«Снежные розы»

Григор пришел ровно в восемь, как и обещал, а вместе с ним прибыла и тюремная роба, которую в театре по недоразумению называли «униформой». Вооружившись принесенными графом отмычками, я старательно постигала искусство взлома, отметив, что учитель мне попался крайне грамотный — он давал четкие, ясные инструкции, не начиная лить воду, и вскоре у меня начали появляться первые успехи. Вот только звонок в дверь прервал идиллию, наполненную тюремной романтикой — на пороге возникла Маша, решившая, что мне будет плохо одной в пустой квартире. Не знаю, с чего она это взяла, ведь одиночество, напротив, всегда меня успокаивало — от него обычно меньше проблем, чем от людей, даже самых близких, но за ее стремление поддержать меня я была крайне благодарна, вот только сейчас явно было не до того. Но разве Машу можно выпроводить, не обидев? Конечно же, нет! И она ворвалась в квартиру, а следом увидела и моего гостя. Слово за слово, вопрос за вопросом, и Мария вытянула из меня суть происходящего, всё же отмычки, лежавшие на столе, граф спрятать не догадался (или не захотел? Склоняюсь ко второму варианту, потому как, оказалось, он отлично знал, кто такая Маша, и какие у нас отношения). Вот только реакция подруги повергла меня в самый настоящий шок: она заявила, что ни в коем случае не отпустит лучшую подругу одну «на убой» и «хотя бы на стрёме постоит», если уж я не хочу брать ее в сам особняк. Вот только это был абсолютный нонсенс! Как можно было подвергать ее такой опасности?! Как можно было допустить, чтобы она вообще приблизилась к этому адскому логову?! Там пытали, мучили, выпивали досуха похищенных людей, так как я могла допустить подобное? Если ее заметят, отволокут в самую темную часть подвала, в клетки, и у монстров вечером будет на одну жертву больше! Сердце билось где-то под горлом, мысли путались, кровь хлынула из носа, паника накрывала с головой, но Маша стояла на своем, явно пребывая в не намного лучшем состоянии — ее трясло от страха и решимости, а мои руки сжимали с такой силой, будто решили их переломать, если я скажу «нет». Вот только как убедить камикадзе остаться дома вместо суицидального пике? Наверное, это просто невозможно… И я вдруг подумала, что не заслуживаю таких друзей. Просто не заслуживаю, ведь даже защитить их от них самих неспособна… Я паниковала, а вот Григор казался вполне довольным — как он заявил чуть позже, после ухода Маши, помощь смертного будет очень кстати, ведь если меня подвезет к особняку вампир, Воронов сможет использовать это для обвинения семьи Батори, а вот за смертных граф ответственности не несет, и таким образом еще одна проблема будет решена. Он попросту нас использовал, вот только если я сама согласилась стать марионеткой, зная обо всех опасностях, Маша понятия не имела, чем на самом деле грозит провал операции! Она, кажется, так и не поняла, что нас могли убить, а потому, когда я ей об этом сказала, заявила: «Если ты рискуешь, то и я рискну, тем более, вы оба говорите: в дом мне лезть нельзя, а значит, меня точно никто не поймает!» У меня пол ушел из-под ног, когда стало ясно, что уберечь подругу от неоправданного риска не получится. Колени дрожали, голова кружилась, липкий пот падал на паркет, но, кажется, никого это не волновало: Маша воодушевленно доказывала, что сможет помочь, а главное, ни за что не бросит подругу в беде, не позволит ей рисковать в одиночку, не отпустит без поддержки в место, где было слишком много ужасов, а Григор довольно кивал, поддерживая суицидальные замашки человека, который был ему абсолютно безразличен. А может, и не безразличен, но точно куда менее значим, нежели репутация клана… Я снова была одна, меня не слышали, но, в то же время, Маша оказалась настолько близко, что это пугало. Как она могла так рисковать, просто чтобы поддержать меня, просто чтобы помочь? «Если что-то пойдет не так, я хотя бы смогу вызвать