«Снежные розы»

Вечер прошел на удивление удачно: мы смотрели мастер-классы, причем Владислав довольно быстро вник в тонкости нового вида искусства (а я ему позавидовала. Увы, грешна, талантливым людям вечно завидую белой завистью), и разглядывали фотографии покрашенных минек Жиллимана, которые то вызывали у меня эйфорию восторга, то недоумение, поскольку некоторые мастера пытались переделать примарха под его братьев, и ладно еще, если нормальных, а то и под злодеев перекрашивали! А еще я таки запустила клип «На мою девушку упал космодесантник», и тот заставил Влада проникнуться уважением к фанатам вселенной: написать песню, пошить шикарные костюмы, да еще и снять довольно сложный клип — это вам не пузом кверху на диване деятельных людей критиковать! Правда, песня его всё равно расстраивала, потому как «потеря любви — всегда трагедия, вне зависимости от обстоятельств», но, кажется, черный юмор нашему таланту чужд всё же не был, потому как ухмылялся он в конце вполне красноречиво. Итог был определенно позитивный: настроение мое зашкаливало за отметку «отлично», да и Влад объявил вечер крайне познавательным, потому разошлись мы довольные друг другом и жизнью в целом — на данный момент, конечно. Однако ночью вернулись кошмары. Под утро я вновь проснулась в поту и с головокружением, благо, на этот раз хотя бы кровь носом не пошла, а то у меня сосуды слабые, вот только спокойно прийти в себя мне не дали — выполняя вчерашнее обещание, кое-кто с очень длинными ушами поскребся в мою дверь. Но ему не открыли. И дело не только в том, что я была в пижаме, а, в первую очередь, в том, что в таком состоянии я просто не могла никого видеть. Мне нужны были тишина, покой и одиночество, присутствие же постороннего рядом могло вызвать только панику. И я не открыла. Лишь ударилась со всей силы затылком об стену, и, к счастью, это помогло — больше в мою дверь не стучали. На завтрак Влад вышел понурый и дико раздосадованный, но, когда мама ушла в университет, я сумела объяснить, что в такое время меня лучше вообще не трогать, и граф, кажется, всё понял. По крайней мере, дуться точно перестал. Вот только радоваться в этот день тоже было нечему: нас вызвали в обитель правосудия и взяточничества для дачи показаний. Правда, Влад должен был явиться к десяти, а я — к одиннадцати, и потому в мои планы входило чтение конспектов на часик дольше, но, как известно, мечтаешь рассмешить дьявола — расскажи ему о своих планах! Владислав заявил, что хочет пойти вместе. Я попыталась отмазаться. Тогда он попросил настойчиво, очень настойчиво. Я показала ему язык. И тут в ход пошло самое страшное оружие — глазки кота в сапогах из мультика о зеленом чудище, полюбившем принцессу! Видимо, Влад посмотрел сие произведение из-за хэппи-эндной сюжетной линии, раз так мастерски изобразил самое очаровательное на свете существо. Со стоном распластавшись по столу, я вынужденно капитулировала, напоследок бросив в неприятеля словесной гранатой: «Вот вечно ты из меня веревки вьешь! Манипулятор!» «Просто я очень хочу пойти вместе, — ничуть не смутившись, отбился „неприятель”. — Никогда не бывал в правоохранительных органах, оттого несколько переживаю». В тот же миг в графский лоб полетела конфетка «Рафаэлло» — символ нежности, заботы и любви. Но ее перехватили на подлете, кажется, даже не напрягаясь. Чертова атака клонов… «А сразу нельзя было сказать, что растерялся? Я бы согласилась вместе отправиться! Чего тебе так нравится мной манипулировать?» — это даже не злость была, а возмущение, так что Влад, почесав кончик носа, смущенно выдал: «А я думал, тебе нравится, когда я мягкий». «Ты не мягкий, ты скрытный!» — начала закипать кастрюлька с серной кислотой. «Хорошо, значит, буду более откровенным», — и лукавый блеск глаз. Нет, интриги у него в крови, так что бороться с этим просто бесполезно! А раз гору нельзя сдвинуть, стоит просто проложить дорогу в объезд. Всё-таки расчленять минералы динамитом — не всегда лучший выход, ландшафт беречь надо. «Фиг с тобой, но когда что-то нужно, попробуй честно сказать о причинах. Если они важные, я точно помогу», — махнув рукой на зажевавшего кокосовый дар судьбы графа, объявила я. И он, почему-то вмиг посерьезнев, согласно кивнул. К ментам была вызвана вся наша гоп-компашка, а не только мы, несчастные: видимо, доблестные блюстители порядка решили, что лучше сразу сопоставить показания наиболее подозрительной группы лиц. Да, для полиции всегда тот, кого меньше задело, самый