«Снежные розы»

Владислав вошел в мою комнату, пошатываясь, и я поспешила запереть за ним дверь, чтобы родители, не дай Бог, нам не помешали. Вот только когда я села на кровать, он, вместо того, чтобы лечь рядом, буквально рухнул на пол и обхватил мои ноги, уткнувшись лбом в колени. Его трясло. Я, как обычно, расстегнула заколку и зарылась пальцами в мягкие волосы, но на сердце отчего-то появилась странная тяжесть. Было такое чувство, будто я… предаю Владислава. Но почему? С этим Димой я только познакомилась, но даже если он мне и нравится, какое же это предательство? Ведь у нас с Владом ничего нет! Мы просто друзья, а друзья не могут стать кем-то большим! Хотя у Машки получилось… Но это не тот случай! Он через месяц уедет в Румынию, и я его больше никогда не увижу, а романчик на несколько недель мне даром не сдался! И вообще, чего я об этом думаю?! Он же искал свою любовь, почему я не имею право тоже поискать? Дима меня понимает… хотя это-то и странно. Как он может так меня понимать? Это как-то… Ай! Голова в который раз напомнила о том, что таблетки так быстро, к сожалению, не действуют, и я, прокляв всё на свете, решила, что подумаю обо всем этом позже. Сейчас моему другу требовалась помощь, а думать в такой момент о постороннем — значит, дистанцироваться от него, и так я точно не смогу помочь. Надо сосредоточиться на Владиславе. Точно. Это будет правильно. В тот вечер мы долго сидели в таком странном положении: Влад обнимал мои колени, а я гладила его, расчесывала, пыталась успокоить, и наконец он всё же пришел в себя. А на следующий день, на репетиции, мы обсудили с друзьями возможность поездки в Румынию, и Маша с Павлом однозначно согласились, а вот Антон с Мишкой долго выспрашивали, каковы гарантии безопасности. Самолет с Владиславом, конечно же, никто не стал бы подрывать, а вот устроить заварушку в аэропорту вполне могли, и потому Влад предложил ребятам пройти на посадку первыми, а мы с ним примчались бы в самый последний момент, то есть пересечься в аэропорту точно не вышло бы. Плюс он обещал пригласить личную охрану из Брашова, которую назвал самой высококвалифицированной охраной из тех, кого он знает, и пообещал, что уж они-то точно будут на высоте, в отличие от местных, так как к каждому из нас будет приставлен личный охранник, который ни на секунду от него не отойдет до тех пор, пока мы не прилетим. Это всех более-менее успокоило, и на поездку народ всё же согласился: думаю, им просто хотелось забыться, а сделать это в совершенно чужом месте куда проще, чем там, где всё напоминает о трагедии. А еще в этот день мне позвонил Дима, прослушавший песни «Алого снега», и сказал, что не хочет говорить о них по телефону, а потому попросил выйти. Я сказала родным, что меня ждет на улице знакомый, и вообще я ненадолго, отбрыкавшись от настойчивого требования Влада выйти со мной (почему-то отчаянно не хотелось, чтобы он пересекался с Димой, и я просто не могла сопротивляться этому желанию), а затем быстро оделась и выскользнула во двор. Вот только ждал меня Дмитрий несколько дальше, в соседнем переулке, сказал, только подошел, поскольку рассчитывал, что я буду долго собираться, как все знакомые ему девушки. Его приятно удивила моя расторопность, а я пожалела, что мама не увидит из окна, с кем именно я иду гулять, это бы ее точно успокоило. Мы отправились в старый парк между моим домом и МИТИ, настроение мое мгновенно подскочило до заоблачных высот, а дальше всё было словно в дымке. Мы много говорили о моих песнях, и он всегда точно угадывал самую суть мелодий, вытаскивал из глубины то, что порой даже я сама отказывалась признавать, и меня захватывало