«Снежные розы»

— Я их уничтожу! Я их с лица земли сотру! — Успокойся, ты прекрасно понимаешь, что без доказательств мы ничего не сможем предпринять. — Но почему?! Они убили и ранили стольких людей! Я понимаю, одна машина выехала на встречную полосу, из-за высокой скорости на автостраде авария была огромна, и теперь мы не можем доказать, был ли водитель машины-виновника под гипнозом, вот только эти случаи просто не могут быть совпадениями, это очевидно! За моими друзьями ведется охота, разве это не порочит честь семьи Батори? — Пока доказательств нет, увы. Ты должен понимать, Владислав: сейчас все решения относительно вмешательства клана принимает его глава, твой отец, а без доказательств он не пошевелит и пальцем. — Зачем только ты отдал ему бразды правления… — Что ж, я полагал, он будет неплохим лидером, сам же я давно устал ото всего этого. Ты знаешь, власть всегда меня тяготила. — И теперь мы не можем ничего предпринять. — Не стоит винить меня в своих неудачах. Мы не ожидали столь сильного натиска, русские кланы явно обезумели, раз играют практически в открытую, полагаю, действует лишь небольшая группа радикалов, а не, как мы думали раньше, многие. Но всё же ты должен научиться сам справляться со своими проблемами. Должен стать сильнее. — Я думал уехать. Вернуться в Брашов и просто забыть обо всем. — Но что-то тебя останавливает? — Если бы речь шла лишь о дружбе, я бы уехал. Жизни друзей и тех, кто не имеет к этому отношения, куда важнее моего эгоистичного желания пожить обычной жизнью, но… — Но? — Она особенная. Я не могу, просто не могу ее оставить! Думал, смогу, но… Она просила не уезжать. Значит, возможно, несмотря ни на что, у меня есть шанс? — Ты ее любишь? — «Любишь»… Странное слово, дедушка. Ты описывал любовь иначе, я думал, это нечто куда более безупречное, идеальное, однако в моей любви немало боли. — Возможно, это потому, что она до сих пор не ответила согласием. Ты просто не можешь погрузиться в эйфорию, поскольку не знаешь, взаимны твои чувства или же нет, ведь нет ничего мучительнее любви неразделенной. — Не знаю, мне кажется, просто наши с тобой чувства различаются. Ты испытывал эйфорию, а я… с Катрин я словно нахожусь у камина, и пусть где-то за стенами бушует вьюга, здесь и сейчас мое сердце спокойно, хоть и сжимается от боли, глядя в окно. А еще я знаю, что если выйду во двор со свечой, зажженной от камина, она убережет меня от стужи. — Прекрасные слова, поистине прекрасные, Влад! И что же, ты думаешь, ради этого не стоит бороться? — Но люди, простые люди… ни в чем неповинные! — Хм, раз ты так боишься новых атак, а на территории России они непременно повторятся, возможно, стоит несколько изменить диспозицию? Привези друзей сюда, в Румынию, у нас много красивых курортных городков, вы сможете путешествовать по стране без опаски, отдохнете, тревоги улягутся, и, возможно, в этой атмосфере ее чувства к тебе наконец-то пробудятся. — Но Ее Сиятельство будет против! — Ох, но ведь ты совершеннолетний и имеешь право делать, что вздумается. Просто не привози друзей в Брашов. — Дедушка, но… ты уверен, что Ее Сиятельство не сделает нечто куда более страшное, чем русские кланы? — Безусловно, она могла бы попытаться уничтожить твоих друзей, но ее я беру на себя. Мой авторитет бывшего главы слишком велик, если ты не забыл, она не посмеет и слова сказать, если я прикажу. Вернусь домой и поговорю с ней, а заодно и послежу за ее действиями. — Ты сделаешь это для меня?.. — Конечно, Влад, ты ведь мой дорогой внук, и я желаю тебе лишь счастья. Как может быть иначе? — Спасибо, спасибо, дедушка! На нашей территории никто не посмеет организовать нечто подобное, иначе это будет воспринято как объявление войны! — Именно. И доказательства не потребуются, ведь нападение на наследника в его владениях… полный нонсенс! На подобное не решатся даже безумцы. — Спасибо, дедушка. Спасибо! — Главное, чтобы всё было не зря, не так ли? — Я попытаюсь. Не знаю, достоин ли я ее, но… хочу попытаться. И всё же какая-то часть меня говорит, что необходимо отступить, не стоит бороться за несбыточную мечту, ведь это лишь искалечит ей жизнь, но… Она особенная. Уникальная. С ней я по-настоящему живу, дышу полной грудью, смеюсь от чистого сердца. Сильная, смелая, решительная, но такая мягкая и ранимая, хрупкая… Ее необходимо оберегать, но в то же время она и сама способна постоять за себя и за друзей, и этот волшебный коктейль поражает меня. — О, значит, она еще больше похожа на свою прапрапрабабушку, нежели я думал. Та тоже была очень боевой женщиной, что просто сводило меня с ума. Кажется, наша раса падка на сильных духом. — Не знаю насчет расы, но, может, это у нас семейное? — Может, может. А что еще тебя в ней очаровало? — Принятие. Она не просто без предрассудков, она… она готова на безумные поступки ради тех, кто ей дорог, и принимает их абсолютно любыми, сильными, слабыми, странными — если она кем-то дорожит, то всегда на его стороне. Это бесценно. — Действительно. Но если она встанет на сторону плохого человека… всякое может быть. — Не встанет. Она отлично разбирается в людях. — Что ж, это хорошо. Возможно, именно такой девушки не хватало нашему клану. Возможно, у вас всё получится куда лучше, нежели у меня. Возможно, мы даже сумеем ее обратить… — Нет! Что ты! Быть с ней — это прекрасно, но превратить в монстра… ты ведь знаешь, если я кого-то обращу, через мою кровь ему может передаться мое же безумие! — Ох, Владислав, не планируй ничего заранее. Решай проблемы по мере их поступления. Возможно, она сама этого захочет, раз она настолько необычна, как ты говоришь, и я даже готов помочь в обращении, если сам ты не решишься, ведь это и впрямь может быть опасно. А возможно, вы будете вместе лишь двадцать лет, а затем тебе придется жениться на нелюбимой аристократке и страдать всю оставшуюся жизнь. Как бы всё ни обернулось, главное не опускать руки, ведь у тебя есть шанс. — Но заслуживаю ли я его? — А вот это уже не тебе решать, дорогой мой. Поверь, есть тот, кто разберется лучше.

