«Снежные розы»

День прошел вполне себе замечательно, и мне даже начало казаться, что сдам экзамены я довольно неплохо, но часов в пять ко мне вдруг вломилось Сиятельство, причем, не говоря ни слова и лишь запихивая в карман пиджака телефон, кинулось за мой компьютер. Войдя в почту, он довольно улыбнулся и скачал присланный архив. — Я распакую? Это что за вопросы? То есть ворваться в комнату, не волнуясь о возможном вопле: «Позвольте, я не одета!» — ты мог, в почту влезть со своего ящика мог, а разархивировать фалы без одобрения не можешь? Почему твои манеры так избирательно проявляются, графская ж ты морда?! Ну да ладно, меня сейчас другое волнует. Решив не акцентировать внимание на странностях друга, я кивнула. А что, есть те, кто отказался бы? Любопытство — страшная вещь! Пара минут — о да, информации было до безобразия много, а комп мой новизной не блистал — и Владислав, не поднимаясь, заявил: — Смотри. Это мое родовое гнездо. Да! Да-да-да! Так и знала! Точнее, догадывалась! Но я думала, ему пришлют фотографии из каких-нибудь статей, постановочные, сделанные специально для прессы давным-давно, а реальность оказалась куда более щедрой. На экране замелькали кадры с неидеальным освещением, явно снятые непрофессионалом. Я радостно взвизгнула и притащила к компьютеру стул, нагло выкрав его на кухне, на экране же тем временем застыло первое фото — изображение величественного замка. — Вау. Красота… — это всё, на что меня хватило. И было от чего прийти в восторг! Замок Батори был огромен и величав; мрачной тенью нависая над обрывом, вцепившись древними камнями в невероятно высокую скалу, он смотрел темными окнами и узкими бойницами на пробегавшую далеко внизу каменистую речушку, на пугающе густой, мрачный лес, затаившийся с другого берега, на серое, пасмурное небо… Погода будто специально решила в этот день подчеркнуть таинственность родового замка древнего рода с мрачной историей, и теперь с экрана компьютера на меня смотрело бесконечно величественное, вызывающее суеверный трепет произведение архитектурного искусства — прекрасный замок с круглыми сторожевыми башнями, венчавшимися конусообразными крышами, и окнами, больше напоминавшими бойницы. Впрочем, бойницы здесь тоже были, и я восхищенно затаила дыхание. Однако если снаружи замок казался просто величественным, изнутри он был абсолютно и безоговорочно неотразим. — Ого, — восторженно протянула я, разглядывая фотографию гостиной. Готика? О, да. Этот замок был готичен до мозга костей. Я даже не мечтала когда-нибудь увидеть нечто подобное — настоящий, не истерзанный фальшивыми декорациями, как в фильмах, древний замок, причем не руины, как в исторических передачах, или пропахший нафталином музей, а нечто, до сих пор живущее своей жизнью, — и вот, пожалуйста, вижу! Коридоры с каменной кладкой и высокими сводами потолка, по которым, казалось, вот-вот пробегут древние воины; доспехи, стоявшие в нишах и будто ждавшие отчего-то позабывших их владельцев; статуи мифических существ, величавые, пугающие, гротескно-отталкивающие, но, в то же время, невероятно притягательные; витражные окна с волшебными сюжетами, бросавшие на пол отражение радуги, из которой, казалось, вот-вот появится Таинственный мистер Кин… Чудеса этого замка завораживали. Гостиная, выполненная в красно-черных тонах, с явно очень старой резной мебелью утопала в коврах, а гобелены украшали стены, будто замершие в ожидании следующего рыцарского турнира. В каждой комнате ярко пылал камин, разгоняя мрак, холод и одиночество, насыщая залы и небольшие комнатки ароматом жизни, и единственными «современными» местами оказались кухня, обустроенная по последнему слову техники, и душевые. Впервые увидев фотографию главной душевой, я вообще подумала, что это маленький бассейн, как в саунах! Правда, мое предположение недалеко ушло от истины, потому как Влад пояснил, что воду туда наливают исключительно горячую, так что, по сути, это было что-то вроде горячих источников, только вот кто решил создать в румынском замке нечто подобное, история умалчивала, ведь каждый владелец вносил какие-то коррективы, и потому отслеживать их давно перестали. В общем, у графа под боком прямо-таки был кусочек Японии, ведь именно там в таких вот горячих источниках народ любит нежиться — садятся люди в кипяточек и греют артрозные кости… Кхм, так о чем бишь я? Ах, да. Ванная. Кроме баньки в готичном стиле там имелись и вполне современные душевые с джакузи, так что от цивилизации данный замок не отстал. Хотя, судя