«Снежные розы»

Не знаю, как описать мое состояние в этом месяце: меня то бросало в отчаянный пессимизм, то поднимало к вершине эйфории, то низвергало в пропасть ярости, то возносило к пикам блаженства, и я поняла одну очень важную вещь: когда рядом тот, кто может слегка скорректировать твое поведение, жить становится легче. Владислав сглаживал углы, если я начинала срываться на друзей, а всё остальное время я старалась наладить наши отношения, и они, что удивительно, окончательно наладились, а потому после окончания зачетов Маша предложила страшное — сходить куда-нибудь всем вместе. Причем не просто посидеть в кафе, а завалиться всей толпой в клуб! Это было из ряда вон, однако народ призадумался. Кажется, мои активные разглагольствования на тему необходимости борьбы с собственным страхом принесли плоды, вот только не совсем такие, как я рассчитывала. Тащиться в клуб мне совсем не хотелось, поскольку даже представить было страшно, как моя неадекватная психика отреагирует на обстоятельства, схожие с теми, что повергли нас всех в шок, и, кажется, Влад понял это, поскольку, бросив на меня взволнованный взгляд, начал отговаривать ребят от безумной затеи, но раз «братство Ситиса», как нас почему-то окрестил Мишка, загорелось идеей, его было уже не остановить. И, кстати, в данной ситуации это прозвище нам как нельзя подходило: гильдия убийц в одной из наилюбимейших игр моего друга поклонялась божеству разрушения по имени Ситис, а мы запросто могли принести и разрушение, и смерть одним своим присутствием… Но почему-то ребята решили, что бомба два раза в одно место не падает. Нет, конечно, я сама таскала их в интернет-кафе, но туда мы хотя бы ходили днем, сидели возле самого выхода, ничего местного не ели, не пили и вообще выбрали крошечное заведение, в котором любую опасность можно было заметить загодя, а угроза окружающим сводилась к минимуму. Но топать в клуб с толпой народу!.. Однако ребята настолько вдохновились идеей, что начали распалять себя лозунгами в стиле «Даёшь бой страху!» и «Глаза боятся, ноги пляшут!», и стало ясно: переубедить их уже не получится. Ну что ж, придется испытать свою психику на прочность! Запасусь транквилизаторами, на всякий пожарный… не перед походом в клуб сия неприятность будь помянута. К планированию мероприятий мы подошли тщательно: выбрали небольшой клуб с самой современной системой безопасности (его в интернете нашел Мишка); отыскали неподалеку кинотеатр, демонстрирующий не только новинки, но и «старые» фильмы, на которые толпами не ходят, и хотя это оказался огромный комплекс с несколькими залами, нам он вполне подходил; запаслись едой и напитками; держали все свои планы в тайне даже от родственников. Казалось, мы всё предусмотрели, но червячок сомнения меня таки подтачивал, и потому я активно страдала, размышляя, как можно себя уберечь, и активно напихивая в сумку бинты, антисептики, пластырь и лекарства. В итоге та больше напоминала аптечку, нежели склад продуктов, коим должна была быть, а еду я нагло сгрузила на своего верного румынского ослика, который даже не думал сопротивляться. Кажется, эта идея его несколько напрягала, но, в то же время, предвкушение ощущалось за версту, и потому его буквально разрывало от противоречивых эмоций, что выливалось то в ворчание на румынском, то в послушное следование всем моим заскокам, видимо, по принципу «лишь бы не сорвала поход»! Хотя зачем я злобствую? Владислав вообще начал мне активно во всем помогать, как только период отстраненности прошел… Итак, второго июня мы собрались у огромного кинотеатра, надеясь на снисхождение Мойр, причем все явно нервничали, но старались это скрыть. Маша надела брюки, а не мини-юбку, как обычно, Пашка не щеголял джинсами «в облипочку», отдав предпочтение свободным брюкам, Мишка притащил рюкзак с нашивками игры «World of Tanks», и уверена, там были не столько напитки, сколько средства для оказания первой помощи. Антон же выглядел уверенно, но почему-то мне начинало казаться, что так он просто старается нас подбодрить, и было решено поддержать друга в его благом начинании. Неоновые вывески подмигивали яркими огнями элитным витринам, как шаловливые девицы парням на Мерседесах, мрачные переулки прятались в тени, словно парни на Москвичах, подбадривая парней на велосипедах — мусорные баки, которым в царстве роскоши рассчитывать было вообще не на что. Мишура ярких рекламных баннеров, гирлянд, витрин манила и очаровывала, заставляя людей пускать слюнки на недоступные новые айфоны и брендовые платья, а ветру было неважно, кого одаривать вечерней прохладой, и потому он с одинаковым коварством скользил что под юбчонки девиц, судя по боевому раскрасу явно вышедших на тропу войны, что под лохмотья бомжей, искавших сокровища в вышеупомянутых мусорках на задворках жизни. Контраст, столь привычный и столь ужасающий, как обычно оставался незамеченным, а всё наше внимание поглотили афиши «старых» фильмов, которых этим вечером демонстрировали аж три штуки. Да, мы не стали выбирать фильм заранее, потому как опыт показывал: в таких вопросах к консенсусу мы приходим быстрее при личной встрече, нежели в чате, причем непонятно, с какой радости. — Так, я хочу романтику, — тут же объявила Маня. Кто б сомневался! — А я не хочу, — коварно ухмыляться, вставляя палки в колеса лучшей подруге — умеем, можем, практикуем! — Куда же ты хочешь? — уточнил Влад с хитрым прищуром. — Фантастики сегодня в программе нет. — На мистику. — А вот не подловит! — Люблю ее и фэнтези — гоблинов там всяких… — Вот! — обрадовалась моя подруга. Ее радость меня как-то не особо радует, простите мой французский. — Смотри, в одном зале крутят последнюю часть «Сумерек», а я во время премьеры так и не попала. Давайте сходим? — Да ну-у! — издала вопль раненного бегемота моя несчастная душа. — Видела я первые две части, с тобой же ходили! Там сплошные ахи-вздохи! «Ох, Белла, я вампир, мы не можем быть вместе!» «Нет, можем, любовь преодолеет всё, обрати меня скорее!» А он не обратил. Дурак. — Почему