://house.dom/download

Дверь скрипит несмазанными петлями – Даби проскальзывает в затхлый технический кабинет через узкий зазор и обводит помещение взглядом. По привычке прикипает на пару секунд к широким витражным окнам, пропускающим в комнату разноцветные блики. Кажется, всё остаётся неизменным уже который год. Разве что притащенного хлама становится больше – огромные картонные коробки со сваленным в них реквизитом, пыльные поломанные инструменты, рваные струны, сколотые части рукотворных скульптур, сваленные в углу старые, потрёпанные холсты. Свалка убитых талантов и несбыточных ожиданий, памяти и попыток забыть былое. Как только он оказывается внутри, сидящие в помещении оборачиваются. На шею тут же кидается белобрысая девчонка, сверкая клыкастой улыбкой, и ему приходится придержать её за талию, чтобы она не согнула его пополам. Она заливисто смеётся, болтая ногами, и её неизменно короткая юбка задирается вверх, оголяя каёмку белья. Парень со шрамом на лбу, сидящий в самом углу, кашляет в сжатый кулак и стремительно отводит взгляд в сторону. Подобный жест не укрывается от проницательного взгляда Даби, как и любая попытка Бубаигавары казаться непринуждённым, когда дело касается его постыдного желания заглянуть Тоге под юбку. – Даби! – верещит девушка, сдавливая тонкими руками его холодную шею. – Я видела, что ты сделал сегодня! Это я позвала всех к ангелу с терновым венцом, чтобы все видели, какой ты классный! Ему приходится приложить недюжинные усилия, чтобы отцепить от себя девчонку – та медвежьей хваткой оплетает его плечи и совсем не хочет отстраняться. – Тога, полегче! – шикает он и наконец высвобождается из её объятий. – Решил всё-таки показаться в нашей берлоге, а, герой? – Шигараки крутит в руках недокуренную сигарету. Сидя посреди всякого хлама в компании своего телохранителя Джина он выглядит весьма аутентично – как лидер какой-нибудь преступной группировки. Тонкие локти закинуты на подоконник. Нога на ногу и сверлящий взгляд исподлобья, мол, встречайте короля этой свалки, не разменивайтесь на аплодисменты. И вокруг него две прислуги – чёртов алкоголик Джин и неконтролируемая нимфоманка Тога, которая не упускает возможности прилипнуть к Даби каждый раз, когда он появляется в поле зрения. В подобные моменты он её, как правило, не отталкивает, позволяя быть рядом. Снисходительно дарит ей эти мгновения. Сизый дымок вьётся к потолку от тлеющего кончика сигареты. Даби с любопытством поднимает голову и видит открученную крышку датчика дыма прямо над ним – она болтается от лёгкого сквозняка и постукивает при каждом колебательном. Он хмыкает себе под нос. Молодцы. Давно нужно было это сделать. – Решил проверить, сдохли вы наконец или нет. – Со смешком растягивает слова и проходит вглубь, плюхаясь на груду коробок в самом углу. Тога следует за ним, как верная собачка, и осторожно, по-девичьи присаживается рядом – ей приходится подпрыгнуть, чтобы занять облюбованное место у него под боком. Улыбка на её лице – неизменная константа. Он позволяет девушке пристроиться ближе, чувствуя исходящую от неё радость встречи – так всегда происходит, стоит Даби показаться в проёме высоких створчатых дверей. – Как мило, – хмурый парень со шрамом на лбу скептично окидывает пришедшего взглядом, но добавить ничего не решается. Джин его боится. Даби чувствует этот животный страх, пробирающийся под кожу, благоговеющий перед кем-то, кто «выше» его, сильнее, выносливее. И это забавно, потому что Джин шире его раза в два – захотел бы, давно бы проломил ему череп своим кулаком, но ни разу пока не решился. И вряд ли сможет. Ощущение собственной власти пьянит каждый раз, стоит кому-либо ниже рангом бросить на него подобный взгляд – презирающий, и вместе с тем абсолютно беспомощный. Даби смакует это на языке, как самую сладкую в мире конфету. – И я рад тебя видеть. Особенно не залитым до состояния овоща. Томура опять вставил тебе пиздюлей после очередного запоя? – тонкие пальцы достают из заднего кармана мятую пачку сигарет. Джин замолкает, и Даби знает, что резанул по больному. Тога, сидящая рядом, тихо хихикает, болтая ногами, и льнёт к его боку в поисках ласки. Повисает напряжённое молчание, во время которого Даби прикуривает сигарету, намеренно игнорируя тяжёлый взгляд, которым награждает его Томура. Он чувствует его кожей вплоть до каждого вздрагивания чужих зрачков. – Так вот, о чём это я? – Продолжает Даби, обращаясь к сероволосому. – Ах да, я-то решил заглянуть, проведать вас, поинтересоваться, скучали ли вы… Имел, кстати, честь наблюдать, как ты снова сцепился с Руми и каким-то её дружком. Слушай, кто он такой? На первака не тянет. Томура медлит с ответом, и Даби замечает, как плотно сжимаются его губы – от них остаётся лишь тонкая линия, пересечённая вертикальным шрамом. интересно, Томура, очень интересно ты что, переживаешь, Томура? – Третьегодка, Таками Кейго. Учится на одном потоке с Оборо. – После паузы произносит Шигараки и с показным безразличием отбрасывает бычок щелчком пальца в другой угол комнаты. – Я выяснил, что он перевёлся к нам из другого университета. Ничего особенного, так, пыль у дороги. Я ещё успею показать ему, где его место. Даби мерит его насмешливым взглядом ещё с секунду, а затем тихо смеётся, запрокидывая назад голову. Пыль у дороги, надо же. Он молча докуривает свою сигарету и встаёт, отряхивая джинсы. Тога, успевшая удобно расположиться на его плече, недовольно хнычет и вздёргивает подбородок. Таками Кейго, третьегодка. Влажный блеск в янтарных глазах, когда Шигараки рискнул схватить его за горло, четко отпечатался в памяти Даби – тогда он стоял совсем неподалёку, затерявшись в толпе и отмечая каждое изменение на незнакомом лице. На пару мгновений ему показалось, что он должен вмешаться, и подобная мысль удивила его. То, как напряжённые пальцы сжались в кулак, то, как вздулась венка на лбу, бешено пульсируя – если бы Усагияма не подоспела ему на помощь, они бы точно сцепились прямо там. И не факт, что кто-то из них смог бы остановиться. – Кому, как не тебе, знать, что таких нужно бояться в первую очередь. – Тихо произносит Даби, подходя к двери. – Сначала он смотрит на тебя снизу-вверх, а спустя мгновение ты уже жрёшь землю. – Говоришь так, потому что узнал в нём себя? Даби мешкается перед дверью – вопрос, кажется, застал его врасплох – и дёргает за ручку только спустя пару секунд. Томура провожает его взглядом и тихо хмыкает себе под нос, когда его широкая спина скрывается за скрипящей дверью. Как всегда в своём репертуаре – появляется только для того, чтобы подпортить всем настроение и свалить под шумок в закат, но, кажется, все привыкли, потому что никто не смеет сказать что-то против. Даби бредёт по коридорам, спрятав руки в карманы, и размышляет над вопросом Шигараки – себя ли узнал в этом янтарном блеске прищуренных глаз или кого-то ещё?