подозрительный, что, в общем-то, довольно логично и даже в какой-то мере правдиво по отношению к нам, потому как поджог явно произошел по нашей вине. Вернее, по вине одной наглой румынской моськи, любящей кокосовые конфеты с миндалем, но не будем заострять на этом внимание, особенно компетентных органов, а то затаскают… Как оказалось, нас разбили на две группы, потому мы встретились с Машей и Павликом, а вот Миха с Антоном должны были прийти через час, так что было решено дождаться окончания допросов и всем вместе отправиться к Марише для «очень важного разговора». «Кажись, головы полетят с плеч», — на ультразвуке прошипела я, точно зная, что сообщение будет доставлено адресату, и Влад тяжко вздохнул: его подобная перспектива явно не радовала. Во время ожидания приглашения от чаевничающих полицейских, я оттащила Машу подальше (надеялась, за радиус, охватываемый локаторами человека-интриги) и спросила, как она. Оказалось, ночью она трижды просыпалась от кошмаров, так что была мрачная, невыспавшаяся и вообще вся на нервах, а потому сердобольная я, специально на такой случай захватившая таблеточки, выделила ей из своих запасов успокоительное. Да, добрый доктор возмутился бы, узнав, как казенное имущество разбазаривают, но успокоить нервы подруги важнее повиновения бюрократии! И, как потом выяснилось, поступила я правильно: на «общем сборе» Маша была мирной, спокойной и почти не взрывалась. Как говорится, знал бы где упадешь… Соломку всегда с собой таскать надо, так-то! Допросы прошли без происшествий, и в час мы всей толпой расположились в гостиной у Мариши. Антон был злой, как черт, Михаил явно нервничал, Павел старался держаться ближе к моей подруге, а та была спокойна, как зефирка в компании пастилы — и волнительно (кого же первым отправят на убой?), и умиротворенно, потому как будущее предельно ясно. Влад держался хорошо — ни единым жестом не выдавал напряжения или волнения, но почему-то я этой его маске не верила, на уровне интуиции ощущая напряжение, а потому поймала его руку под столом. Уголки тонких губ на секунду скользнули вверх, и стало ясно: фокус удался. Один человек всё же был на его стороне, и, кажется, это слегка придало графу уверенности. Я же размышляла о том, какими правдами и неправдами придется уговаривать друзей вспомнить, что они не европейцы и сжигать на кострах ведьм уже не стоит, особенно если ведьма — иностранный богатей, за которого потом всем шкуру спустят. Первым на повестке дня встал вопрос принадлежности графа к аристократическому роду, и тот вкратце поведал, что принадлежит к семье, гордившейся своими корнями, очень древней и именитой. Оказалась, та самая кровавая Елизавета Батори, что по легендам принимала ванны из крови девушек, дабы омолодиться, являлась предком, а не однофамилицей нашего Сиятельства, как мы все наивно полагали, включая и меня, каюсь! Два плюс два не сложила, деградирую… Только кто бы мог подумать, что семейство Батори потом из Венгрии в Румынию перебралось из-за репутации Елизаветы? Хотя, конечно, отмазка слабая… Но так как сенсацией это откровение не стало, мы быстро перешли к куда более насущному вопросу: нашей безопасности. Влад подробно рассказал о двух происшествиях, которые по отдельности казались несчастными случаями, но вместе вырисовывали довольно неприглядную картину, и друзья наперебой засыпали его вопросами о том, уверен ли он, что это на самом деле нападения, кто за всем этим стоит и вообще, с чего вдруг нас втянули в клановые разборки господ. Объяснение было довольно туманным: семья Батори считалась крайне влиятельной, а потому другие аристократические семьи не могли открыто совершать покушения на единственного наследника, ведь это грозило огромными неприятностями: сама по себе гибель наследника в чужой стране привела бы к международному скандалу, но, главное, Ее Сиятельство непременно задействовала бы все ресурсы, чтобы отомстить, причем доказательства искать бы не стала — просто пошла войной на виноватых, обрушив на них всю мощь древнего рода. А вот потрепать наследнику нервы было возможно, ведь ради простолюдинов семья Батори не почесалась бы, а значит, нас можно было спокойно убивать, чтобы насолить давним врагам. Правда, Влад попытался успокоить нас тем, что нанял одного из лучших детективов, который обязательно найдет доказательства вины враждебного клана, если те допустили хоть одну ошибку, вот только мы на подобное абсолютно не рассчитывали, а значит, надежды на то, что Влад, пока не