чувство абсолютной эйфории. А еще он понимал меня с полуслова, у него были те же вкусы и взгляды на мир, он казался моей второй половинкой, абсолютно идеально меня дополнявшей, а впрочем, скорее, даже являвшийся моим продолжением, и почему-то это казалось мне нереальным. Но стоило лишь заглянуть ему в глаза, как все вопросы разом покидали голову. Хотелось слушать его, держать за руку, а может, даже… Что он со мной сделал? Почему мне так отчаянно хочется поцеловать его и навсегда остаться рядом? Это точно аномалия какая-то! Но нечто еще более аномальное произошло на следующий день. Мы снова встретились с Димой, и вечером Влад зашел, чтобы спросить, с кем я встречалась, ведь я снова отказалась от его сопровождения. Почему-то это вызвало резкую волну негатива, и я буквально скороговоркой выпалила слова, зазвучавшие в голове: «Кажется, я влюбилась! Это просто потрясающий человек, добрый, надежный, а главное, отлично меня понимает. Мамин бывший студент, она его много лет знает и даже сватала мне его. Не знаю, может, я сошла с ума, но мне ни с кем так хорошо не было». Влад побледнел. Сделал шаг назад. Глаза казались какими-то пустыми и словно враз погасшими, умершими, а у меня сердце рвалось на части и будто кричало: «Что ты делаешь, что ты делаешь, зачем?! Зачем ты говоришь такое?!» Я не хотела этого произносить, абсолютно не хотела, само как-то вырвалось. Возможно, из-за того, что я вспылила, не знаю… Но Влад вдруг тихо спросил: «Ты счастлива с ним?» И пусть я хотела сказать, что пока не знаю, и вообще еще ничего не решено, но на деле лишь кивнула. Тогда он спросил, как его зовут, а, получив ответ, уточнил: «Ты уверена, что этот человек не подослан нашими врагами?» Я возмутилась. Нет, ну как так можно?! Дмитрий ведь ничего плохого мне не сделал, зачем же так сразу?! «Ты сам искал свою любовь, а теперь упрекаешь меня в том, что я кого-то встретила? Это нелогично! И вообще, Влад, мир не крутится вокруг тебя, почему ты считаешь, что мне не могло просто повезти?» Захотелось зажать рот ладонью и разрыдаться, а злости не было и в помине, но я почему-то всё равно это сказала. Как же так?.. А Владислав словно враз осунулся, постарел, исчез… Хотелось подойти, взять его за руку, извиниться, но… как? Как вообще можно извиниться после таких жестоких слов? И почему тело не двигалось, хотя душа рвалась от желания обнять того, кого сама же и ранила?.. «Да, я понял. Ты права. Но мы ведь останемся друзьями? Это не изменится?» «Конечно, не изменится». Вот только отчего-то при слове «друзья» сердце буквально разорвалось на куски. Да что же это? Мне ведь Дима нравится, разве нет? Что со мной происходит?! Нет, мне точно нравится Дима, точно, совершенно точно, я без него дышать не могу, это факт, непреложная истина, абсолют. Абсолют. Абсолют. Тогда почему же?.. Владислав ушел, бесшумно закрыв за собой дверь, а я заплакала. Не знаю, почему. Просто разревелась навзрыд, зная, что он услышит, но не в силах остановить рвущиеся наружу водопадом слезы. А дальше была пара дней подготовки, ведь Влад заранее оформил для всех нас загранпаспорта, их оставалось лишь получить, а моим родителям мы сообщили, что улетаем в Сочи, причем на свои деньги, иначе мама ни за что бы меня не отпустила, ведь она и так сильно возмущалась, узнав, что мы летим с графом. Правда, думаю, пару месяцев назад она вообще меня с ним никуда бы не отпустила, но теперь, после той истории с бандитами и эпичного сказания о том, как Влад выбил окно в перевернутом автобусе и помог мне выбраться, она стала относиться к нашей дружбе чуть более снисходительно, а потому совместную поездку решили не губить, впрочем, думаю, еще