные розы»

Ночь была долгой. Нас допрашивали, потому как мы сами подошли к полицейским, чтобы рассказать, каким же «чудесным» образом части посетителей удалось спастись, а потом нам оказывали первую помощь, правда, Владислав почему-то от осмотра отказался, и под конец мы разъехались по домам на такси, которые он вызвал. На самом деле он заказал машины для всех потерпевших, не нуждавшихся в госпитализации, мгновенно сумев привлечь внимание толпы, чтобы объявить о своем намерении развезти людей по домам, для чего необходимо было подсчитать их количество, вот только его ораторское искусство не сумело помочь в общении с друзьями — попытка объяснить ситуацию с теоретическими покушениями на меня, несчастную, вызвала исключительно непонимание, поскольку ребята были настолько взвинчены, что плохо соображали. Было решено обсудить всё вечером среды, встретившись у Маши, всё равно именно в этот день нам велели прийти в отделение, чтобы еще раз дать показания, а потому институт мы в любом случае пропускали, но полиции на Стрельникова ребята дружно «настучали», заявив, что этот подозрительный тип хоть и не угрожал Владу напрямую, всё же намекал на возможные неприятности. Владиславу оставалось лишь подтвердить всё ими сказанное и добавить подробности, о которых знал лишь он (какие именно, не имею ни малейшего представления, поскольку допрашивали нас по-отдельности). Домой мы вернулись под утро, уставшие и разбитые, разбудив маму, которая сначала возмутилась было из-за моего опоздания (ведь мы обещали прийти не позже половины четвертого), но затем рассмотрела следы произошедшего и начала засыпать меня вопросами. Я вяло и неохотно отвечала ей, а потом махнула рукой и просто ушла в ванную, но мама последовала за мной и, пока я принимала душ, отмываясь от гари и копоти, выуживала из меня подробности, попутно причитая и охая. Владислав, как истинный джентльмен, позволил мне первой устроить заплыв, сказав, что сам в это время выпьет чай, но и его постигла подобная моей участь: отец проснулся и начал допрос моего спасителя. Странно, но родители пришли к совершенно разным выводам: отец благодарил Влада за мое спасение и искренне за него волновался, а вот мама хмурилась, бормоча, что где граф, там неприятности, и вообще я уже третий раз за месяц влипаю в какие-то странные истории, а значит, это всё неспроста. В принципе, думаю, она была права, но не подкреплять же ее паранойю моими собственными подозрениями? Так что я выгораживала Владислава, заявляя, что два прошлых падения — не более, чем случайности, а этот поджог наверняка устроили враги клуба. Правда, сама я в это уже не верила. Сломанные люди заставили посмотреть в глаза реальности. После того, как я обработала раны, а Влад наконец сумел принять душ, мы разошлись по своим комнатам, а родители остались на кухне, тихо обсуждая произошедшее. Но заснуть у меня вышло лишь часа через три, к тому же сон был искалечен жуткими видениями прошлого, как давнего, так и только что съеденного лангольерами. Если честно, стоило лишь двери захлопнуться за моей спиной, я разревелась — вся накопленная усталость, весь ужас и отвращение вырвались наружу яростным цунами, и я забралась под одеяло, по привычке прячась от тех, кто мог бы услышать мой плач. Впрочем, уверена, они всё равно слышали, но мне было не до них. Думать о том, как бы «сохранить лицо» уже не осталось сил. Слезы сменились беспокойным сном, и проснулась я совершенно разбитая. Как оказалось, Владислав давно уже ушел в больницу, решив не откладывать процедуру, но сил радоваться за него у меня не было. Он вернулся поздно вечером, выглядел куда лучше, чем прежде, даже цвет лица стал куда более здоровым, но настроение у него отчего-то было совершенно паршивым, а потому заговорить с ним никто не решился, да и сам он сразу же пошел в комнату и, хлопнув дверью, замуровался в ней. Вот только бросать