имеющий власти над ресурсами клана и не имеющий права бездоказательно обвинять в чем-либо знатные семьи, нас защитит, не было совсем. Впрочем, он уже доказал, что как раз способен нас защитить, но мы боялись повторения произошедшего, а потому это никого не успокоило. Более того, парни взвились и засыпали Владислава упреками в том, что он не предупредил их об опасности, причем больше всех свирепствовал Антон, постоянно скатывавшийся к теме: «А с Катей ты вообще живешь в одном доме, ты же ее, фактически, постоянно подставляешь!» «Ну, не выгонять же мне его!» — вскипела я, и Тоша прошипел: «А почему нет? Он себе жилье не найдет?» От скандала меня спасла Маша, отвесившая другу такой смачный подзатыльник, что у того аж голова мотнулась. Повисла тишина. Этого от вечно веселой Маруси точно никто не ожидал, но она, не поведя и бровью, заявила, что прогоняют друзей из дома только последние сволочи, эгоисты и трусы, что сразу же привело Антона в чувство, причем даже похлеще подзатыльника. К счастью, с Машиными словами все присутствовавшие были согласны, а потому тема изгнания графа из моей квартиры была закрыта, но посыпались новые вопросы: кто же эти загадочные враги, за что злятся на достославное семейство Батори, и неужто нам теперь придется жить в постоянном страхе. Ответчик вновь взялся за софистику, потому как в крайне обтекаемой форме, к которой, однако же, невозможно было подкопаться, сообщил, что вражда его семьи и нескольких старых дворянских родов России уходит в глубокую древность, потому точно определить главного виновника не представляется возможным, однако он уверен, что они действовали сообща. А вот в виновности барона Стрельникова он уверен не был, точнее, было очевидно, что тот знал о планировавшейся атаке, но вот участвовал ли в проработке плана, оставалось загадкой. Влад сказал, что с его кланом семья Батори никогда не конфликтовала, а потому здесь всё вилами на воде писано, если говорить приземленным, а не пафосно-графским языком. Но одна хорошая новость всё же была: эти люди ни за что не стали бы нападать на нас, когда Влад далеко, вот только объяснения этому мы так и не получили — нас залили водой, из которой никто не выплыл. А говорят, риторика — бесполезная наука! Ага, как же! Вон как с ее помощью население облапошивают! Правда, народ волновал вопрос, почему Влад так уверен в собственной безопасности, если ему пришлось самому выбираться из пожара, на что тот ответил: «Полагаю, меня должен был каким-то образом спасти Стрельников», — и я мысленно буквально заорала: «Враньё!» Собственно, всё остальное тоже выглядело крайне сомнительно, но, памятуя об угрозах дедушки Батори в мой адрес, я решила, что из графа правду вытягивать не стоит, а также что капелька лжи ребятам не помешает, ведь даже часть истины им явно не откроют, поскольку отголоски ее настолько нереальны, что впору звонить доброму доктору. К счастью, ребят объяснение всё же удовлетворило, так что тема была закрыта. «Паны бранятся — у холопов чубы трещат», — подвел итог Антон, и мы все дружно тяжко вздохнули. Собственно, ребята не особо поверили в столь избирательную мстительность русских богатеев, которая должна была уберечь нас в отсутствие графа, но на душе у них явно стало поспокойнее. И тогда на повестку дня вышел главный вопрос: что делать? А как иначе? Кто виноват обсудили, пора переходить ко второй части Марлезонского балета! Маша сразу спросила, точно ли нашим семьям ничего не угрожает, и Влад явно честно ответил, что под угрозой лишь моя семья, однако так как он не бывает на людях с моими родителями, их, скорее всего, не тронут, ведь целенаправленный поджог или подрыв нашего дома будет сам по себе уликой, к тому же, на место жительства будущего главы расчудесного семейства Батори никто покуситься не посмеет. «Да что вы за семья-то такая?» — проворчал Тоша, озвучивая давно и прочно поселившуюся у меня в голове мысль. Поддерживаю! Сама хотела бы узнать! «Еще и про какие-то „величайшие кланы” тот гадский тип заявлял», — припомнила злопамятная и крайне внимательная Мариша, и парни озадаченно на нее воззрились, но потом, кажется, тоже вспомнили о «случайно оброненных» словах Стрельникова. Влад замялся, явно не желая вдаваться в подробности, и я поспешила отвлечь внимание друзей, сказав, что нам всё равно этих заморочек не понять, да и зачем? В такую змеиную яму лучше не соваться, целее будешь. И Мишка поддакнул, процитировав старую русскую пословицу, с которой я согласна не