и потому, что после аварии она сама постоянно повторяла: «Тебе надо развеяться, не сидеть в четырех стенах, отвлечься». Вот мы и пытались отвлечься, убегая куда подальше. Не сбегали, нет — брали передышку. И вот в субботу наконец настал день отлета. Вот только Дима попросил меня встретиться с ним с самого утра, чтобы попрощаться, и я с радостью согласилась. Мыши всегда бегут в мышеловку, даже если знают, что сыр того не стоит. Крошечный парк, полный никому ненужной зелени и редких прохожих, одинокая аллея в самой глубине, эйфория, переливающаяся через край. Только рядом с Димой мне было так хорошо, и я, как наркоман, стремилась получить еще одну дозу, а все эти дни думала лишь о нем, точнее, вспоминала те прекрасные мгновения, что мы провели вместе, ведь эти мысли буквально заполнили собой все моё существо. Я стала самой себе напоминать одержимого безумца, но, кажется, именно так Маша описывала «настоящую любовь», рассказывая о героях своих любимых любовных романов. Может, такое и правда существует, а дедушка Батори и Машка правы?.. Мы сидели на лавочке, и всё, что я видела перед собой — огромные карие глаза, затягивающие, манящие, не отпускающие из плена. Дима говорил что-то приятное, держал меня за руку, и мне не хотелось убежать, напротив, хотелось обнять его, прижаться покрепче, а главное, поцеловать, обязательно поцеловать! Что за бред? Я ведь к подобному отношусь негативно! Но эти глаза… я тонула. И не могла выплыть. Идеальный мир покрылся трещинами в одну секунду — когда Дмитрий вдруг сказал: «Катя, я тебя…» Резко закрыть ладонью его рот, уставиться в асфальт, часто задышать. Схватиться за висок, пронзаемый дикой болью, и подумать, что сейчас обязательно пойдет кровь носом, а затем прошептать: — Не надо. Только не говори это. Не хочу… не хочу слышать эти слова, только не надо… Что-то было не так, неправильно, гротескно, словно карлики Диккенса взяли свечи и вышли в ночи на Крестный Ход в память о проклятьях, что сыпались на их головы и срывались с их покалеченных уст… Только не эти слова, не от него. Не от любого другого. Фальшивка, сладкая пряность. Настоящими они могут стать, только превратившись в абсолют, а абсолюта нет! Черные глаза в памяти. Дикая боль в висках. Да что происходит?! — Прости. Конечно же, не скажу, если тебе тяжело их слышать. Посмотри на меня. Просто посмотри. Хочу, чтобы ты видела: я не причиню тебе боли. И я подняла глаза. «Не верь людям! Не!..» Поздно. Я смотрела в затягивающие воронки и успокаивалась. На душе становилось светло и хорошо, словно ничего плохого и не произошло, а Дима, приблизившись, говорил о том, что без меня ему тяжело дышать, и просил перед отъездом всего лишь раз позволить ему испытать настоящее счастье. Счастье — фикция, которой нас манят к адским котлам. Но какая, к черту, разница? Кораблики бежевых надежд вылетали в распахнутое настежь окно лучистых мечтаний и растворялись в фальшиво синем небе сладких грез. Я держала штурвал и уверенно вела лодку ко дну, зная, что мечты — это иллюзии, но не помня о собственных целях. Я тонула. И не могла выплыть. — Позволь хоть раз… «Хоть раз». И правда. Мне тоже хочется этого, так хочется, так безумно хочется, что, кажется, я готова уничтожить мир, лишь бы заполучить желаемое! Он приблизился. Правая рука на моей талии, левая — на затылке. В висках пульсировало. Карие глаза казались провалами в бездну. «Поцелуй, поцелуй, поцелуй!» — колокольным перезвоном гудела единственная мысль. Его губы оказались рядом с моими. Я потянулась к ним. «Поцелуй, поцелуй!» «Не надо, не…» Я вздрогнула, но снова растворилась в глазах, которые не выпускали меня из плена. Это ведь просто