по залам, этого сказать было нельзя, разве что люстры да бра, горевшие лампами в форме свеч, а не свечами, намекали на двадцать первый век. Наконец Влад открыл фото какой-то комнаты и расплылся в довольной улыбке. — Как тебе? — поинтересовался он, стараясь скрыть волнение. А вот фигушки, не скроешь, у тебя глазки бегают! Только вот к чему бы это? — Симпатично, очень! — оценила я. Комната была выполнена в темных тонах: огромная кровать с черным покрывалом и темно-сиим пологом, так и манившая хотя бы разок отдаться во власть ее объятий, пушистый ковер в тон пологу и занавескам, в котором явно должны были буквально утопать ноги любого посетителя, узкий столик с какими-то подозрительными баночками и высоким, очень высоким, но узким зеркалом, старинный камин с изображениями химер, у которого так и хотелось погреть руки, книжные шкафы с обеих сторон камина и резные тумбочки по бокам кровати — всё это было прекрасно и абсолютно в духе самого замка, изобиловавшего как старинной мебелью, так и книгами. У небольшого окна стоял изящный деревянный письменный стол, а рядом с ним примостился гигантский, до самого потолка платяной шкаф черного дерева. На других фото я смогла разглядеть, что по центру комнаты застыли круглый столик и три изящных кресла, а напротив окна расположились дверь в коридор и сундук, накрытый темно-синим, в тон пологу, покрывалом, на котором стояли безделушки явно готичной направленности: каменный цветок, абсолютно фэнтезийный, статуэтка средневекового палача в алом колпаке, стоявшего рядом с плахой и державшего огромный топор, небольшие черепушки и самое шикарное — невероятно детализированная изящная статуэтка, изображавшая мужчину с черными крыльями, в которых попадались белые перья. Он стоял на одном колене, раскинув руки и раскрыв крылья, а из сердца его торчала стрела. Эта статуэтка казалась настолько родной, близкой и понятной, что захотелось улыбаться. Да уж, эта комната мне явно нравилась гораздо больше остальных! — Симпатично? — вскинул бровь Влад. — Более чем! И уютно. Если бы я вбирала, где жить, остановилась бы точно там. — Хм, а если бы ты там надолго остановилась или вообще… жила, что бы изменила? Я призадумалась, но ненадолго, фантазия тут же зажгла взлетные огни, и самолет взмыл к небесам: — Точно накидала бы на кровать побольше подушек, потому как обожаю их, но у себя набросать не могу, некуда. А еще повесила бы побольше картин и всеми силами искала статуэтки, похожие по атмосфере на этого ангела. И если уж совсем-совсем мечтать, сделала бы полочку или витрину для миниатюр, они бы отлично вписались, уверена… И не надо на меня так ехидно смотреть, у каждого свои маленькие слабости! Ой, а еще украла бы из вашей же малой гостиной тот набор для камина, где кочерга невероятная, с гарпией в качестве набалдашника! Владислав рассмеялся, негромко, но задорно и очень весело, а затем заявил: — Не думал, что она тебе настолько понравится, ты ведь даже ни единого элемента убрать не предложила. — Так потому что мне всё нравится, красиво и гармонично, только света немного не хватает, читать, наверное, тяжеловато. — Не совсем, просто это надо делать за столом, а не на кровати. — Так на кровати читать — самое счастье! — Значит, ты бы поставила на тумбочку лампу помощнее? — Всенепременно! — только вот меня терзают смутные сомнения… — А чья это комната? — А ты не поняла? — удивился Влад. — Моя, конечно же. Да ладно! Нет, подозрения начали закрадываться, но как же так? Этот романтик живет в темной мрачной комнате со статуэткой палача?! — Ты шутишь? — Нет, нисколько, — усмешка и лукавый взгляд. — А почему ты так удивлена? — Ты свой сундук видел вообще? А цвет отделки? Ты же не любишь мрачность! — Кто сказал подобную глупость? — хмыкнул он. — Я не люблю мрачность, выраженную в дичайшем пессимизме, как у Ее Сиятельства, у меня же она милая и теплая, домашняя. По крайней мере, мне так кажется. Мрак — это важная часть моей жизни, без него не может быть и меня. — Именно, поэтому я думала, что ты не захочешь им себя окружать! — Почему же? Окружение всегда отражает внутреннее состояние владельца, просто я не стремлюсь ни к чему-то излишне пессимистичному, ни к ярким, оптимистичным тонам, ведь они слишком сильно контрастировали бы с моей жизнью. Всю обстановку подбирал лично я, и мне она кажется максимально сбалансированной, отражающей мое видение мира. — Вот прямо-таки всё-всё подбирал сам? — уточнила я. — Именно. Мебель принесли из других покоев. — И