дурак? — озадачился Влад. — Он просто не хотел обрекать любимую на муки. — Да какие муки, о чем ты? — Нет, он это серьезно?! Тоже мне, любитель романтики! — Я, конечно, всю эту любовь-морковь на дух не переношу, но даже мне понятно, что если любишь человека, тебе наплевать, кто он и что он живет вечно — ты хочешь быть с ним, несмотря ни на что, а когда Эдвард Белле заявил, что не обратит, он ее предал! Потому что она-то его любила и хотела провести с ним вечность, и даже если бы всё было ужасно, она всё равно была бы счастлива, ведь рядом был бы любимый! — Но ей пришлось бы пить кровь людей, — поморщился граф. — Не-а, — покачала головой я. — Ты «Сумерки» не смотрел? Они же вегетарианцы. — Что? — озадачилось Сиятельство. — Прости, я не смотрел этот фильм… не люблю фильмы о… вампирах. Как вампир может быть вегетарианцем? Кровь — это не трава, а она является их единственным источником пищи. — Так они пили кровь животных, а не людей. — И что, выживали? — озадачился Влад с таким видом, словно ему под нос задачку по сопромату подсунули. — Ага, так что вопрос того, станет она убийцей или нет, не стоял. — Тогда и впрямь глупо, — согласился со мной граф, и я начала было праздновать победу, но мадам обломщица по имени Мария заявила: — Ой, Кать, ты же не в курсе, что дальше было! Они поженились, и у них ребенок родился, а Эдвард Беллу обратил! Вот, в последней части как раз про ее вампирскую бытность будет. — Ребенок у вампира и человека? — хмыкнул Владислав. — Хоть я и учусь на режиссера, фантазии некоторых сценаристов не устаю поражаться. — Не поражайся, бывает и хуже, — отмахнулась я, припоминая «Пятьдесят оттенков серого», на которые меня с не меньшим боем, чем на «Сумерки» затащила наша главная любительница романтики. — И всё равно все эти любовные терзания… Нет, вампиров я люблю, но не «Сумерки» однозначно. — Вампиров, говоришь? — прищурился Павлик с воодушевлением. — Во втором зале как раз гоняют «Дракулу» Брэма Стокера, может, туда? О, да! У меня есть единомышленник! Ведь именно на этот фильм я и надеялась попасть! А то третий сеанс меня расстраивал даже больше Маниного предложения: там крутили молодежную комедию из серии «человека толкнули мордой в торт, а всем смешно». — Я за! — Простите, но я против, — поморщился Владислав. — Если обязательно про вампиров, лучше «Сумерки». Чего?! Предатель! Нет, конечно, я знала, что он романтик и ненавидит насилие, но чтоб променять Дракулу на очередную мелодраму… хнык. Тоже мне, друг. Подстава. — Почему? Объясни хоть! — Нет, правда, обидно! — Потому что этот фильм меня раздражает, — нехотя ответил Владислав, уставившись взглядом в асфальт. — Отчего они прицепились к «Дракуле»? Если почитать историю Румынии, становится понятно, что Влад Дракула — это Влад Цепеш, известный военачальник. Да, он был жесток, не спорю, но какая Англия, какой Ван-Хеллсинг? Что за бред? Историю-то перевирать не нужно! Ох, бли-ин, лапочки сосновые, шишечки кедровые… Всё. Я поняла. Это не он меня предает, а я его. Он же свою страну и ее историю просто обожает, а Дракула — и впрямь исторический персонаж! Неудивительно, что Владислава аж перекосило, когда он нам всё это объяснял! — «Дракула» отменяется, — тут же объявила я, ни капли не расстроившись, и мои друзья тихо прифигели. Я — отказалась от мистики ради мыльной оперы! Всё, похоже, скоро начну просмотр «Санта-Барбары», не иначе… — Ура! — просияла Маня. У каждого свои маленькие радости, да, любительница томных вздохов и завязывания веточек вишенки одним лишь языком? — Тогда договорились? Идем на «Сумерки»? — Ладно, ладно, — это не капитуляция, а манёвр! Парни же синхронно пожали плечами в знак солидарности: они против не были, хотя явно предпочли бы «Дракулу». — Ура! — вновь воскликнула Мариша и, вцепившись в лапку графа, потянула его к кинотеатру. Влад потянулся, но радости у него это особой не вызвало, впрочем, равно как и стремления сбежать, потому как за этот месяц он привык к Марусе и ее «стремлению быть поближе к самым красивым мальчикам», ведь она перестала пытаться его захомутать, но такие вот акты «пленения аристократических особ» проводила регулярно, думаю, просто по привычке. Меня же подхватили под белы рученьки Антон с Мишкой и потянули следом. — А я? — возмутился Павлик, что вызвало довольно занятную реакцию Манюни: изящно махнув второй конечностью, она объявила: — А что, не видно? У Катюшки два кавалера — мне тоже не хватает крепкого плеча! Пашка обрадовался и тут же ухватил объект томления под локоток, а граф, наконец-то сориентировавшись, перекинул Машкину лапку через свою, потому как идти «за ручку» ему явно не хотелось. Под мерное ворчание о том, как много хороших фильмов нынче не встретить ни на экранах телевизора, ни в кино, мы доскакали до кинотеатра и, вломившись в зал с прихваченным из дома попкорном, расселись в таком порядке: Павлик, Маша, Влад, Михаил, я, Антон. Маруся была на седьмом небе (ну как же, сидит на сеансе романтической мелодрамы с самым симпатичным парнем по правую руку и с тоже очень даже видным парнем по левую!), я же мысленно стонала: «Чего ты такая мягкая, Катюха? Чего на эту „любофф” согласилась? Можно же было другой какой фильм поискать, не вампирский! И не о любви… Хотя, конечно, этот кинотеатр нам больше всех подходит, но… но… Эх. Тяжела ты, шапка Мономаха!» Свет в зале погас, и на огромном экране замелькали фигуры актеров. Я смотрела внимательно, у меня вообще была дурацкая привычка, что бы я ни смотрела, тщательно следить за сюжетом и игрой актеров. Честно говоря, если мне нравилась какая-то роль, я даже размышляла, как бы сыграла ее сама, но роль Беллы мне не нравилась, равно как и все остальные женские роли, да и вообще, лишь один персонаж вызвал теплю улыбку, а потому этот сеанс явно прошел мимо меня по всем фронтам. Хотя, надо признать, мне уже не так сильно хотелось придушить Эдварда, как в первой части, а это был прогресс! Время летело вперед, кадры мелькали с бешеной скоростью, попкорн, минералка и зеленый чай мерно убывали, от