полицию, сказав, что мою подругу затащили в дом сомнительные личности! А одна ты слишком рискуешь!» — странные, непонятные слова, ведь я была бы с охранником, а не одна, но Маша отмахивалась, говоря, что если я «была с охранником», то как же меня смогли утащить? «Полиция в такое не поверит». И я просто не знала, как уговорить ее остаться, как заставить поберечь свою жизнь, ведь эта вечно веселая, немного легкомысленная, но очень добрая девчонка просто хотела мне помочь. Защитить. Спасти. И цена была не важна, даже если жизнь выставит слишком большой счет. А еще она не пыталась отговорить меня от этой задумки, и это переполняло сердце благодарностью, просто Маша с самого начала разговора как-то странно на меня посмотрела, печально улыбнулась, кивнула и шепнула: «Я тебя поддержу, Катюнь». Не знаю, может быть, она поняла, почему я пытаюсь помочь Владиславу, и радовалась, что ее советы наконец меня достигли, но, думаю, она просто была счастлива за друзей, и это заставляло меня прикусить язык — как можно отказывать человеку, так желающему помочь дорогим людям? Вот только она не понимала, чем именно рискует, и это заставляло меня кидаться на амбразуру, но раз за разом терпеть поражение. Спор длился долго, но ни переубедить Машу, ни заставить вампира запретить ей участвовать в происходящем у меня не вышло, хотя я прикладывала все силы: Маша была слишком упряма, а Григору, похоже, на ее жизнь было попросту плевать, хоть он и умело делал вид, будто это не так. Моя подруга даже прониклась к нему уважением, заявив, что у Владислава очень добрый и внимательный дедушка, а я чуть было не зашлась в гомерическом хохоте, заметив его довольную улыбку и удовлетворенный взгляд бухгалтера, у которого сошелся годовой отчет. Да, он не считал людей расходным материалом, но когда вставал вопрос, рискнуть жизнью незнакомого человека или честью семьи, пусть риск этот и минимален, выбор для него был очевиден, и я подумала, ждет ли подобная холодность и Владислава лет, эдак, через сто. Но сейчас это значения не имело. Маша настроилась серьезно, и мне пришлось сдаться, вот только я сразу же поставила условие: больше никого в это не втягивать, но меня и здесь поджидала неудача. Мария заявила, что Паша в любом случае имеет право знать, ведь она не может рисковать, не попрощавшись, и, естественно, велика вероятность, что он увяжется за нами. Сил спорить не осталось, и мне пришлось просто махнуть на своеволие подруги рукой, всё равно поделать я ничего не могла, а Григор, довольно улыбаясь, повелел Марии поговорить с Павлом с глазу на глаз и вернуться через два часа, чтобы обсудить план. Вечером мы были готовы: Паша, весь на нервах, рвался в бой, попутно пытаясь отговорить Марию от безумства, заявляя, будто и один сможет мне помочь, та отмахивалась, явно считая, что опасности для сопровождающих нет, Григор лучился оптимизмом, говоря, что всё обязательно пройдет удачно, а я просто научилась использовать отмычки и ни о чем уже не думала, хотелось просто забыться. Мы решили отправиться к особняку в полдень следующего дня, так как, по словам вампира, их раса слабее всего именно в этот период времени, ребятам же он скормил сказочку о том, что в это время охранники Воронова сильно заняты, и именно поэтому шансы на незаметное проникновение выше, к тому же самого Дмитрия Григор обещал «взять на себя» и выманить из его логова на весь день. Ребята думали, раз камер на участке нет, меня попросту не смогут засечь, ведь я говорила им, что местность перед особняком обильно засажена кустами и деревьями, а потому друзья уверились: я смогу пробраться в дом незамеченной и вернуться. У меня же такой уверенности не было, но я всё для себя решила: что бы ни происходило, я всегда буду помогать Владиславу, во всем, и ни за что не подставлю его, больше — ни за что. Это из-за меня, из-за чувств ко мне он оказался в такой ситуации, значит, и