картины? — Безусловно. — А можно фото увеличить? Их не видно, — попросила я, дико заинтересовавшись. Всё же картины, как мне кажется, всегда отражают внутренний мир владельцев, а посмотреть на душу Владислава мне хотелось до дрожи в пальцах. Над камином висело полотно, как я поняла, времен войны Румынии с турками, изображавшее солдат на привале, шутивших, балагуривших, смеявшихся, не обращая внимания на окровавленные бинты, уродовавшие руки и ноги. Над сундуком висел морской пейзаж — шторм, почти затопивший искалеченный парусник, стремящийся к рассекавшему тучи первому лучу незамутненного, яркого света, полного надежд. Возле окна же застыла небольшая картина, на которой, раскинув крылья, в неизвестность мчался красивый ворон, чьи перья сияли синевой в холодном свете кудесницы-луны. Это было прекрасно. И идеально отражало душу Владислава Батори… — Как красиво… — пошептала я, невольно коснувшись темных перьев, отделенных от меня экраном монитора. — Да, я очень люблю эти полотна. Мы с дедушкой обнаружили их случайно, пейзаж — в галерее, ворона купили у мало кому известного художника, а солдат — на блошином рынке, кажется, подобные явления в вашей стране называются именно так. Мне почему-то нравится бывать в подобных местах, ведь там можно почувствовать дух старины, но не такой, как у нас, надменной, а простой и незамысловатой, рассказывающей о прошлом простых людей. — Не думаю, что ваш замок надменный, мне так не показалось. Скорее, он очень печальный и настороженный, словно ждет очередную осаду, в нем слишком много боли. Но, в то же время, много красоты, тепла, покоя. Владислав озадаченно на меня посмотрел, пролистнул слайд вперед и окинул оценивающим взглядом очередной зал. — Думаешь? Я не смотрел на него с подобной точки зрения. — Уверена, приглядись, и ты тоже это заметишь. Просто ты предвзят: у тебя слишком много плохих воспоминаний, связанных с замком, потому он и кажется тебе несколько отталкивающим. — Не совсем отталкивающим, просто… недружелюбным. А впрочем, возможно, ты права. Но знаешь, у меня немало и хороших воспоминаний, связанных с этим местом, потому я всё же люблю его. Особенно свою комнату. Думал, ты догадаешься… — Да как?! — возмутилась я. — Ты же такой романтик, а в комнате у тебя ничего романтичного! Одни черепушки. — Не одни, еще есть падший ангел, — рассмеялся Влад. — О да, и он великолепен! Но всё равно готичен, — пожала плечами я. — А по-твоему, у меня в комнате должны быть розовые рюши, подушки сердечками и плакаты с «летящими» на носу Титаника Джеком и Розой? — простебал меня на чем свет стоит граф, и я расхохоталась. Да уж, представить Влада в такой обстановочке!.. Ой, Боже, аж бок закололо! Я схватилась одной рукой за пострадавшую часть тела, а второй, свободной, похлопала графа по плечу, объявив: — Нет, друг мой, такого я даже от тебя не ожидала! — И на том спасибо, — проявив все свои манеры, пафосно изрекло Сиятельство. — Да пожалуйста, — пожала плечами я, наконец беря себя в руки, но всё еще похрюкивая. — И всё-таки не ожидала, что у тебя окажется комната с черепушками. Думала, будут какие-нибудь цветы, может, птицы — что-то теплое и доброе, светлое. — Не скажу, что не думал об этом, но постоянно смотреть на нечто недостижимое… — тяжело вздохнул он, отводя взгляд, и я потрепала друга по плечу. — Понимаю. Теперь понимаю. Извини. — Ничего, зато теперь я знаю, что тебя смутило. — Вообще-то не только это, но еще и цветовая гамма. Не ожидала увидеть темные тона, думала, там будет что-то бежевое или серое. — А здесь есть серое, — подмигнуло Сиятельство, явно вернувшее слегка утерянное благодушное настроение. — Каменная кладка. Мы дружно расхохотались, и буквально через минуту к нам вломилась мама. Да уж, не стоило мне ржать, аки лошадь, в компании графа! Она хоть и терпит нашу дружбу, к подобным ее ярким проявлениям, а особенно к братаниям, относится крайне пессимистично. Неужто боится, я стану причиной морального разложения графа, и его семья предъявит претензию? Шучу, конечно, но в каждой шутке есть немного мышьяка… — Что здесь происходит? — тем временем вопросила маман, упирая руки в боки и всем своим видом напоминая Фрекен Бок, ибо строгостью веяло за версту. — Мне Влад показывает фотографии своего замка, — честно призналась я, и мама нахмурилась пуще прежнего. — Зачем? Странный вопрос. — Потому что мне было любопытно, — побуду Капитаном Очевидность! — Что ж, я понимаю, что рассматривать богатый старинный замок крайне интересно, Екатерина, — ууу, мы вляпались: она крайне зла, — но об учебе тоже стоит вспомнить! — Простите, это я ее отвлек, — печально сказал Влад, вставая. Кажется, несмотря на то, что он смирился с непробиваемостью маминой позиции, ему всё равно тяжело видеть столь открытое раздражение, тем более, после вчерашнего. Нет, как так можно?! Он прошлым вечером мне жизнь спас, а сегодня мама опять за старое, словно всё позабыла! — Ты не виноват! — возмутилась я. — Екатерина, занимайся, — да это уже ни в какие ворота! Что страшного в дружеских посиделках?! Мама тем временем многозначительно посмотрела на дверь, и Влад, поняв очевидный намек, вышел, мама же отправилась следом, одарив меня прямо-таки уничтожающим ледяным взором. У графа нахваталась, что ли? Пф-ф! Тяжко вздохнув и посетовав на судьбу-злодейку, я заперла дверь, чтобы маме не пришло в голову проверить, чем ее дщерь неразумная занимается, и вернулась к просмотру фотографий. Без комментариев Владислава смотреть было не настолько интересно, потому как дико любопытно было, что это за комнаты и связаны ли с ними какие-то интересные истории, но мир готического средневековья меня всё равно захватил с головой. Интересно, а кто это всё отснял? Наверное, слуги, ведь фото, судя по дате создания, были сделаны сегодня, а значит, кто-то бегал по замку с камерой по просьбе Владислава. Надо будет поблагодарить их через него, хотя, конечно, вряд ли он передаст благодарность, но всё равно неудобно, люди ведь столько времени потеряли! Погодите, а сколько же у него слуг, раз замок настолько огромен?! Ух, даже думать не хочу… Наконец фотографии комнат закончились (причем спальня была заснята лишь одна, самого Владислава, что и неудивительно), и пошли самые интересные — подземелий. Я восторженно рассматривала казематы с кованным решетками, колодки, цепи, вбитые в мрачные стены, страдающие от вечной сырости… «Вот бы там на экскурсии побывать!» — прокралась в мозг коварная мыслишка, которой пришлось срочно давать пинка. «Ага, прям! У нас денег нет на такую поездку, это раз. А во-вторых, встретиться с Сиятельствами-старшими… Нет уж, увольте. Да и потом, оно мне надо? Влад, конечно, был бы не против, если бы я напросилась к нему с экскурсией, да его родители наверняка бы запретили. Равно как и мои. Хватит мечтать, мечты никогда не сбудутся, если для этого нет оснований. А для поездки в Румынию оснований нет и не будет». Тяжкие раздумья прервал свалившийся на голову, как герань с соседского балкона, звонок мобильного. — Привет, зай, я загляну? — раздался в динамике голос Мани. Странно, чего это она вдруг? Надеюсь, не собирается уточнять, из-за чего мы с графом вчера «поссорились»? — Валяй, — вяло ответила я. Только бы не расспросы о прошлом вечере, только бы не они! Хотя мне еще надо всех уговорить на поездку в город-сюрприз, так что заранее поболтать с Маришей стоит, вдруг поможет потом парней уломать? Хотя бы Павлика. — Тогда буду минут через сорок, — пообещала она и повесила трубку. Я тяжко вздохнула и вернулась к изучению фотографий. Казематы сменились пыточной, и я с восторгом уставилась на стоявшие отнюдь не «по стеночке», как в музеях, орудия пыток, словно готовые к использованию в любой момент. Впрочем, восторг мой быстро сменился напряженностью: атмосфера фотографий к праздному любопытству не располагала. Небольшие темные залы с грязными потёками на каменной кладке, цепи, свисавшие со стен, колодки, истерзанные временем кресла. «Железная дева», приветливо распахнувшая объятия, демонстрируя серому миру свои острозаточенные внутренности, дыба с потертыми ремнями, груши, итальянский сапожок с отнюдь не сияющими новизной креплениями, плети, развешанные на крюках в строгом порядке, Андреевский крест, стоявший под тускло горящей лампой, с черными пятнами на давно потемневшей щербатой древесине… Это не могли быть выставочные экспонаты, служащие для развлечения посетителей. Эти вещи вообще не были новыми. Они были древними. Очень. Возможно, еще с тех времен, когда пытки были неотъемлемой частью жизни… По спине промаршировали мурашки, холодная капля пота подсчитала позвонки. Боже… Этими инструментами пытали людей. В этих камерах умирали от голода и ран. Это не вымысел и не декорации — реальность. Страшная реальность. И теперь стало очевидно, почему Владислав настолько не любил подземелья. В отличие от меня, он историю своего замка прекрасно знал. Я закрыла фотографии, встала, тихонько отперла дверь и удостоверилась, что мама запойно смотрит очередной детектив, надев наушники, чтобы