«Снежные розы»

Календарь-самоубийца, теряя листы, отсчитывал исчезающие в никуда дни. Жизнь текла своим чередом, и, кажется, я поняла, насколько сложно выстраивать отношения с людьми, которые в тебе усомнились, вот только почему к моим мрачным и подавленным друзьям примкнул не менее мрачный и подавленный граф, понять не могла, ведь он, по идее, должен был радоваться тому простому факту, что ребята настолько дорожили им. И всё же сразу после нашего «собрания» Влад от меня отдалился, начал в одиночку где-то пропадать по вечерам, точнее, отводил меня домой, бдительно осматривая окрестности, а затем исчезал во тьме ночной и на расспросы отвечал крайне туманно, заявляя, что хочет наконец найти друзей вне института. Однажды он вернулся в приподнятом настроении, даже сказал, что встретил девушку, официантку, которая не интересовалась его кошельком и была приятна в общении, вот только через несколько дней активных встреч с этой дамой он явился домой мрачнее тучи и заявил, что она «испросила в долг крупную сумму денег». Безусловно, это стало финалом недолгого знакомства, а настроение моего квартиранта упало на самое дно Аргунского ущелья, но мне казалось, что причина его угрюмости не только в тщетных попытках найти свою любовь, ведь что-то изменилось в графе именно в тот день, во время обсуждения нашего общего будущего, причем порой возникало ощущение, что ответ скрыт в диалоге, произошедшем сразу после того, как мы вышли от Марии и, расставшись с ребятами, оказались в переулке, ведущем к нашему дому. Я пыталась подбодрить мрачного, как туча, Владислава, а тот вдруг затормозил и резко, надрывно спросил: «Ты просила меня солгать. Значит, понимала, что я… я использую рабов нашей семьи». Что можно было на это ответить? Лишь пожать плечами да сказать: «А вот это уже на твоей совести, но не думаю, что ты их мучаешь. Не знаю уж, зачем тебе вообще рабы, но в пытки и вождение людей на поводке не верю». Он спросил почему, но ответа не нашлось, да и где ж его отыскать? Как понять, почему граф из безумной семейки с непонятными сверхсилами мне так дорог? Тот вопль интуиции настаивал, что я могу ему доверять, но ведь причина была далеко не в этом! А в чем же тогда? Кто для меня граф Владислав Батори? И почему рядом с ним мне становится куда спокойнее?.. «Ты важен мне, это всё, что я знаю». Почему-то он растерялся. Застыл, как мраморное изваяние, беспомощно глядя прямо мне в глаза, но словно ничего не замечая, а затем побрел прочь, почти беззвучно бормоча что-то на румынском, и только одну фразу, самую первую, сказанную еще на русском, я сумела разобрать: «Это похоже на пропасть, дедушка. Почему я падаю?» Хотелось спросить, чем он расстроен, почему мои слова настолько его задели, но было ясно: любой вопрос вызовет лишь отторжение, и потому я шла домой молча. А следующим вечером он исчез, потерялся на московских улочках, забылся в каком-то дорогом кафе или прибился к какому-то элитному ресторану, не знаю… только его не было дома. И почему-то я очень за него волновалась. Ровно через неделю он, отказавшийся от совместного празднования Дня Победы (и зря, мы с родителями к Вечному Огню ходили, а это важно), явился с новостью о милой официантке, а уже через четыре дня сообщил, что снова потерпел поражение, и я решила взять ситуацию в свои лапки. Нет, ясное дело, я не собиралась бегать по улицам города с табличкой «ищу добрые руки для несчастного аристократа», но вот попытаться поднять настроение друзьям было в моих силах, и я начала устраивать небольшие заварушки, заполнила наши с ребятами встречи веселыми выходками, попыталась вызвать на свет яркие, чистые, незамутненные страхом эмоции. Когда ректор принесла в институт кота, которого собиралась после небольшой инспекции бумаг везти в ветлечебницу, и тот благополучно улизнул, именно я вызвалась искать пропажу вместо репетиции, и, надо сказать, отловили рыжее чудовище мы прямо в кафетерии, где тот сражался с буфетчицей за право обладания сосисками в тесте. Та отгоняла его метлой, вереща на весь вуз и буквально грудью закрывая от бандита противень. Бандит шипел, выгибал спину, царапал когтищами серый линолеум, и благодаря тому, что дородная буфетчица полностью завладела его вниманием, я, по всем правилам тактики рассредоточив друзей у ключевых точек, тем самым перекрыв путь к побегу, набросилась на монстра со спины. Тот вырывался, царапался, вопил так, будто я его на кастрацию несла, но ребята подоспели вовремя, и совместными усилиями нам удалось-таки обезвредить