***

Меня преследовали кошмары. Вновь. Но на этот раз бежевая комната сменялась смятой машиной, кровавой утробой и кричащим в никуда ребенком, а я раз за разом просыпалась в холодном поту, проклиная всё на свете, но не в силах ничего изменить. Отношения с друзьями тоже ухудшились, точнее, они тяжело переживали произошедшее, и потому мы решили пока не собираться вместе — опасались новых атак, ведь раз даже охрана не смогла уберечь… Приостановили даже репетиции, к счастью, господин Бурундук отнесся к этому с пониманием и не стал устраивать нам концерты. Впрочем, я не собиралась бросать дорогих людей, и потому часто ходила в гости к Маше, которой наложили кучу швов, и у которой буквально дневал и ночевал Павел, к Мише, капитально подсевшему на успокоительные, что обильно выписывали его матери, к Антону, который был мрачнее тучи и мучился не только от кошмаров, но и от панических атак, если слышал рядом громкие хлопки… Тоше я посоветовала сходить к психиатру и даже сумела договориться с доктором Карповым, чтобы именно он принял моего друга, пусть тот и относился к другому участку. К счастью, вскоре таблетки и походы к психотерапевту начали помогать Антону, а разговоры со мной добавляли терапии эффективности. А вот Влада он видеть не хотел, потому как опасался повторения произошедшего, равно как и Мишка с Павлом, который винил Владислава в травме Маши. Сама же она, как ни странно, никого ни в чем не винила, точнее, проклинала тех, кто это устроил, но Владислава виноватым не считала, и потому активно настраивала Пашу на позитив, призывая помириться с графом. Неделя прошла мрачно и депрессивно, но к ее концу я сумела уговорить ребят всем вместе попутешествовать по миру загадочных драконов, так любимому Мишкой, и это вновь начало нас сплачивать, даже Павел перестал срываться на Влада во время неудачных миссий. Еще через неделю мы наконец решились провести первые репетиции, так как в институте на нас ни разу не нападали, и хотя Влад предложил не приходить, я сумела затащить его и даже слегка наладить их с парнями общение, вот только вместо обычных репетиций получилось «сыграй то, не знаю что»: свои песни играть нам не хотелось, поскольку не было настроения на выведение давно вызубренных композиций, а потому мы просто пытались играть песни, которые нам всем нравились, и хотя получалось не очень, настроение нам это поднимало, поскольку это было нечто новое, незнакомое, то, что не тяготило, ведь мы выбирали куда более светлые композиции, нежели моя музыка. К концу третьей недели мы уже немного успокоились и даже решились сыграть свои собственные песни, благо, Антон к тому времени куда реже паниковал от резких громких звуков, то есть активно шел на поправку, а нога Маши вполне успешно заживала. Вот только, стоило лишь заиграть «Снежным розам», как я поняла нечто абсолютно невозможное: парни играли по-другому. Не так, как обычно. Они понимали каждое слово, каждую ноту, каждый аккорд, словно чувствовали всё то, что я испытывала, создавая эту песню, и я начала петь — не так, как обычно это делала Юки-онна, а открыто, не пряча и части эмоций. Мы плакали. На последних аккордах сухих глаз в зале не осталось. Мишка вытер лицо рукавом, Павел потер глаза пальцами, прогоняя так некстати подступившие слезы, Антон отвернулся и, кажется, достал платок, Маша, подпевавшая нам, ревела в три ручья, из моих глаз бежали соленые дорожки, и только Влад сумел удержаться, но чего ему это стоило, я даже думать не хотела. Вот только его глаза тоже были влажными, и потому он промакнул их платком. Видимо, исполнять эту песню, проживая ее, но не плача, для нас сейчас было невозможно, и, думаю, именно это стало поворотным моментом, моментом, который всё изменил. Мы спели еще много песен, уже по-новому, словно заново узнавая друг друга, делясь чем-то сокровенным, и сами не заметили, как прорепетировали весь день, а вечером вновь играли в онлайн-бродилку, и на этот раз наша команда действовала слаженно, поддерживая друг друга, подбадривая, помогая и никого не виня в промахах. Всё начинало налаживаться, я это чувствовала — Влада наконец простили, осознав, что и у него на душе та же боль, а значит, можно было начинать новый отрезок нашего пути. К слову, у нас с Владиславом отношения за эти три недели тоже изменились, причем я не могла понять, почему и как к этому относиться. Мы с раннего утра отправлялись в парк — тренироваться в рукопашке, а потом красили миниатюру аж до двух часов, потому вскоре она была готова, и мы занялись второй. Робаут Жиллиман получился просто превосходно, ведь все мои косяки Влад искусно исправил, также создав красивые градиенты и совершенно естественные цвета на камнях, металле и пылающем мече, который, казалось, и впрямь горит. Я же постепенно начала пытаться делать более сложные вещи, и, к моему вящему удивлению, это у меня довольно неплохо получалось, наверное, просто потому, что Влад был отличным учителем. Но если первая половина дня была привычной, во второй начиналось нечто странное: обычно мы сидели по своим комнатам, предаваясь чтению в ожидании девяти часов, то есть начала онлайн приключений, но стоило лишь мне сказать, что я собираюсь прогуляться, как Владислав тут же вызывался в сопровождающие. Более того, всё это время он