была, но в данный момент сильно ей порадовалась: «Меньше знаешь — крепче спишь!» А вот Антон явно данный тезис недолюбливал, потому как внезапно спросил, тяжело глядя на Владислава: — А у тебя тоже есть рабы? И снова повисла тишина. Звенящая, гулкая, набатная. А затем в ней прогрохотало одно-единственное слово: — Да. Все застыли. Часы отбивали рваный пульс времени, судорогами вспарывая напряженную ткань бытия. Казалось, сам воздух заледенел, даже легкий тюль на окнах замер, лишившись поддержки ветра. В висках загудело, дышать стало тяжело, по спине пробежала одинокая холодная капля. Да как же так?.. Как поверить в нечто настолько чудовищное?! Как вообще может в цивилизованных странах существовать нечто настолько дикое?! Мы же не в Саудовской Аравии, где рубят головы «чернокнижникам», обвиняя женщин в применении черной магии всего лишь за ношение амулетов! Как же так?! — Влад, объясни, — потребовала я, и он, опустив взгляд, нехотя произнес: — У всех сильнейших кланов есть… слуги, выполняющие особые задания. Например, та девушка со Стрельниковым — его личный художник. Я не горжусь тем, что наша семья поступает так же, но этой традиции много столетий, она существовала всегда, и ее уж точно не отменят в ближайшие годы. Не все держат рабов, это зависит от клана, однако Ее Сиятельство… моя матушка очень любит подобные «развлечения». Когда-то давно, в детстве, ей пришлось столкнуться с жестокостью простых людей — ее чуть не утопили. С тех пор она ненавидит абсолютно всех людей, и рабы для нее — еще один способ показать свое превосходство над ними. Его Сиятельство к подобному безразличен, мы с дедушкой против, однако спорить с ней бесполезно: ее полностью поддерживает глава семьи, поскольку он подвержен ее влиянию более чем кто бы то ни было иной, а значит, пока главой не стану я, семья Батори будет держать рабов. — А ты их отпустишь? — тут же спросила Маша, нервно теребя платок. — Когда станешь лидером! — Безусловно. Но, к сожалению, этот день придет нескоро. — Почему «к сожалению»? — опешил Антон. — Ведь это будет день смерти твоего отца! — К сожалению для рабов, — искусно выкрутился Владислав, и никто не заметил подвоха. Никто, кроме меня. На душе сразу стало дико паршиво: бедный Влад, до чего же они его довели… Он презирает собственных родителей, считает, что на этом свете будет лучше без них! Как можно так жить? Как можно настолько не любить собственного ребенка? А впрочем, «не любить» его вполне можно. Мне ли не знать? — А что вы с ними делаете? — едва сдерживая дрожь в голосе, спросил Михаил, и Владислав нахмурился. — Не имею желания говорить об этом, — ледяной тон, мгновенно заставивший всех вздрогнуть. Давно я не слышала его… Хотя нет, всего лишь несколько дней назад именно так Владислав говорил со Стрельниковым. Вот только меня этим было не напугать. Заглянув в холодные, будто застывшие глаза друга, я взяла его за руку и спросила: — Мне плевать на твоих родителей, скажи, что делаешь с ними ты? Это важно для нас, понимаешь? Ты ведь их не трогаешь? Тяжелый взгляд бездонных черных глаз, полный муки и мольбы. А еще немого вопроса, на который я ответила столь же беззвучным согласием. «Солги». — Ничего, — едва слышно. — Я не хочу иметь к этому никакого отношения… Ребята выдохнули и немного расслабились, хотя Мишка проворчал что-то о неадекватности богачей, у которых шарики за ролики от обилия «зелени» заехали, а Антон, сидевший справа от меня, едва слышно прошептал: «Вот только попробуй тут себе пленных подыскать…» Сглаживать острые углы — наука, которой меня хорошо обучили в психушке. Там, наблюдая за врачами, я наматывала на ус психологические трюки и навыки риторики, которые впоследствии не раз помогали решать конфликт миром или убеждать людей в необходимых мне вещах, и хотя до Владислава мне было как до луны пешком, Антона я знала довольно хорошо, а потому не сомневалась в успехе операции. Рассуждения о том, как ужасно рабство и как правы те, кто хочет с ним бороться, были приняты любящим справедливость парнем «на ура», а едва различимые намеки на желание Влада освободить рабов семейства Батори настроили его на более мирный лад, и я в который раз поймала благодарный взгляд предмета обсуждения. В итоге, так ни к чему и не придя, мы перешли к голосованию. Владислав сказал, что больше всего переживает за нашу безопасность, и, если мы не захотим поддерживать с ним отношения, он поймет, причем говорил он это спокойно и уверенно, но печально, а потому стало ясно: манипулировать ребятами он не собирался. Маша тут же заявила, что не бросит друга из-за каких-то неадекватов, раз ее семье опасность не грозит: благодарность за спасение была куда сильнее страха. Павел поморщился, но любимую девушку поддержал, причем, судя по его словам, решение было принято не только из-за Марии: — Друг за друга всегда пойдет в огонь и в воду. Только, чур, больше без вранья! Вот это бесит даже сильнее всей этой эпопеи с нападениями. Друзьям не врут! Иначе какая это дружба? Я Павлика активно поддержала, а вот Михаил призадумался, но Антон, от которого, судя по его поведению в этот вечер, я ожидала наибольшего сопротивления, внезапно нас огорошил: — Почему те люди стараются ударить именно по нам? Потому что знают: Владу это причинит максимум боли. Так что еще вопрос, кому будет хуже, нам, умершим и исчезнувшим навсегда, или Владу, которому потом жить с чувством вины. Основная мишень — он, а не мы. Значит, мы должны сделать так, чтобы нашего друга не сломали. Но мы сами сломаем его, если предадим из страха за собственную шкуру, а предателем я точно становиться не хочу. Просто бесит вся эта таинственность и скрытность. Павел прав, хватит играть в молчанку, Влад, а то ты уже заврался. Мы считаем тебя другом, так будь честен. И тебя, Кать, это тоже касается. Ты нам раньше не врала, а с его приездом семимильными шагами мчишься в пропасть. Так что давайте договоримся: никто никому не врет, все друг друга поддерживаем. — А, была не была! — махнул рукой Миша и судорожно рассмеялся. — Вон, Катька себя космодесантником называет — ей, вроде, помогает. Побуду и я Довакином! Сражаться с драконами страшно, но почему не попробовать? Вместе в рейды ходить всегда веселее, может, и тут так же? Я в вас верю, ребят. Один раз спаслись, значит, и еще раз спасемся, если все вместе действовать будем. — Но доверие нужно заслужить, — вклинился Антон и уставился на графа немигающим взглядом. Тот глаза не отвел, напротив, спокойно выдержал тяжелый, очень тяжелый взгляд друга и ответил: — К сожалению, я не могу раскрывать некоторые тайны, связанные с нашим кланом. Это табу, которое я не имею права нарушать. Потому обещаю отныне не лгать вам, однако, если будет задан вопрос, на который ответить не смогу — простите. Я промолчу. Все поморщились, но стало ясно: это решение Влад ни за что не изменит, а потому парни нехотя кивнули, даже Антон со вздохом проворчал: «Это лучше, чем ничего». Казалось бы, согласие было достигнуто, однако напряжение, повисшее в воздухе с самого начала беседы, исчезать не желало. И я решила, что капля бурных эмоций пойдет всем только на пользу. — Ребят, и простите еще раз за то вранье с «романтическими отношениями». Я правда очень сожалею. Это одна из самых больших глупостей, которые я совершала в жизни, — «хотя подобных гигантских глупостей, к сожалению, было немало». Антон фыркнул и что-то нечленораздельно проворчал, Павел попытался было объяснить мне, как я была неправа, но осекся из-за Машиного замечания: «А кто виноват?» — Мишку же внезапно прорвало. Плотина дала трещину, и на иссушенные поля обрушился водопад. Он махал руками, ругался, вопил, причем если первые пару минут заявлял, что врать нехорошо, потом перешел на куда сильнее волновавшую его тему — неадекватность «всяких придурочных богатеев», и вскоре вопили уже всей толпой, разве что Антон лишь изредка вставлял едкие комментарии, в основном катком проезжавшие по Владиславу, «втравившему друзей не пойми во что, не предупредив», да сам обвиняемый сидел тише воды, ниже травы. Я, кстати, тоже вопила, потому как раздражение захлестнуло с головой, проникнув сквозь поры, и коллективная истерика прекратилась лишь минут через сорок, когда мы перемыли косточки всем, кому могли и не могли, начиная от таинственных обидчиков и Влада, заканчивая пожарными, которые слишком долго ехали, из-за чего пятнадцать человек погибло, тридцать шесть оказались в реанимации, а остальные посетители клуба получили травмы различной степени тяжести. Мы же отделались лишь парой ожогов да потерей курток. Забавно, бежали сквозь пламя, а пострадали меньше всех… Странно, но, возможно, логично? Единственно верно? Ведь в героических историях всегда побеждают те, кто идет с обнаженным мечом на врага, а те, кто прячется за спиной героя, погибают или остаются несчастны, так, может, и здесь сработал закон героических свершений? Или нам просто повезло? А в следующий раз Мойры позволят нам выйти сухими из воды?.. Я впала в