пушистого гопника с острыми заточками, оставившими на мне немало отметин. Маруся сокрушалась, Влад сбежал куда подальше от активно падавшей на пол крови, Антон оказывал мне первую помощь, а Миха с Павлом держали переноску, в которой десятикилограммовый зэк активно доказывал, что даже из Шоушенка можно сбежать, царапаясь так, словно его вели по «зеленой миле» к электрическому стулу. Но, благодаря моим шуткам-прибауткам, настроение ребятам этот эпизод поднял, равно как и другие. Когда всё та же ректор обратилась к Мишке, как к «самому активному студенту», коим он никогда не был, с просьбой наконец убрать актовый зал после празднования Дня Победы (с уборкой в нашем вузе всегда запаздывали), то есть снять плакаты, гирлянды, упокоить на год георгиевские ленты, непрозрачно намекнув на тот факт, что занятия музыкой надо отрабатывать, я постаралась превратить нудное занятие в интересный квест. Мы соревновались, разбившись на группы, в скорости съема гирлянд из треугольных флажков, играли в «угадай, что я вижу» и убирали предмет только после того, как тот был отгадан, разбирали декорации со сцены, придумывая рифмы к каждому элементу, летевшему в коробку, с бешеным визгом убегали от Павла, вооружившегося шваброй и гонявшего нас по всему залу… Да чего только ни делали! Ребята быстро включились в игру и под конец, когда отрывали плакаты со стен, даже умудрились подраться. Нет, не на кулаках, не стоит думать о них плохо — на плакатах. Антон, свернувший один ватман в тонкую трубочку, сделал туше, уколов Миху, и тот, возопив: «За Скайрим!» — бросился в атаку. Мы с Машкой, конечно же, сразу включились, но Владиславу явно больно было смотреть на подобное безобразие, потому как хоть у нас и были занятия по историческому фехтованию, учили там далеко не грамотному обращению со шпагой, а эффектным движениям, хорошо ложащимся в кадр. Пара минут подпирания лица ладонью заставили графа наконец перестать быть букой, коей он всё это время являлся, и наконец-то припасть к чаше увеселений простых смертных: свернув еще один плакат, он бросился в бой, заявив Павлу, что хотя бы его обучит грамотному владению своим любимым оружием. Ну, а мы что? Хорошего учителя грех терять! Ясное дело, мы тут же начали внимать лекции, попутно тренируя все показанные движения и жалея, что ватманы не могут по прочности сравниться с рапирами, потому как помяли мы их изрядно, за что потом получили нагоняй, благо, несильный, ведь к следующему празднику всё равно велят рисовать новые: в нашем вузе дважды одни плакаты использовать считалось дурным тоном. И хотелось бы спросить: так какая ж вам разница, товарищ ректор, мятые плакаты нести на помойку или целые? Но я, конечно же, промолчала. Зато после этой бредовой тренировки ловкости ребята явно повеселели, и даже Влад начал меньше кукситься. Он даже сам вызвался помочь пышной буфетчице, которая всей душой полюбила нас после спасения ее сочных сосисочек от рыжего демона, и в итоге мы всей толпой разгружали коробки с припасами, потому как грузчик в очередной раз заболел, и вся работа свалилась на нашу кормилицу! Надо сказать, что таскать коробки вместе с Машей, глядя на шокированное лицо графа, робко заявившего: «Девушки не должны переносить тяжести. Не должны ведь?..» — было более чем забавно. В ответ на наш смех он даже попытался привести доказательство своей правоты словами: «Ты ведь говорила, что мужчина должен помогать женщине носить тяжести!» Парировать это было несложно. «Но это не значит, что женщина сама не может их таскать. И если она хочет помочь кому-то еще, так тому и быть! Потому как помощь — штука важная и, кем бы она ни была предоставлена, несомненно хорошая». Антон похлопал графа по плечу и со знанием дела объявил, что когда мы с Марусей беремся за работу, лучше не встревать, потому как «этот цементовоз любого сшибет и по нему же проедет», в ответ на что было синхронно высунуто два языка, и тему закрыли — мы потащили ящики дальше, и Сиятельство присоединилось к нам в этом благом начинании. Кстати, таскал тяжеленные ящики он, абсолютно не напрягаясь, и в конце подвига даже не взмокнув, чем вызвал явную зависть мужской половины нашего коллектива, но я сгладила ситуацию словами о том, как хорошо быть тренированным аристократом, не вылезающим из личного спортзала. Мне поверили. Ну а как же! Люди с куда большей охотой верят в притянутые за уши объяснения, нежели в сверхестественное, странное и просто необычное, вызванное наукой, но не показанное широкой общественности. Уверена, скажи