поцелуй, ничего страшного, тем более, ты этого так отчаянно жаждешь! Давай, сделай это… Я слегка подалась вперед, ощущая, как чужое горячее дыхание замирает на моей коже. Дима приблизился почти вплотную, но замер, глядя мне прямо в глаза и словно умоляя, чтобы последний шаг сделала я сама. Его дыхание мощным потоком ворвалось в мои чуть приоткрытые губы, а глаза словно заполонили собой весь мир. Меня накрыло мощной волной эйфории, а в следующую секунду произошло две вещи: он закрыл глаза, а я рванулась вперед, даря ему поцелуй, или может, выкрадывая его. Что-то холодное зародилось где-то в животе, хотя мне показалось, будто в самой душе, а затем взлетело вверх, вырвалось из губ и исчезло в дыхании Дмитрия. Я резко дернулась. Что происходит?! Посмотрев на него, я замерла. Мягкой улыбки и след простыл — на тонких губах играла презрительная, глумливая усмешка. Что… Да что такое, что я творю?! Поцеловала почти незнакомого человека, витала в облаках, как какая-то дурочка, что со мной?! И почему кажется, будто с разума вдруг спала пелена тумана, а все мысли, чувства, всё, что касалось Дмитрия, было совсем не моим, а каким-то… инородным? Словно что-то вживили в разум, в душу, изменили меня… Как же так? — О, не переживай так, с тобой всё в порядке, — его голос из мягкого и обволакивающего превратился в холодный и насмешливый. — Моему гипнозу сопротивляться невозможно. Проблема в том, что мне нельзя было принуждать тебя к поцелую, ты должна была сама этого захотеть, а повлиять на желания куда сложнее, но у моего клана это в крови — наш дар гипноза один из сильнейших, знаешь ли. Ах, да, несчастный Батори ведь не говорил тебе, что стоит опасаться подозрительных личностей, которые «читают тебя, словно открытую книгу»! Ну, конечно, боялся, ты поймешь, кто мы. Но ты ведь и так уже поняла. Вампиры слишком сильно отличаются от людей. Да что… да что же это?! Вампир, гипноз? Что, черт возьми, происходит? Какие еще вампиры, он ведь сидит под солнцем! Но… ведь Влад… Хах. Да, видимо, так и есть. Вампиры существуют, пусть и не такие, как в книгах. Я знала, что аристократы «правят миром» из тени, но даже не подозревала, что все они еще и вампиры… Но все ли? Да нет, точно все, такая мразь точно не стала бы править вместе с людьми. Только какая разница? Важно совсем другое. Вампиры. Но… Стоп. Как же так? Как так?! Он меня обманул, он… Тварь! Тварь поганая! Да что ж я вечно ведусь на какую-то хрень и потом огребаю?! Дура, вот же дура! А он… что он хочет со мной сделать, зачем я ему? Я ведь!.. Стоп, Катя. Стоп. Это атака не на тебя. Он хочет навредить Владиславу. Твоему другу, настоящему. Тому, кто для тебя слишком дорог. Слишком… Соберись! Не смей показывать, как тебе плохо! Подумаешь, еще одно предательство? Так это и не предательство вовсе, тебя специально заставили в него «влюбиться», так что успокойся. Вот только любви-то и не было, сейчас это вдруг стало абсолютно ясно: все странные мысли, эмоции исчезли, оставив лишь истину — мы пытались бороться, кричали, но не могли прорваться сквозь пелену сладкого тумана. Почему я такая слабая?.. — Зачем тебе это? — изо всех сил сдерживаясь, чтобы не отползти на другой край лавочки, сквозь зубы спросила я. — Понимаешь ли, есть такое чудесное свойство у вампиров: мы можем подчинять людей собственной воле, заставляя их выполнять любую команду. Превращаем в рабов. — У меня по спине пробежала лавина мурашек. Только не это… — Конечно, мы можем просто загипнотизировать человека, заставив делать всё, что нам нужно, а можем вынудить подписать рабский контракт, но куда эффективнее привязать жалкое человеческое существо на уровне его души. Поясняю