провожал меня до жилища друзей и забирал оттуда, здороваясь с ребятами, но тут же уходя, «чтобы не подвергать их опасности», что те, надо сказать, очень ценили, поскольку видели, насколько нелегко такие уходы даются их другу. Но вот отпускать меня одну на улицу Влад категорически отказывался, опасаясь, что я могу стать новой мишенью даже в его отсутствие. Я пыталась опровергнуть данное предположение, особенно учитывая, что быть поднадзорной для свободолюбивого человека как кость в горле, но он был непреклонен. Впрочем, плюсы в таких походах всё же были, ведь нам интересно было болтать, топая с сумками домой или просто сидя в парке на лавочке, вот только мне казалось, будто отношение Владислава как-то изменилось. Он стал чаще прикасаться ко мне, даже если ситуация того не требовала, иногда обнимал, говорил что-то странное о том, как мне идет футболка с гоблином, поскольку отражает мое видение мира, или хвалил так нравившиеся ему блины, которые я в последнее время стала часто готовить… Было ощущение, будто он пытается за мной ухаживать, но оно разбивалось о другие высказывания Влада — о том, что если поездка в Румынию состоится, он вряд ли вернется в Россию, что очень его угнетало, но он не видел иного способа нас уберечь. О да, его дедушка после той аварии предложил нам всем отправиться на родину семьи Батори, так как это место было абсолютно безопасным, и я даже начала уговаривать Машу согласиться. Она, кстати, сделала это довольно быстро, поскольку всегда мечтала побывать за границей, а потому активно убеждала Павлика, но вот остальным я пока лишь сообщила о подобной возможности, давая им самим решить, когда они будут готовы: тащить их на аркане не хотелось. В итоге я так и не смогла понять, что же чувствует ко мне граф, а уж тем более, что я сама испытываю к нему (об этом думать вообще не хотелось), а потому махнула на всё рукой и просто плыла по течению, в конце концов, вопрос любви для меня слишком сложен, и размышлять на такие темы попросту больно, даже давление порой подскакивает, так что гораздо проще и выгоднее будет не задумываться о романчике на месяц, который стопроцентно закончится расставанием. Только вот мне больно было думать о сентябре, о коридорах института, в которых я уже никогда не замечу знакомый силуэт… Ну и ладно, ну и пусть, не так ли? В конце концов, всё в мире имеет свойство заканчиваться. Как закончились хорошие отношения Влада с моим отцом. Странно, но он перестал предпринимать попытки сблизиться с моей матерью и почти не общался с отцом, что того сначала сильно задело, но потом он просто махнул на это рукой, сказав, что мама была права и богачей не поймешь. А я вот отлично понимала причину подобных изменений, и не сказала бы, что они меня расстраивали. Влад был словно квартирант для всех, кроме меня, и это устраивало нас обоих. В это воскресенье он отправился на «процедуру», и я морально готовилась в очередной раз успокаивать нервы дорогого человека после сложного этапа его жизни, но мама, с самого утра возившаяся у плиты, поскольку у нее было деятельное настроение, отправила меня за какими-то редкими, но жизненно необходимыми для нового рецепта ингредиентами. Идти, конечно же, не хотелось, но что поделать? Да и потом, в кои-то веки оказаться на улице одной, без конвоира, было крайне заманчиво. Я быстро оделась и выпорхнула на улицу. Солнечный ясный день дарил жару и духоту, лениво прятались в тени толстые домашние кошки и сбившиеся в стайки плешивые псы, редкие перистые облака на ярко-синем, пронзительном небе гарантировали продолжение жары и отсутствие дождя, машины так усердно загрязняли воздух выхлопными газами, словно это было их главное предназначение, дети на площадках истошно вопили, мамаши зарывались в телефоны, не слушая вопли чад, старушки, сидя на лавочках, обмахивались газетами, и эта привычная, спокойная атмосфера меня даже немного умиротворила. Вот такой и была моя жизнь до появления в ней сверхестественного: никаких опасностей, только соседские ребятишки, готовые в любой момент врезаться в тебя на самокате. И остаться целыми, не окрасившись в алый. Я тряхнула головой, прогоняя так некстати возникший перед глазами, будто наяву, образ. Опять галлюцинации, вот черт… А ведь пила сегодня галоперидол! Ну да ладно, дышим глубоко, сейчас всё исчезнет, долго у меня эти видения всё равно не держатся. Обойдя рыдающую девочку, которой здесь просто не могло быть, я двинулась в сторону магазина, мысленно повторяя скороговорки, ведь это всегда меня успокаивало. Пара магазинов подарила мне две больших сумки, а скандал с продавщицей, не желавшей принимать тысячную купюру, так как у нее «не было сдачи», а в соседней кассе разменивать деньги она не хотела, наконец успокоил расшатавшиеся нервы. Да, выплеснуть негатив — лучший способ борьбы с ним, ведь после всегда накатывает апатия, вот и я, добившись того, чтобы вредная тетка подошла к напарнице, с которой не дружила, и разменяла деньги, наконец-то успокоилась. День снова засиял яркими красками, захотелось напеть какую-нибудь дурацкую веселую песенку и пойти домой, чтобы зарыться в книги, но мне предстояло еще найти в соседнем магазине грузинский сыр для хачапури, и потому планы временно откладывались. Потолкавшись в очереди и повздыхав, глядя на холодильник с газировкой, я наконец расплатилась и начала собирать продукты в пакеты. Да уж, в итоге сумочки нехилые получились… Мама, кажется, перепутала дочь с ломовой лошадью, ну да ладно, я не жалуюсь, тут недалеко, несколько дворов всего. Прорвемся! Десант так просто не сдается! Я потащилась к выходу, как вдруг рядом с моим ухом раздался приятный голос: — Что такая