***

Кейго определённо попал в очередной банальный фильм для подростков со сверхъестественной завязкой, иначе как объяснить то, что разворачивается прямо у него перед глазами? И как свыкнуться с мыслью, что большая часть учащихся чтит рейтинги в глупой игрушке на телефоне больше своего собственного мнения? После рассказанного Руми в кафетерии и увиденного минутами после, Кейго скептично вздёргивает брови и подозревает, что это откровенная чушь. Так, развлекаловка для молодых взрослых, чтобы скрасить учебное время. До того, как они расходятся по своим аудиториям, Руми хватает его за рукав, и её лицо, серьёзное и неожиданно мрачное, становится для него откровением – в детстве он ни разу не видел её такой. Она хмурит брови и отпускает его руку ещё до того, как Кейго открывает рот, чтобы спросить, в чём дело. – Я помогу тебе. На первое время, пока ты будешь подниматься в рейтинге. – Её усталый голос сквозит отрешённой уверенностью. – Если все окружающие поймут, что ты со мной, никто не посмеет тебя и пальцем тронуть. Я сделаю привязку в хаусе, как со своими проксами. Кейго даже не пытается узнать, что это значит. Всё услышанное за сегодня не приобретает и оттенка серьёзности, особенно после неоднозначной перспективы мотать своим членом перед толпой, как это делал Тодороки Тойя экей Даби, ради бесполезных баллов в такой же бесполезной игре. Но Руми отчего-то разговаривает с ним так, будто уже знает, что он будет играть, и её слова отнимают у него любое право свободного выбора. Кейго чувствует, как в глотке в ответ на сказанное вскидывается отрицание. Почему он вообще должен это делать? Игра не может быть настолько серьёзной, чтобы об него кто-то вытирал ноги, и, если это сделал Шигараки, не значит, что и другие подтянутся. – Я не уверен, что буду принимать в этом участие. – Кейго скрещивает на груди руки и неосознанно становится к девушке полубоком, словно пытаясь спрятаться; в одно мгновение взгляд Руми искажается до совершенно неопределённых эмоций. – Не смотри на меня так, ты сама понимаешь, что всё это звучит по-идиотски! Ну показал тот парень остальным свой хер, ну получил он свои баллы, и что, это, по логике, даёт ему ещё больший процент уважения? Звучит, как бред. Выглядит тоже. – Смысл не в том, чтобы показывать всем свои гениталии, ты же понимаешь! – Руми эмоционально всплёскивает руками и закатывает глаза. – Как до тебя не доходит, что тебе необходимо играть? Здесь без хауса просто не выжить! – Послушай, я благодарен тебе, что ты заступилась за меня в кафетерии, но это не значит, что тебе нужно меня оберегать. – Холодный тон отрезвляет девушку, и она замирает, глядя на него умоляюще. – Мне пора, иначе я опоздаю. – Кейго, да постой же ты! Он круто разворачивается на пятках и ускоряет шаг в противоположном направлении, крепко стискивая лямку своего рюкзака. В мозгу возится осиный рой. Мысли жужжат, жалят, накрывают одна другую – обрывки фраз, лица людей, материалы с лекций, безжалостный поток информации. На сетчатке выжженный отпечаток – смоляные волосы, обрамляющие острые скулы, ледяной взгляд голубых глаз и острая улыбка на гранях поглощающего безумия. Человек, готовый на всё. Тойя Тодороки. Тойя Тодороки не выходит у него из головы.