кто-то людям о правоте Жюля Верна в его время, все бы лишь посмеялись, даже будь у говорившего в подвале припрятан ракетный двигатель. А вот меня во всей этой истории куда сильнее поразил вид нашего сиятельного аристократа: добрая буфетчица нацепила на его дорогущие шмотки во имя их спасения замызганный сероватый халат, да еще и перчатки рабочие выдала! Нам-то подобное обмундирование не дали, поскольку одевались мы не в дорогущих бутиках «от кутюр», а вот Владиковы шмоточки ушлая мадам сразу оценила, а потому решила поберечь — то ли от сердобольности, то ли волнуясь, как бы ей потом не выставили счет. Вот и рассекал наш аристократ в белых перчатках с синими резиновыми вставками да мятом халате размеров на пять больше. И, кажется, дискомфорта совсем не испытывал. Его хоть чем-то вообще смутить можно?! Боюсь, моя фантазия не способна выдавить из себя более смущающую для богатея ситуацию, так что лицезреть румяного, как наливное яблочко, Владислава мне не светит. Было еще много безумств, странных ситуаций и веселых заварушек, благодаря которым ребята к концу мая пришли в норму. Маша перестала сторониться тех, кто в нашу компашку не входил, снова став веселой и активной, разве что парней не кадрила, и последний факт явно радовал сразу двоих представителей сильного пола: Влада, поскольку домогательства в его адрес прекратились, и Павла, который наконец-то начал не просто мечтать об этих самых домогательствах, но и вполне конкретно так на них надеяться. Антон поначалу злился на нашего Мсье Скрытность, но в конце концов оттаял, и в актовом зале даже сразился с ним на шпаго-ватманах, позорно проиграв, но явно удовлетворившись результатом проверки — он хотел знать, сможет ли Влад меня защитить, если на нас нападут гопники местной аристократии, и, кажется, ответ его вполне устроил. Пашка активно помогал Маше во всех ее начинаниях, но подкатывать в открытую не решался, то ли ощущая, что ей это сейчас не нужно, то ли просто по привычке опасаясь негативной реакции подруги. И, кстати, Маша его помощь не без удовольствия принимала, как-то сказав мне, что надежность — важное качество любого человека. Вообще-то, Пашка в тот день ей домашку по английскому списать дал, потому как она благополучно о ней забыла, зачитавшись очередной новинкой мира девичьих грёз, но если этот подвиг доказывал его надежность… что ж, не буду говорить подруге о том, как жалостливо Пашенька смотрел на меня у нее из-за спины, когда она просила меня дать списать, из-за чего пришлось заявить, что в паре ответов я не уверена. У каждого ведь свои маленькие радости! И Мишкиными радостями отчего-то стали игры. Он как начал на том «партийном собрании» сыпать терминами из игр, так и продолжал, а я, никогда прежде не интересовавшаяся этим миром, хоть и прошедшая несколько знаменитых игр, подумала, что узнать вселенную, поглотившую друга — это первый шаг к его пониманию, и потому активно интересовалась тем, что такое «гринд», «рейд», «мансер», «катка», почему «рогалик» — это не кондитерское изделие, а сложная для новичка игра, и с какого перепуга в кланы абы кого не принимают. Это оказалось на самом деле интересно, но, думаю, исключительно потому, что Мишка невероятно захватывающе рассказывал о своих подвигах, и в итоге мы даже решили сходить все вместе в интернет-кафе, сыграть в какую-нибудь бродилку под предводительством нашего Довакина. Надо сказать, решение это далось нам тяжело: свежи еще в памяти были огненные сполохи и страшные крики, но мы с Михой настолько вдохновились, что разработали план действий на случай любого апокалипсиса, и ребята, выслушав его, согласились на опасное мероприятие. Эх, жив в русских людях дух авантюризма! Не зря наши предки пили шампанское, стоя на карнизе, да гуляли по московским улочкам с медведем и цыганами! Не зря они бросались в бой с крошечной группой гусар, обращая врагов в бегство одним лишь своим видом… Что ж, может, мы и хилые потомки, а потому гордиться господин Долохов нами не сможет, но, по крайней мере, мы способны были бороться со своим страхом, и это окончательно настроило нас на позитив, а еще сплотило. Ведь перед лицом опасности люди всегда охотнее объединяются, чем в мирное время. Но вот ведь парадокс: никакой ассасин в клуб не прокрался, никакое цунами из канализации здание не смыло, и даже цианид в чай других посетителей клуба не подсыпали, а мы ведь так тщательно выбирали минералку в палатке, чтобы не покупать напитки в клубе! Хотя, шутки шутками, а на душе у всех от этого стало заметно