очаровательная леди делает одна в магазине с безумно тяжелыми сумками? Голос был мужской, бархатистый, мягкий и очень спокойный. Я удивлено обернулась и посмотрела на незнакомца. Это был высокий красивый мужчина лет двадцати пяти с правильными чертами лица и глубокими умными глазами, одетый в черную рубашку с широкими рукавами и узкие брюки, подчеркивавшие красоту стройных спортивных ног. М-да, Маша была бы в восторге. Особенно потому, что этот тип был не просто симпатичным, а именно красивым, но красота его была совсем не модельная, а настоящая, мужская. От него веяло силой и уверенностью, он был абсолютно спокоен, а на тонких бескоровных губах играла легкая полуулыбка. Прямо-таки идеал! Ну, почти — легкая то ли сонливость, то ли вялость слегка выбивалась из образа. Но какая разница? Знакомиться не пойми с кем в супермаркете — не мой стиль, да и странный он какой-то… — Леди покупки делает, и ей уже пора. — И почему же она делает их одна? — словно не услышав финал предложения продолжил незнакомец как ни в чем небывало. — Неужто ваш жених отлынивает от обязанностей верного оруженосца? — Кто ж его знает, — хмыкнула я и подняла взгляд. — Вот только сумки — это вряд ли оружие. Огромные карие глаза. Затягивающие, как две воронки. Голова закружилась, мир померк, дыхание перехватило, сердце замерло где-то в горле. Всё обратилось в ничто. Бездна поглотила мир. Я заставила себя проморгаться, окружающее пространство вновь начало обретать цвета, и первым, что я увидела, были нежные, искристые, задорные карие глаза, в которых хотелось потеряться. Сердце снова замерло, но я мысленно пнула его словами: «Давай, работай, мечта хирурга! Витамины отрабатывай!» Что это было? Давление опять подскочило? Наверное. И надолго я провалилась?.. — Сумки — вряд ли, — тем временем говорил незнакомец, и стало ясно, что сознание меня покинуло всего лишь на долю секунды. Странно. Очень. Обычно такими крохами мы не отделываемся… Погодите, кто «мы»?.. Что-то мне нехорошо, в голове туман. — А вот продукты — вполне. Шикарной едой можно завоевать не одно сердце. — А вы придерживаетесь теории, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок? — вскинула бровь я, раздумывая о причинах такого внезапного срыва. И вообще, почему я взгляд от собеседника оторвать не могу? Конечно, он вполне в моем вкусе, да и есть в нем нечто притягательное… Но любовь с первого взгляда — бред первостатейный! — Нет, — усмехнулся парень. — Однако завоевать расположение кулинарными шедеврами можно. Удивляюсь на себя, обычно я с незнакомцами не заговариваю, а тут уже три минуты как лясы точу! С чего бы? С того, что он мне приглянулся? Да ладно, я точно так же на киношных мужиков смотрю — милашка, можно повздыхать, но не более. Парень протянул руку и предложил: — Позвольте помогу? — Нет уж, — хмыкнула я. — Сама донесу. Что-то мне не хочется вести к себе домой не пойми кого, тем более, когда в городе маньяк ошивается! Я мысленно поморщилась и подумала, что вряд ли этот парень маньяк, но лучше поостеречься — мало ли психов бродит? — Спасибо за заботу, — сказала я и вышла из магазина, вот только незнакомец сдаваться явно не собирался. Он шлепал рядом со мной и вещал: — Вашей самостоятельности можно позавидовать, однако не думаю, что стоит всегда всё делать самой, особенно когда вам явно нездоровится. — Всё со мной в порядке, — поморщилась я. — Не стану бередить раны, но всё же рискну сказать очевидное: иногда дружественную руку стоит принимать, а не отталкивать. — Дружественную? — хмыкнула я. — А где гарантия, что это так? — Вы меня боитесь? — вскинул бровь этот странный, очень странный тип. Еще один Драко Малфой на мою голову… — Нет, — пожала плечами я, — но опасаюсь. Согласитесь, подозрительно, что вы подошли ко мне в магазине, а теперь непонятно зачем тащитесь рядом? — Почему же непонятно? — улыбнулся он. — Вы мне понравились, и я решил с вами познакомиться, а затем вам на секунду стало дурно, и теперь я уж точно не смогу отпустить вас одну. — У меня парень есть, мне это неинтересно, — нагло соврала я. — Зачем же обманывать? — хмыкнул он, явно не обидевшись. — Я прекрасно вижу: вы не привыкли к помощи, и на мужчин у вас вполне определенная реакция. — Это какая же? — озадачилась я. — Вы их боитесь, — пожал плечами он. Я замерла. «Откуда он знает?..» — промелькнула в голове одинокая, потерянная мысль. Парень тоже остановился и очаровательно улыбнулся. — Не удивляйтесь, я просто почувствовал это, — сказал он, грустно глядя на меня. Что-то мне не хорошо. С чего вдруг какой-то незнакомец видит мою душу насквозь? Кошмар какой… — Я понимаю, — продолжил он как ни в чем не бывало, — научиться доверять сложно, а увериться в том, что доверия никто не достоин, можно за секунду. Но в жизни не всё так однозначно и абсолютно черного цвета нет, равно как и абсолютно белого, просто что-то темнее, а что-то светлее. И если один человек заставил вас сомневаться в том, что мужчинам можно верить, предал вас, это не значит, что кто-то другой не сможет добиться вашего доверия. Конечно, на это понадобится время, но если этот человек поймет вас, он добьется своего. «Поймет». Странное слово… Это моя мечта, главная мечта. Но «добьется»… Не думала, что когда-нибудь услышу нечто подобное. Я ведь всегда считала, что мужчина должен добиваться своего, независимо от обстоятельств, и где-то в глубине души полагала, что если и встречу когда-нибудь свою любовь, этот человек должен будет меня добиться, завоевать, взять на абордаж. Что ж такое, почему этот странный парень всегда попадает в десятку? А он тем временем уловил мою нерешительность и вновь протянул руку. — Меня зовут