сразу, чтобы потом не было проблем: если человек добровольно передаст вампиру особую частицу своей души, тот становится полноправным владельцем и может контролировать абсолютно все поступки своей игрушки. Ты теперь моя марионетка. — Но ты меня заставил! — взвилась я, подскакивая. Что за чушь, как вообще всё это может быть реальным?! Как можно подчинить чью-то душу?! — Сядь, — бросил Дмитрий ледяным тоном, и хотя я мечтала сказать: «Обойдешься!» — и дать ему по морде, отчего-то колени вдруг подогнулись, и я буквально рухнула на лавочку. Не может быть… Нет-нет-нет, этого не может быть! Черное марево захлестнуло разум, паника и ярость схлестнулись за право господства, а в следующее мгновение всё внезапно схлынуло, оставив лишь одно пугающее, распыляющее на атомы слово. «Проиграла». Я проиграла. Он усмехнулся и окинул меня довольным взглядом. — Вот видишь? Всё работает. Значит, никакого принуждения не было. Да, я тебя обманул, но разве договор дарения становится фальшивкой, если дарителя обманом принудили его подписать? — Естественно! — Это если сумеешь доказать факт обмана. А если нет? Я растерялась. — Да причем тут это, я ведь не хотела заключать договор, это… — Хотела. Ты хотела меня поцеловать, а значит, сплести наши дыхания, вот что важнее всего, ведь именно так заключается контракт. В первую нашу встречу, в первые секунды я взял тебя под контроль и просмотрел те твои глупые мысли и бесполезные воспоминания, что могли пригодиться. — О, Боже… — И выстроил модель поведения так, чтобы заинтересовать тебя, а не только насадить ложные мысли. Ты хотела «идеальную вторую половинку» — ты ее получила, равно как и «чувство удивительной эйфории», которое я у тебя якобы вызывал одним лишь своим присутствием, а чтобы усилить эффект, пришлось запретить тебе думать о «странностях», со мною связанных. Да, я контролировал твои мысли и поступки… О, как приятно было потом прочесть в твоих воспоминаниях образ несчастного Батори, которому отказала любовь всей его жизни! — Я вздрогнула. Что он несет?.. — Я дарил тебе эйфорию, когда был рядом, дарил навязчивые мысли обо мне, когда был далеко, дарил влюбленность и желание быть ближе, я заставил тебя поверить, что тебе хорошо со мной и эти жалкие эмоции — настоящая любовь, но поцеловала ты меня сама. Конечно, чисто технически, я влил в тебя убойную дозу любви ко мне, прежде чем закрыть глаза, но в тот момент воздействие полностью прекратилось, так что формально ты поцеловала меня по собственной воле, пусть это и произошло исключительно по инерции. А твое незнание о моих намерениях значения не имеет, ведь вампиры могут как просто целовать людей, так и читая особое заклятие крови, делающее человека рабом. Тебе вот не повезло. Но как же это всё было мерзко, как же мерзко… Хорошо, что я от природы отличный актер, всегда любил театр, знаешь ли, иначе точно не сумел бы есть вашу мерзкую еду, касаться вас, грязных отродий, говорить с тобой «на равных»… Это было сложно, но сложности лишь распаляют меня! Результат явно будет стоить затраченных усилий, поверь. Сардоническая усмешка, полный презрения взгляд. Однако была в нем и нотка заинтересованности. — Впрочем, я волновался, что не успею: ты противилась своим желаниям сильнее ожидаемого. Неужто из-за того, что тебя когда-то предали? Или из-за своих глупых чувств к нашему несчастному графу? Пожалуй, стоит учесть на будущее. А ведь мне нужно точно следовать графику, заключение контракта просто обязано было произойти именно сегодня. Пришлось постараться, знаешь ли. Ты меня вымотала, это было сложно. Так что браво! Он наигранно восторженно зааплодировал, а затем беззвучно рассмеялся, и