легче. Поначалу мы сидели как на иголках, а потому постоянно погибали, но Мишка специально выбрал игру, позволявшую раз за разом беспрепятственно возрождаться, и вскоре мы втянулись. Антон играл за мага, швыряя во вражин огненные шары, да так метко, что я невольно позавидовала. Маша пыталась нас всех исцелять, но почему-то подставлялась под вражеский огонь и гибла, однако ее пытался спасти верный рыцарь, точнее, лучник: Пашка прибился к нашему Гиппократу и активно осыпал монстров стрелами, правда, больше отвлекая внимание на себя, нежели избавляясь от врагов. Мишка, как истинный «танк», коим он всегда играл, мчал в гущу битвы, скандируя странные лозунги, и так втянулся, что, казалось, обо всем забыл. Он бессовестно троллил нас, когда мы совершали ошибки (то есть постоянно), но, в то же время, давал полезные советы, и вскоре наша игра даже стала относительно слаженной, а гибнуть мы почти перестали. За одним исключением. Наш блистательный, лучезарный, гениальный и во всех отношениях удивительный граф превращался в неэстетичную кровавую лужицу всякий раз, как на него нацеливался противник. А впрочем, почему так скромно? Он собрал все возможные смерти игры! Почил на дне ущелья, не сумев перепрыгнуть с уступа на уступ; подорвался на дружественной магической растяжке; собрал все ловушки подземелья; был застрелен, зажарен, изрублен, заморожен, отравлен; обнажив оружие прямо в мирном городе и махнув им, по чистой случайности задев неигрового персонажа, был убит стражей… В общем, стало ясно: с компьютером наш гений абсолютно не дружил. Вот только если кто думает, что он расстроился, тот никогда еще так не ошибался! Влад хохотал. Нет, поначалу, конечно, он с досадой цокал языком и ворчал, говоря, что не понимает современные технологии, но после десятка смертей и дружеского троллинга от всей нашей компашки, он почему-то настроился на позитив, сказав, что достижения в игре его не волнуют, а вот повеселиться в компании друзей он мечтал всю жизнь, и в итоге мы объявили графа нашим личным трагедийным маскотом, олицетворявшим напрасную гибель любого новичка. Миха ласково называл графа «хлебушком», я поддразнивала его, заявляя, что нельзя продолжать жить в каменном веке, избегая техники, а ребята попеременно пытались его спасти, но неизбежно терпели поражение, потому как Владислав, казалось, просто не понимал, как вообще можно соотнести свои действия с действиями персонажа, и вместо того, чтобы жать кнопки, мечтал выхватить реальный меч. Я же, игравшая за паладина, отчаянно крошила на фарш врагов, скооперировавшись с Мишкой, и в итоге наше трио (не забываем про гениального мага) вывозило на себе каждую баталию. Целое воскресенье было убито на веселые магические похождения, но никто не сожалел о потраченном времени. Совместные сражения, пусть и виртуальные, нас сплотили, и мы даже решили после экзаменов еще раз наведаться в это кафе, а потому настроение наше медленно, но верно ползло вверх. Я, наверное, никогда не забуду эпичных заявлений Мишки: «За Родину, за Шеогората, за безумства храбрых!», «Держите графа, он опять пада… поздно. Лепёшечка номер… кто считал?», «Прикрой и атакуем!.. Да, я цитирую советский кинематограф, а вот почему вы приказам лидера не следуете, неясно! Что значит „вам непонятно, что делать”? Цитате следовать!», «Нубы, парящие со скалы — к дождю… О, реально пошел!», «А что это ты выпил, друг мой Владислав? А-а-а, ты перепутал исцеляющее зелье с зельем, превращающим очки жизни в ману. Ну да, на последнем издыхании — самое оно! Только зелье жалко. Нет, Маш, я не жмот, я запасливый!», «Тоха, хватит швырять в меня шарами, мы всё равно вместе странствуем, ты меня не ранишь, а мана понизится! Что значит „они прикольно от лат отскакивают”? Я тебе что, бенгальский огонек?», «Кто спи… эм, скоммуниздил меч? Маш, зачем тебе меч, ты лекарь! Какой еще „красивый камушек на ручке”?! Отдай добычу!», «Паш, ты прямо новый Робин Гуд! Одна стрела — одно попадание точно в глаз врага! Правда, врагов было семь, а стрелы ты потратил все, но это ж ничего, правда, Мань?», «Катюха, мочи гада! Слава Ситису! Э-э, стоп, стоп, стоп, это уже не враги! Черт, не трогай неписей! Что значит „ты их от врагов не отличаешь”?! Ты в кого такая агрессивная? Ой, только не надо отмазываться, космодесантники не всё мирное население выкашивают! Ой, вот не надо лекций, ты Ультрамарин, а не Повелитель ночи! Да, я помню их названия. Да, я помню их повадки. А-а-а, не надо меня тискать, я минералку пролью! Бабы, блин!», «Кто дал артефакт гастарбайтеру с Румынии? Маша, я же говорил, что его не надо жалеть! Нет, ты не сердобольная, ты ту… не особо остренькая. Ай, Паш, какого?! Не оскорблял я даму! Да, дама? Ой, не фырчи, смотри в лицо правде со стойкостью настоящего варлока! Да плевать, что ты не знаешь, кто это! Хотя нет, не плевать. Хочешь, покажу? Да уймись, Паш, не пытаюсь я даму в сети игрового мира затащить, и вообще, обзывать геймеров сектантами — всё равно что обзывать актеров лицемерами», «Тоха, пли! Кать, правый фланг! Кто со жвалами к нам придет… а хотя нет, у нас жвал нет. Получите мечом калёным, ироды!»