вытаскивать его мне, но ребята… Впрочем, это их выбор, разве не так? Я сделала всё, что смогла, в попытке остановить их, значит, теперь они сами в ответе за свою судьбу. И если они погибнут, это будет не моя вина, как не моей виной были травмы рабов, наказанных за их собственные просчеты, пусть даже я была проводником их ошибок в жизнь… Я снова падала. И начинало казаться, что это и есть норма. Воскресенье являлось идеальным днем для претворения плана в жизнь — представление, даваемое труппой Воронова в театре, было длиннее, гостей прибывало больше, и кровавое пиршество после спектакля становилось куда масштабнее, из-за чего основная масса работников собиралась за кулисами и почти не выходила на улицу, слуги сновали между кухней и залом, что находились в противоположном от кабинета крыле, а охранники пристально следили за клетками в подвале, где содержались пойманные для пиршества жертвы. Я старалась не думать о них, как, впрочем, и всегда — нервничать перед самоубийственной миссией ни к чему, да и зачем терзать себя, если ничего не можешь изменить? А вот охрана оказывалась в невыгодном положении, ведь обходов в этот день всегда было меньше, чем обычно, и об этом я размышляла крайне долго, из-за чего полночи не могла заснуть, но с утра отчего-то была довольной бодрой, а все инстинкты словно враз обострились. Я готовилась к штурму, примерив на себя роль спецагента, и мне было комфортно в ней — никаких лишних переживаний, никакой суеты, шансы ошибиться куда ниже, чем если бы я оставалась собой. Падение в бездну сменилось холодным расчетом, и это было удобно, остальное значения не имело. Маша, давно получившая права, привезла нас на купленном графом прошлым вечером и оформленном на нее автомобиле, причем все бумаги явно были настоящими, и ребята не поняли, как Григору удалось всего за ночь пробиться сквозь стены бюрократии, но меня уже ничто не удивляло, я просто принимала «всемогущество» этой семьи как должное, лишь саркастически бросив Маше: «Зато в особняк, полный опасностей, лезем мы, а не его профессионально обученные подчиненные, так кем здесь надо восхищаться?» Ребята зарделись, а я подумала, что это правда: восхищаться надо их смелостью, отвагой и безрассудством, ведь они лезли в пасть зверя ради друзей, хотя могли остаться дома, и никто бы их в этом не винил. Мои друзья были храбрыми, очень храбрыми, и я гордилась тем, что могу быть рядом со столь смелыми людьми. Вспоминалась фраза, которую Маша сказала, когда я предприняла последнюю попытку отговорить их: «Скажи, ты бы отпустила меня одну? Знаю, не отпустила бы, так почему думаешь, что я тебя отпущу? Ты моя лучшая подруга, а „друзья — это одна душа на двоих”, так что не уговаривай, Кать, я не останусь в безопасности, пока ты рискуешь. И Паша не останется. Потому что ты дорога нам, и куда ты, туда и мы, что бы ни случилось». Именно в тот момент стало ясно: я всё это время оставалась слепой идиоткой, и меня давно уже окружали люди, которым можно верить… Вера — слепое чувство, не только потому, что не замечает предательства любимых, но и потому, что не замечает искренности тех, кто не предаст, если имела неосторожность обжечься. Мы прибыли к особняку около двенадцати, и ребята, развернув машину, остановились возле пустыря, раскинувшегося вокруг особняка Воронова. Они должны были изображать целующуюся парочку, искавшую уединения, если вдруг кто-то пройдет мимо, но я отчаянно надеялась, что их не тронут, ведь охрана обычно не покидала территорию особняка. Вот только нервы всё равно были не на месте, и я, дав себе звонкую пощечину, рухнула в образ спецагента. Погружение оказалось приятным — никаких тревог, лишь уверенность в собственных силах и напряжение, помогающее считывать обстановку вокруг до мельчайших деталей, ничего лишнего, а вот Павел удивился и спросил, в порядке ли я. В полном! Теперь… Но такой ответ его не удовлетворил, и начался