в этом смехе было столько презрения, надменности, издевки, что я невольно сжала руки в кулаки. Какая же я дура, какая же дура… Почему не рассказала всё Владиславу? Почему не прислушалась к его предостережениям?! Нет, отставить самобичевание. Сейчас необходимо собраться и понять, что происходит, разработать план действий. Казнить себя буду потом. — И что теперь? — зло бросила я. Надо предупредить Влада, не знаю, как, но надо обязательно его предупредить! Ему наверняка захотят навредить через меня, а, возможно, и моими руками! Черт с ней, с паранормальщиной, вампиры так вампиры, пусть даже не горят на солнце, мне ведь именно это в голову и лезло, когда переставала от запретных раздумий отбиваться. Но Влад! Я не должна его подставлять, только не его! Я ведь и так причинила ему столько боли… особенно из-за этого проклятого гипноза. Как я могла такого ему наговорить, ему, моему Владиславу! Как я могла?! — Да ничего особенного. Поедем к твоей маменьке, позвоним оттуда щенку Батори, скажешь, что не летишь в Румынию, а твоя мамочка это подтвердит. — Не вмешивай моих родителей! — заорала я, подскочив. В висках гулко забилась кровь, на глаза будто накинули алую шифоновую тряпку, нос предательски брызнул алой влагой, но ледяной голос вновь приказал: «Сядь», — и я не смогла удержаться на ногах, как ни пыталась. Это даже не было борьбой, просто тело слушалось постороннего, а не меня, как будто я была всего лишь куклой, марионеткой без капли собственной воли. — Мне решать, кого использовать. А твоя задача — выполнять мои приказания. Думаешь, я сейчас сделаю какую-нибудь мелкую пакость Батори и отпущу тебя? Не надейся. Мелкими пакостями я не занимаюсь. Не для того столько месяцев готовил весь этот спектакль. — Что ты сделаешь с моими родителями? — Ничего, пожалуй. Они свою роль уже сыграли, а Батори к ним не привязался, к сожалению, так что смысла трогать их нет. Впрочем, если будешь плохо себя вести… — он многозначительно посмотрел на меня и усмехнулся. По моей спине скатилась одинокая холодная капля. Я говорила не с человеком, теперь это было очевидно. С хищником. С акулой, учуявшей запах крови. — Ты загипнотизировал маму, да? На самом деле она тебя не знает? — Естественно. Пришлось взять историю ее любимого ученика и заменить его образ в ее сознании своим, чтобы вызвать полное доверие, как ее, так и Батори, ведь он наверняка проверил документы Дмитрия Сереброва. Опасность была лишь одна — Батори мог попытаться проверить, нет ли на тебе или твоей матери гипноза, но он у нас любит демонстрировать всем свою «честь», даже если такое поведение может погубить всех вокруг, это у их семейки в крови. Вот и доигрался. Он решил вас не сканировать, и потому проиграл. Я шел ва-банк, но риск и впрямь дело благородное. Замысел удался. — И много вас, заговорщиков? — Ох, ну что ты, какие же мы заговорщики? Так, скучающие дворяне, которые внезапно увидели того, кого мечтают уничтожить, — оскалился Дмитрий, и я впервые заметила, что его клыки столь же остры, как у Владислава. Вот черт… «Вампиры». И почему я отмахивалась от этого предположения? Ведь всё более чем очевидно. Потому что боялась семью Батори или потому что боялась встретиться с непреодолимой стеной между мной и?.. По шее пробежали капли холодного пота, а руки поспешили заткнуть нос платком. — Идем, моя верная болонка. Нам пора выдвигаться. В курс дела я тебя ввел, так что, надеюсь, глупости делать не будешь, а если попытаешься… что ж, я запрещаю тебе пытаться сбежать. Забавно будет понаблюдать за твоими попытками. Кстати, насчет своего имени я не соврал, только насчет фамилии. Я принадлежу к клану Вороновых. Может, слышала от своего ухажера? Нет? Что ж, тем веселее. Ведь наши версии событий наверняка несколько разнятся, и я позабочусь о том, чтобы ты узнала правдивую. За мной, не отставай. Мы еще долго не расстанемся… Мир рухнул. И только бежевые стены столпами реальности вспарывали обманчивое небо сказок. Ты сама виновата.