не мешать моей учебе, пока не пришел папа, ведь потом он обязательно переведет телевизор на канал «Культура» и квартиру заполнит голос ведущего. К счастью, сидела она спиной к коридору, а потому выскользнуть из комнаты удалось без происшествий, и вскоре я уже без стука проникла в кабинет. Владислав сидел за столом, в кои-то веки лишившись пиджака в пользу спинки кресла, и усердно выписывал что-то из толстенной книги, но мне было не до церемоний. Подлетев к нему, я присела на корточки и, как только Влад повернулся, поймала его за руки, не дав задать вопрос, ведь мне надо было сказать нечто куда более важное: — Извини. — За что? — не понял он. — За слова о том, что подземелья — это круто. Честно говоря, я думала, это так, чисто для проформы, нечто вроде музея с макетами, но… там ведь и впрямь умирали люди, а эти машины… — Поняла, да? — тихо спросил Влад, сжав мои ладони в ответ, и я, потупившись, кивнула. Стало грустно и паршиво, даже хуже, чем было, ведь этот проникновенный голос, полный смирения и принятия неизбежного, словно говорил: «Не хотел, чтобы ты узнала, но и скрывать не мог, прости». А ведь извиняться ему было не за что. Напротив, это я должна была просить прощения за собственную глупость. — Извини, я правда думала, что у вас как везде — новенькие экспонаты, искусственно состаренные. Но эта атмосфера… такое не создашь. Да и расположение… Ощущение, что экскурсии туда не водят, а значит, никто не стал бы делать экспозицию. — Не переживай, я понимаю. Знай ты, что все эти предметы принадлежат той эпохе и знают вкус человеческой крови, не стала бы восторгаться. — Это же ужасно, Влад, — пробормотала я. — Может, я и не права, но на вашем месте сдала бы их в музей. Жить в доме, где полон подвал дыб и испанских сапог… это… — Мы привыкли, — пожал плечами он. — Я там вырос, и это не доставляет мне неудобств, я просто не хожу в подвал. А вот Ее Сиятельство любит там бывать, говорит, там можно остро почувствовать вкус жизни. Я ее не понимаю, но мне это и не нужно. Я просто живу там, не задумываясь о том, что в подвалах люди умирали от пыток, а на площади их сажали на кол. Я вздрогнула, но Влад нежно погладил мою руку и вновь грустно улыбнулся. — На кол?.. На площади?.. — Конечно, ведь в лесах этого замка любил охотиться известный вам по множеству нелицеприятных историй Влад Цепеш, которого, по легендам, якобы там и пытали. Это знаменитый «замок Дракулы», разве ты не поняла? — в его голосе промелькнул сарказм, а я буквально застыла на месте. Не может быть! Это тот самый замок?! Как же так?! — Я думала, это родовое гнездо Батори! — пораженный возглас пришлось тут же заглушить, закрыв рот ладонью, и оставалось лишь надеяться, что мама его не услышала, а Влад беззвучно рассмеялся. — Кажется, кто-то плохо знаком с историей и географией Румынии. Замок стал нашим не так уж давно. — Прости, каюсь, виновата, — пробормотала я, но вместо возмущения меня потрепали по голове. — Ничего, я понимаю. То, что для меня обыденность, для тебя может оказаться абсолютно неизвестным, новым фактом, мы ведь из разных стран. В Румынии все знают про замок Бран, потому как среди людей очень популярны мифы о вампирах и прочая ерунда. Одни свято верят в то, что «граф Дракула» всё еще бродит по темным подземельям, другие просто любят мрачный фольклор, и потому обожают эти легенды… Глупости. Замок был выкуплен и подарен нашей семье за очередные особые заслуги, и уж тем более никто по подземельям не бродит. Разве что Ее Сиятельство, забыв принять снотворное. За ядовитым сарказмом явно таилась боль, и хотя Влад явно пытался это скрыть, провести меня у него не получилось. Я покрепче сжала его ладони и уткнулась в них носом, просто не зная, как могу его поддержать, но потом всё же выпрямилась и попыталась описать свои эмоции, ведь порой честный разговор куда лучше попыток сменить тему. — Прости, я-то думала, это так здорово, жить в мрачном-премрачном замке, а на самом деле это страшно. Честно говоря, даже зная, что ты из рода той самой Батори, я почему-то не подумала, что у твоего жилища такая кровавая история, а ведь даже если бы не Цепеш, всё было бы не лучше. — На самом деле, у всех замков подобная история. У одних больше, у других меньше, но это не отменяет того, что замки являлись оборонительными сооружениями, а значит, на них нападали враги, и многие солдаты гибли в бою, а узники — в казематах. Наш замок одно время был пограничным, и во время войны с турками там пролилось много крови, но, знаешь, я не чувствую