прострацию, пропустив мимо ушей возмущение друзей на гибель имущества, а вывела меня из нее жалоба Пашки на потерю единственной курточки, которую тот вынужден был заменить на старую дембельскую шинель троюрдного брата, и вот тогда-то плотину прорвало второй раз: сначала Маша смачно хрюкнула, затем прыснул Мишка, а следом мы уже хохотали в голос, срываясь на подвывания, стуча ладонями по столу и всхлипывая. Заливистый смех, истерический, но всё равно веселый, затоплял комнату, отражаясь контрастом от стен в блёклый синий цветочек. Владислав нашего веселья не разделял: ошарашенно разглядывая ополоумевших друзей, женская часть которых повалилась на круглую столешницу и неэстетично хрюкала, размазывая слезы, а мужская гоготала от души, пихая друг друга и пытаясь пинаться, граф явно жалел, что не взял телефончик доброго доктора, а потому вынужден был бездействовать. А бездействовать он крайне не любил. Смех начал было смолкать, когда Влад решил, что теперь-то сможет до нас достучаться, и потому выдал: — Я непременно обеспечу вас куртками! Новый виток хохота окончательно сбил Сиятельство с толку, а я, буквально повиснув на его плече, простонала: — Дилер курточный! На всех запасов не хватит, у тебя всего четыре чемодана! Странно, но это заявление заставило Влада улыбнуться и немного расслабиться. — Найду, — отшутился он и потрепал меня по голове. — А если серьезно, — вмешался Антон, приходя в себя, — не стоит. Во-первых, всё еще неизвестно, правда ли это сделали твои враги, а во-вторых, даже если так, я лично денег не возьму. Мне компенсация не нужна, я просто хочу, чтобы дальше всё нормально было. — Но ведь это не затруднит меня, — начал было граф, но пролетарии всех стран явно очень любят перебивать господ — наверное, мстят за крепостное право и рабовладельческий строй. — Не хочу брать деньги твоей семьи, прости, но она мне не нравится. Плюс я действительно считаю, что ты не должен платить за сволочей, которые это устроили. Не твоя вина. Их. И платить должны они. Но этого не будет, так что проехали. — Поддерживаю, — откликнулся Миша. — Мне куртку родители вчера купили, не такие они дорогие, чтобы брать деньги с друга. Конечно, если бы моя квартира сгорела, пришлось бы компенсацию взять. А так… да ну. Что мы, самые левые что? Нагриндим! — хохотнул он, подмигнув мне. О, кажется, в моем полку прибавление: Мишка решил завалить нас терминами из игр, как я порой заваливаю друзей терминами из «Вахи». — Ребят… — раздалось тихое, неуверенное, и все резко обернулись к мрачному, как предгрозовая туча, Павлу, ковырявшему ногтем стол. — Вы простите, но я… в общем, мне придется, наверное, взять. У нас положение не ахти, батя долго без работы сидел, только недавно новую нашел, так что мы пока долги отдаем. В общем… — Да о чем ты, Паш? — перебила его Мария, схватив друга за руку. — Никто тебя не осудит, зачем расстраиваешься? Не из-за чего себя винить! Я тоже деньги возьму, потому как Колька опять вляпался — приходится тратиться на репетиторов, иначе в следующий класс не перейдет. У нас свободных средств очень мало, а я, дура такая, стипендию спускаю обычно, не коплю, вот и получается… Или в старой, потертой, с рваной подкладкой ходить, но обвешиваться гордостью, как папуас костями, или деньги взять. Я возьму. И стыдно мне не будет, потому как, черт побери, это новая куртка была, всего месяц назад купленная! Мама на нее давно откладывала! В общем, мне спокойствие родителей куда важнее глупой гордыни. И тебе, надеюсь, тоже, потому как у тебя не родители, а золото, как и у меня, так что давай поможем им, чем сможем. Паша поднял взгляд и преданно, с огромным облегчением посмотрел на Машу. — Спасибо… — Не за что, дурашка, — улыбнулась та и потрепала друга по черным спутанным кудряшкам. Антон и Мишка потупились, а я рассмеялась, правда, абсолютно неискренне, чего, к счастью, никто не заметил. — У каждого свои жизненные обстоятельства, ребят. И доход. Так что давайте не будем сейчас сравнивать наши приоритеты, а просто скажем Владу спасибо за то, что у него есть совесть. Я вот от куртки откажусь, в старенькой похожу, потому как у нас вообще в семье действует принцип «можешь не брать у других людей денег — не бери», и если Влад мне одёжку купит, родители ни за что этого не примут. А я… я по тому же принципу живу, но если бы припёрло к стенке, наступила бы гордости на горло. Как и каждый, уверена в этом. Брать деньги у врага — одно, у друга — совсем другое, и если друг хочет помочь, это