… Нам было весело. А еще я узнала, что Мишка мечтает стать профессиональным геймером, но его навыков для этого не хватает, а родители против активных тренировок, да он и сам не верит, что смог бы повысить их до нужного уровня, и потому мечта навсегда останется лишь мечтой. Но мы хотя бы могли разделить с другом его главное увлечение, кое раньше считали простой забавой, от которой тот когда-нибудь устанет, и это делало меня куда счастливее, впрочем, как и остальных, а потому этот день определенно стал лучшим за прошедший месяц. Однако не всё было столь радужно в моей жизни: кошмары периодически возвращались, пусть к концу месяца их и стало намного меньше, чем прежде. К счастью, Влад ко мне в такие моменты больше не ломился, за что я была ему крайне благодарна, но было видно: он переживал, а потому постепенное уменьшение количества ночных побудок порадовало не только меня. Кстати, после нашего эпичного сражения на ватманах, он даже взял у меня томик Фехервари, моего любимого автора вселенной «Вархаммера», и через пару дней явился за новой порцией, заявив, что ему понравилась история. Это был прорыв! Я буквально прыгала до потолка, топоча, будто слонопотам, как только к соседям не провалилась?.. Что, естественно, вызвало бурное неудовольствие моей маменьки, но она вынужденно смирилась с неизбежным — мы с Владом подружились, и изменить этого она уже не могла, да и не особенно пыталась, потому как знала, что со втемяшившимися мне в голову тараканами бороться бесполезно, и ни один мелок «Машенька» их оттуда не выведет. Странно, но за этот месяц я еще сильнее привязалась к Владу, и когда он снова начал активно со мной общаться, почувствовала огромное облегчение. С ним было спокойно, уютно и как-то по-особому тепло, будто я была уверена: он защитит меня от любой опасности, а главное, не подведет. Наверное, я и правда дура, но я поверила в него всем сердцем, и как ни пыталась вырвать из главной мышцы организма эту ржавую занозу, та отказывалась подчиняться. Но ведь он уедет, значит, надо больше общаться с теми друзьями, что останутся, привязываться к ним!.. Сердце не слышало разум. Оно просто хотело быть ближе к тому, кто его лучше всех понимал. А Владислав Батори на самом деле меня отлично понимал… Однажды он вернулся домой усталый, недовольный, злой на весь свет после очередного неудачного знакомства, и я предложила ему испечь немного блинчиков. Глупая затея, ведь он всё равно ел их исключительно «для виду», потому как организм не усваивал обычную пищу, но Владу отчего-то эта затея пришлась по душе. Следя за моими манипуляциями, он жаловался на жизнь, а я пыталась его подбодрить, и в конце концов он вдруг почему-то спросил: «А тебя не злят мои попытки познакомиться с кем-то посторонним?» Я зависла. Злости не было, но, если покопаться в себе, черный ядовитый червячок ревности всё же обнаруживался, причем, к сожалению, очень даже крупный и клыкастый, можно даже сказать, неадекватно крупный, потому как обычно подобные зверюги куда меньше. Да, я эгоистка, собственница и вообще «редиска, нехороший человек», а потому всегда мечтала устанавливать монополию на своих друзей, но, естественно, это было невозможно, о чем и было сообщено Владу. Тот тяжело вздохнул, закрыл лицо руками, а потом тихо спросил, почему же невозможно. Да как почему?! Очевидно же! Люди всегда будут общаться с толпой сородичей, у человека не может быть всего один друг, точнее, может, но он всё равно будет стремиться расширить круг общения, если, конечно, это не законченный интроверт, мечтающий стать хиккикомори. Влад ответил, что лучший друг вполне может быть один, но я сказала, что иногда хочу быть не лучшим, а единственным, и это эгоистично, глупо, а еще опасно, потому как больше похоже на желание сковать человека, а свобода — важная составляющая любой личности. Он завис, как старый комп под воздействием атаки геймера с новейшими играми, а я пекла блины, мысленно