этого, когда иду по коридору или смотрю на реку. Просто мой дом — это мой дом, другого мне не нужно. Я люблю его. Хотя, вероятнее всего, если бы я жил в другом месте и услышал эту историю, воспринимал бы всё иначе. Этот замок, он… стены ведь не виноваты в деяниях владельцев, Катя. Конечно же, он был прав. Но и не думать о произошедшем там, глядя на эти фотографии, я уже не могла. Только, наверное, Владислав верно говорит, это дело привычки. Любое место покажется жутким, если о нем расскажут страшную историю, но ведь поначалу замок казался мне прекрасным местом, так почему я начала бояться его, как только узнала, насколько страшные тайны скрывает до сих пор не переоборудованный подвал?.. Подвал. Точно. — Но ведь те кнуты… — пробормотала я и испуганно посмотрела на Владислава. Он напрягся. — Ты говорил, Ее Сиятельство бьет рабов и провинившихся кнутами. Неужели… Те орудия всё еще используются?! — Нет, конечно же, нет, — поспешил заверить меня Влад, но уверенности в его голосе не чувствовалось. — Если не возникнет острой необходимости, даже Ее Сиятельство не опустится до подобного. Но кнуты… Да, ты права, порку устраивают именно там, на Андреевском кресте, да и порой провинившихся закрывают в камерах или в колодках. — Да как же?.. — пробормотала я и прикусила язык. Нет, всё правильно, именно этого и стоило ожидать. И, возможно, именно потому это страшное место не потеряло свою уникальную давящую атмосферу, дух разложения и безысходности, что взращивался столетиями. Я невольно передернула плечами и вздохнула. — Прости, сложно представить, что в наше время кто-то делает что-то подобное. — Да, понимаю. Наверняка тебе крайне неприятно слышать подобное… — Неприятно. Очень. Но ты здесь не причем, это всё тараканы в голове твоей матушки. Ты за них не в ответе. Просто я буду надеяться, что когда-нибудь порядки в этом замке изменятся, и стены смогут вздохнуть спокойно, не прислушиваясь к стонам и плачам. Меня снова потрепали по волосам, и Владислав, заглянув мне в глаза, тихо, но уверенно произнес: — Изменятся. Поверь. Я слабо улыбнулась. — Верю. А когда это произойдет, замок станет куда менее мрачным местом. — Согласен. Но знаешь, посмотри фотографии до конца. Мое любимое место — оранжерея, она поистине прекрасна. Приглядись, и ты поймешь, что наш замок — это не только смерть. Это еще и жизнь. — Не сомневаюсь ни секунды. Помнишь, какую реакцию вызвали залы? Она не изменится. Мне нравится ваш замок… та часть, что над землей. А если там есть оранжерея, уверена, понравится еще больше. Просто печально осознавать, насколько страшная у этого места история, и еще страшнее понимать, что она пока не окончена. — Я рад. Тогда, возможно, когда-нибудь ты согласишься побывать у меня в гостях? — С радостью! К тому времени сумею денег на поездку накопить, а родители уже не смогут запретить поехать, я буду самостоятельной женщиной. — Думаешь, придется так долго ждать? — А как иначе? — фыркнула я. — Представь реакцию своих родителей на посетителя, а моей мамы — на заявление о поездке в логово страшных сверхлюдей! Влад растерялся. Он пытался что-то сказать, но лишь глотал воздух, судорожно сжимая мои ладони, а я фыркнула и, со стоном поднявшись, так как ноги затекли, потрепала его по голове, как он меня недавно. Ветер врывался в приоткрытое окно, играя легким белым тюлем, книги на полках дарили аромат пыли и мудрости, часы мерно тикали, издалека любуясь серым небом, которому до времени не было никакого дела. Настроение выровнялось, волнения улеглись, захотелось сделать нам с Владом по пузатой кружке чая и забыться в причудливых историях о покорении космоса, сражениях с невиданными чудовищами и преодолении самого себя, но надо было сделать, а точнее, сказать нечто куда более важное. — Я ведь поняла, что мама в курсе вашей тайны, потому так вас и боится. Ну не может она к людям так относиться только из-за денег! Значит, знает, что вы какие-то особенные. Но не волнуйся, я не стану ее расспрашивать. Только вот жаль, что она тебя так и не приняла. — Я… я не… — Да перестань! Я ухватила запинающегося графа и прижала его голову к себе. Обнимать его, стоя рядом, оказалось как-то странно, потому как обычно он был куда выше меня, а тут ситуация повернулась на сто восемьдесят градусов, но мне это почему-то понравилось. С ума схожу? — В конце концов, Влад, что в этом такого страшного? Не пытаюсь же я тебя расколоть, вот и к маме не пойду. Только скажи, мы ведь не родственники на самом деле, правда? Ты так кривился