слишком громкого звука начинала гудеть голова, но обмениваться с Тошей и Мишкой веселыми комментариями было очень забавно, а потому настроение мое к демонам на посиделки не рухнуло, и через два часа мы выползли из кинотеатра, относительно довольные и в целом неплохо отдохнувшие от суеты последних недель. Однако, стоило лишь нам оказаться на относительно свежем московском воздухе, переливающемся дивными ароматами выхлопов, как Мария накинулась на нас с расспросами, будто чекист на бандита. — Ну, как? Скажите, здорово! Так хорошо закончилось, я аж всплакнула в конце! Ой, как всегда! Вот почему, глядя «Возвращение», Маша и слезинки не проронила, а над каждой мало-мальски сентиментальной серией «Санта-Барбары» рыдала в три ручья? Загадка века! — Мне понравилось, — соврал Павлик. Нет, может, и не соврал, конечно, но приукрасил точно: я один раз видела, как он зевнул. — Неплохо, хорошая режиссура, — оценил Михаил. — Только вот уж больно всё у них идеально. Не люблю такое. — Драмы не хватает, это точно, — кивнул Антон. — Но разок, чтобы скуку развеять, посмотреть можно. — А мне понравилось, — заявил Влад. — Вы рассматриваете этот фильм исключительно как романтическую историю, но посмотрите с другой стороны. Белла и впрямь готовилась умереть, она собиралась отправить дочь с оборотнем, врагом их расы, лишь бы спасти той жизнь, хотя знала, что дочь его переживет, вампиры ведь живут дольше оборотней. Она прощалась с дочерью и пыталась защитить любимого, друзей — разве она не достойна восхищения? — Может быть, — пожала печами я. — Но это не меняет того факта, что они всё равно какие-то все странные, и действия у них нелогичные. — Знаешь, когда любишь, разум отключается, — грустно улыбнулся Владислав, почему-то вновь начав раскапывать взглядом асфальт, что обычно случалось с ним в минуты скрытности или замешательства. — Хочется петь и танцевать, неважно, что ты стоишь босым на раскаленных углях, а потом, когда понимаешь, что и ты любим, взлетаешь, а раны на ногах заживают. Не затягиваются, а заживают, ведь любовь — единственное, что может исцелять. Не время — любовь. Но если любовь безответна, ты падаешь на эти угли, не в силах подняться, и шрамы покрывают всё твое тело, всю твою душу. Я зависла, обдумывая сказанное графом, а вот Маня тут же затараторила: — Да, Влад, ты прав! Ты такой романтик, я даже и не догадывалась! Что же ты скрывал? Могли бы раньше подружиться на этой почве! Я тоже считаю, что любовь — самое светлое чувство в мире, без него люди бы ничего не достигли. Почему ученые совершают открытия? Потому что им есть, ради кого стремиться сделать мир лучше. Почему пожарные, полиция, врачи преодолевают тяжести будней? Потому что у них есть поддержка. Почему писатели, музыканты, художники творят чудеса? Потому что их вдохновляют музы, не эфемерные, а родные, в домашних халатах, с блюдом свежих пирожков. И вообще, Кать! Ну чего ты такая пессимистка? — Не пессимистка, — пожала плечами я. — Просто не понимаю, как можно потерять голову и стать круглым идиотом, влюбившись. — Значит, ты просто еще по-настоящему не влюблялась, так, чтобы ни о чем не думать, кроме как о любимом, уж прости. Да идите вы все! Что вы обо мне знаете?! — Маша, не стоит так говорить, — вмешался Влад. — У каждого свой взгляд на мир, и каждый имеет право на собственное мнение. Давайте лучше сменим тему? Уф-ф, кажется, пронесло… Таблеточку надо выпить: боюсь, с таким настроем я в клубе адекватность не сохраню. Но не при этих умниках же! — Ладно, давайте тогда обсудим, кому кто больше по душе? — моментально отозвалась Мария, вновь цепляясь за «своих мальчиков» как за спасательный круг. Сорока. Что украшения блестящие любит, что парней… — Колитесь! Мне больше всех нравится Карлайл! Такой умный, спокойный, рассудительный. — А мне понравилась Элис, — отозвался Антон, беря меня под руку. — Она очень жизнерадостная и открытая, в отличие от остальных, хотя в тоже время она очень глубокий человек. Люди с двойным дном вообще крайне притягательны. Это еще что за откровения? — А мне блондиночка понравилась, — хмыкнул Мишка. Кто б сомневался! Твой идеал женской красоты — Анна Семенович! — А мне — Белла, — продолжил перекличку Павлик. — Она такая милая, такая добрая… И готова на самопожертвование ради чего-то важного. — Влад, а тебе? — вопросила Маша, и я внимательно посмотрела на графа. А правда, кого бы он выбрал? От приступа острого любопытства аж нервозность улеглась! О вкусах нашего высокоблагородия по части женщин я ведь вообще ничего не знаю. Вот какие он предпочитает книги, фильмы, музыку, картины — знаю, а что ищет в женщине кроме искренности… Кто же его идеал, интересно? — Для меня образец женщины в этом фильме — Эсме, жена Карлайла, — озадачил всех ответчик. — Простите, но я считаю, что возраст и внешность не важны, главное, что у человека на душе. А Эсме преданная, верная, добрая, спокойная и, самое главное, она умеет любить. Не сходить с ума, как Белла, а именно любить. Не только мужа, но и детей. Она очень мудра и добра, но не излишне, ведь готова без тени сомнений уничтожать тех, кто угрожает ее семье, а я считаю, это главные качества. Кроме, конечно, еще одного. — Какого? — заинтересовалась Маня. — Женщина должна понимать своего мужчину, — пожал плечами граф. — Если этого нет, остальное не имеет значения, счастливы они не будут. Но и мужчина должен ее понимать. — Интересная теория, — озадачилась Машка, явно не ожидавшая подобного и теперь взвешивавшая слова графа на весах собственных жизненных принципов. Я-то было возрадовалась, что меня «допрос с пристрастием» обойдет стороной — не тут-то было! Инквизиция зашла с другой стороны, не зря ведь она вездесуща. — А тебе кто приглянулся, Кать? — поинтересовался Тошик. — Вот не верю, что тебе Эдвард нравится. — Правильно не веришь, — хмыкнула я. — Я слюнявых мальчиков, не способных на волевой поступок, терпеть не могу. К тому же, мне всё это кажется глупым, вся эта их напускная мягкость. Они ненастоящие какие-то. Они свою природу