допрос на тему «почему ты себя бьешь и почему вдруг даже мимика изменилась?» Хотелось соврать, сказать, что просто настроилась на задание, но врать тем, кто рискует ради тебя собой — самое мерзкое, что можно придумать, после, конечно, попытки предать их… И потому я просто ответила: «Боль помогает выбросить из головы лишние мысли, а для проникновения в здание отлично подходит роль военного, так что я просто заменю себя им. Не хочу больше носить маски в быту, но в жизни слишком много сцен, а на них, поверьте, лучше играть, а не жить». Они не ответили, лишь проводили меня ошарашенными взглядами, а я, ухмыльнувшись, выбралась из машины и быстрым шагом направилась к забору, бросив напоследок: «Не смейте умирать; если что, газ в пол и рвите когти. Это — ваша главная задача». Ответ я уже не услышала, всё внимание приковали прутья забора, черные, тонкие, изящные, с красивыми украшениями по верху… совершенно не сочетающиеся с наполнением дома, который охраняли. Хотя обложка далеко не всегда соответствует содержанию, так чему удивляться? Буквально просочившись между прутьями, я нырнула за ближайший куст, сверилась с часами и огляделась. В это время охрана должна была обходить задний двор, закончив проверку участка перед фасадом, значит, можно было начинать движение. Сочная зелень кустов казалась неуместной для этого кладбища, слишком живой, слишком настоящей, но ее сковывали рамки беспощадных форм, навязанных садовником — ни единая веточка, ни единый лист не выбивались из четких геометрических форм, созданных умелыми руками элитных рабов. Деревья рвались ввысь, но их беспощадно останавливали, сажая на цепь, кусты пытались расползтись в стороны, увеличив площадь влияния, но их ограничивали, не давая изменить хоть что-то. Мягкая трава скрадывала и без того тихие шаги, серые тканевые балетки скользили по ней плавно, невесомо, словно были созданы для подобных операций. Ни единой ветки не впилось в подошву, ни единого камня, и я в который раз подумала, что этот сад слишком идеален, его жизнь пытаются скрыть под стеклянным куполом, придав «модную» форму, но когда-нибудь жизнь прорвется наружу, разбив стекло, уничтожив постамент, задушив лианами мучителя, и это будет справедливо. Ведь людям не обрезают руки, чтобы они были красивее, так почему ветви деревьев можно пилить без наркоза? Солнце сияло вовсю, мешочек со снотворным на моей груди мягко касался кожи под свободной рубахой, глаза сосредоточено вглядывались вдаль, стараясь не упустить ни единой детали. Охраны не было, и дерево за деревом, куст за кустом, я неспешно приближалась к дому. Тот остался наконец позади, часы сообщили, что охрана должна была уже зайти в особняк, а значит, путь свободен, и путешествие продолжилось. Один раз из задней двери выбежал слуга, затащил оставленную кем-то на крыльце коробку в дом и исчез, а я, подождав несколько минут, продолжила движение. Больше никакой подозрительной активности не наблюдалось, крыльцо надежно скрывалось в тени двух раскидистых дубов, а меня от него отделяла лишь подъездная дорога, и потому пора было рисковать. Никогда так сильно не жалела, что не занимаюсь спортом: быстрый бег вырывал воздух из легких, грозил разорвать сердце и пропитывал рубаху потом, а большая серая холщовая сумка, свернутая в плотный валик, отчего-то вдруг начала казаться гремучей змеей — возможно, потому, что рабы в сером редко носили вещи, не относящиеся к реквизиту, это была обязанность рабов в бежевом, как обязанностью рабов в черном было пытать провинившихся… Вот только паника не наступила, напротив, я лишь сильнее собралась, представив, что пробежала уже много километров и именно потому так запыхалась, ведь спецагенты не могут быть настолько слабыми и жалкими. Ступенька, вторая, третья, и дверь распахнулась, не издав ни единого звука, а я оказалась в спасительном полумраке лишенного окон коридора. Мгновенно изменив выражение