Дмитрий. Позвольте я вам всё же помогу? — А вы привыкли добиваться своего, да? — устало спросила я. — Стараюсь, по крайней мере. Что-то получается, что-то нет, но такова жизнь. А бросать попытки после первой неудачи — удел слабаков. Уж простите, я человек прямолинейный. Ну так что, я помогу? В голове зашумело, в горле запершило, стало как-то нехорошо, но сердце отчаянно забилось, требуя принять помощь незнакомца и попытаться поговорить с ним. А вдруг это и есть тот, кого я искала? Несбыточная мечта, которая поймет меня без слов, с которой мы будем дышать в унисон?.. Нет, чушь какая! Так не бывает, и вообще, мы еще даже не знакомы! Подумаешь, разок ткнул пальцем в небо! Но… хочется рискнуть. Очень хочется. «Ты совсем дура?!» Я вздрогнула и попыталась отойти, паника захлестнула с головой. Что я творю, что мы творим?! Но карие бездонные глаза вновь поймали меня в свой плен, и время словно остановилось. Почему я сомневаюсь? Глупость какая. Сама ведь говорила: надо делать то, что хочется. — Ладно, — пробормотала я и отдала парню сумки. — Меня зовут Катя. — Очень рад. И не только нашему знакомству, но и тому, что могу быть вам полезен. — Ладно уж, идемте… — поморщилась я. — И давайте на «ты»? — С удовольствием, — с видом триумфатора улыбнулся парень. — Ты студентка? — Да, учусь в МИТИ. — А по какой специальности? — Мечтаю стать актрисой. — И как успехи? — Да пока никак, второй курс всего закончила. А ты? — Я свое уже отучился. У меня своя фирма. — Да? И что за фирма? — Охранное агентство. — Ого. Здорово! — восхитилась я. — Значит, ты и сам хорошо дерешься? — Неплохо, — пожал плечами он. — Я служил в армии, в спецназе, так что драться умею. — Здорово… Всегда мечтала хорошо драться, но, увы, курсы самообороны дали только базис. — Могу показать пару приемов. — Это на что мы намекаем, товарищ? — протянула я. — Лишь на то, о чем сказал, — пожал плечами Дима без тени улыбки. О как. Он, кажись, и впрямь ни на что не намекал. Бывает же! — Хм. Ну, может, и пересечемся где. — Мой офис, кстати, недалеко от твоего института, так что вполне возможно. — А ты давно этим занимаешься? — Как пришел из армии. Сначала устроился охранником в чужую фирму, но через год открыл собственную, попутно учился. — Где? — В МГУ. — Да ладно? — прифигела я. — Не похоже? — усмехнулся парень. Я еще раз внимательно на него посмотрела. Он был довольно худым, но явно очень спортивным, даже крайне свободный крой рубашки не мог скрыть плавных, перетекающих одно в другое движений, причем вещички-то явно были дорогие, спасибо Мане, она меня научила отличать «фирму» от китайского самодела. «Процветает охранный бизнес», — подумала я, продолжая осмотр. Короткие черные волосы были идеально уложены в аккуратную строгую прическу, а глубокие карие глаза… они были печальны и мудры. Парень явно не выглядел тупоголовым тягателем штанги — он был интеллектуалом до мозга костей, но это было настолько естественно, что сразу в глаза не бросалось. — Ну, просто МГУ — это дикое место, — пожала плечами я. — Я тоже должна была там учиться, но выла просто, когда учила английский для экзамена. — А почему же решила не поступать? Сомневаюсь, что из-за сложности экзамена — ты явно не та, кто бросит мечту из-за пары преград. Я улыбнулась. Неужели так на самом деле бывает? Он меня совсем не знает, но прекрасно понимает! «Понимает, — пронзила ледяная, пугающая мысль. — Он меня понимает… Как же так? Неужели сказки всё же порой просачиваются в реальность? И почему, когда я на него смотрю, сердце заходится в бешеном ритме, а стоит отвернуться, как хочется снова найти его взглядом? Да что со мной? Любви с первого взгляда не бывает, как не бывает взаимопонимания без общения! Но… может, не стоит его отталкивать? Можно же пообщаться. Нет, я с ним встречаться, конечно, не собираюсь, но как друзья-то?» — Я никогда не хотела поступать в МГУ, этого родители хотели, — предельно честный ответ. — Моей мечтой всегда была карьера актрисы. — А почему ты любишь играть на сцене? — Потому что так я могу прожить сотни жизней, — ответ сам собой сорвался с губ, заставив вздрогнуть. Впервые в жизни я кому-то сказала об истинной причине своего поступления в МИТИ, да что ж такое-то! — Красивая мечта, — грустно улыбнулся Дима. — Но ведь это будут не твои жизни, они навязаны сценаристом и режиссером. — Да, но я не буду пробоваться на роли, которые мне неинтересны, — пожала плечами я. — А значит, проживу те жизни, которые меня тронут. — Понимаю… Я ведь тоже когда-то мечтал прожить сотню разных жизней, но с актерским искусством у меня плохо. Совсем никак, если точнее. Зато я неплохо дерусь и стреляю, да и, если честно, защищать других людей для меня важнее, чем пробовать себя в разных амплуа. Я бы сказал, что это мое призвание, как бы пафосно это ни звучало. — Да? А на каком факультете ты учился? — Литература — наше всё, — улыбнулся парень, и я аж остановилась. — Да ладно! — Что такое? — удивился он, тоже замерев. — Ты знаком с Инной Михайловной Рениной? — Конечно, наш филолог, очень добрая и умная женщина, мой любимый педагог, если честно, а ты ее знаешь? — растерялся он. — Еще бы! Это моя мама! — рассмеялась я и продолжила путь. — Быть не может! — опешил Дима и догнал меня. — Я обожал ее лекции, но и подумать не мог, что ее дочери двадцать. Она всегда говорила о тебе как о маленькой. — Да уж, есть у нее такой «пунктик», — поморщилась я и подумала: «С чего это она меня перед своими студентами обсуждала?» — А когда она обо мне говорила? — Да постоянно, — пожал плечами парень. — Они как с профессорами соберутся, так сразу обсуждают свои семьи. А мы частенько слышали эти разговоры. Не прислушивались, конечно, но