давят, все, кроме Карлайла — тот и правда пацифист. Мне больше всех понравился настоящий вампир, пьющий настоящую кровь — Аро. Они его, конечно, далеко не с лучшей стороны показали — вроде как, он у них антагонист, но, мне кажется, он, в отличие от Эдварда, настоящий мужчина. — Ого, он задел твое сердце? — съехидничала Маня. Язва моровая, лечению не поддающаяся! — Задел, — честно согласилась я. Не удается отделаться от вредного бродячего кота, подкормите его сосисками! — Уважаю мужчин, умеющих добиваться того, чего хотят, но с важной оговоркой: только если те умеют признавать свои ошибки. Мне не понравилось в этом фильме одно: они всё преподнесли так, будто Аро испугался, что его кокнут, потому и отозвал «войско». Но, думаю, тут всё гораздо глубже. Он правитель, он не имеет права рисковать собой и всей правящей верхушкой — это ввергнет мир вампиров в хаос. Опять же, это не испуг — это рациональное мышление, и я его за это уважаю. — Любопытно… — пробормотал Влад. Чего это ему так любопытно? Неужто думал, я заявлю, что Эдвард Каллен — идеал мужчины? Хотя, сказать по правде, я тоже удивлена его выбором. Думала, он выберет Элис, как и Антон: она же вся такая жизнерадостная, веселая, а Эсме — само спокойствие. Ну да ладно, чего голову забивать? Экранные персонажи в жизнь не перекочуют, чтобы нас счастливыми сделать, в жизни же почему-то выбираешь совсем не таких людей, как те, кто приглянулся в фильме… А жаль. — Действительно любопытно. Но позволь, Аро ведь убивал людей без необходимости, ради развлечения… — перебил мои размышления странной тирадой граф, за что был в отместку перебит мной: — Вообще-то нет, он убивал, потому что хотел есть. Должен ли он был стать как Каллены? Спорить об этом — всё равно что спорить, кто прав, веганы или любители мяса. В любом случае, первые получают куда меньше необходимых питательных веществ, и если «веганом» станет вампир, он совершенно точно будет слабее тех, кто питается человеческой кровью. А разве правитель имеет право на слабость? Обязательно найдутся повстанцы, которым будет без разницы, кого есть, и они придут оспаривать трон. Нет, правитель обязан быть сильным — не ради себя даже, а ради стабильности и процветания своего народа. А все эти моральные дилеммы… Ой, Влад, как часто человек задумывается о том, что у свинки, которую он съел, были друзья и семья? С вампирами та же история. Они не люди, — я специально выделила это голосом, но Владислав почему-то, вместо того, чтобы отреагировать адекватно, то бишь проникнуться, поджал губы и уставился на асфальт. — В пищевой цепи вампиры стоят выше людей, как львы, например, крокодилы, акулы. Человек считает себя венцом творения, но это не так, многие животные куда сильнее него, просто у него есть разум, позволяющий изобрести средства защиты, а сами животные не нападают на людей, когда сыты, вот и весь секрет выживания. Вот только классические вампиры не могут выжить без человеческой крови, потому они и охотятся на людей. Охотиться же на животных, чтобы снизить риск для людей… А чем, прости, животные хуже? Тем, что заводы не строят, нефть по океану не разливают и атомные бомбы не изобретают? «Своя рубашка ближе к телу», потому человек каждый раз и вопит, как «акула-убийца» появляется: «У наших берегов завелось опасное чудовище!» Вообще-то нет, она не чудовище, просто хищник, такой же, как вампиры, оборотни, чупакабры и иже с ними. И акуле нет дела, есть рыбок, маленьких тюленей или людей. Для нее это просто кусочки мяса, которые пока еще не стали пищей, но скоро станут. Акула просто хочет есть, и вампир просто хочет есть, а я тебе об этом уже говорила. Вот только вампир, так как он близок к человеку по образу мышления, может выбирать жертв, например, есть одиноких людей или вовсе кусать, не доводя всё до смертельного исхода. А еще можно грабить банки крови или обзавестись личными донорами. Вопрос в том, чего в данном конкретном вампире больше, человечности или хищничества, и я не вижу причины говорить, что вторая категория — монстры. Они просто не считают себя людьми, а людей — по сути, справедливо — считают своей пищей. Да, любому человеку будет больно, если его родных убьют, и неважно, сделает это вампир, акула или гопник, которому на водку не хватало. Люди убивают людей куда чаще, чем мифические существа, Влад, и многие из них куда сильнее заслуживают звания монстра, нежели голодный вампир, который просто пытался выжить. Я не считаю, что вегетарианство — это правильно, ни в обычном смысле, ни в отношении сверхсуществ. Люди всеядны, но мясо дает им много важных полезных веществ, значит, они должны есть свиней. Вампиры получают достаточно энергии, только питаясь человеческой кровью, значит, они не должны от нее отказываться. Да, мне больше по душе те из них, кто тщательно выбирает жертв, не отнимая отца семейства у толпы детишек, но если раненный вампир окажется на улице, где, кроме этого отца, больше никого не было, я не смогу его осудить — он хищник, и он выпьет кровь добычи, чтобы залечить свои раны. Это жизнь. А она очень жестока. Вот если, скажем, вампир целенаправленно выбирает матерей, мне очень захочется вызвать Ван-Хеллсинга, но пока он не стал садистом без капли совести, пусть питается так, как ему велит сердце. Куда более спорная ситуация именно с Аро: думаю, ему просто было наплевать, кого именно есть, потому как люди ему были безразличны, и он относился к ним как человек к скоту. Что ж, эта точка зрения мне не близка, но понять ее я тоже могу, потому как люди — это пища вампиров, и он просто не ассоциирует себя с представителями низшего звена пищевой цепочки. Да, кстати, он и не обязан ассоциировать: он представитель иной расы, совершенно иной, и хотя в большей части книг вампирами становились укушенные люди, они полностью менялись, происходило самое настоящее превращение, преобразование, и каждый обращенный должен сам решить, кем себя считать — всё еще человеком или уже кем-то абсолютно иным. Это его выбор, и никто не может его осудить, потому как он на самом деле стал иным. Против правды не попрешь. С ней можно только смириться. Я считаю, что если акула убила человека, это не повод убивать всех акул, просто семья того человека имеет право отомстить той самой акуле. А геноцид или вопли: «Все акулы — монстры!»