лица на то, что так прочно въелось в память за две с половиной недели кошмара, я двинулась к лестнице, опустив голову. Волосы ниспадали на лицо, закрывая обзор, но, в то же время, скрывая меня от возможных соглядатаев, и эта ширма казалась надежным камуфляжем, ведь здесь не принято было подходить к другим рабам не по вопросам спектакля. Охраны видно не было, сверка с часами показала, что у меня в запасе еще двадцать две минуты, и я быстро скользнула на лестницу. Дерево не скрипело, мягко принимая на себя вес моего тела, серые стены давили затхлостью казематов, а вдалеке забрезжил свет — окно смотрело на безоблачное небо, обещая ясную погоду на весь оставшийся день, а может, и дольше, но я не верила ему, тучи могли появиться в любой момент, и предсказать их появление не сумел бы никто. Пустой коридор, серые обои, изящные бра, имитирующие свечи, узкие окна — время здесь словно застыло, не желая отпускать особняк в будущее, а я рвалась вперед, и, значит, нам явно было не по пути. Развернув сумку, я натянула медицинские перчатки, прятавшиеся в ней, и достала отмычки. Спокойно, размеренно, методично, ни единого лишнего движения, ни одной панической мысли, всё под контролем, так, как должно быть… Спецагент повернул отмычку, послышался легкий щелчок, замок поддался, дверь приоткрылась, и я юркнула в кабинет, прикрыв ее за собой. Всё те же манящие кресла, массивный стол, давящие стены, гротескные картины и удушливый аромат застоя, скопившийся за долгое время, ведь помещения здесь отчего-то проветривать не любили, разве что зал со сценой… Ларец стоял точно там, где Воронов обычно его хранил — на комоде из черного дерева, а может, лишь притворявшимся таковым, и у меня внезапно задрожали руки. «Соберись, тряпка!» — рявкнула я на себя мысленно и, быстро осмотрев сундучок, не прикасаясь к нему, наконец подняла свое сокровище. Секунда как вечность. Замереть, затаить дыхание, пропустить удар сердца… Сигнализации не было. Выдох. Дрожь из души исчезла так же быстро, как и из рук, крышка была откинута, содержимое осмотрено, но отличий от прошлого раза не нашлось, а потому ларец оказался в сумке, и я бесшумной тенью выскользнула обратно в коридор. Дверь закрылась, не издав ни единого звука, а я мысленно поблагодарила старательность слуг, пусть и навязанную им господином. Отмычки и перчатки легли на ларец, а я быстрым шагом двинулась к лестнице. Надо было спешить, до обхода второго этажа оставалось девять минут, и ноги пытались перейти в галоп, но я концентрировалась на внутреннем спокойствии роли, не дававшей сорваться и натворить глупостей. «Держись, Катя, еще немного…» Ступенька, вторая, всё ниже и ниже, напряжённее и напряжённее — последние метры, почти свобода! Шаг вперед, выдох. Из-за угла появилась тень, а в следующую секунду и ее обладатель. Я могла бы молча пройти мимо, сделав вид, что меня посылали наверх по работе, если бы меня застал работник, я могла бы склонить голову и попытаться выкрутиться, если бы меня застал охранник, я могла бы мгновенно умереть, если бы меня застал Воронов, но я лишь застыла на месте. Передо мной стоял короткостриженный шатен в темном костюме, а серые глаза затопляло недоумение. Барон Стрельников. Моя погибель. Я рванула с шеи мешочек, но его слова заставили вдруг затормозить: — Не паникуйте, я рад вас видеть. «Черта с два! Давай, кидай, Катька!» Вот только почему-то интуиция шепнула, что не стоит бросаться во все тяжкие, и я, не опуская руки, тихо спросила: — В каком смысле? — Вы ведь местная актриса, и хотя я думал, что вы покинули это чудесное заведение, всё оказалось несколько иначе, — хитрая усмешка и лукавый блеск пронзительно серых глаз. — Я так рад, что ошибся, и вы не выбыли из игры. Но вы так заняты, а я мешаю — ужасно! Позвольте проводить вас до ворот, полагаю, наш радушный хозяин отправил вас с неким поручением, не так ли? Я не верила своим ушам: да что он