кое-что в памяти отпечаталось. — И что же? — нахмурилась я. — Что ты очень талантлива и любишь литературу, — пожал плечами Дима. — А еще однажды твоя мама упомянула, что ты пишешь музыку. Правда, как я понял, она от этого в восторге не была. — Не была, — согласилась я. — Она у меня к музыке равнодушна. — Значит, ты всё же музыкант? А в каком стиле пишешь? — А ты угадай, — прищурилась я. Почему-то мне вдруг очень захотелось узнать, насколько хорошо этот человек меня понимает… Пронзительный взгляд, тяжелый, вдумчивый, не отпускающий моих глаз, и он протянул: — Хм. Думаю, точно никаких глупостей, это должно быть что-то очень серьезное, с глубоким смыслом, то, что терзает твою душу. Полагаю, это не попса, но и не рэп. Может, рок, но не тяжелый. — Угадал, — улыбка сама собой расцвела на губах. — Я пишу готик-рок. — Ого. Быть не может, — пробормотал парень. — Почему это? — удивилась я. — Если твоя музыка хоть немного в стиле группы «Lacrimosa», я просто обязан ее услышать и стать твоим фанатом, — улыбнулся Дмитрий, а я в сотый раз обалдела. — Ты любишь «Lacrimosa»? — Безумно. — А Акиру Ямаоку? — Еще как! Правда, в основном он пишет музыку для игр, к тому же в ином жанре, потому не думал, что можно проводить такую параллель. — Ух, а какая любимая мелодия Ямаоки? — «Room of Angel». — Да ладно! И моя! — Ничего себе… — Точно. Я ведь начала писать музыку потому, что, играя в «Silent Hill», услышала его песни. — Тогда я просто обязан услышать твои мелодии, — не терпящим возражений тоном заявил Дима. — Нет ничего проще. Я достала мобильный и врубила свой рингтон. Парень удивленно на меня посмотрел, а потом тепло улыбнулся. — Эта музыка прекрасна. Она очень печальна, но не призывает всех грустить, как многие готические творения. Она словно просит посмотреть в себя и сказать — а правда ли там только боль? Я закусила губу. Когда я пела, то просила поделиться со мной болью. Зачем? Чтобы люди поняли: в душе есть еще и надежда. Надежда на лучшее. Этого не понимали даже мои музыканты, а вот он, услышав лишь отрывок мелодии, понял… — Да, ты прав, — прошептала я. — Ты пишешь только музыку или тексты тоже? — осторожно спросил Дима, и я улыбнулась. — Я пишу песни. Могу дать послушать. — С удовольствием. Скинешь на почту? — Конечно. Диктуй, я запомню. — Blacksoul@mail.ru — сказал парень, и я улыбнулась. — «Черная душа»? Интересно. А у меня — «снежная роза». — Красиво, — кивнул он. Как-то совсем незаметно мы наконец подошли к моему дому, и я неохотно остановилась. Странно, но одна мысль о расставании с этим человеком заставляла слезы подкатывать к горлу, а сердце вырываться из груди. Да что за неадекватная реакция?! — Пришли, — возвестила я, почему-то не желая прощаться ним. — Хм, а какой этаж? — Третий, а что? — Сумки тяжелые, идем. Он не спрашивал, он мной прямо-таки руководил, но если Влад всегда такие вещи говорил с выражением лица: «Ты просто не имеешь права меня ослушаться», — то Дима, напротив, мягко улыбался и смотрел на меня с надеждой. В принципе, я могла бы отказать… но не отказала. Сама не знаю, почему. Напротив, открыла дверь, и мы неспешно поднялись на третий этаж. — Тогда я скину тебе песни, — улыбнулась я. — Буду ждать, — серьезно ответил он. — Но, может, ты дашь мне свой телефон? Как только послушаю, обещаю позвонить и рассказать, что почувствовал. — Конечно, — кивнула я, забрала пакет, освободив ему одну руку, и продиктовала свой номер. Дмитрий быстро вбил его в память мобильного, и я, глянув на экран, поморщилась. — Я не Ренина. — Что? Но твоя мама… — Она фамилию отца брать не стала, а я на него записана. Я Соколова. — Понятно. — Пара движений, и номер с исправленной фамилией перекочевал в отдельную группу, которая носила странное название «обязательная». — В смысле? — не поняла я. — В прямом, — улыбнулся он. — То есть обязательно к ответу на звонок. У меня там очень мало номеров. Всего три. — Ясно, — хмыкнула я и достала мобильник. Не смей краснеть, Катюха, не смей! — А свой номер продиктуешь? — Конечно, записывай. — А фамилия? — Дмитрий Серебров. — Ясненько… Быстро закинув номер в группу «друзья» и получив от парня радостную улыбку, я извлекла из кармана ключ и начала ковыряться в замке. Как-то мне не хочется, чтобы он уходил… Что я, мямля какая, что ли?! Что вообще со мной не так? Я ведь никогда подобной ерундой не страдала, это вообще на меня не похоже, да и странно, что он меня во всем понимает… Резкая боль в виске заставила отвлечься от мрачных дум. Да уж, давление сегодня совсем с ума сошло. Надо будет померить, как покупки отдам. Дверь наконец поддалась, я забрала у Димы оставшиеся две сумки и тепло улыбнулась на прощание. — Ну, тогда жди письмо. — Конечно, — кивнул он, и тут на пороге возникла моя мама. — Что… — начала было она, но вдруг замолчала, увидев моего провожатого. На лице ее отразилось недоумение, а затем губы расплылись в счастливой улыбке. — Дима! Сколько лет, сколько зим! Как ты поживаешь? — Спасибо, Инна Михайловна, лучше не бывает, — радостно ответил он. — Ты откуда здесь? — Помог Кате донести сумки. — Ты всегда был сама галантность, — просияла мамуля и тут же сделала то, на что я как-то фанатично и совсем неадекватно надеялась с момента ее возникновения на пороге: — Проходи, попьем чаю, вспомним институт… — А это удобно? — озадачился гость. — Более чем, заходи, заходи, — кивнула мама, и Дима вошел в коридор. Быстро переобувшись в папины тапочки сорокового размера, которые ему явно были великоваты, он прошел за мамой до ванны и приступил к помывке конечностей, я же начала разбирать сумки, пряча довольную улыбку, а мама накинулась на меня с расспросами. — Где