напевая частушки разной степени похабности, потому как давно уже поняла, что эти его МХАТ-овские паузы — ничто иное, как перерыв на обдумывание ситуации. То бишь он вместо того, чтобы думать вслух, сначала ищет решение мысленно, а только потом его озвучивает. Короче, живет по принципу «есть перерыв — есть время на раздумья»! Значит, надо было ждать. Извольте, Екатерина Георгиевна, набраться терпения, в конце сеанса ваш личный психотерапевт непременно выдаст вам таблеточку… в смысле, решение проблемы на блюдечке с голубой каемочкой! И, кстати сказать, он выдал. Вот как только я о лекарстве от идиотизма подумала, так и выдал! «Полагаю, эгоизм — естественная составляющая любой личности. Проблема не в желании кем-либо обладать, а в том, насколько оно сильно. Если ты не пытаешься заковать друга в цепи, ничего страшного в желании стать центром его мира нет. Это всего лишь попытка заполнить собственное одиночество чем-то невероятно важным, кем-то, кто не сможет без тебя жить, ведь тогда и тебе будет ради кого идти вперед, несмотря ни на что. Пока ты двигаешься к горизонту на автомате, даже не ради себя — лишь потому, что не хочешь сдаваться, но ведь каждый мечтает обрести цель, поддержку и причину жить. Разве можно винить в этом тебя? Пока твои желания не вредят окружающим, всё хорошо. Главное, не… зацикливайся на этом. Я ведь использовал верное слово?» Слово-то верное, а вот мысль… она пронзила мое сознание раскаленным ножом и впилась так глубоко, что слезы навернулись на глаза. Пришлось срочно съесть один подгоревший блин, потому как мало того, что он почернел, как мысли Ганнибала Лектера, так еще и был пересолен влагой из моих слезных желез… Черт, ну почему Влад порой понимает меня даже лучше, чем я сама?! Это злило, это бесило, это вызывало желание швырнуть в него сахарницу… обнять его и сказать «спасибо». «Я тебя обидел?» — осторожно спросил Владислав. «Нет, ты помог мне найти место для одного из осколков калейдоскопа». Этим всё было сказано. И он снова меня понял. Блины мы ели в полном молчании, и лишь уходя, Влад, не оглядываясь, едва слышно бросил: «Я тоже эгоист. И боюсь, что куда больший, нежели ты». По спине промаршировали мурашки, сердце бешено забилось где-то в горле, а пальцы задрожали. Почему-то в этот момент от него исходила странная, непонятная угроза, словно я застыла перед хищником, готовым к броску. Но главное, я поняла смысл его слов. И осознала, что он ненавидит себя за эту слабость не меньше, чем я себя, а значит, мы, наверное, не случайно так хорошо понимаем друг друга. Потому что дело здесь не в разуме, вовсе нет. Мы чувствуем друг друга. И от этого куда страшнее… Как отказаться от чего-то настолько важного? Прыжок в пропасть без оглядки — порой единственный выход. Но что ждет на дне?.. Я слишком привязалась к Владиславу. Слишком. Даже порой забывала запереть дверь на ночь! Занятно, но он приходил ко мне уточнить некоторые термины из книг по «Вархаммеру», и я всегда открывала, с удовольствием объясняя непонятные слова, причем однажды, в конце мая, Влад заявился аж в двенадцать ночи, и я, накинув халат, открыла ему, хотя всего месяц назад ни за что бы не позволила себе подобного. Он сказал, что перед приходом прислушался, благодаря чему стало очевидно: я читаю, потому и рискнул припереться в столь поздний час, но меня отчего-то его приход совсем не напрягал, наоборот, я с радостью впустила друга и потом минут десять не слезала с любимого конька, пафосно расписывая особенности алкоголя, способного свалить даже космодесантника, хотя обычное пойло из их организмов выводится прямо как любой яд. Потом Влад поспешил сбежать, ах, простите, удалиться, поскольку явно почуял, что я могу говорить на эту тему еще полчаса, но на прощание бросил: «Прости за беспокойство. Не хотелось тревожить тебя в такой час, тем более, раз ты не одета, но…» «Да ладно, тебе можно!» — ляпнула я. И тут же в голове всплыла вполне логичная мысль: «Что-то странная какая-то фразочка! Двусмысленно звучит! И вообще, что еще за „тебе можно”?! С чего вдруг?!» Влад опешил, а я фыркнула и вытолкала его за дверь, не желая вдаваться в объяснения. И, кажется, после этого его настроение окончательно поселилось на отметке «выше среднего». Вот только одна вещь сильно омрачала реальность: кажется, переливания крови Владиславу хватало лишь на месяц, а если еще точнее, то в норме он был всего дней пять, а затем снова начал бледнеть, и к концу мая порой так сильно шатался в коридорах, что я думала, его снесет порывом