несет?! С чего бы ему помогать мне, если до этого он пытался нас убить? Но, с другой стороны, а точно ли поджог в кубе организовал именно он? Влад в этом сомневался… — Благодарю за предложение, но мне нужно спешить. — Не переживайте, я умею быстро ходить, даже по траве, а не по тротуару, — ехидная усмешка, и барон развернулся, направившись к черному ходу, а я пристроилась за его спиной, в двух шагах, чуть левее, как должны были ходить рабы за вампирами, даже если вампир являлся всего лишь охранником, а не высокопоставленным вельможей. Интуиция говорила, что это существо не желает мне зла, а я не могла понять, почему до сих пор не бросила порошок и не кинулась со всех ног. Спецагент просчитывал варианты развития событий и сообщал: до тех пор, пока Стрельников не привлекает внимания, его не стоит выводить из игры, иначе убраться отсюда будет сложнее, ведь вырубить его не удастся, а, замедлившись, он наверняка позовет охрану, значит, разницы не будет — что бросай порошок, что нет, если он захочет вызвать подмогу, я ничего не смогу изменить. Так что надо пользоваться моментом, ведь пока я рядом с аристократом, ко мне никто не посмеет приблизиться, даже другие вампиры: рабы ходят рядом с ними, лишь выполняя их поручения. Стрельников же тем временем говорил: — Я, знаете ли, приехал в гости к давнему знакомому, чья юность прошла у меня перед глазами, решил осмотреться, узнать, как идут дела, а тут такая неожиданная и приятная встреча. Надеюсь, граф в порядке, следственный изолятор не место для таких, как мы, там несколько сложно добывать пропитание. Впрочем, всегда можно загипнотизировать сокамерников и подкрепиться, но не с проблемами графа, иначе вытащить его будет затруднительно даже для Верховного Клана. Интересно, сколько продлится эта глупая история? Хотелось бы, чтобы она завершилась поскорее, нам ни к чему потрясения. Противники семьи Батори, конечно же, в восторге, но остальной мир охватили волнения, что не идет на пользу ни бизнесу, ни атмосфере, ни душевному равновесию… Вот мы и пришли. Вампир вышел на улицу и быстрым шагом двинулся в сторону кустов. Он что, действительно собрался вести меня до самого выхода?! Вот только вместо того, чтобы спрятаться за деревом, этот потомственный аристократ решил не марать ботинки — он вышел на тропинку, коих было довольно мало, и двинулся в сторону главных ворот. — Нам бы немного правее, — прошептала я, памятуя об отличном слухе этих созданий, — к углу забора. — Именно туда я и направлялся! — всплеснув руками, заявил барон, а на следующей развилке забрал вправо. Да что за чертовщина, почему он помогает?! Спокойствие боролось в душе с паникой, мысли перескакивали с точного анализа ситуации на растерянные обрывки фраз, успокоиться и войти в роль не получалось, зато память услужливо подсказала, что сейчас охраны на участке быть не должно, и потому язык сорвался, решил, будто задавать вопросы потенциальному врагу — хорошая идея. — Почему вы мне помогаете? Барон тихо рассмеялся и, бросив через плечо лукавый взгляд, пожал плечами. — С чего вы взяли, что я вам помогаю? Просто решил проводить трудолюбивую девушку, поскольку хотелось прогуляться, не более. А еще хотелось бы поскорее увидеть наследника Верховного Клана на свободе. — В вашей среде благодарность тоже важна, не так ли? — в тон ему. — О, нет-нет, вы не поняли, — очень-очень тихо, внезапно растеряв все нотки игривости, вкрадчиво, даже раздраженно, словно его оскорбили в самых лучших чувствах. — Мне не нужна благодарность Владислава Батори. Я, знаете ли, много лет живу на свете, и для меня важнее всего стабильность. Я пережил разруху Первой Мировой, революции, Второй Мировой, и мне совсем не хочется, чтобы сейчас, в относительно спокойные времена, волнения перенеслись из мира людей в мой мир. Любая встряска для нас сродни цунами, ведь мы закостенелы и крайне инертны, а если тень падёт на Верховный