друга в таком состоянии было бы последним делом, а потому я, скрепя сердце, рискнула осторожно поскрестись в дверь. Раздалось чересчур нервное, раздраженное и больше похожее на позволение господина, нежели на обычное разрешение: «Войдите!» Я поморщилась, но всё же взяла себя в руки и протиснулась в комнату. Ему сейчас нужна была поддержка, а не мои дурацкие заскоки. Видимо, я всё же зря боялась, психоз еще не набрал силу, а возможно, у меня лишь предпсихозное состояние, раз от мелких раздражителей я еще не впадаю в ярость или отчаяние. Владислав сидел в кресле, положив подбородок на сложенные ладони, а локти поставив на стол, и явно всматривался в темноту за окном. Ту рвали на части желтые пятна окон, казавшиеся издевательски мирными, спокойными, счастливыми в нашей непроглядной, холодной ночи, но всё же и у нас был свой свет. Пусть мало, пусть едва различимый, но был. И мы могли поделиться им, ведь он лишь тогда по-настоящему сияет, когда его кто-то видит. Я подошла к креслу и положила ладони на плечи графа. Тот напрягся, но ничего не сказал, а я осторожно взяла его за руку и потянула вверх. Он потянулся, правда, в воздухе повисло раздражение, но сдаваться не в моих правилах, а потому я продолжала тянуть его, на этот раз в сторону коридора. — Куда мы? — буквально процедил Владислав, но к подобному тону я была готова, а потому лишь покрепче ухватила его ледяные пальцы и пространно ответила: — Ничего плохого не сделаю и вопросов задавать не буду. Но и ты ничего не спрашивай. Просто доверься мне. Кажется, это обещание его едва заметно успокоило, а потому дальше он играл роль послушного ослика без понуканий и раздраженных взбрыкиваний. Я же, несмотря на неодобрительный взгляд сидевшей на кухне маменьки, затащила его в свою комнату, защелкнула замок и, одним рывком сдернув с кровати покрывало, плюхнулась на нее в районе подушек, после чего похлопала по матрасу рядом и объявила: — Приземляйся. — Зачем? — опешил Влад. — Буду проводить исцеляющие душу процедуры, — откликнулась я. — На кровати? — что за иронический скепсис, товарищ? И что за намеки?! — А где еще мне их проводить, если ты такой громадный, что больше нигде не поместишься? Влад озадаченно на меня воззрился, но всё же сел поодаль, а я тяжко вздохнула и, сгребя его в охапку, буквально насильно заставила улечься себе на колени. Он этого явно не ожидал и, наверное, только потому не сопротивлялся, ведь если бы он заупрямился, свалить эту слишком спортивную (особенно для пораженной болезнями) тушку было бы просто невозможно. Однако всё оказалось проще, чем я рассчитывала, а потому, набросив на Влада покрывало, заранее сдвинутое к стене, я поудобнее устроилась и осторожно стянула с его волос резинку. — Что ты делаешь? — напряженно спросил Владислав, но вместо прямого ответа получил едва различимый щелбан и укоризненное: — Уже говорила, чего повторяться? Просто полежи так, расслабься, закрой глаза и забудь обо всем. Что бы ни случилось, оставь прошлое позади. Когда-то давно один хороший врач сказал мне именно это, а еще добавил, что мы не можем управлять всем в своей жизни, всегда останутся моменты, на которые мы не в силах повлиять. Они будут возвращаться по ночам призраками прошлого, но мы живем в настоящем. А в настоящем, Влад, ты лежишь у меня на коленях, накрытый шерстяным покрывалом, в тепле, уюте, покое и доверии. Так что оставь прошлое позади и позволь себе быть счастливым в настоящем, несмотря на старания прошлого сделать тебя несчастным. Он застыл, будто каменное изваяние, а затем вдруг расслабился, закинул ноги на кровать, положил правую руку мне на колени, рядом с собственным лицом, и прикрыл глаза. Я улыбнулась. Он хороший человек, очень хороший, и, что бы ни происходило в его жизни, имеет право на счастье. Пусть я не могу дать ему чего-то большого и яркого, эйфории и безудержной радости, поделиться