… Бессмыслица. — Ты говоришь так лишь потому, что это всё нереально! — Влад разозлился?! О, да. Он аж кулаки сжал, глаза распахнул и побледнел сильнее обычного. Ух, знаю, что это для него больная тема, но… черт, такое ощущение, что он сам какой-нибудь то ли вампир, то ли оборотень… Стоп, Катя! Ты обещала об этом не думать! Но как не думать, когда он так себя ведет?! — Вообще-то, нет, — уперев руки в боки и тоже повысив тон, возмутилась я. — Если убьют моего друга, я буду в ярости и возненавижу убийцу, постараюсь отомстить всеми силами, кем бы тот ни был, человеком или мифическим существом. Но пока мои родные не тронуты, я, как самый настоящий эгоист, не собираюсь клеймить всех хищников подряд чудовищами просто потому, что природа создала их плотоядными. Тогда уж надо проклинать Бога, судьбу или эволюцию, кто во что верит! Но это не меньшая глупость. Жизнь такова, какова она есть, и я буду ненавидеть только тех, кто причинил мне боль, а не всех подряд. Знаешь, Влад, — голос дрогнул, черт… — я больше всех презираю «золотую молодежь», но, увидев хорошего ее представителя, подружилась с ним. А могла бы держаться от тебя так далеко, как только возможно. И поверь, «золотая молодежь» у меня вызывает куда больше негатива, чем убийцы. Так что делай выводы, а не бросайся обвинениями, ничего обо мне не зная! Повисла тишина. Гадство… сорвалась в конце. А ведь мы просто обсуждали фильм! Вот черт, что ж такое-то?! Маша внезапно бросила своих сопровождающих и подскочила ко мне, ухватив мою многострадальную, слегка дрожащую руку и затараторив: — Чего вы ругаетесь из-за какой-то ерунды? Вы же друзья! И вообще, вы даже из-за серьезных вещей, вроде опасности, висящей над нами, не ругались, а тут ссоритесь из-за какого-то фильма! Да ну его, в следующий раз будем смотреть что-нибудь без мистики и убийств. О, точно! Пойдем на «Дом у озера» — там и драма ваша любимая, и романтика, специально для меня, и отличная режиссура, и актеры замечательные… Давайте не будем ссориться? — Да. Прости, Машунь. Кажется, нервное напряжение таки сказывается, — выкрутилась я, похлопав подругу по ладони, и поспешила в сторону клуба. — Кать, это всё, конечно, тяжело, мы понимаем, — вмешался Антон, подхватывая меня под другую руку, — но ты не одна. Ты всё стараешься нас развеселить, подбодрить, и мы это очень ценим, но не забывай, что мы твои друзья, и ты можешь опереться на нас в трудную минуту. Могу, да?.. Наверное, могу. Только вот ненавижу слабость показывать. Так всегда было, с самого детства: полагаться на себя — главное правило, ведь чем ты сильнее, тем больше способен вынести. И мне совсем не хочется терять свою силу… — Влад, ты тоже соберись, — вмешался Павел. — Думаешь, мы не понимаем, каково тебе? По сути, ты нас под удар подставляешь, поэтому тебе должно быть даже страшнее, чем нам. Но мы теперь предупреждены, так что подловить нас будет не так просто. Зря, что ли, мы этот эксперимент ставим? Мы должны стать сильнее, чтобы нас ничто не смогло застать врасплох. Мы добровольно идем на риск, запомни, так что не нужно ни в чем себя винить. Пока ты не начнешь нас убеждать, что опасности нет, когда она над нашими головами висит, пока мы осознаём, что происходит, и можем на это повлиять, всё в норме. Реально. Попробуй успокоиться, ты нас не на заклание ведешь, а на веселые танцульки! — Вот-вот. Мы решили выбраться не ради скандалов на ровном месте, а чтобы сплотиться, ну, так давайте! Клан мы или нет, в конце-то концов? — усмехнулся Мишка, но как-то немного нервно. — Прошу простить, подобное больше не повторится, — мгновенно уйдя в себя и забаррикадировавшись старинными фразочками, возвестил граф. Он вообще когда нервничал, использовал более старые обороты, так что по речи настроение отлично считывалось. Интересно, почему эта тема для него настолько сложна? Почему он зацикливается на пищевой цепочке сверхсуществ? Ну не может же он!.. Ух, черт, а ведь его «супержидкость» во фляжке красного цвета… Так, стоп, Катя! Ты обещала! Влад — просто продукт генной инженерии, а не отпрыск мифов и легенд. И вообще, если бы вампиры существовали, их давно бы обнаружили, но нет, никаких известий о нападении кровососов… «Четыре жертвы серийного убийцы за два месяца. Причина смерти — обескровливание». Твою налево об загривок да поленом! Голос дикторши из новостей прозвенел в голове набатом, и я передернулась. Нет, Кать, спокойно, ерунда какая-то. Это не может быть связано. Во-первых, ничего подобного раньше не было, так с чего вампирам каким-нибудь сейчас себя раскрывать? Ерунда полнейшая. И четыре трупа — не тот объем крови, который необходим целой расе. Да и вообще, вампиры жарятся на солнечном свете и не переносят чеснок, а Влад его хоть и терпеть не может, ел соления, а в рассол мы с мамой всегда добавляем чесночок. И он молится! А на солнце только немного реагирует из-за чересчур тонкой кожи. Правда, днем всегда вялый и сонный, а после заката становится энергичным, но, наверное, он просто «сова» до мозга костей! Как ни крути, он человек. Но человек не простой. А что, если он всё-таки питается кровью? Нет, правда! Что, если эта его генная модификация так сработала, что теперь он может только кровь есть? Ух-х, гадство… Если спросить его о таком, он обидится, а может, еще и сиятельный дедушка психанет — оно мне надо? Но он ведь явно слишком волнуется. Ощущение такое, будто эта тема с питанием для него — одна из самых болезненных. Так как же быть?.. Подбадривания друзей смазались в сплошное мутное пятно, сердце гулко билось где-то в горле, ладони вспотели. Темнота обволакивала, робкие попытки фонарей возродить день казались глупой пародией, дорога измученной коростой уходила из-под ног. Если Владислав пьет человеческую кровь, что мне делать?.. «Убивать — это самое страшное?» Хах! Нервный смешок и резкая попытка встряхнуться. Что за мысли вообще? Кровь или нет, но даже если он людей поедает, это его дело. Не мое. Кто мы такие, чтобы судить других за то, какими их создала судьба? Вон, в диких племенах до сих встречаются каннибалы, и ничего, живут, причем вполне неплохо по их меркам живут. А кто может винить арктическую экспедицию Джона Франклина в том, что от голода они сходили с ума и ели человеческую плоть? Они пытались выжить. Владислав говорил, его организм не усваивает иные питательные вещества, корме некоего таинственного раствора, что находится во фляге — он тоже пытается выжить. Черт… Что-то меня одновременно и тошнит, и хочется его обнять, сказать: «Всё будет хорошо», — и пожалеть… Да уж. Глупо. Ничего хорошо не будет, а желудку стоит прийти в норму, потому как это просто тупо — выворачиваться из-за подобного. В жизни чего только ни бывает. Она слишком жестокая и склочная леди… — Доброго вечера, граф. Мы замерли, как вкопанные. От темноты, пленившей стену клуба, к которому мы непонятно когда успели прийти, внезапно отделилось Нечто. Высокий человек в сером изящном костюме, отороченном бархатом, державший на поводке бледную, смотрящую в пол девушку, на которой лица не было. Та самая. Та же, что в сгоревшем клубе. Предвестница Апокалипсиса… Барон Стрельников широко улыбался и всем своим видом выражал благожелательность, а в его руке змеей свернулся ремень, заставлявший худую девушку в широком ошейнике и черном вечернем платье «в пол» почтительно стоять у его локтя. «Сказки кончились, остались одни кошмары». Плавные движения, легкая улыбка, тени на безупречно белой коже, настолько темные, что казались провалами в бездну. Лукавый блеск глубоких глаз, цепких, холодных, безупречных. Обволакивающий голос, тихий, ровный, уверенный, умиротворяющий. Этому человеку хотелось верить, он был похож на удава, подманивающего жертв, и я резко отвернулась. Вдох-выдох! Спокойно, Катя, ты просто перенервничала… А движения Влада на сгоревшем танцполе были столь же чарующи. — Полагаю, вы вновь не рады меня видеть, однако я просто не могу пройти мимо, не выказав уважения, не так ли? — легкая насмешка, скрытая напускной вуалью почтения. — Безусловно, барон. Чего же вы ждете от меня на этот раз? О чем хотите сообщить? — металл в голосе и ни капли фальшивой теплоты. — Что вы, что вы, я всего лишь дышал свежим воздухом после посещения ночного клуба. Здесь, знаете ли, слишком душно. Многие падают в обморок, как я слышал… К счастью, моя спутница оказалась крепкой. Надеюсь, ваши тоже. — Не извольте беспокоиться, это, несомненно, так. — О, это чудесно! Тогда не смею вас больше задерживать. Надеюсь, вам понравится представление. Сегодня в программе несколько необычное действо. Меня оно не заинтересовало, потому предпочту отправиться домой, но ваших спутников, полагаю, может впечатлить. Остается лишь надеяться, что вам оно тоже придется по душе. — Всё будет зависеть от драматургов. — Что вы, какие в темной ночной Москве могут быть драматурги? Любители, не более! За их попытками создать нечто запоминающееся даже неинтересно наблюдать… И всё же находятся еще те, кого их творчество будоражит. Парадокс этого бренного мира! Я, знаете ли, склоняюсь к театру. Изящные сценарии мне больше по душе. — Особенно если сценаристом являетесь вы сами, не так ли? — О, нисколько! Меня вполне устраивает роль простого зрителя. — И посыльного. — Зачем же столь неделикатно? Меня никто не посылал… — Стрельников чуть не поморщился, но тут же вздохнул, замахав на себя обеими руками, и протянул: — Ах, простите, где мои манеры? Вы, безусловно, еще не глава клана, потому можете позволить себе многие вольности, а вот для меня подобное уже непростительно. Впрочем, именно ваше положение и вызывает столь явный ажиотаж, вы ведь понимаете? — Безусловно. Играть с лидером клана Батори… — Владислав криво усмехнулся. — Этого не позволит себе никто. Пока же отдаваться во власть собственных амбиций многим явно кажется привлекательным… Что ж, семья Батори ничего не забывает. Стрельников вдруг изменился в лице, вся показная манерность и лицемерное спокойствие слетели с него, как иней с камыша под порывом осеннего ветра. — Очень на это надеюсь, граф. Очень. Есть вещи, которые нельзя ни забывать, ни прощать, и попрание традиций, на которых держится покой нашего мира — одна из них. Но некоторые забываются… Что ж, разрешите откланяться? — Извольте. — До скорой встречи. Влад не ответил. Он ледяным взглядом смотрел куда-то вдаль, мимо барона, серых стен клуба, ярких фонарей и одиноких кустов, притулившихся под окнами соседнего дома. Он смотрел в никуда. А девушка на поводке, нервно переминавшаяся с ноги на ногу, вдруг лучисто улыбнулась и, засеменив следом за господином, впервые за вечер по-настоящему расслабилась, пробормотав: «Спасибо, мы ведь домой?» «Куда же еще? Хочу посмотреть, как ты будешь писать ночное небо, моя красавица», — раздался веселый ответ, окончательно успокоивший пленницу. Она не хотела идти в клуб, боялась, что ее туда затащат?.. — Не совсем понял, — протянул Антон. — Он приходил предупредить об опасности? С чего вдруг? — Полагаю, на то есть две причины, — безжизненно, но уже не холодно ответил Владислав, не отводя взгляд от одному ему известной точки. — Первая: он хочет проверить, последую ли я его совету, то есть имеет ли он на меня влияние. Это может сильно сказаться на дальнейших действиях заговорщиков, если они работают вместе. Поддайся я на провокацию или проигнорируй ее, они сделают выводы и дальше будут стремиться манипулировать моими поступками. Вторая: он желает подстраховаться. Не уверен, участвует ли Стрельников в заговоре, однако он несомненно в курсе происходящего, и здесь может быть лишь два варианта, вновь. Он или пытается запутать меня, находясь на стороне заговорщиков, или ведет собственную игру, не желая потворствовать тем, кто, несомненно, в итоге проиграет, а потому предостерегает нас. Если его и впрямь волнуют традиции, тогда