каждый раз, как я об этом упоминала… Мы не родня? — Конечно, нет! — взвился он, резко отстранившись. — Боже, как же меня это раздражает! Ты не представляешь! Острая игла обиды проколола сердце, руки сами собой сжались в кулаки. — А почему? Что плохого в том, чтобы быть нашей родней? — Не вашей! — возмутился Владислав, всё же сбавив тон. — Моей. Поверь, ничего хорошего в том, чтобы состоять с нами в родстве, нет. Клан Батори небольшой, за нашей «популяцией» усердно следят, чтобы одна из самых влиятельных семей не разрасталась, тем самым нарушая баланс. Быть частью нашего рода — всё равно что постоянно балансировать на лезвии бритвы, власти много, но и обязанностей не меньше, к тому же, всё внимание приковано к твоим действиям. Пока я не глава семьи, но ты видишь, как ко мне относятся местные… дворяне. И, конечно же, к побочным ветвям клана отношение не лучше. Настоящее уважение и страх получает лишь лидер. В других кланах лидер защищает всех членов семьи, но у нас почему-то традиционно не желают разбираться с проблемами побочных ветвей, и потому весь мир знает, что вступятся за них лишь в случае, если будет попрана честь семьи. С души словно упал огромный камень, и губы невольно расплылись в легкой улыбке, но порядки этой странной семейки раздражали. Как можно бросать своих?! И вообще, почему Владу досталась настолько неадекватная родня? — А разве с этим ничего нельзя сделать? — Можно, конечно же, но это считается традицией, а потому даже мой дедушка не решился пойти против них. — Но ты сможешь! — воодушевленно воскликнула я, вцепившись в его плечи. — Традиции, традиции, да что в них такого? Они хороши, когда не мешают никому жить, но в ином случае их нужно менять! Заменять чем-то куда более полезным! Разве нет? — Да, конечно, но… — он явно растерялся и о чем-то задумался, а потому я, фыркнув, приготовилась к долгому ожиданию. Но почему-то вместо того, чтобы отойти, снова его обняла. Да что со мной не так сегодня? У него там, во вчерашней фляжке, не было каких-то странных препаратов? Траванул меня, коварный, а я и не заметила… Руки Владислава ни с того ни с сего скользнули вверх и обняли меня за талию. Сначала робко, несмело, потом всё крепче и крепче, а затем он уткнулся носом мне в живот и жарко выдохнул. Я захихикала. — Горячо, блин! Что творишь, дракончик? — Готовлю себе жаркое? — фыркнул Влад, выходя из состояния задумчивости. — Не стоит, я невкусная! — О, нет, ошибаешься, — с горячностью выпалил он и тут же прикусил язык. М-да. Черт, в свете последних событий даже не знаю, как реагировать на подобные заявления. Может?.. — Эм, Влад, вопросик. Я, в принципе, не против, так что… Кхм, ты хочешь, чтобы я стала твоим донором? — Нет!!! — он вскочил и буквально отпрыгнул от меня. Кресло безликой черной массой врезалось в шкаф, торшер опасно задрожал, тюль всколыхнулся, повисла тишина. Влад застыл, забыв сделать вдох, а затем шумно выдохнул и, закрыв лицо руками, отвернулся к стене. Он буквально упал на стеллаж, но я подхватила эту сильную, однако казавшуюся настолько слабой сейчас фигуру, и крепко обняла. — Тише, тише. Прости, глупость сказала. Я ведь не в курсе деталей, потому могу ненароком обидеть, но не думай, что я хочу как-то тебе навредить, я просто… — Ты? — буквально простонал он. — Ты — мне? Это я могу тебе навредить! Боже… Именно этого боится твоя мама. Она боится, что я… я… — Тише, хороший мой, тише. Ты ничего мне не сделаешь, уверена. — А я нет. Твоя кровь… У меня слишком хорошее обоняние. Как держать себя в руках, когда ты порезалась? С каждым днем этот запах становится всё более притягательным… А раз в месяц… это вообще пытка! — Вот же черт!!! Он и такое чует?! Да твою мать, что происходит?! — А когда у тебя идет кровь носом? Но я держусь, потому что… я не могу причинить тебе боль, только не тебе, только не так, я… Я не могу… Тихо, тихо, Катя, спокойно! Вдох-выдох! Алые пятна перед глазами померкли, сменившись яркими вспышками желтых бликов. Черт, опять давление подскочило! «Давление». Эта мысль мгновенно отрезвила. Если пойдет кровь, Владу будет плохо. Я и так его мучаю, значит, надо свести подобные ситуации к минимуму, хотя бы как-то. Давай, Кать, хватит дурью маяться! Подумаешь… подумаешь… Да чёрт! Не думай об этом, и всё! Думай о другом. О вампирах. Да твою налево, что за мысли мне в голову лезут?! Но что-то после всех этих историй о таинственных замках сверхестественные существа уже не кажутся такой уж нелепицей. Правда, Влад с насмешкой говорил о Дракуле