Клан, отзвуки будут преследовать нас долгие годы. Изначально я лишь хотел посмотреть, что из себя представляет наследник семьи Батори, а где же лучше всего проявляется характер, как не в сложной ситуации? Всё равно отговорить зачинщиков от их планов было бы невозможно, да я и не собирался этого делать, их должен карать правитель, ничего не забывающий правитель, не прощающий попрания традиций, удерживающих нас в мире. Но как же пройти мимо спектакля, не насладившись им? Мы ведь должны знать, кто будет нами править, не так ли? Я узнал, и, скажу по секрету, мне понравилось то, что я увидел. Он вас не бросил, хоть вы были обузой, а правитель, не бросающий подчиненных в беде, — хороший правитель, пусть в той ситуации он и повел себя наивно. Но ведь наивность лучше равнодушия, не находите? Вести дела с тем, кто умеет действовать в ущерб себе ради других будет крайне приятно, нам необходимо больше таких лидеров. Вот только Воронов решил всколыхнуть наше болото слишком сильно, и это приведет к нежелательным последствиям. Одно то, что он устроил здесь притон, и его покрывают высокопоставленные особы, уже противоречит заветам Великого Прародителя, но я закрывал на это глаза из-за старой дружбы с его отцом, однако теперь он решил ввергнуть в хаос весь наш мир, что абсолютно недопустимо… А теперь склоните голову и молчите, что бы ни случилось. Что?.. Я резко обернулась, но никого не увидела, и тут же на автомате опустила голову, а вскоре мы вышли из-за деревьев на более-менее открытую площадку и практически врезались в охранника, несшего огромную коробку к заднему ходу. Вот черт! Взгляд вниз, серые каменные плитки накрепко приковали его к себе, а пальцы крепко сжимали заветный мешочек, но со стороны, уверена, я выглядела как обычный раб, запуганный, обреченный, пустой. Наверное, быть пустой мне теперь проще всего, это самая легкая роль, ведь и играть почти ничего не надо, лишь забыть на время о том, что возвращает эмоции… — Простите, Ваша Милость? — подал голос охранник. — Могу я вам чем-нибудь помочь? Завуалированный вопрос «что вы здесь делаете». Проклятие! — Нет-нет, мне уже помогает ваш раб. Я жду, а ждать, держа в руках вещи, несколько неприятно. Впрочем, возможно, ждать несколько бессмысленно… Но погода столь хороша! А вот носить с собой вещи — не очень. Хозяин ведь не будет против, что я оторвал работницу от дел ненадолго? — Безусловно, нет, прошу простить мою дерзость. — Не страшно, вы же в меня не врезались, — ослепительная улыбка и ледяной взгляд, заставивший охранника мгновенно ретироваться. — Еще раз прошу прощения, хорошего дня. Поклон, и мужчина в черном костюме поспешил пройти мимо нас, а барон возвестил: — За мной, девочка, сегодня столь прекрасный день, что хочется и дальше говорить с собой! Я поспешила подстроиться под его шаг, но завязать разговор вновь не решилась. Деревья сменялись кустами, солнце вовсю припекало, и барон казался куда более вялым, чем ночью в клубе, где он буквально лучился энергией. Серая добротная ткань облегала стройную фигуру, дорогие ботинки едва различимо поскрипывали при ходьбе, и вдруг крупная бабочка подлетела к волосам вампира, а затем осторожно приземлилась на них. Я думала, он смахнет ее или даже убьет, но он лишь улыбнулся, словно обрадовался этой мелочи. Ветер путался в каштановых прядях, донося до меня сладковатый аромат дорогого парфюма, редкие облака лениво плыли по небосводу, словно сомневались, стоит ли собираться в тучи, а зелень сада, закованная в цепи, молча ждала их приговор — не будет влаги, да и не надо, ведь стражники не допустят гибели своих пленных, а значит, будут служить им до самого конца… Забор показался довольно скоро, и Стрельников затормозил, обернулся, а затем с хитрой усмешкой отвесил легкий полупоклон. — Что ж, на этой веселой ноте мы расстанемся, передавайте мои наилучшие пожелания графу. Хорошо, что всё так сложилось, теперь