***

Ближе к вечеру от кишащих как в змеиной яме мыслей голова начинает раскалываться. Кейго добирается до своего общежития, едва ли помня дорогу, и плашмя падает на кровать, даже не раздевшись. Его комната выглядит необжитой и пустой. Чемодан, который он не разобрал, до сих пор ютится около самого выхода. Бежевые стены комнаты холодные и неприветливые. Тонкий матрас на пружинах достаточно жесткий. Кейго тяжело выдыхает и закрывает зудящие глаза. Первый день в этом месте похож на ад. Он не помнит, как быстро ему удалось уснуть, не помнит, сколько проспал, но пробуждение встречает его липким чувством тревоги. Он осматривается, стараясь прийти в себя, и обнаруживает, что находится в отцовском доме. В своей старой комнате. Он вертит головой, пытается прощупать руками живот, но ладони будто бы онемели и не реагируют на прикосновения. Шумно сглатывая, обводит комнату взглядом. Те же холодные голубые обои, до блеска начищенный пол, плакат на стене и угловая полка, прибитая впопыхах его отцом. Резкая смена обстановки выбивает из колеи. Он точно помнит, что засыпал в общежитии академии в девяти часах езды от этого места. Да и не может такого быть, чтобы он снова очутился там, где его не было около тринадцати лет. Он знает – этот дом давно продан, в нём живут другие, незнакомые ему люди, у них, возможно, есть собака, а может и кошка. И может быть дети. Да, это точно женатая пара с двумя детьми, кошкой и собакой. Или пожилая семья лет семидесяти, которая ждёт своих внуков на праздники. Или одинокая женщина, овдовевшая несколько лет назад. Однако каждая деталь интерьера, каждая скрипящая половица, каждая потёртость обоев – всё находится там, где он помнит. Снизу, с первого этажа, слышатся рваные всхлипы. Игнорируя сигналы интуиции, Кейго осторожно спускается по лестнице и замирает напротив двери в гостевую комнату. Ему будто бы снова шесть, и он прокрадывается вниз, чтобы послушать, как его мама перебирает клавиши на пианино. Дверь приоткрыта. Кейго осторожно заглядывает в проём и чувствует, как его спина покрывается липким потом. Из-за спинки кресла, повёрнутой ко входу, виднеется золотая копна длинных волос, небрежно растрёпанная и ниспадающая лёгкими волнами на хрупкие плечи. Он движется вглубь комнаты на слабых ногах и останавливается посередине, будто что-то неясное в одно мгновение прибивает его к земле. Всхлипы становятся громче. Там сидит его мать. Точно она. Он совсем не помнит, как она выглядит. Она тянет куда-то тонкие руки, и на её пальце отпечаток обручального кольца, чёрный, как след от угля, как кайма от ожога. Её плечи дрожат от скулежа и слёз – она вытягивает гласную за гласной, будто в молитве, как певчие в храмах. Кейго преисполняется решимости, и она двигает его вперёд – он перебарывает ломоту в конечностях и тяжёлыми шагами следует к креслу, слыша скрип половиц. Женщина не оборачивается, но рыдания – всё более надрывные, подступающие к кульминации – прошивают его позвоночник. Она всё ещё тянет куда-то руки, Кейго медленно поворачивает голову в ту сторону, и каждое нервное окончание пронизывает неконтролируемая дрожь. По направлению её пальцев – его фотография с первого года учёбы в университете. С чёрной лентой в правом нижнем углу. Мелодичный женский голос звучит словно из под толщи воды. – Не нужно, Кейго. Не делай этого. Ты станешь совсем, как он. Ты всегда был похож на него. Когда я смотрела в твои глаза, я видела его, в каждом твоем движении я видела его, в каждом твоем слове я видела его, он везде и повсюду, и ты смотришь на меня его глазами, ты презираешь меня его мыслями, ты всегда рядом и он тоже, он держит тебя за плечо и стоит за твоей спиной. Кейго подскакивает к креслу и пытается схватить её за руку, но она, холодная и скользкая, будто вымазанная жиром, выскальзывает из его ладони и падает на подлокотник. Женщина хрипло всхлипывает и скулит, и Кейго сию же секунду оказывается напротив, хватает её за плечи, чтобы прижать к себе. Перед его глазами белёсая пелена, будто тонкий слой наросшей на сетчатку катаракты. Лицо матери сквозь блёклый туман кажется плоским и глянцевым, лишённым всего человеческого. Кейго пытается проморгаться, закрывает глаза, мотает головой, но мутное марево только плотнее сгущается в зрительном спектре. Он сипло выдыхает и старается произнести чётко и спокойно: – О чём ты говоришь, мама? И не слышит свой голос. Паника ударяет так резко, что в мозг врезается почти осязаемая боль. Он хватается за горло, пытаясь закричать, но из глотки вырывается обжигающая пустота. Со стороны двери стремительно нарастают чьи-то шаги, и на его плечо ложится холодная рука, пронизывая тело холодом. Там, перед ним, может оказаться кто угодно, но Кейго почему-то уверен, что это он – тот, о ком говорила его мать. Это его отец. Он хотел бы взглянуть, но не может поднять головы, и в этом момент ледяная рука тянет его на себя. Оттаскивает Кейго от кресла, и он вцепляется в него пальцами что есть сил, но кто-то дёргает его резко и бескомпромиссно, заставляя вскинуть вверх застывшую голову. И он видит перед собой очертания лица, так чётко и ясно, будто бы секундами ранее на его глазах не было мутной плёнки. Острые скулы режут зрачки. Улыбка на чётко очерченных губах медленно расползается по лицу, обнажая зубы. Голубые глаза смешливо щурятся, и прядка чёрных волос падает на лоб, рассекая его надвое. Перед ним стоит Тодороки Тойя, крепко сжимая его плечо. Бляшка его ремня, выскользнувшего из шлёвок, болтается на уровне колен. Кейго пытается ему что-то сказать, хватая ртом воздух, силясь узнать, где его чёртов голос, что он делает в давно проданном доме и почему на кресле, заливаясь слезами, его мать оплакивает его фотографию в чёртовой похоронной рамке. Из горла не вырывается ни звука. Юноша смотрит на него внимательно, улыбаясь так, словно задумал что-то дурное, и тихим шёпотом произносит: – Пора играть, Кейго, слышишь? Как до тебя не доходит, что тебе необходимо играть? Кейго подрывается с кровати и хватается пальцами за лицо. Сбитое дыхание обжигает горло, пока он с силой надавливает на кожу подушечками. Не снятая с вечера толстовка прилипает к вспотевшей спине. Из горла вырывается кашель. В глазах мутными пятнами стоят слёзы. Ужас обнимает его костлявыми руками и сдавливает грудную клетку – комната общежития кажется искажённой и неправильной, вырванной из альтернативной реальности, и Кейго цепляется взглядом за любую вещь, которая вернула бы его обратно, в собственное тело. Около двери всё ещё одиноко стоит чемодан с выдвинутой вверх ручкой, будто бы ждёт, что кто-то за неё схватится. Это словно не его чемодан. Не его комната. Он закрывает глаза и пытается дышать. Дыхание выравнивается медленно и с перебоями. Таками протирает ладонями лицо, взъерошивает волосы и с облегчением осознаёт, что приступ паники сошёл на нет. Тело всё ещё перетряхивает. Он хватает с прикроватной тумбочки бутылку воды и залпом осушает её, ощущая непривычную пустоту в голове. Солнце лезет в окно золотыми пальцами.