теплом всё еще в моих силах. А значит, это нужно сделать. И Влад, кажется, решил принять это тепло. Спасибо за это… Я осторожно расчесывала пальцами его волосы, ночник на столе мерно высвечивал контуры мебели, тени расползались по комнате, тая в себе неизвестность, а я просто наслаждалась минутами покоя и тепла, которые хотела подарить другу. Влад, кажется, наконец на самом деле расслабился, и я начала тихонько напевать себе под нос романсы Малинина, а вскоре на губах Владислава расцвела легкая искренняя улыбка. И это было бесценно. Шелковистые волосы, скользившие по тонким пальцам, застывшие фигуры, с неохотой отражавшиеся в огромном зеркале, припыленные корешки книг и легкий аромат типографской краски, желтый рассеянный свет, едва заметная дрожь тюля на чуть приоткрытом окне. Доверие. Покой. Минор, но уже не темный, а с каждой минутой всё более светлый. Веки Влада задрожали, густые черные ресницы скользнули по тонкой, казавшейся призрачной коже. — Спасибо, — едва различимо. — Всегда пожалуйста, — с улыбкой. И Влад, хотя не видел ее, улыбнулся в ответ. А у него красивая улыбка. Даже грустная, она всё же на удивление настоящая. Куда более живая, чем смех в ночных клубах или коридорах института… — Спасибо, что ты есть, — шепнула я неожиданно для самой себя и замерла от удивления, а Влад резко распахнул глаза и ошарашенно на меня воззрился. Да что такое, что еще за сантименты?! — Я не… Но договорить мне не дали. Мгновенным рывком Владислав приложил палец к моим губам и покачал головой. — Не нужно. Не разрушай что-то ценное. Он улыбнулся еще шире, чем прежде, и так счастливо, будто ничего плохого на свете просто не существовало, а у меня с души упал огромный камень. Он не понял меня превратно, не посмеялся, не сказал, что я несу чушь… он правда меня понимает. Не так, как я мечтаю, не читает меня, словно открытую книгу, но всё же, всё же… Он понимает. Не всё, но многое. А это бесценно. Ведь так, как он, меня никто прежде не понимал. Я улыбнулась в ответ, кивнула, и Влад убрал руку, снова устраиваясь на моих коленях, а я вновь принялась расчесывать его волосы, но на этот раз шутливо растрепала их и протянула: — Завидую твоей шевелюре! Никогда не путается, никаких узелков и прочей жути! Так нечестно. — Ты хочешь, чтобы у меня были колтуны в волосах? — хрюкнул граф, за что тут же получил щелчок в нос. — Не хотела, но теперь задумалась! И вообще, «мужчина должен быть чуть лучше обезьяны»! Это девушки должны быть красавицами. — Кто сказал подобное? В дикой природе именно самцы привлекают самок ярким окрасом или экстравагантным оперением. — О-о, так ты, выходит, самочку подманиваешь своей неземной красотой? — Вовсе нет. Просто природа была щедра. — Да уж, не поскупилась. Сереньким девушкам только завидовать и остается. — Ты вовсе не серенькая, — вмиг посерьезнев, произнес Влад и снова посмотрел на меня, а я, махнув рукой на свое отношение к данной теме, нехотя поморщилась и прошептала: — Если серьезно, моя мечта — поправиться. То есть стать чуть более пухлой. Я ведь не всегда такая тощая была, просто однажды случился нервный срыв, и всё — с тех пор не могу набрать вес. Врач говорит, это нервное, а я… мечтаю избавиться от этого напоминания. Так-то моя внешность меня устраивает, но вот поправиться хочу. — А ты пробовала с этим справиться? — вцепился в тему Влад, поворачиваясь на спину, и подозрительно довольный взгляд сообщил, что он чему-то радуется. Чему, интересно? Тому, что я один из своих секретов ему доверила? Наверное. Я бы тоже радовалась, расскажи он что-нибудь о себе. — Я и спортом занималась, и на специальных диетах сидела, а толку ноль. Врач говорит, обмен веществ нарушился, плюс нервы — вот и получилось то, что получилось. Набрать вес я не смогу, скорее всего, никогда, если только какой-нибудь гормональный взрыв не случится. — О… сочувствую. Очень жаль. Но не