ветра. Вот только на этот раз волноваться приходилось молча: он и так сильно отстранился, а говорить на самую болезненную тему в таком положении казалось неразумным. Я повторяла себе, что просто подстраховываюсь, не хочу причинить ему боль, но на самом деле, в глубине души, понимала, что боюсь его реакции. Боюсь, что он оттолкнет меня еще сильнее, а это было бы слишком больно… Как следствие, приходилось молча наблюдать за самоистязаниями, коим подверг себя, по примеру Генриха Третьего, наш титулованный гость, и это очень сильно портило настроение, но я старалась отвлечься, одновременно отвлекая от негатива друзей, и жизнь казалась довольно позитивной штукой. К счастью, в этот период мы не выступали в клубе, так как сердобольный директор Бурундук, прознав о пожаре у конкурентов и нашем героическом в нем участии, согласился дать нам передышку, благодаря которой мы были освобождены от трудовой повинности аж до окончания экзаменов, что позволило нам всем хорошо подготовиться. Многие репетиции были заменены совместными занятиями по общим предметам, а когда они всё же случались, мы играли в свое удовольствие, а не оттачивали приёмы, прямо как в самом начале пути, но два благодарных слушателя помогали не расслабиться окончательно, в то же время позволяя балагурить и не закрываться в рамках образов. Это было поистине хорошее время. Страшное время. Время, когда мы преодолевали себя, искали друг друга и боролись с миром вокруг. А мне почему-то становилось легче на душе от осознания простого факта: я не одна. На самом деле не одна и могу сражаться за друзей, потому что эти люди тоже будут сражаться за меня. Вот только главное сражение я от них скрыла. Раковая опухоль нашей группы — три твари, отравлявших существование многих моих знакомых, а главное, Маши, которая до сих пор не могла смотреть на них. Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным, не так ли? И они должны были узнать об этом правиле на собственной шкуре. Собственно, сцена была подготовлена: пустить слух о том, что Кирилл приставал к совсем юной школьнице, а его прихлебатели «стояли на стрёме», оказалось крайне просто, он так и не сумел найти первоисточник. Настроить группу против него оказалось еще проще, даже преподаватели начали коситься на их компанию с подозрением и отвращением, а это и было моей главной целью. Поле было удобрено и уже давало всходы — все считали, что этим троим не место в нашем вузе, а подготовка к основному удару наконец-то была завершена. Воспользоваться старыми связями ради помощи друзьям из настоящего — почему нет? Потому что связываться с людьми, лежавшими с тобой в одной психиатрической лечебнице, неприятно? Куда неприятнее каждый день видеть морду несостоявшегося насильника, и я должна была избавить Машу от этого зрелища. Первый зачет ознаменовал огромный скандал: в сумке Кирилла была найдена большая доза наркотиков, ведь кто-то очень настойчиво сообщил об этом ректору… Конечно же, родители провинившегося умоляли не вызывать полицию, пытались дать взятку, но новость каким-то чудом разнеслась по всему институту, а потому замять дело удалось лишь частично: полицию согласились не вызывать, однако доза явно была куда больше, нежели «для личного пользования», а распространения заразы в стенах славного учреждения с богатой историей ректор не желала, тем более после того, как об этой истории заговорили абсолютно все. Что ж, итог был очевиден: ни Кирилл, ни его друзья не смогли самостоятельно сдать зачеты, а взятки от них принимать преподаватели не стали, и из достоверных источников Мишка узнал, что ректор готовит бумаги на отчисление. Маша ликовала, крича, что справедливость наконец-то восторжествовала, и благодаря судьбу, парни тихо радовались и поздравляли меня, думая, будто именно мне эта троица доставляла больше всего проблем, а я мысленно оплакивала все свои накопления, вбуханные в мерзкий белый порошок, купленный аж у пяти дилеров, чтобы не спалиться, гордилась собственным даром убеждения, благодарила свой характер, притягивающий ко мне людей, делая меня хорошим знакомым для очень и очень многих, а главное, просто радовалась — за подругу, за тех, кто пострадал от этих убожеств, за справедливость. Это было правильно. И меня нисколько не волновало, какими способами пришлось этого достичь. Лишь один человек понял, кто повлиял на судьбу, восхваляемую Маришей, и мне тогда захотелось этого человека похоронить под плинтусом… Но, к счастью, Владислав не стал меня осуждать. Напротив, он зашел в мою