он совершенно точно нам не враг, поскольку досаждать нашему клану — значит идти против устоявшихся норм, однако не знаю, стоит ли ему верить. Он искусный лжец с многолетним опытом ведения дипломатических переговоров, он спас свой клан, находившийся в крайне нестабильном положении, и сейчас занял одну из ведущих позиций в России, а потому крайне влиятелен, но подобного невозможно достичь без острого ума и отточенных инстинктов. Что же ему важнее, множество связей здесь, в родной России, но менее влиятельных, или один покровитель в Брашове, но входящий в число Верховных Кланов? Или и вовсе верность традициям? Что он выберет? Я собрал информацию о нем, однако предугадать его действия не в состоянии. Увы, дедушка о нем тоже ничего не знает, они не пересекались, барон работал лишь с Его Светлостью… моим отцом, но одно очевидно: поджидает нас в клубе опасность или нет, я не стану вами рисковать. — Но если он соврал, потом сможет манипулировать тобой, просто заваливая дезинформацией, — нахмурился Антон, складывая руки на груди. — Безусловно, однако я не рискну вами. Даже если абстрагироваться от эмоций, нас слишком много, я не уверен, что смогу уберечь всех в ситуации, более сложной, нежели предыдущая. Вы можете получить ранения. — Логично, конечно, и рисковать мне совсем не хочется, но и давать этому скользкому типу козырь… — Нас шестеро, — тихий едкий голос показался мне чужим, но, в то же время, был слишком хорошо мне знаком. Кривая усмешка отлично ему подходила. — Защитить одного куда проще, нежели пятерых. А клуб — не единственное, что должно нас волновать. Как эти люди узнали, куда мы идем? Детектив должен проверить, не следят ли за нашими компьютерами и смартфонами, информацию можно было извлечь лишь оттуда. А нам, думаю, стоит проверить не то, насколько Стрельников честен, он, думаю, честен не может быть априори, а могут ли эти люди быстро подстраиваться под ситуацию и менять свои планы. Что они сделают, если мы отправимся не в клуб, а куда-нибудь еще? Смогут угнаться? Так мы проверим, есть ли за нами слежка, потому как если технику не взламывали, становится совершенно непонятно, откуда данные. Стрельников не главная проблема, куда важнее понять, насколько длинные у этих людей руки. — С ума сошла?! Я не пущу тебя на убой! — ох, Антон, ты, конечно, сто раз говорил, что я твой лучший друг, но кричать мне в ухо… Не стоит так нервничать. Умирать я точно не собираюсь. — А где ты видишь камикадзе? Я, скорее, хитрый ниндзя. Через пару кварталов есть неплохое караоке с отдельными комнатками. Так мы не подставим посторонних, а сами будем вполне способны сбежать, если вдруг что-то произойдет, потому как выходов в этом заведении аж целых три, мы ведь с вами там бывали и расположение помещений знаем, Владислав же доказал, что умеет выбивать двери в экстренных ситуациях. А там, между прочим, в коридорах есть еще и окна. Нас смогут подловить разве что подрывом здания, но для этого нужна тщательная подготовка, мелкий заряд здание не обрушит, и мы спасемся, как от пожара, а крупный заложить под несущие стены… за час такое не провернуть. — Это слишком рискованно! — А жить вообще рискованно. Что-то изменилось. Владислав. Взгляд наконец нашел точку опоры, вырвавшись из плена пустоты, и вцепился в меня, словно щипцы палача. — Почему ты так любишь рисковать, Катя? Черт… Тихий голос, пробирающий до костей, вспарывающий нервы куда сильнее криков Антона… разъедающий душу. Что ответить на такой вопрос? Он вообще правомерен? Разве я стремлюсь к опасности? Вовсе нет, я хочу жить! Но… я и не планирую умирать, наоборот. Хочу выжить. «Выжить»… Странное слово. Ведь выживать в рутине будней не нужно, ты просто в ней существуешь. А стоя над бездной на острие иглы?.. — Почему, Катя? — Не рисковать. Я люблю жить, Владислав. Повисла тишина. Я не надеялась, что меня поймут, и растерянные взгляды друзей сообщили, что надеяться действительно не стоило, но Влад, словно провалившийся в бездонный темный колодец, вдруг рванулся ко мне и буквально прошипел в самое ухо: — Чем ярче эмоции, тем сильнее вкус жизни, да? Но это не игра! Ты можешь погибнуть! — Я не играю, Влад. Я живу. А ты думаешь, что сказки могут быть слаще кошмара. Не знаю, я не надкусывала пряничный домик — сразу пошла к ведьме. И пока не найду сладость, которая сделает мирную жизнь более настоящей, вряд ли смогу отделаться от «адреналиновой зависимости», которую ты пробудил. Но пробудил ли? И есть ли она? В чем вообще смысл, в чем моя цель? Цель ведь всегда важнее всего, разве нет?.. Так что скажешь, Владислав? Мы пойдем в караоке, чтобы выяснить чуть больше информации о наших врагах, или спрячемся под одеяло, надеясь, что Бугимен исчезнет? Ты скажешь, что не собираешься играть в мои глупые игры, или поймешь, что я не безумная адреналинщица, а расчетливая эгоистка, которая в первую очередь продумывает план, и только потом, ночью поддается эмоциям? Адреналин, цветные стеклышки калейдоскопа… Эй, Влад, почему я хочу рисковать? И снова тишина, а мой шепот уносил ветер, и только горячее дыхание на щеке застывало мимолетным узором. Где-то гудели автомобили, смеялись люди, грохотала музыка, совсем рядом на нас смотрели четыре пары встревоженных глаз, полных смятения и непонимания, а Владислав Батори, как обычно, терялся в раздумьях, не спеша озвучивать догадки, взвешивая их, анализируя, выводя точные ответы на сложные уравнения чувств… А затем вдруг его сердцебиение отдалось во мне. Бешеное, неровное, слишком сильное, оно коснулось моего плеча вместе с затянутой в черный лён грудью. И мягкий, слишком мягкий голос выдохнул: — Ты хочешь помочь, но не видишь иного выбора, поэтому предпочитаешь рисковать, а не оставаться в неведении, но при этом рискнуть готова лишь собой, поскольку считаешь… наше общее благополучие важнее собственного? А еще ты не боишься, потому что риск для тебя… что-то привычное? Куда более привычное, чем покой? — Родное, — пробормотала я, полностью потерявшись. Он снова меня понял… — И в экстренных ситуациях