грусти, тебе идет, правда! — Не уверена в этом, — криво усмехнулась я и потрепала его по волосам, — но я и не грущу. Привыкла. Просто обидно, что наш организм нас никогда не слушает. — Это точно, — поморщился Владислав, и тут у него в животе некультурно так забурчало. Я опешила. Это был первый раз, когда подобное произошло с нашим безупречным Сиятельством, и у меня аж челюсть отвисла. А вот Влад явно смутился, потому как тут же сел, свесил с кровати ноги и пробормотал нечто неразборчивое на румынском. Странно, что он не покраснел! Возможно, его организм на подобное просто не способен, потому как более смущенным я его ни разу еще не видела. Но чего смущаться? Все свои! Я рассмеялась и, обхватив друга сзади, пафосно провещала: — Наконец-то получено подтверждение: ты не «Двухсотлетний Человек» до замены гаек на плоть и кровь! Слава Ктулху, биосфера всё еще правит миром! Влад фыркнул и бросил на меня насмешливый взгляд, но мое странное заявление явно привело его в норму, а значит, не зря оно было сделано. — А ты сомневалась? — Ну, как сказать? — протянула я, сделав вид, что призадумалась, но ответить Владислав не смог — его живот снова утробно заворчал, требуя внимания, и он, закатив глаза, достал из кармана черного, как ночь, пиджака флягу. — Извини, это реакция на процедуру. Организм получил питательные вещества и теперь требует еще. — А тебе разве не переливание крови делали? — озадачилась я, и Влад резко встал, так что пришлось подняться следом. — Не только, — нехотя пробормотал он, и стало ясно, что лучше этой темы не касаться, так что я спешно подыскивала новую, и мой дурной мозг отчего-то не смог выдать ничего лучше, чем попросить: — А дашь попробовать эту свою странную питательную субстанцию? Дико любопытно, какова она на вкус. Интересно, чем ты всё время питаешься. Влад побледнел, и стало очевидно, что я снова села в лужу. — Прости, но… не стоит. Я не знаю, как твой организм отреагирует и… и… — Да ничего, — поспешила уверить его я, — ерунда, просто внезапно в голову пришло. Хотя странно, что ты не знаешь, как мой организм на это среагирует. Ну, правда, не робот же ты, машинными маслом втихоря подпитывающийся! И не космодесантник, случайно свалившийся в неправильный мир. — А если бы так? — внезапно спросил Влад и столь сильно сжал флягу, что костяшки пальцев побелели. Он стоял у стола, спиной к окну, и разглядывал естественный узор на деревяшках пола, только, кажется, ничего перед собой не видел. Да что происходит? И что за вопросы такие странные? — Прости, но на десантника не тянешь: ростом не вышел, около метра не хватает, — попыталась отшутиться я, но Влад не повёлся и настойчиво повторил: — И всё же? Что бы ты сделала? Я вздохнула. Ладно, если он хочет поиграть в загадки, пусть. Всё равно я уже окончательно запуталась, хуже не будет, так что просто честно отвечу на его вопрос. — Если бы ты был им, я бы засыпала тебя вопросами о том, как на самом деле обстоят дела в Империуме, попросила бы показать мне пару-тройку полезных приемов для самозащиты, как только начнутся каникулы (впрочем, это я и так сделать собиралась, мы же договаривались), и попыталась бы помочь вернуться в родной мир, если бы ты этого захотел, ведь для десантников главное — служба Императору, это смысл их жизни, они не смогли бы жить в нашем мире. — И ты не избегала бы его? Ведь он многих убил. — Так врагов Империума ведь. Хотя, конечно, жертвы среди мирного населения неизбежны, но это война. На войне всегда гибнут люди. — Хм. А если бы я был, скажем, оборотнем? Они просто едят людей. — Влад, люди тоже убивают. И дело не в том, убивал ты людей или нет, а в том, ради чего ты это делал. — Он нахмурился, но не сдвинулся ни на миллиметр. — Вопрос всегда лишь в том, из-за чего это происходит. Те, кто убивают из алчности или ради развлечения… их мне никогда не понять. Презираю таких. Но те, кто убивает