комнату, приблизился вплотную и в самое ухо прошептал: «Это было красиво. Я хотел поступить схожим образом, однако задействовать связи семьи… Я хотел помочь сам, но выдворить их из института без помощи клана не мог. Потому надеялся, что внушение, сделанное в том переулке, подействует — и оно действовало. Но как долго это продлилось бы? Ты решила проблему. Изящно, малой кровью, но крайне эффективно. Очень в стиле прежней семьи Батори, до прихода к власти Его Сиятельства, подчиняющегося желаниям супруги. Знаешь, ты бы отлично вписалась в наш клан, если бы… Но теперь я не знаю, где граница между твоей добротой и жестокостью. Ректор сказала, этих людей не примут ни в одно учебное заведение, она позаботится, а ведь она — человек крайне влиятельный. Кажется, мать Кирилла устроила большой скандал и оскорбила наше учебное заведение, а главное, саму госпожу ректора. Ты ведь знала, что эта особа крайне несдержана?» Конечно же, знала… «Чувствую, ответ положительный. Что ж, теперь они не смогут получить диплом, и, хотя это явно не лишит их наследства, жизнь всё же покалечит. Сейчас без диплома сложно куда-либо пробиться, а эти люди не имеют ни навыков, ни интеллекта, чтобы руководить собственной жизнью. Фактически, лишив их дипломов, ты поставила им серьезную подножку. Безусловно, деньги родителей их поддержат, но те не олигархи, далеко не олигархи, они лишь бизнесмены средней руки, а потому без какой-либо профессии за спиной эти ничтожества окажутся уязвимы. Не сейчас, ведь пока родители живы, те их обеспечат, но после… Наследство имеет свойство заканчиваться, особенно у людей, склонных вести разгульный образ жизни. Что ждет их впереди? Ты увидишь, обязательно увидишь, не выпустишь их из поля зрения, не так ли? Как и я. Так давай посмотрим на это вместе? И, может быть, по твоей реакции я пойму, где эта невидимая грань. Я очень хочу понять. Понять, чего в тебе больше, доброты или жестокости?» «Во мне есть лишь пустота». Странные слова. Слишком правдивые для этого мира фальши. Но Владислав, заглянув мне в глаза, с минуту всматривался в них, а затем почему-то вдруг улыбнулся. «Нет. Я всё-таки вижу… Сейчас точно вижу. Прости за секунды сомнений. В тебе слишком много боли, а значит, я не ошибся, когда думал, что доброта и жёсткость смешаны в тебе в равных пропорциях. Ты ведь сделала это не из мести за себя?» Что за глупое предположение! «Конечно, нет. За Машу. Ради нее, потому что… тебе больно за нее? Грустно? Хотелось помочь?» Я вздохнула. И Влад, явно что-то для себя решив, потрепал меня по волосам, сказав: «Люблю красивые интриги, если они продиктованы не желанием поиздеваться над слабым. В следующий раз зови, придумаем план вместе. Увидишь, я неплохо умею плести сети, когда есть возможность их расставить. Если ловушка ставится ради чего-то важного, я с радостью помогу. И, кстати, я уже перевел на твою карту примерно половину от суммы, необходимой для покупки такого количества… вещества. Не получилось помочь с планированием, помогу хотя бы так. Деньги, кстати, не родительские, а заработанные мной лично игрой на бирже, потому ты не можешь отказаться». Я возмутилась так сильно, что стены задрожали, но Влад умел быть непреклонным, а так как на звук скандала прибежала мама, отчаянно жаждавшая меня поддержать, даже не зная, в чем именно виноват заморский гость, пришлось срочно брать себя в руки. Слава доброму доктору, галоперидолу и успокоительным! Выпив последние, я смогла более-менее собраться (эффект плацебо никто не отменял, хоть таблетки так быстро и не действуют) и, обозвав графа наглым интриганом, упертым бараном и слишком богатым хитрецом, выпихнула его в коридор. А на следующий день о скандале уже никто не вспоминал, разве что деньги я решила приберечь на крайний случай и точно не тратить на себя, да отчего-то душу грели слова Владислава. Нет, конечно, меня задели его сомнения, но он быстро от них избавился, а значит, правда в меня поверил, и это делало меня счастливее, равно как и его поддержка. Но, право слово, радоваться чьим-то интригам — это вообще как?! Кто в здравом уме похвалит за подобное, поддержит?! Он поддержал. И мой мир начал становиться ярче, куда ярче, чем прежде, ведь принимать положительные стороны человеческой натуры легко, а вот принимать отрицательные, да еще и разделять их… На секунду мне показалось, что мечта может стать явью, но внутренний голос сказал, что я наивная фантазерка, и было решено об этом больше не думать. Только вот в глубине сердца зародился крошечный лучик надежды…