его право. Так что давайте закроем тему. Ну, и пнем нас с Владом в последний раз за то, что мы сразу не предупредили… — Ты не виновата, — перебил меня Антон. — Сама ведь говорила: думала, будто они только на тебя могут охотиться. Вот и всё, закрыли тему. И с Владом тоже. Проехали. Главное, теперь мы знаем об опасности и будем к ней готовы. Будем бдительны. — Прошу простить, однако я вынужден сказать вам еще кое-что, — вклинился Владислав, и все разом напряглись. Переглядываясь, ребята поджимали губы, Павел крепко держал ладонь побледневшей Маши, а я прислушивалась к гулкому сердцебиению, раздававшемуся где-то в горле. Какой приговор вынесут на этот раз?.. Но приговора не последовало. Лишь вопрос. — Детектив сказал, что, вероятнее всего, за нами не следили, поскольку слежку крайне сложно скрыть, — Владислав многозначительно покосился на меня, и я едва заметно кивнула. От него не спрятаться, это уж точно. — А значит, о наших планах узнавали, либо прослушивая разговоры, либо собирая информацию от наших знакомых, вы ведь сами говорили, что поспрашиваете, не хочет ли кто-то из ваших товарищей к нам присоединиться. «Жучков» он не обнаружил ни на мне, ни на вас — простите, предупредить вас я не успел, он действовал, не сообщив мне о своих намерениях. Значит, либо среди наших знакомых есть их агент, либо, что вероятнее, их люди выманивают из нашего окружения информацию. Поверьте, убеждать они умеют, и я говорю не только о деньгах: можно прикинуться товарищем, можно подобраться к человеку так, что тот не заподозрит подвоха. Безусловно, детектив проверит всех, кого мы знаем, однако я не уверен, что это принесет плоды, слишком многие обычно в курсе ваших планов, потому детектив внес два предложения. Первое: не раскрывать наши планы вообще никому, даже родителям сообщать об уходе лишь перед ним, но не уточнять пункт назначения, поскольку враги могут втереться в доверие даже к родным. Но не волнуйтесь, их не тронут, я уверен. Маша поморщилась, Павел осторожно сжал ее руку, Антон же хмуро спросил: — А второй пункт? — Он предлагал установить за нами слежку, точнее, круглосуточное наблюдение за мной и, соответственно, за всеми, кто будет находиться рядом, — явно нехотя ответил Влад, но в его голосе ясно чувствовалась готовность идти на жертвы, ведь следом он абсолютно уверенно произнес: — Если хотите, я соглашусь. Я приехал в Россию, стремясь уйти из-под надзора, но если это поможет уберечь вас или найти виновного… Что ж, это справедливая цена. И, естественно, если вы выберете охрану, я оплачу все расходы. Решать вам. Ребята переглянулись. Атмосфера мгновенно накалилась, нас накрыло волной противоречивых чувств. Что даст эта слежка? Неизвестно. Будет ли от нее вообще польза, раз это настолько могущественные люди? Вред будет точно, ведь Владислав, наш друг, лишится единственного шанса пожить нормальной жизнью вдали от бесконечных интриг и тотального контроля. А мы? Что почувствуем мы? Обретем покой? Вряд ли. Так что же выбрать? Лишиться свободы, но получить иллюзию спокойствия, перемежающегося мыслями: «А точно этот охранник сумеет меня спасти?» — или рисковать жизнью, но не терять возможность дышать полной грудью? Существовать, постоянно будучи под надзором непонятных людей, нанятых на деньги отвратительных дворян, о которых даже думать было противно, или мчаться вперед на полной скорости, не зная, что за поворотом: бескрайние просторы или бетонная стена? Взять грязные деньги грязных людей и перекрыть себе кислород, или, балансируя неподрезанными крыльями и поддерживая ими наконец получившего шанс взлететь к звездам друга, идти по тонкой нити над бездной? «Бездна всегда лучше тюремной клетки». Я рассмеялась. Кому как, а мне точно не по душе чувствовать дыхание потного мужика в затылок! — Отказываюсь. Мне охрана не нужна. — Почему? — опешил Антон, глядя на меня, как орк на пацифиста — шокировано, но с наклевывающимся желанием проглотить на месте. — Ты ведь больше всех пострадала! Мы-то ладно, только один раз под раздачу попали, а такую масштабную акцию еще попробуй устрой — мы явно не особо в опасности. Но ты! Когда вы вдвоем, вариантов нападения в разы больше! Именно тебе нужна охрана, а не нам! — Вот уж нет, — кривая ухмылка вместо улыбки. — Я, Тоша, привыкла решать свои проблемы сама, и не позволю каким-то там садистам полоумным ломать мою жизнь. Охранник, следующий по пятам? Слежка? Да я от Владислава почти не отхожу! Как я жить буду?! Крик души. Зная, что за мной