***

— Надеюсь, все всё поняли. Звони. Он смотрел на меня как на марионетку, жалкую, никчемную, безукоризненно послушную, не стоящую ни гроша, но порой бывающую забавной. Ничтожество. Мусор. Хлам. Даже не запас продовольствия, необходимый, чтобы продлить жизнь — рабыня. И в этом надменном взгляде, лучащемся насмешкой, я точно видела свое будущее. Я стану приманкой для крупного зверя, ведь охотник такого калибра не станет размениваться по мелочам. Вот только не играть по его правилам было уже невозможно. Всю дорогу до МГУ я пыталась сбежать, бросить во врага подаренный Владиславом порошок, позвать на помощь или хоть как-то подать сигнал полицейскому о том, что мужчина, рядом с которым я шагаю, взял меня в плен, но мне не удавалось даже убрать с лица глупую блаженную улыбку, которую он вызвал к жизни всего одним словом. Мы добрались до университета, нашли маму, отвели ее в пустую аудиторию, сказав, что у нас для нее хорошая новость — так глупо, я не могла даже в этом его ослушаться, произносила точно то, что он хотел, причем радостно, как он и повелел! Он. Вампир. Чудовище, монстр, ошибка природы? Или высшее звено эволюции? Нет. Такой же, как мы, не лучше, не хуже. Погрязший в собственных амбициях мужчина, в котором не осталось ничего, кроме эгоизма, ненависти и безразличия к окружающим. Как у многих людей. Я такое уже видела, и не раз, только вот не распознала обман из-за гипноза, а ведь раньше чуяла подобное за версту — научили. Жаль, сверхспособности не позволяют чутью брать верх. Вот, пожалуй, единственное отличие вампиров от людей: этих хищников природа одарила особыми навыками для пожирания слишком умной добычи. А впрочем, кто умнее, кролик, прячущийся в нору при малейшем шорохе, или человек, делающий селфи на фоне горящей цистерны с бензином?.. — Привет, Влад, — даже голос не дрогнул. Печальный, извиняющийся, всё, как приказал Дмитрий, ни тени истинных эмоций. Только взглядом моим он управлять не мог, но мама, к сожалению, была так счастлива, когда мы уводили ее подальше от посторонних глаз, что на него внимания не обратила. Она ведь, кажется, надеялась, что дочь нашла «спутника жизни»… Что ж, если у контракта нет срока годности, как у плавленого сырка, возможно, так и есть. Я нашла того, от кого не сумею уйти. — Привет, где ты? Я жду в аэропорту, нам скоро вылетать. — Прости, я не приду, — дрожь в голосе. Фальшивая. — Извини, правда, извини! — Что случилось?! Я сейчас же подъеду и… — Нет, это мама. Она узнала, что мы летим в Румынию на твои деньги. Пауза. Тяжелое дыхание на том конце трубки. — Катя, что случилось? Это правда? Нет, нет, это не правда, услышь меня, услышь, Владислав, прошу тебя! Хотя бы сейчас, хотя бы раз, прочитай меня между строк! — Да, всё в порядке, если можно так сказать. Но она слышала наш утренний разговор. Сразу ничего не сказала, а вот когда ты ушел… В общем, она забирает мой мобильник на две недели, то есть до вашего возвращения, и не разрешит с тобой связываться. Прости. Удачи вам, повеселитесь. — Катя! Катя, твой голос, что не так? Ты не можешь говорить? Да! Владислав, пойми! — Просто… я хотела полететь, ты же знаешь, но я не могу. Не могу потерять еще и маму. Он замолчал. А я ненавидела собственное тело за то, что оно идеально исполняло приказ «убедить Владислава Батори в том, что тебе запретили ехать в