вы познакомились? Откуда ты его знаешь, почему мне не рассказала? — Мы познакомились полчаса назад в магазине, — шепотом пояснила я. — Он со мной заговорил, и… знаешь, я хотела уйти, если честно. Но почему-то не ушла. Он мне показался очень добрым, и я ему отдала-таки сумки, как он настаивал. — Настаивал? — усмехнулась мама. — Это он умеет. Привык всегда добиваться своей цели, за это я его и уважаю… Я о работе дома не говорю, потому ты о нем не знаешь, но он мой любимый студент. Закончил учебу с красным дипломом, и я думала, пойдет в аспирантуру, но он сказал, что его работа ему очень важна. Оно и неудивительно, насколько я знаю, его отец тоже был телохранителем. — Значит, ты не злишься, что я с незнакомцем домой пришла? — озадачилась я. Вот это номер! Мне казалось, что будь это даже самый-самый любимый студент, мама ни за что не обрадуется такому вот знакомству на улице! Это совершенно не в ее характере, абсолютно! — Ну, я очень недовольна тем, что ты знакомишься на улице с молодыми людьми, — нахмурилась она, — но не могу не признать, что раз уж ты познакомилась на улице с Димитрием, ты разбираешься в людях. Он не способен причинить вред девушке, он очень галантный и вежливый. — Да, он даже меня о новой встрече не попросил, только номер мобильного взял, — кивнула я, и на кухню заплыл предмет обсуждения. — Дамы, я могу помочь? — осведомился он, и мама махнула рукой. — Что ты, ты наш гость, присаживайся. Дима послушался, но заявил: — То, что я гость, не отменяет моего желания помочь хрупким женщинам. Давайте хлеб порежу? Мама, уже накидывая на тарелки солянку, притворно вздохнула: — Ну, хорошо, порежь. Ты ведь понимаешь, что без обеда не уйдешь? — Конечно. Зная вас, я на чай и не рассчитывал. — Это ты о чем? — не поняла я. — Инна Михайловна всегда приносила в институт обед, угощая им своих коллег, — пожал плечами Дима. — А-а, это, — хмыкнула я. — Да уж, она у меня готовить любит. — А ты нет? — хитро прищурился он. — Мне лень, но готовить умею, — пожала плечами я, а мама неодобрительно на меня покосилась. Нет, а что, я врать должна, чтобы гостя соблазнить, прямо по Машиным заветам, так, что ли? — Всё, обедать, — прервала маман разговор на не устроившую ее тему, ставя на стол три тарелки с солянкой и бифштексами и раскладывая нарезанный Дмитрием хлеб на тарелке. Я же всё это время строгала салат из помидор-огурцов, так что сейчас уже заливала его майонезом. — А мы что, втроем будем обедать? — удивилась я. — И вообще, почему папины тапки на Диме? Где законный владелец? — Его с работы вызвали, причем крайне внезапно. Он говорил, что проблем не должно было быть, но, как видишь, всякое случается. — Ну, как всегда, — хмыкнула я, нагружая салат себе в тарелку. — А Влад так и не вернулся? — Нет еще, — поморщилась мама с таким видом, будто ей внезапно тухлую рыбу под нос сунули. — А Влад — это твой брат? — осторожно спросил Дима. — Нет, дальний родственник, он у нас гостит, — пояснила я, и парень едва заметно нахмурился. — А как ты поживаешь? — перевела разговор на более приятную ее сердцу тему мама. — Как твоя фирма? — Неплохо, — улыбнулся Дима. — Сам-то я уже не работаю телохранителем, только руковожу, но фирму бросать не собираюсь, она мне очень важна. — Конечно, понимаю, — кивнула мама, грустно глядя на Дмитрия, и мне это не понравилось. Что-то с этой историей о телохранителях не так… Почему он, любя литературу, занялся охраной? — А как остальное? Не женился? — Конечно нет, — усмехнулся он. — Стал бы я знакомиться с девушкой в магазине, если бы был женат или хотя бы с кем-то встречался, Инна Михайловна? В чем вы меня подозреваете? — Ни в чем, — просияла мама, и стало ясно, что мне кирдык — она нас будет сватать. — Но ты же у нас добрая душа, мог просто помочь девушке. — Мог, — согласился Дима. — Но это явно не тот случай. Что-то мне как-то не по себе! Что это за активные попытки втереться в доверие и захомутать, да еще и такие настойчивые? И вообще, Катька, ты бы раньше от таких приставаний бежала без оглядки, а теперь лясы точишь. С чего? С того, что он тебя понимает? «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, дура! Очнись! Оч!..» Раскаленный гвоздь вогнали прямо в висок, и я чуть не застонала. Черт. Да что ж такое-то? Надо бы давление померить поскорее… Но это потом. Не при госте же? Но… Почему слово оборвалось на середине? Так не бывает. Не бывает, не бывает, не бывает!!! Она не!.. Виски сдавило дикой болью, и я невольно поморщилась, подумав, что надо всё-таки выпить таблеточку сразу, как гость уйдет. Что-то давление сегодня совсем неадекватно расшалилось. Давай, Катя, дыши глубже и старайся думать о приятном, так сердечная мышца, возможно, над тобой сжалится… «Думай о хорошем, о хорошем, ты должна думать только о хорошем…» — звучало на задворках сознания, словно мантра. Мама довольно улыбалась, гость без особого энтузиазма ковырял вилкой солянку, а я поспешила съехать со скользкой темы: — Дим, а ты какую литературу предпочитаешь? — Собственно, я всё люблю, кроме глупого бульварного чтива, — пожал плечами парень. — Но из русских классиков предпочтение отдаю Достоевскому, а из зарубежных авторов — Гёте. — Да ладно? Это мои любимые авторы! — восхитилась я. — Ну, и Брэдбери, конечно. — Да, он отлично писал. Рассказы из серии «Темный карнавал» — мои любимые. — А я у него из рассказов больше всего люблю «Вельд», «Поиграем в „Отраву”?» и «Маленький убийца». Ну а из романов, конечно, «И духов зла явилась рать». Хотя, если выбирать самый-самый рассказ, я назову «Ревун». — Интересно, я тоже его люблю. Честно говоря, даже писал по нему работу твоей маме, — улыбнулся он и посмотрел на