следят, жить не получится, нервы окончательно сдадут. И неважно, что следить будет тот, кто обязан меня оберегать — сам факт слежки, наблюдения сведет меня с ума. Но, кажется, понял это лишь один человек. И слава Богу… — Катя, я смогу тебя защитить. Я не позволю им уничтожить тебя, клянусь честью. Кивок, слабая улыбка и единственное искреннее слово: — Верю. Антон потупился, нервно сжимая и разжимая кулаки, кусая губы, сверля напряженным взглядом стол, а затем нехотя выдавил: — Ну и дура. Тебе-то как раз охрана необходима. — Может, и дура, но зато без незнакомца, не спускающего с меня глаз, за спиной. — Ладно! Как хочешь. Мне тоже охрана не нужна, в любом случае, это бессмыслица какая-то. Раз наблюдать будут только за Владом, нас могут запросто прихлопнуть в другом месте, всё равно он изведётся, так что цели своей они достигнут. А так мы только его обречем на мучения. Да и знать, что за нами следят, тоже неприятно. — Согласна с Тошиком, — кивнула Маша. — Владу жизнь портить я не хочу, да и знать, что за мной наблюдают, фильтровать каждое слово, действие… Да ёлки, как с парнем-то потанцуешь под надзором?! Брр, даже думать не хочу. — Но, может, ради тебя бы всё же стоило? — осторожно спросил Павлик, заглядывая Маше в глаза. — Ты девушка, мы-то ладно, мы выберемся, но вы с Катей… вы хрупкие, вас оберегать надо. — Пф-ф, хрупкие. Мы космодесантники! — рассмеялась Мария невесело и уставилась в столешницу, а затем тихо добавила: — Может, на охранника лично для меня я бы и согласилась, хотя… нет, не знаю. Незнакомый мужик будет ходить и постоянно наблюдать… Ужас! — она передернулась. И я ее понимала. — Не хочу, Паш! Ты ведь мне поможешь выбраться, как тогда, в клубе? Правда? Она с надеждой посмотрела на друга, и тот, еще крепче сжав ее ладонь, с готовностью кивнул. — Естественно! Можешь на меня рассчитывать! Маша улыбнулась. Кажется, ей стало немного легче, а потому она нежно потрепала Павла по кудряшкам и, прошептав «спасибо», буквально распласталась по столу. Кажется, выбор дался ей нелегко… — Тогда я тоже пас, — вздохнул Михаил, не отрывая взгляд от столешницы и, казалось, стараясь собственными доводами убедить самого себя. — Хотя, в принципе, идея хорошая. Но ведь, если они такие крутые и богатые, найдут способ охрану обмануть, так что вряд ли нас это спасет. Вон, даже Кеннеди убили, а у него какая охрана была! Так что один тип проблему точно не решит. И потом, клуб подожгли — так как бы охранник это предотвратил? И помочь он вряд ли чем-то в той ситуации мог. А вообще, я надеюсь, такого не повторится, всё-таки нечто подобное устроить сложно, да и Влад же сам говорил, слишком много совпадений станет доказательством, так что два клуба подряд, где он был, точно не сгорят. И вообще, вряд ли они опять используют тему с поджогом, по той же причине. Только вот не могу придумать, что еще можно сделать, чтобы нас всех захватило. Дом подорвать и на террористов спихнуть? Так, опять же, тут ни один охранник не спасет, только сам под завалом окажется, и мы же будем виноваты в травмах еще одного человека. Нет, я на такое не согласен. — Значит, решили, — подвела итог я, и ребята нехотя, явно всё еще пребывая в раздумьях, кивнули. — Спасибо вам, — прошептал Владислав, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — И простите, если можете. Я не хотел вас в это втягивать. — Конечно, не хотел, — хмыкнул Антон и, свесившись через меня, шандарахнул Влада по спине. — Если бы хотел, мы бы ни на секунду в это не полезли. Ты хороший парень, хоть и бесишь порой дико. Только… постарайся быть внимательнее. — Я буду крайне бдителен, — кивнул Владислав, и я улыбнулась. Устало, минорно, но довольно. Жизнь начинала налаживаться, ведь мои друзья всё же доказали, что им можно верить, что на первом месте для них стоят наши узы, а не собственное эго, а еще они доказали, что умеют бороться со страхом. Даже Маша, которая недавно говорила, что едва могла кричать от ужаса и уж точно не могла сопротивляться, нашла в себе силы бороться с липкой, подкатывающей к горлу тугим комом паникой. Она молодец, она справилась. И вместе мы точно сумеем пройти этой дорогой. Я снова хочу верить в чудо… Глупо, да? «Чудеса — не манна небесная. Это то, что мы создаем сами». Всё верно. Вопрос лишь в том, сломаемся ли мы на этом пути, на пути к собственному чуду? — Спасибо, — прошелестел Влад, и на тонких губах расцвела благодарная, светлая, печальная улыбка. Обреченная. «Главное не верить в чудо, а идти к нему».