и терпеть не может эту книгу, считая, что легенды о вампирах издеваются над историей его страны, а главное, он не горит на солнце и не боится распятий, значит, это всё же бред. Но что не так с его семьей? Что не так с ним? Что вообще происходит?! Я уже ничего не понимаю… Удар. Мощный, резкий, короткий удар, заставивший стеллаж опасно задрожать, и проклятия на румынском. Влад осунулся, плечи опустились, его трясло. И я подумала, что сейчас не время быть эгоисткой. Осторожно прижавшись щекой к его спине, я обняла друга за талию и, крепко прижав, тихо запела — не старые песни, а новую, родившуюся лишь вчера, но выжегшую в моем сердце несмываемое клеймо. Дрожь прекратилась. Напряжение, превращавшее мускулы в подобие камня, начало спадать. Последний спазм пробежал по спине, и Владислав наконец расслабился, руки повисли вдоль тела, лоб уткнулся в книги, дыхание из нервного, прерывистого, превратилось в глубокое, будто он пытался восстановить душевное равновесие, а я пела, растворяясь в пыльном молчании библиотечного покоя, прислушиваясь к мерному тиканью старых, но почему-то очень полюбившихся Владу советских часов, забываясь в минорном потоке совсем не свежего воздуха, приносившего с улиц ароматы гари и пыли. Кажется, на улице кто-то жег костер… «Ведьмы всегда сгорают на кострах, чтобы присоединиться к возлюбленным демонам. Но разве это так уж плохо?» Какая странная мысль… — Не скажу, что всё наладится, Влад, но мы постараемся, — допев, тихо выдохнула я, зная, что он точно услышит. Почему-то, стоя вот так, прижимаясь щекой к затянутой в серую ткань надежной спине, которой тоже порой требовалась поддержка, я чувствовала себя на удивление легко, словно наконец нашла свое место. Да, именно, поддержка — Владиславу она тоже нужна, несмотря на все его способности, физическую мощь, невероятные таланты и силу духа. И я смогу ему ее дать. Значит, я не совсем бесполезна, правда? В моей жизни может появиться какой-то смысл?.. «Бежевая клетка не отпускает, но ее можно разбить алым бликом. А как сбежать из бездны?» Не знаю. Ничего уже не знаю. Но просто попытаюсь быть рядом с ним, возможно, этого всё же хватит? Я уткнулась носом в его спину и вдруг, набрав побольше воздуха, прижалась к ней губами, а затем изо всех сил выдохнула. Влад охнул. Да! Я его расшевелила! — Что ты делаешь? Горячо! — а вот и возмущение. — А теперь еще и влажно… Зачем? — Чтобы вывести тебя из состояния зомби, — пошутила я и повторила процедуру. — Ай! Да что же ты делаешь… Странно, но несмотря на возмущение, вырваться он не пытался, только передергивал плечами, а значит, я могла с чистой совестью продолжить истязание. — Мучаю тебя. А что, тебе нравится заниматься самоистязанием — вот, пожалуйста, предлагаю свою помощь в этом нелегком деле! Он фыркнул, а затем попытался обернуться, но не тут-то было! Из моей хватки выбраться непросто, я хоть и слабая, если вцеплюсь, считай, попал в захват джиу-джитсу! Или в лапы клеща, что ближе к истине. Он хмыкнул, а я в который раз подула, и Влад возмутился: — Да что ж такое! Ох, ладно, не хочешь по-хорошему… Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Угу. — Сомневаюсь. Ты меня, вообще-то, в спину поцеловала. Три раза. Я опешила. Чего?.. Да не было такого! И вообще, это… это… Резкий толчок, и меня ловко оттеснили, а в следующую секунду я оказалась прижата лбом к светлой рубашке, застегнутой под горло. Ах он хмырь! Редиска! Упырь таёжный! Да как он мог?! — Нечестно! — моим возмущением можно было плавить сталь, и хилая тушка предприняла попытку вырваться из плена, но не тут-то было, держали меня крепко, и спастись было просто невозможно. — Маленькая месть, — ухмыльнулся этот доморощенный Де Сад, а я возмутилась: — Ага, сначала морально пытаешь, теперь физически?! — Ты не хотела сдаваться, пришлось идти на крайние меры. — Коварные меры! — А ты не знала? Я само коварство. Это наследственное. Я фыркнула. Настроение моментально стабилизировалось, а на губах отчего-то появилась глупая улыбка. Он снова мог шутить о своей семье, а значит, мой маленький фокус удался, и это была победа. — Ладно, раз ты не можешь пойти против своей природы, прощаю. Но запомни: будешь не по делу кукситься, приду и… снова «зацелую»! До смерти! — Звучит пугающе! Мы тихо рассмеялись, но идиллии не суждено было длиться вечно — только она родилась на свет, как ее убила мелодичная трель дверного звонка. Кого там еще принесло? Папа ведь до самого вечера с отстающими заниматься будет, он же у нас стахановец!