вышеозначенную маму. Та на секунду растерялась, словно застыла, а затем улыбнулась и покивала. — Серьезно? — удивилась я. — Абсолютно, — хмыкнула профессор литературы, явно не с первого раза вспомнившая эту историю. — И, надо сказать, ту работу отправляли на конкурс. Результат — первое место. — Ого… — протянула я. — Твоя мама меня переоценивает, — поморщился парень, и я поняла, что он терпеть не может, когда его так нахваливают. Он вообще скромняшка, ага. — Если уж было такое, чего скрывать? — хмыкнула я, и тут послышался хлопок двери. Мама ускакала встречать отца, а я поинтересовалась: — А почему ты выбрал литературный? — Филологический факультет — это моя мечта с детства, — пожал плечами Дима. — Я всегда любил читать, но не было возможности: мы очень и очень бедно жили, на книги денег не хватало. Потом вырос, и чтение стало моим любимым занятием. Отец устроился телохранителем, и мы начали жить вполне нормально, так что у меня дома сейчас настоящая библиотека. — Ого, у нас тоже. Я тоже читать люблю, особенно классиков и фантастику. Братья Стругацкие… Эх. — Да, хорошие авторы, но я больше люблю Жюль Верна, если уж на то пошло. — О да, он гений, — кивнула я, и тут на кухню вошли мой отец, быстро протопавший на свое место, и мама, хлопотавшая вокруг него, как курица наседка, то бишь как всегда. Гость поднялся и протянул моему отцу руку. — Дмитрий. — Очень приятно, Георгий Константинович, — кивнул папа, пожимая руку моему избавителю от сумок. — И мне, — улыбнулся тот. Мама быстро положила новоприбывшему солянку, и папа начал допрос гостя — кто, зачем, откуда и почему. Дима рассказал, как мы познакомились, а мама поспешила расписать его как своего лучшего студента, на что парень морщился и просил не перехваливать его. Попив чаю с конфетами, подаренными маме одной из студенток за помощь в подготовке к экзамену — она частенько хорошистов подтягивала после занятий на добровольной основе и абсолютно бесплатно, чего не могли понять ее коллеги — Дима сказал, что ему нужно идти, и что он обязательно нас еще навестит, на последнем настояла его бывший профессор. Когда он умотал, папа глубокомысленно изрек: — Да, иногда на улице можно встретить и порядочных людей. Я прыснула, понимая, что он имеет ввиду «познакомиться с порядочными людьми», но всё равно неадекватно трактуя его слова. Что, нормальные люди обычно на улицу не выходят, что ли? Папа поморщился, а я пошла к себе — скандалить не хотелось. Хотелось поскорее выпить спасительную таблетку от давления, что я и сделала. Вот только побыть одной мне не дали, мама влетела ко мне в комнату минут через десять и затараторила: — Ну, и как он тебе? Умный, добрый, галантный, вежливый, любознательный — мечта любой девушки! — Ну да, ну да, — хмыкнула я. — Мам, ты что, решила свахой поработать? — Зачем же сразу так? — поморщилась моя стрекозушка, хитро поблескивая толстыми стеклами очков. — Я просто спрашиваю, как он тебе. — Он хороший и понимающий, — улыбнулась я. — Вот! А это главное, разве нет? — уцепилась за мысль мама, которая всё же, несмотря на свои слова, явно решила сменить профессию. — Если он тебя понимает, это огромный плюс! Ты же всегда мечтала, чтобы твой парень понимал тебя — и вот появился такой человек. Кать, он очень хороший парень, уж поверь. Я его четыре года обучала, ему сейчас двадцать пять, и год назад он закончил институт, так как перед этим служил в армии. Знаешь, за это время он не участвовал ни в одном скандале, всем помогал, всех поддерживал… Он студентов отстающих подтягивал, представь себе! А еще помогал профессорам — отнести документы там, или еще что. Он ведь очень умный, хоть и не любит, когда его хвалят — стесняется. Что еще для счастья нужно? — Не знаю, может, любовь? — хмыкнула я. — А ты хочешь влюбиться с первого взгляда? — нахмурилась мама. — Такое бывает крайне редко, уж поверь. Если человек сумеет завоевать твое сердце, а не ворвется туда на лихом коне при помощи внешности вместо копья, эта любовь гораздо ценнее, ведь дело будет в том, что ты полюбишь его душу, а не лицо. — Ну да, ты права… — пробормотала я. Я что, соглашаюсь с ней? Кошмар… Но ведь Дима мне как раз с первого взгляда понравился, разве это не противоречит всему сказанному? И почему в памяти всплывает еще один образ, печальный и такой родной?.. Ай, голова, блин! — Ну вот, — просияла мама, не заметив, как я потерла висок. — А Дима — отличный парень, просто дай ему шанс! Ты не такой человек, чтобы влюбиться за внешность, ты просто не способна на это — тебе душа человека важна. Так позволь ему попытаться, с тебя же не убудет. Не полюбишь — останетесь друзьями, он же и как друг тебе очень пригодится, он безумно добрый. — Ну да… — пробормотала я. — Ладно, посмотрим. Не буду ничего обещать, но… как пойдет. Влюблюсь — хорошо, не влюблюсь — не беда, ладно? — Конечно, — засияла, как серебряный поднос после чистки, моя маман и ушла, оставив меня наедине с тяжкими мыслями. Точнее, с одной, но очень тяжкой мыслью: «Я что, могу влюбиться?» Я помучилась немного, отрицая положительный ответ, ведь он был попросту невозможен: да, наверное, понравиться мне кто-то мог, раз сердце такие па выделывает сейчас, но нечто большее… Нет, это точно не ко мне, не ко мне! И вообще, всё это странно, я ведь не склонна к оцениванию человека по внешности, так почему сразу же прониклась к Диме такой симпатией? Но, может, это просто всплеск гормонов? Черт его знает. Отмахнувшись от тяжких дум, я выбрала свои самые любимые песни и отправила Диме. Это были «Снежные розы», «Прости меня, небо», — исповедь умирающего, и «Прощание». «Надеюсь, он поймет», — пронеслось в голове, и тут в дверь постучали.