ради выживания или из мести… мы не имеем права их судить. Защищая себя или окружающих, пытаясь отомстить за дорогого человека, в порыве праведной ярости, в состоянии аффекта — кто мы такие, чтобы судить? Каждый случай уникален, его и надо рассматривать. А оборотни… Они просто хотят есть. И пытаются выжить, поедая тех, кого смогли добыть на охоте, не более. Как акула, съедающая аквалангиста, или стая волков, разрывающая охотника или туриста. Просто люди — далеко не вершина пищевой цепи, даже если не считать паранормальных существ. К примеру, я сижу на диване, и вдруг мимо пробегает сосиска на ножках. Я что, не имею права ее съесть? Еще как имею! Так же и акулы с оборотнями. — Но у людей есть семьи. — А у животных нет? Я видела немало видео с ферм и деревень, где птиц или скот уводят на убой, а другие животные пытаются их защитить, но разве человека это останавливает? — Ты бы не говорила так, погибни кто-то из твоих друзей. — Конечно. Я бы злилась, ненавидела, но не всех волков, а конкретно того, который загрыз моего друга. Потому что, как оказалось, — я печально усмехнулась, вспоминая собственное глупое заблуждение, — даже среди тех, кого я ненавидела больше всего на свете, среди «золотой молодежи», есть хорошие представители. Исключения. — Влад озадаченно воззрился на меня, но я лишь пожала плечами и продолжила. — Ты напомнил мне правило, которое я позабыла из-за ослепляющего отвращения: «Не суди книгу по обложке». Не суди незнакомца по ярлыкам, которые на него навешаны. Везде можно найти и злодеев, и добряков, и подлецов, и тех, кому можно подставить спину без опаски. Главное узнать того, кто стоит перед тобой, вот и всё. И да, ненавидеть того, кто причинил тебе боль — нормально, как нормально скорбеть о любимых. Вот только в той же степени нормально и искать себе пропитание. — Даже если это может кого-то убить? — Да. Потому что хищник не может стать травоядным, как ни старайся. Это закон природы. А мы не можем идти против самих себя. Только, наверное, оборотни, в отличие от волков, могут смягчить удар: они могут нападать не на беременных женщин или многодетных отцов, а на бомжей или одиночек. Влад растерянно на меня посмотрел, а затем озадаченно протянул: — Хищник имеет право убивать, поскольку иначе не может? Я не рассматривал данный вопрос с подобной точки зрения. — А ты рассмотри, раз тебя почему-то интересует паранормальная пищевая цепочка. Он вновь нахмурился и чуть раздраженно бросил: — А ты не веришь в сверхъестественное? — Верю, почему же нет? — пожала плечами я. — В мире должно быть место чуду. Я верю в призраков, экстрасенсов, инопланетян, верю, что где-то на океанском дне спит Ревун и многие его родичи-динозавры. Просто никогда с этим не сталкивалась. А оборотни… даже не знаю, как-то не задумывалась, есть ли они на самом деле. — А если бы увидела оборотня, не испугалась бы? — Ну, привет! Если бы на меня кинулся огромный волколак, я бы дико перепугалась! Можно подумать, ты — нет! — Я не о нападении. Если бы кто-то из твоих знакомых оказался оборотнем. — Это было бы интересно. — И не испугалась бы? И поверила бы ему? — Ясное дело, если мне заявят: «Привет, Катя, я оборотень», — потащу к доброму доктору. Но если человек сумеет доказать, что говорит правду… даже не знаю. Может, и испугаюсь. Наверняка испугаюсь. Но я всегда боролась со своими страхами, это мое жизненное кредо, потому как нельзя победить врагов, не победив себя, не переступив через собственную панику и предубеждения, — я грустно улыбнулась, подумав о том, насколько это утверждение важно для меня, о том, что оно стало, по сути, переломным моментом всей моей жизни… На душе заскребли кошки, настроение мгновенно рухнуло в бездну, а потому я встряхнулась и, поглядев на Владислава, добавила: — Мне будет страшно. Но друга я не брошу и постараюсь не стать его добычей, при этом сохранив прежние