***

Кейго предчувствовал, что опоздает на вступительную речь, но это мало его волновало. Усталость после привидевшегося сна обрушилась на его плечи оползнем – он кое-как приплёлся на кампус, продирая раскрасневшиеся глаза, и направился прямиком в туалет. Руми, скорее всего, уже в актовом зале, хотя Кейго до последнего верил, что она зайдёт за ним утром. Стоило только вспомнить, на какой ноте вчера закончился их разговор, надежда быстренько сдулась и свалила на Гавайи. В груди завозился ехидный, надоедливый стыд – он не должен был так разговаривать с ней вчера, он же, в действительности, ничерта не знает о здешних правилах, а Усагияма всего лишь пыталась помочь. Кейго не только оттолкнул дающую руку, но и умудрился вцепиться в неё зубами. Воздух в туалете пахнет стерильной чистотой и моющими средствами. Телефон в кармане издаёт долгую вибрацию, но Кейго отмахивается, подходит к зеркалу и оценивающе всматривается в отражение. Оттуда за ним наблюдает не совсем тот, кого он помнил и знал – уставший, с залёгшими под глазами мешками, взгляд проникает в самую душу. Губы вздрагивают, и незнакомец из зазеркалья на пару мгновений ему улыбается – как только импульс проходит в мозг, Кейго хватается руками за края раковины. Показалось? И если в этом он не уверен, то следующее положение остаётся неизменным – в одной из кабинок кто-то есть. Пока этот кто-то за дверью возится с ремнём – металлическая бляшка громко звенит, и этот звук отражается эхом от плиточных белых стен – Кейго пытается унять пробивший его озноб. Ему в лицо словно прилетает порыв холодного весеннего ветра и запах влажной травы – металлическая бляшка гремела на бёдрах первого дома, когда тот расстёгивал чёрный лоснящийся ремень. Она звенела в его сне, когда тонкие пальцы Тодороки дёрнули его за плечо. В висках пульсирует тупая боль. Дверь кабинки стремительно распахивается. Кейго рефлекторно отшатывается, испугавшись от неожиданности. Теперь из отражения на него смотрят две пары глаз – его собственные и чужие – хмурые, направленные исподлобья. У этого человека, чёрт возьми, нет бровей, думает Кейго. И замечает, как лоб рассекает сморщившаяся, бледная кожа глубокого шрама – от линии роста волос до переносицы. По загривку иголками пробегается настороженность – он хоть и не намного выше, но крупнее его уж точно. И взгляд, направленный прямо на него, не предвещает ничего хорошего. Кейго разворачивается к нему лицом. – Ммм. – Незнакомец достаёт из кармана смартфон и оценивающе смотрит в чёрный экран. – Так это ты. Что-то интуитивно толкает Кейго в сторону выхода – нахождение в одном помещении с типом, похожим на главаря местной мафии, заметно напрягает нервную систему. – Сорян, парень, я не помню тебя. – А мы и не виделись. Зато Томура сказал, что ты слишком много выёбываешься. Тело против воли напрягается, стоит только знакомому имени покинуть чужие губы. Кейго вскидывает брови и пытается непринуждённо ухмыльнуться – что этот парень может сделать ему на территории академии? Он запихивает руки в карманы и пожимает плечами, отлипая от раковины, в которую вжался поясницей. – Для кого-то выёбываться, а для кого-то – знать себе цену. – Голос отражается от кафельных стен, резонируя. – А теперь прости, мне пора. Он только поворачивается, чтобы покинуть помещение, но за спиной эхом отстукивают быстрые шаги, и его новый «знакомый» без лишних церемоний разворачивает его обратно и крепко стискивает предплечье, дёргая на себя. Кейго шипит и отбивает его руку, слыша, как последние попытки уцепиться за ткань рвут её в местах швов. – Ты берега попутал, мразь?! В одно мгновение перед его лицом возникает кулак, и острые костяшки мажут по скуле касательным. Голова по инерции отлетает в бок, и шейные позвонки прошивает током. Фокус в глазах на пару секунд размывается. Из черепной коробки вылетают абсолютно все мысли, кроме единственной – кажется, только что Кейго действительно получил по лицу. Треск ткани слышится снова и Таками чувствует, как на затылочную часть шеи давит ворот толстовки. Парень дёргает его за грудки, и чужое сорванное дыхание вмиг