Румынию, и ты не можешь не подчиниться». Ненавижу этот мир! — Катя, я… я не понимаю, это… — Прости. Дмитрий вырвал у меня из рук телефон и приложил к уху мамы. Она стояла без движения, остекленевшими глазами бездумно глядя в пол, в углу приоткрытого рта начала скапливаться слюна. Руки плетьми вдоль тела, ровное дыхание, осунувшиеся плечи, сгорбленная фигура. Дунь ветер — и упадет… Но стоило лишь телефону коснуться ее уха, как заложенная программа мгновенно оживила марионетку. — Владислав Батори! — с яростью и плохо скрываемой ненавистью, буквально шипя. — Ты не заберешь мою дочь, тем более, в эту страну. Ты делаешь, что хочешь, в этом тебе никто не указ, но за своей дочерью всё еще слежу я! И я не позволю ей лететь туда! Попрощайтесь, больше вы не поговорите, я забираю ее телефон. Все эти игры за моей спиной… Я не позволю дочери обманывать меня. Это ты научил ее лгать мне, ты. Но я не позволю ей делать, что вздумается! И снова переход телефона к моему уху, и снова абсолютно фальшивое, сбивчивое: — Прости, Влад. Повеселитесь там и за меня тоже, ладно? Покажи потом фотографии. Хочу увидеть красивые места, вроде твоей оранжереи. — Катя, если хочешь, я всё отменю и… — Нет. Мне всё равно не позволят с тобой никуда отправиться, — я горько усмехнулась, причем искренне, ведь это была единственная правдивая фраза во всем этом параде лжи. — Так что не порть ребятам праздник. Отдохните, развейтесь, повеселитесь и за меня тоже. И снова тишина. Время для размышлений, изломанных шумом объявлений, голосами, зовущими на посадку, сигналами и грохотом… ему пора. И он это отлично знал. — Прости, что так вышло. — Ты не виноват. Молчание. — До скорого. — Удачи. Нет! Нет-нет-нет! Владислав, Владислав, подожди! Только не исчезай!.. Я пыталась всхлипнуть, захрипеть, хотя бы расплакаться, но не могла даже сбить ритм собственного дыхания и просто глупо улыбалась. Короткие гудки. Финальная точка. Контрольный выстрел. А что теперь?.. — А теперь, моя дорогая, я познакомлю тебя с твоей новой семьей, — усмехнулся Дмитрий, отдал матери приказ возвращаться в учительскую и полностью забыть, что к ней кто-то приходил, поверить, что я уехала с Владиславом и даже «вспомнить» вечером, что по прилету я отзвонилась, а также каждый вечер «вспоминать» о наших коротких беседах по телефону. — Видишь, в чем разница меду гипнозом и рабством души? Твоя мать — лишь статуэтка, которую можно передвигать по шахматному полю, не более, но ты — марионетка, с помощью которой можно разыгрывать изящные спектакли. Рабство души дает полнейший контроль, безоговорочный — можно дать довольно расплывчатое указание, но раб выполнит его с максимальной пользой, ведь он будет стремиться всеми силами «ублажить» господина, а вот с гипнозом приходится быть идеально точным, чтобы, не дай Бог, не оставить какой-либо момент неучтенным, иначе объект может запутаться и впасть в ступор. Успей Батори задать твоей маменьке провокационный вопрос, который я не предусмотрел, и мне пришлось бы несладко, но она так яростно тараторила, что у него просто не было шанса. Вот в чем разница между нами, видишь? Я просчитываю всё на сотню шагов вперед, а он просто глупый маленький ребенок. — Ты всего на шесть лет старше! Заливистый хохот и заразительное, но мрачное веселье. Клубящаяся в ярких полосках света из окон пыль. — Разве? Ему девятнадцать, тут он не соврал, но не стоит верить всему, что тебе говорят окружающие. Мне семьдесят два. Шаг назад. Глупая улыбка, приклеенная к губам. Если мир рухнет, к чему стоит продолжать идти?.. Владислав Батори тоже вампир, и в семьдесят два он будет выглядеть на двадцать пять. Куда теперь ты будешь ползти?..