отношения, а если получится, даже развив их, ведь он мне доверится, а значит, я для него на самом деле очень важный человек, которому он безгранично верит. Это бесценно. И я ни за что это не потеряю. — Но ведь любой должен испытать шок, если увидит нечто странное, неестественное, то, чего, как он думал, не бывает. Да что он пристал к этой паранормальщине, право слово? Не может он быть каким-то оборотнем! Стоп, а может, его семья подвергалась генным модификациям, отсюда и огромная сила вкупе с отличной реакцией, а также странные отклонения, заболевания и невозможность усваивать пищу? Что, если он — обладатель некоего улучшенного (или ухудшенного, тут уж как посмотреть) генома, и поэтому считает себя ближе к чудовищам из мифологии, чем к людям? Не зря же его так расстраивает слово «монстр»! — Влад, ты не чудовище, что бы там с тобой ни происходило, — вздохнула я, и он дернулся, как от пощечины. — Потому что даже если ты, как Халк, крушишь стены вместе с людьми в порыве ярости, в душе ты очень хороший, это я точно знаю. Ты помогаешь тем, кто тебе дорог, даже в ущерб себе, ты поддерживаешь меня и наших друзей, добр с теми, кто ведет себя с тобой доброжелательно, а не по-хамски. И даже если ты не совсем такой, как мы, не важно, в чем твое отличие: ты не чудовище, не зло во плоти, я в это верю. Так что прекращай себя накручивать. Тишина зазвенела призрачными колокольцами. Машины за стеклом невнятно гудели, где-то за дверью подвывал телевизор, а Владислав Батори сжимал и разжимал свободную от фляги левую руку, явно разрываясь между желанием сказать мне что-то важное и промолчать. Но я не хотела, чтобы он делал выбор. Только не сейчас. Если он не может без сильных сомнений открыть свою тайну, значит, время еще не пришло, а потому я просто подошла к нему, накрыла рукой его левую ладонь, а голову положила на правое плечо. Он не отстранился. Лишь напрягся и шумно втянул носом воздух, а затем я почувствовала на шее его дыхание. Дыхание из открытого рта. Что происходит?.. На секунду мышцы спины свело судорожным спазмом, но я не отстранилась, а вот Влад отпрянул и пробормотал: — Прости. Мысли путаются. Надо срочно поесть, извини. — Не извиняйся, приятного аппетита. И не волнуйся насчет своей тайны, что бы там ни было, расскажешь, только если очень захочешь. — Я хочу. Но… — Проехали, — перебивать дворян, кажется, и впрямь вошло у меня в привычку. — И вообще, ешь, пока не упал в голодный обморок. А то рухнешь на меня, и каюк! — Почему? — уточнил Владислав, явно не слишком интересуясь ответом, но принимая правила игры и позволяя мне сменить тему, а параллельно откручивая крышку фляги. — Да потому что ты — генномодифицированный человек, практически космодесантник! И если плюхнешься на меня, будет как в песне «На мою девушку упал космодесантник». — А что в ней было? — с ноткой любопытства спросил он и пригубил жидкость. — «За секунду — и в лепешку, и везде стекает кровь. Как ты мог, космодесантник, раздавить мою любовь?!» — пропела я и рассмеялась, а бедный Влад аж своей смесью «Агуша для знати» поперхнулся. — Почему ты смеешься? И почему столь жестокая песня написана в шутливой манере? — Да потому что это пародия на мир «Вахи». Там ведь постоянно кто-то умирает; по сути, большинство книг — сплошная трагедия, и, естественно, от обилия негатива фанаты начали искать хоть какой-то позитив. Вот и подшучивают над своим любимым миром и его устройством. К тому же, там вся соль в финале, дам тебе как-нибудь послушать, уверена, изменишь свое отношение. Это «Ваха», пойми! А в «Вахе» даже песни брутальные. И со смехом сквозь слезы. Всё как всегда, Влад, всё как всегда. — Так ты поэтому любишь «Вархаммер», — внезапно посмотрев на меня пугающе проницательным взглядом, печально произнес он. — Там всё слишком плохо, даже хуже, чем в твоей жизни, потому этот мир тебя не отпускает? Я поёжилась и отвернулась