обжигает лицо примесью сигаретного дыма. Кейго открывает слезящиеся глаза и судорожно выдыхает, упираясь руками в чужие плечи. Сердце бешено пульсирует в горле, грозясь прорвать тонкую кожу. Руки дрожат от адреналинового выброса. – Я вас, уродов, ненавижу. Долбанные выблядки. Каждый год одно и то же. Каждый ёбаный год нужно учить вас, как обращаться с теми, кто выше. – Шрамированный шипит, как змея, тихо и с придыханием, и Кейго чувствует, как отвратительно запах сигарет в его дыхании смешался с запахом ментоловой жвачки. – Ты – мусор. Ты не имеешь права говорить со мной так. Когда я иду мимо – ты опускаешь взгляд. Нет – получаешь по ебалу. В доказательство он ещё крепче сжимает пальцы на его вороте, заставляя приподнять голову. Становится трудно дышать. – Понял меня? Пусть эта идиотка Усагияма с вами возится. А когда я нахожусь рядом с тобой, лучшее, что ты можешь сделать – притвориться, что тебя не существует. По щеке течёт что-то обжигающе горячее, и Кейго расцепляет пальцы на плече парня, чтобы прикоснуться к скуле и собрать подушечками липкую, тёмно-красную кровь. Морщится, шипит. Место припекает и наливается отёком, и внезапно Таками становится… весело? Хмурое лицо напротив, сморщившееся в злобной гримасе, никак не предрасполагает к хорошему настроению, но губы против воли вздрагивают, и их владелец тихо, хрипло смеётся, ловя недоумевающий взгляд напротив. Смех напоминает подкрадывающуюся истерику. Мозг слабо поддаётся уговорам здравого смысла – курок уже спущен, начало положено, пути назад нет. Кейго запрокидывает назад голову, обнажая зубы и хохоча уже в голос, пока руки, крепко сжимающие ворот его толстовки, не встряхивают его пару раз. – Тебе смешно, придурок?! Кейго медленно опускает голову и затем замолкает, прежде чем выплюнуть: – У тебя ебало забавное. Лицо перед глазами в пару секунд искажается в ужимке отчаянной, тупой злобы. Кейго отдирает от себя чужие руки, но те действуют молниеносно, и второй удар приходится в губы и попадает уже не по касательной. Резкая, острая боль пронзает нервные окончания – Таками отшвыривает и впечатывает поясницей в раковину. Он хватается пальцами за керамические края, чтобы не соскользнуть на кафель. Губы всё равно кривятся в улыбке. Он встряхивает головой и диковато смотрит на парня из под упавших на лоб прядей, и картинка перед его глазами ежесекундно смазывается в тусклое пятно. Нет, он обещал себе. Он не сделает этого никогда в жизни. Со стороны двери раздаются шаги и парень, занёсший руку для очередного удара, замирает, оглядываясь через плечо. – Что, испугался? – Шамкает Кейго и морщится, тычась языком в разбитый уголок губы. – Жаль, а я-то думал, мы и дальше будем в бойцовский клуб играть. Незнакомец с пару секунд сверлит его тяжёлым, нечитаемым взглядом, а затем опускает кулак, который, по предположениям Кейго, должен был сию же секунду прилететь ему в глаз, и сплёвывает на кафельный пол. – Не думай, что мы закончили. – Тихо шепчет он. Таками показывает ему средний палец. Кейго позволяет своему дыханию сорваться только тогда, когда тот уходит. Все внутренние органы, стянутые в тугой нервный узел, наконец распутываются, впуская внутрь эмоции, подавляемые до этой поры. Таками начинает осознавать, что только что произошло. Он прокручивает каждую деталь в голове, каждое сказанное им самим слово и понимает, что в какой-то момент стал нарываться сам. Губы безбожно саднят и пульсируют – из отражения в зеркале на него смотрят внушительные ссадины, которые к завтрашнему дню, скорее всего, расцветут на лице фиолетовыми гематомами. Кейго чувствует, как дрожат его руки, когда он склоняется и моет лицо ледяной водой, и холод непривычно обжигает каждую ранку. Чёрт возьми, он нарывался сам. Дышать становится легче. Он прижимается плечом к стене и касается ссадин языком. Кожу обжигающе щиплет, и вместе с тем на него обрушивается кипящая злость, мешающаяся с острым чувством несправедливости. Он стискивает зубы и достает телефон – экран ещё не успел потухнуть, и вычерченные на нём буквы издевательски прыгают перед глазами на фиолетовом фоне:

BuBaIGaWaRa JIN 22 yrs old proximus 8150 / 10 000 next goal – dominus

Он с силой сжимает зубы и ударяет ладонью в стену позади. В голове вспыхивают обрывки вчерашнего диалога с Руми. Его недавний скептицизм впивается клешнями в мозг, сдавливает черепную коробку, не оставляя в ней места. Ему только что разбили лицо из-за того, что он оказался низшим рангом в мобильном приложении. Или всё-таки из-за того, что этот тип – шавка Шигараки Томуры? Он же упоминал его в разговоре? Тогда какого чёрта он шипел ему в лицо ты мусор ты не имеешь права говорить со мной так Какого чёрта он прямым текстом сказал, что у Кейго здесь нет абсолютно никаких прав? Быть пешкой в чьих-то играх он, конечно же, не намерен. Он слишком ценит свободу. Но в груди вскипает неконтролируемая злость, мешаясь с непониманием, и этот ядрёный коктейль струится по венам вместо крови. Он вылетает из уборной и быстрым шагом идёт по коридору, надеясь, что движется в правильном направлении, и, когда перед ним возникают массивные дубовые двери церемониального зала, без сомнений проскальзывает внутрь. Как только адреналин спадает, на лице в местах ударов прорезается тупая боль. Высокий сводчатый потолок с резными арками кажется недосягаемым. Огромная аудитория забита людьми битком – все свободные места уже заняты, и на сцене в ста метрах перед ним уже копошатся деканы и ректоры, готовясь к вступительной церемонии. И тут, и там, слышатся разговоры и перекрикивания студентов. Кейго проходит вдоль рядов, выуживая взглядом свободное место, и облегчённо выдыхает. Хоть с чем-то ему сегодня повезло. Он продирается мимо сидящих, стараясь не наступить кому-либо на ногу, и опускается рядом с Руми, которая заприметила его уже на подходе. Рядом с ней сидят те двое, кого он видел около постамента вчера – Мидория и, кажется, Бакуго. Они молча переглядываются между собой и зеленоволосый мальчишка осторожно трогает Руми за плечо. Она всматривается в лицо Кейго и вздыхает, качая головой. – Кто тебя так? – тихо произносит Мидория, и его щенячьи глаза наливаются влагой. – Я упал. – Ага, губами в землю. – Шипит блондин, сидящий дальше всех от него, и закатывает глаза. – Нам-то не пизди, придурок. – Каччан, полегче, ты же его почти не знаешь. – Виновато потупившись, шепчет Мидория, и Бакуго рычит в ответ что-то несвязное, но, по всей видимости, негативно окрашенное. Кейго откидывается на спинку стула и зачёсывает ладонью растрёпанные волосы, глядя в потолок. Люди с расписной потолочной фрески смотрят на него со скорбящей жалостью. В груди болезненно натягивается не отпустившее напряжение, заставляя выдохнуть почти судорожно. Когда Кейго собирается с мыслями и обращает на Руми взгляд, она хлопает его по плечу. – Я хотела извиниться перед тобой за вчерашнее, но передумала. – Девушка натягивает на лицо нравоучительную маску и глаза Кейго поневоле закатываются вверх, пытаясь, видимо, разузнать, что находится у него в черепной коробке. – После вот этого и мне извиняться перехотелось. – Парирует он, отворачивая голову. – Я ценю только взаимные извинения. Девушка тихо хмыкает себе под нос, опуская голову. Таками невольно улыбается тоже. Напряжённая обстановка между ними двумя разряжается слишком быстро – Руми не допытывается до того, что произошло в действительности, и он ей за это безмерно благодарен. Мидория и Бакуго о чём-то увлечённо спорят неподалёку, и впервые за день Кейго чувствует, что может немного расслабиться. – Может, всё-таки подумаешь о привязке? – тихо спрашивает она, наклоняясь к нему поближе; Кейго одаривает её раздражённым взглядом. – Реально, Кейго, хватит играть в героя. Или ты мазохист и тебе нравится получать по морде? – Я же сказал тебе, что… На сцену выходит высокий мужчина в строгом чёрном костюме и приближается к трибуне в центре. Раскладывает на ней листы бумаги. При его появлении все остальные звуки в зале сходят на нет – студенты неожиданно замолкают и преподавательский состав размещается рядом с ним. Слышен только глухой, разносящийся эхом стук шагов. Руми ещё с пару секунд мерит лицо Кейго выжидающим взглядом, но тот отмахивается и пытается сделать вид, что он – весь внимание. Признавать свою неправоту не очень-то приятно. Мужчина прокашливается, смотрит на стопку бумаг на трибуне и, уложив ладони на деревянную поверхность, проговаривает низким, мелодичным голосом: – Здравствуйте, учащиеся и поступившие. Приятно видеть в стенах Высшей академии искусств Юэй как множество новых лиц, так и студентов на старших годах обучения. Для первокурсников мне стоит представиться – меня зовут господин Шигараки, седьмой директор Юэй. Надеюсь, в скором времени вы все сможете назвать это место своим вторым домом… У Кейго всё вскидывается в глотке. Он поворачивается к Руми с вытянувшимся лицом, а та словно этого и ждёт, цокая себе под нос. – Что? Шигараки? Они однофамильцы или что? – Или что. – Тихо комментирует девушка, потирая висок. – Это отец Томуры. Насколько я знаю, приёмный. – Реально? Пиздец… Кейго откидывается на кресло и проводит ладонью по лицу, совсем забыв о ссадинах. Отдёргивает руку, недовольно морщась, и осторожно прикусывает губу. Мерит взглядом пространство перед собой, пока в голове назойливо крутятся шестерёнки. Если директор академии – отец Томуры, и если он как директор не совсем компетентен, значит ли это, что Томуре всё сходит с рук? И значит ли это, что, поругавшись с ним вчера, Кейго подписал себе ещё более неприглядный приговор? ну да, почему ты не понял этого раньше, Кейго, когда, например, дружок Шигараки раскрасил тебе лицо – … вступительную речь произнесёт глава совета академии и куратор потока сценического искусства – господин Айзава. Кейго встряхнул головой и внимательно уставился на сцену, наблюдая, как директора сменяет другой мужчина. Он встаёт за трибуной, даже не удосужившись взять с собой бумаги, и складывает руки в замок, очерчивая весь зал строгим взглядом слегка прищуренных глаз. Его длинные чёрные волосы стянуты в небрежный пучок на затылке. Лицо с отпечатком грусти (скорее всего, из-за мешков под глазами) – неукоснительное, вытянутое и заострённое. Кейго был наслышан об учителе Айзаве ещё задолго до поступления в академию – тот выступал в роли сценариста ко многим культовым фильмам, несколько из которых режиссировал собственноручно. Его картины хвалили критики, он получал самые высокие оценки на кино-порталах, о нём писали почти все журналы, специализирующиеся на кинематографе, однако он ни разу за всю свою внушительную карьеру не дал интервью. В сообществе ходило много слухов о его истинной личности, поэтому увидеть его воочию для Кейго было сродни тому, чтобы встретиться со звездой. Какие пары он будет у них вести? – Я рад уже четвёртый год представлять совет. Должен сообщить вам, что совсем скоро… Телефон в заднем кармане джинсов издал очередь достаточно громких вибраций. Кейго было подумал, что будильник, установленный на утро, по странному стечению обстоятельств сработал только сейчас, но, достав телефон из кармана, пожалел об этом тысячу и один раз всего за секунду после взгляда на мигающий экран. Руми, до этого витавшая в своих мыслях, резко встрепенулась и уставилась в свой смартфон. – Чёрт, это же твоё первое задание! Кейго прекрасно видит, что написано на экране его девайса, повторять дважды не нужно, но всё в груди сжимается в новом приступе удушающей боли. Руми мечется взглядом от написанного к его лицу и обратно.