ты всегда реагируешь лучше, чем обычно, потому уверена в себе? — И в тебе. Я верю, ты сможешь меня вытащить. Бешеный пульс, слишком заметный для столь неловкого касания, непонятный, аномальный. — Спасибо… — Дурак ты. — Не спорю. Он улыбался, это я могла сказать точно, хоть и не видела лица. А может, видеть его и не нужно, когда улыбается кто-то по-настоящему родной?.. Когда я успела так к нему привязаться? Так в него поверить. Так сломаться… «Никому нельзя верить! Все предают!» А где гарантия?! Где гарантия, что предают именно все?! Я обманывалась, жестоко обманывалась в самых дорогих людях, но, может, это просто были не те люди? Что, если на свете есть еще те, кому можно верить? Что, если я нашла представителя вымирающего вида?! И что, если я тогда не сломалась?.. Ползу вперед, оставляя на снегу куски плоти, но ведь ползу, и, кажется, вновь позволяю кому-то ползти рядом. Эй, а может, это не сейчас произошла поломка, а просто тогда, давно, моя душа, разбившись на осколки, сумела сохранить главный осколок целым? Способность верить… Потеряю ее — потеряю всё. Останусь одна навсегда, не достигну мечты, лишь зря погибну, не добравшись до цели. Может, эта вера во Владислава Батори — мой последний шанс собрать из осколков целое? Но если он ударит в спину, осколки разлетятся в пыль. Ты готова рискнуть, Екатерина? Готова броситься в темноту лабиринта без нити Ариадны, надеясь подружиться с Минотавром? А почему, черт побери, нет? Я же люблю рисковать, неправда ли?! Тихий смех. А затем всё громче, громче, громче, и вот он уже заливисто разливался над небольшим двором, заполненным тенями, искусно поглощавшими свет в свое бездонное чрево. Какая же я дура… Точно адреналинщица! Да и ладно. Гори всё синим пламенем! «Помирать — так с музыкой!» — Катя, что случилось?! Ты в порядке? — а кто это меня трясет за плечи? О-о, Антон. Мистер Паника номер раз. Спокойствие, мы еще не утонули, оркестр продолжает играть, огни пока горят, генераторную не затопило, а священник собирает паству на корме. Когда затонем, будет не так весело, поверь. — Я в норме. Смех резко прекратился, белый носовой платок, давным-давно реквизированный у графа и ставший моим, вытер набежавшие от смеха слёзы. — Я тебя не пущу в таком состоянии! Это безумие! Вы совсем спятили? Вам нельзя никуда идти, и вообще!.. — Спокойно, Тош, я в норме. Просто кое-кто, не будем тыкать пальцем, а то не переживет подобного попрания манер, в очередной раз прошелся по моим любимым мозолям. И я бы даже не сказала, что это плохо… — последняя фраза прозвучала совсем тихо, но, уверена, слишком длинные уши виновника паники ее уловили. — Мы пойдем, — беспрекословным тоном вмешался тот, и от него буквально повеяло уверенностью. — Мы должны это сделать и сделаем. Клянусь честью, Катя вернется домой живая и здоровая. Ради нее я готов на многое, поверь, Антон. — Но не на всё, — парировал тот. — «На всё» может быть готов только идиот, — вмешалась я. — Ты бы уничтожил мир ради одного-единственного друга? Если да, я бы потом из могилы пришла тебя мучить. — Антон потупился. — Громкими фразами легко бросаться, но если подумать, где грань между пафосными криками и правдой? А если, скажем, на одной чаше весов будет первый друг, а на другой — второй, и ты только недавно кричал, что ради первого готов на всё? Давайте не будем кидаться пафосными заявлениями. Владислав меня спасет, в этом я уверена, так давайте попробуем все вместе в него поверить? — Я боюсь… — прошептал Антон, и я мягко взяла его за руку. Он хороший человек, очень хороший, и если бы я могла… но это невозможно. Пока за баррикаду пробился только один человек, и, кажется, это был далеко не лучший выбор. Почему именно Влад? Что в нем особенного? «Он меня понимает». Да, Тош. Понимает. А ты пытаешься спасти, когда я мечтаю сгореть. Глупо, правда? Я совсем дура… Но с Владиславом Батори я почему-то начинаю дышать глубже. Чертова жизнь… — Не бойся, Тош. Мы справимся. Поверь в меня, ладно? Он вскинул голову. Я потерялась. Большие карие глаза, в которых можно утонуть… полные безысходности. — Я верю. Но не хочу рисковать. Я перестраховщик, а вы двое… вы несетесь вперед, несмотря ни на что. Как так можно, Кать? Как можно рисковать собой ради клочка информации? — Просто этот клочок может помочь защитить нас всех, — теплая улыбка, рука сжалась сильнее, и, кажется, холодная ладонь наконец сжалась в ответ — едва различимо, несмело, но очень правильно. — Идите. Только обещай, что вернетесь целыми. Оба, — и печальная улыбка. — Обещаю, Тош. Обещаю. Мы вас не бросим. И вообще, не хороните нас раньше времени, если бы нас хотели убить… — Знаю, настолько богатые люди нашли бы способ уже давно, значит, они хотят именно попугать. Но вы можете получить травмы. Серьезные. Не просто ожоги. — А вот с этим мы справимся. Ты же помнишь, что я космодесантник? Тихий смех прокатился по площади, теряясь в ногах редких прохожих, спешивших в клуб. Антон сжал мою руку, уверенно, по-настоящему, честно. — Помню. Ладно, наверное, я слишком паникую, всё равно они не знают, куда вы идете. Давай, Кать. Я… Я верю Владу. Он сможет тебя защитить. Надеюсь, вы… Надеюсь, вы справитесь. — Спасибо, Тош. — Конечно… Резкий рывок, и меня вдруг крепко обняли, настойчиво, судорожно, так, что дыхание перехватило, а кости заболели. И почему-то мне показалось, что сломалось нечто важное. Хрупкое. Бесценное. Дзынь!.. Тонкая нить. Хрустальный фужер. Фарфоровая чаша. Забытый солнечный луч… Что происходит? — Удачи, — прошептали мне в самое ухо. — Буду за тебя болеть. А если он не справится… плевал я на титул, ясно? Так что… пусть у вас всё будет хорошо. Во всём. — Спасибо, Тош, — сдавленный хрип, и меня тут же отпустили, а странно наигранный смех заставил сердце болезненно сжаться. — Прорвемся, Кать. Мы ведь лучшие друзья и всегда ими будем, правда? — Правда, — и почему-то впервые в жизни мне показалось, что в этом заверении я не лгала. Руины из песка всегда выглядят страшнее руин из камня. — До встречи, Катя. — До встречи, Тоша.