к окну. А оказывается, когда тебя читают, словно открытую книгу, — это не всегда приятно. Иногда вот больше похоже на скрип когтей по грифельной доске… И в то же время на душе отчего-то стало немного теплее. Странное чувство. Непонятное. Но определенно не вызывающее желания больше никогда его не испытывать. — Когда читаешь, как гибнет полк, выполняя свой долг, защищая Родину, как люди встают под пули, зная, что друзья, которых они прикрыли, умрут от следующего залпа, когда они идут в атаку, понимая, что не вернутся, когда они «достигают свой громовой край», понимаешь, насколько твои проблемы ничтожны. Тебе больно? А офицеру, которого пытают, не позволяя умереть, в тысячу раз больнее. Тебе страшно? А оказаться в гробнице бессмертных воинов куда страшнее. Ты полон ненависти? А каково смотреть на орду нечисти, выкашивающую всё живое, сжирающую твоих друзей, уничтожающую всё, что было тебе дорого? Когда погружаешься в этот мир, думаешь: «Эй, да у меня всё не так уж и плохо!» А когда видишь, как такие же слабые люди, как ты, ради того, что действительно важно, берут себя в руки и идут на верную смерть, потому что больше некому, чувствуешь прилив сил, какого не даст ни один фильм о супергероях, ведь идти в бой, зная, что ты нечеловечески силен — это одно, а сражаться, понимая, насколько противник сильнее и насколько мизерны твои шансы выжить — совсем иное. — Но ведь твои любимые десантники сильнее людей. Я усмехнулась и, обернувшись, грустно посмотрела на друга. — Думаешь, они не умирают? Их броню с легкостью вскрывают когти генокрадов, пробивают кулаки орков, развеивают в прах гаусс-бластеры. Их оружие может перегреться и взорваться. А еще их мало, а врагов очень много. Их просто сминают орды голодных чудищ. Десант силен, но есть враги гораздо сильнее, а главное, этих врагов бесчисленное множество. И потому я одинаково люблю что простых людей из Гвардии, что десантников, ведь их сила воли — это нечто совершенно удивительное. Она как свет, что горит во мраке. Свет, на который я хочу лететь, чтобы полыхнуть на прощание так же ярко. Или хотя бы попытаться… — Но смерть — не главное в жизни. — Быть может. Не узнаем, пока она не придет, правда ведь? Мы смотрели друг другу в глаза, и, казалось, разговор продолжался, пусть не было произнесено ни единого слова. А мне вдруг подумалось, что преследующее меня со дня обрушения лесов ощущение, постоянно шептавшее: «Ты можешь ему верить», — обрело поддержку. Теперь я не просто хотела верить Владиславу Батори — я верила. И не из-за спасения прошлым вечером, а из-за того, что он захотел нас спасти, а еще из-за того, как он смотрел в лицо опасности — рассудительно и спокойно. Да, возможно, тот странный барон был прав, им обоим пожар был не страшен, но мы могли сгореть, ведь вынести нас по одному Влад точно не сумел бы — времени не хватило. Но он не растерялся, думал логически и при этом в первую очередь заботился именно о нас, а не о себе. Ни на секунду в нем не промелькнуло желания бросить нас или, по крайней мере, бросить впавшего в истерику Михаила, которого многие сочли бы балластом, или слабых девушек, или только Машу, которая его изводила… Он пытался спасти нас, несмотря ни на что, даже на то, что мы могли стать обузой. Без сомнений, как делали те, кем я всегда восхищалась — герои, идущие вперед по собственной боли. Мы мешали, это совершенно точно, иначе барон ни за что не остановился бы посмотреть на наше спасение, ведь он пришел ради этого спектакля, но Владислав готов защищать друзей даже в ущерб себе, а значит, ему на самом деле можно и нужно верить. Он не вонзит нож в спину… Я уже обжигалась. Больно обжигалась, поверив в людей. Но всё же, несмотря ни на что, я хочу верить — снова. Без оглядки. И гори оно всё огнем… — Спасибо, Влад. За всё, — шепнула я, крепко обняла его, сжав так, что дыхание перехватило, и вышла из комнаты.