PLaYER: TaKaMI KEIGO TaSK: расскажи всем в помещении свой самый страшный секрет a/MOuNT: 150t <<YESS>> or <<NNO>> 0:52

– Офигеть, – шёпотом произносит она, – первое задание, а уже на хардах.

00:49

Слова достигают его ушей не сразу, будто сквозь плотный слой ваты. Таймер на чёрном экране отсчитывает жалкие остатки от данной ему минуты. Напряжение в грудной клетке раздирает рёбра, когда он смотрит на прыгающие буквы, складывающиеся в слова. Периферическое зрение сгущается темнотой, и Кейго остаётся наедине с экраном смартфона и бешено колотящимся сердцем. Что, если ничего не делать? Не нажимать на экран, сделать вид, что он не видит?

00:34

– Эй, Кейго, время! Руми настойчиво пихает его в бок. У Кейго перед глазами – Бубаигавара Джин, с силой дёргающий его за грудки (он даже ощущает, как опасно натягивается ткань его ворота) и шепчущий ему в лицо ебучие выблядки как я вас уродов ненавижу ты мусор Перед его глазами мать, тянущая руки к его фотографии в чёрной рамке. Перед его глазами Руми, умоляющая его вступить в игру и принять её правила. Перед его глазами Тодороки Тойя, мощным рывком вытягивающий из шлёвок джинсов ремень. этого вы хотите? Девушка, сидящая от него по правую руку, тихо хмыкает, поглядывая то на свой телефон, то на него. – Сделай это! Какая к чёрту разница? – Наткнувшись на перепуганный взгляд Кейго, Руми быстро добавляет. – Всем посрать на твои секреты, так сделай это хотя бы для себя!