я могу снова ни во что не вмешиваться. — Но ведь нас видели вместе, Воронову донесут! — О, но я всего лишь попросил рабыню донести до моей машины вещи, которые принес показать хозяину вечера, а того не оказалось дома! А ждать мне в итоге надоело, и я уехал. Кто же знал, что рабыня окажется воришкой? Меня вдруг словно ледяной водой окатили. Он знал. Знал о ларце! И, видимо, тоже пришел за ним! — Вы тоже хотели?.. — Я всего лишь пришел в гости к знакомому, но не застал его, — меня перебили так весело и задорно, что захотелось улыбнуться в ответ, и я, поддавшись порыву, прошептала: — Спасибо. За всё. За второй клуб тоже. Там ведь было опасно, да? — Не за что, не за что, тогда это была еще и проверка, дополнительная, ведь хороший правитель доверяет подчиненным. Жаль, я не знал об аварии… Что ж, теперь я отворачиваюсь и ничего больше не вижу, прощайте. — Удачи вам. Он не ответил, лишь развернулся на каблуках и, насвистывая, отправился к воротам, а я выскользнула на дорогу и со всех ног кинулась к машине. В сердце трепетали радость и надежда: не только Влад и его дедушка нормальны, теперь я имела тому веское доказательство, и это заставляло улыбаться. Наверное, у меня просто не получалось признаться: я боялась того, что все вампиры окажутся такими, как гости театра, хоть и не хотела в это верить, но теперь страх ушел, и солнце больше не обжигало, а ветер не замораживал. Хотелось петь. А сумка верным якорем спасала от течений жизни. «Всё наладится» — эти слова уже не казались сказкой. Друзья ждали меня в машине: Маша нервно сжимала руль, Павлик, выскочив на улицу, распахнул заднюю дверцу, и я, шмыгнув в салон, объявила: «Дело сделано, гони!» Педаль газа в пол, незаглушенный мотор взревел, Павел захлопнул дверь и, ударив ладонями по крыше, крикнул: «Йи-ха! Ты это сделала!» — Мы это сделали, — улыбнулась я. — Спасибо, ребята. Спасибо. Не знаю, за что я благодарила их больше, за то, что не оставили меня, решив рискнуть, или за то, что выжили… — Да нет, мы просто сидели тут, и всё, к нам даже никто не подошел, — отмахнулась Маша. — Мы ничего не сделали. — Сделали. Вы не оставили меня одну и не подставились под удар. А еще не стали отговаривать от помощи Владу. Спасибо. Вы лучшие друзья, какие только могут быть, и я благодарна судьбе за то, что мы вместе. Спасибо, ребята. Просто спасибо. На глаза навернулись слезы, и в то же время хотелось улыбаться до ушей, ведь рядом со мной были настоящий Друзья, Друзья с большой буквы. — Ты бы сделала то же самое, — фыркнул Павел. — Да и Влад… Он нам тоже дорог, несмотря ни на что, как не помочь? Хотя, если честно, если бы ты сюда не полезла, мы бы тоже не сунулись, всё-таки ты нам куда важнее, уж прости за прямоту. Но он хороший парень и не заслуживает такого. Может, дед бы и сумел его вытащить без доказательств, а может, и не сумел бы, кто знает? Так что ты не зря рисковала. — Мы рисковали, Паш. Мы. — Ну да, тоже верно. Ладно, главное, всё получилось! Вот только Тоха с Михой нам теперь такую головомойку устроят, что мама не горюй… — А может, не говорить им? — пробормотала Маша. — Антон меня со свету сживет, если узнает, что его не взяли. — Во-первых, в дом никому нельзя было идти, кроме меня, я там всё знаю, а вы — нет, вы бы помешали, — в сотый раз повторила я доводы, которыми пыталась убедить подругу не звать остальных. — А во-вторых, если бы вы сидели в машине всей толпой, это выглядело бы подозрительно. — Знаю, знаю, но Тоше сама это будешь объяснять, потому что он меня просто съест! А вот тобой подавится, — хихикнула подруга. — Эй, кусать тебя имею право только я, — ухмыльнулся Павел, а я закатила глаза и уставилась в открытое окно. Мешочек в руке всё так же грел ладонь, ларец под боком казался сбывшейся мечтой, и всё наконец было хорошо: друзья, дорога, ветер в волосах — ветер в голове… Так ведь и должно быть, правда? Спокойно. Мы ведь уже отмучились свое?