00:15

Рассказать свой самый страшный секрет. Самый страшный секрет? Рассказать – значит проговорить вслух, облечь это в словесную форму, придать ему место в реальности, произнести это собственными губами… Это значит поверить в то, от чего он бежал все тринадцать лет своего существования, проводя дни в постоянном прокручивании материнских слов, чужих осуждающих взглядов, выкриков прохожих в его спину. Это значит убедиться в том, что в мире ему нет места, что прошлое всегда будет лизать ему пятки и хватать за голени, утягивая назад, и когда-нибудь, когда время завершит свой цикл, он вернётся к тому, от чего так стремительно убегал, и просто сойдёт с ума. Руки цепляют невиданный ранее тремор, настолько сильный, что телефон грозится выскользнуть из пальцев. Периферическое зрение улавливает движение со стороны, он оборачивается и видит, как девушка, которая с таким интересом поглядывала на него, повертела в руках телефон, и, глядя ему в глаза, одними губами прошептала ни что жест во На секунду его будто бы ослепило вспышкой фотоаппарата – глаза пронзила почти осязаемая боль, и красное марево застлало пространство вокруг полупрозрачной пеленой. Он ощутил давление в грудной клетке и пульсацию сердца в горле, болезненное чувство волнения в районе солнечного сплетения и лёгкую тошноту. Толстовка прилипла к спине. Голос господина Айзавы звучит издалека и отдаётся слабым эхом в барабанных перепонках. – Свод правил, которые каждый должен выполнять… Когда зрение вернулось к нему, он обнаружил, что стоит. Стоит, сжимая в руке свой телефон, таймер на котором начал новый отсчёт, и каждая пройденная секунда посылает в ладонь короткую вибрацию. Он стоит, и на него все смотрят. Сжирают любопытными, жадными взглядами. Толпа – уши и глаза, все во внимании, все в ожидании зрелищ, все дрожат и звенят от напряжения, не дышат, чтобы не упустить что-то важное. Кейго чувствует злость, потому что перед его глазами до сих пор – надменное лицо Шигараки Томуры, злобный взгляд Бубаигавары Джина исподлобья, джинсы Тодороки Тойи, болтающиеся на бёдрах. Каждый из них, кто в глазах студентов приблизился к богу, каждый, Кейго уверен в этом, не имеет ценности и веса в реальном мире. Представления на публику, что они устраивают, агрессию, что они выпускают на тех, кто слабее по статусу – это всё не имеет значения. Но раз здесь – правила, раз здесь – чёткий план, как сделаться видимым… – Господин Айзава, я понимаю, что всё, что вы говорите – важно, но у меня есть вещь поважнее. – Голос Кейго отражается от стен и заползает в каждый угол помещения, пробирается в маленькие трещины в полу, звенит в воздухе. Слышно, как кто-то тихо кашляет в дальнем конце актового. Как звенит электричество в лампах над головой. Как кто-то проходит по коридору. Кейго стоит наедине со своим внутренним отчаянием, парализующим страхом и выжигающей яростью. У него дрожат колени. У него хрипнет голос и слезятся глаза. – Меня зовут Таками Кейго. Он судорожно сглатывает, выдерживая томительную паузу. Чувствует лопатками, как Руми смотрит на него неотрывно и напряжённо. Ему требуется гораздо больше времени, чтобы это сказать. Ему требуется год, или два, или вся жизнь. Стучащее с перебоями сердце бьётся в каждой конечности – пульсирует в кончиках пальцев, вдаривает по вискам и колотится в горле. – Мой отец… серийный… убийца, Таками Кейджи. Он совершал преступления в спальном районе города Осака. Нападал на, – голос срывается в хрип, – детей. На его счету… девять жестоких убийств. Его посадили пятнадцать лет назад. Толпа замирает на пару секунд, чтобы взорваться возгласами и громким шёпотом, смешками и удивлёнными «кто это?». Кейго принимает на себя удар. Смартфон в его мокрой ладони снова издаёт вибрацию, но он не может опустить взгляд. Его тело словно парализовано. Учитель Айзава внимательно на него смотрит и совсем не меняется в лице. Кейго кажется, он видит тонкую жилку, бьющуюся на его лбу, даже отсюда. – Молодой человек, сядьте, пожалуйста. Господин Шигараки едва заметно мотает головой, когда по залу проносится новая порция шёпота и тихих смешков. – Простите, не знаю, что на меня нашло. – Его губы немеют, а тело, будто бы ватное, падает на стул.

<<THE TaSK IS D/NE>> NEW SCORE: 150/500 CONG///Ra//TS!!!!1!

Он видит – Руми не отводит от него взгляд. Ему приходится отвернуть голову. У него не остаётся сил. Увидеть в её глазах отвращение – самое страшное, что сейчас может произойти, поэтому он оберегает себя от этого. Так лучше. Так правильнее. Тяжёлое, судорожное дыхание снова становится бесконтрольным – он пытается сдерживать панический приступ, стягивающий его тело жгутами, но он захлёстывает его слишком быстро. В глазах стоят слёзы. Голоса вокруг будто ненастоящие. Его руки больше не его руки – он даже не чувствует прикосновений к своим коленям. Ему кажется, он задыхается, и воздух вокруг него – густой и плотный, превращающийся в булькающую воду, стоит только вдохнуть. – Кейго, прости… Я не знала. Он почти не слышит её. – Мне… Что с тобой? В толпе призывно сверкает черная копна колючих волос, и тело Кейго прошибает током – спустя несколько рядов на него, обернувшись и уложив локти на спинку, внимательно смотрит Тодороки Тойя, и его проницательно прищуренные глаза, кажется, видят его насквозь.