://house.dom/download

Входная дверь звякнула замком, и Кейго весь подобрался, вскочив с дивана; он преодолел расстояние до коридора в несколько больших прыжков и с любопытством выглянул в проём. Холодная бирюза глаз пронизывает его насквозь, и он впивается в неё, стараясь не ускользнуть вглубь сознания, подбрасывающего картинки из прошлого. Она стояла на пороге, и её лицо, осунувшееся и будто бы вытянувшееся, выглядело как белое полотно. Маленькая сумочка в руках заметно подрагивала. Длинные золотистые волосы, беспорядочно взъерошенные, разметались по тонким плечам. Кейго, завидев маму в дверях, радостно бросился навстречу, но она остановила его взмахом руки, не позволив приблизиться. Он сразу понял, что этот жест значит, но не расстроился. Грело душу само осознание, что она наконец-то смотрит на него, и было уже не важно, какое у неё при этом выражение лица. – Кейго… Он сделал ещё пару шагов навстречу и остановился посреди коридора, будучи прекрасно осведомлённым в том, что она скажет далее. По крайней мере, ему так казалось – она только что вернулась из школы, куда её экстренно вызвали по причине поведения сына. Конечно, он был не согласен с тем, что у него какое-то там неприемлемое поведение – те мальчишки точно заслужили, и он попытается ей объяснить, почему. Свет от ламп на потолке будто живой, пульсирует и преломляется косыми лучами. Глаза напротив не меняются в хитром прищуре, но в морщинках, залёгших в уголках, беззвучным смешком проскальзывает улыбка. Она произносит совсем не то, что он ожидал. – Я соврала тебе. Все говорили тебе правду. Все, кроме меня. Кейго напрягается, и уголки его губ дёргаются, будто собираются расплыться в улыбке. – Твой отец – убийца. Тонкие бледные губы вздрагивают и начинают шевелиться, и вслед за лучиками мимических морщин в уголках глаз лицо искажается в слабой ухмылке. Взгляд матери – холодный и недосягаемо далёкий, словно между ними не пара жалких метров, а несколько тысяч световых лет. – И когда я смотрю на тебя – я вижу твоего отца. Его черты, его действия, его замашки. Каждое слово – пощёчина, обжигающая до слёз. – Замашки жестокого Тонкий жгут, стягивающий грудную клетку. – ненормального У Кейго дрожат колени и потеют ладони. –психопата. Надрывный шёпот, неровный и далёкий, застревает в ушных раковинах, не дотягиваясь до барабанных перепонок. – Боже, да что с тобой? Ладонь, лежащая на плече, ощутимо дёргает его на себя, и Кейго по инерции поддаётся. Лицо Тодороки Тойи пропадает из фокуса, оставаясь размытым пятном на задворках сознания. Когда настанет время, это пятно обретёт очертания и выплывет на передний план, мучая его воспоминаниями. Картинка и звуки постепенно возвращаются к нему. Он чувствует собравшиеся капельки над верхней губой и вытирает их тыльной стороной ладони. Он весь в холодном поту. Всё его тело – одежда, волосы, лоб, бёдра, спина – будто облито липкой субстанцией. Взгляд снова мечется в поиске иссиня-ледяных глаз, но лишь шарит по передним рядам без возможности прикипеть снова. Боже, он же только что сидел совсем недалеко, и Кейго казалось, он способен прочитать его мысли, просмотреть его воспоминания, как перебивающийся помехами фильм на старом телевизоре, проанализировать каждый его вздох и самый незначительный жест. Где он сейчас? Исчез? Ощущение чужого взгляда приваривается к коже намертво. –Блять, ответь мне наконец! Он поворачивает голову к взвинченной Руми и судорожно вздыхает, зажмуриваясь и привычным жестом потирая лицо. Неловкая пауза между ними затягивает нервы в тугой, ноющий узел. – Это… нормально. Нормально и быстро проходит. И снова серьёзное лицо напротив, абсолютно не терпящее возражений. Руми отдёргивает руку от его плеча, не сводя с Кейго пристальный взгляд. Она будто пытается медленно разрезать его на кусочки, чтобы посмотреть, что внутри. Из за её плеча обеспокоенно выглядывает Мидория, не решаясь пока вмешаться. – Ты сидел так около пяти минут и дышал, как будто у тебя астма, а теперь говоришь мне, что это нормально? Ты серьёзно сейчас? Кейго открывает глаза и смотрит на неё холодно и отстранённо, мешаясь в неопределённых ощущениях. Кончики пальцев постепенно обретают чувствительность, и сердце начинает стучать равномернее. – Избавь меня от бесполезных объяснений, прошу тебя. – Он стойко выдерживает её взгляд, хотя всё естество кричит, что пора сматывать удочки и срочно валить. – У меня такое бывает. На фоне нервов. Мне жаль, что ты это увидела. Кажется, лицо у него сейчас, что надо, поэтому Руми просто всплёскивает руками и хватается за переносицу, наконец от него отворачиваясь. Её голос дрожит в судорожном полушёпоте. – Прости, я распереживалась. Прости… Я… Эта новость про твоего отца. Я не знала. И потом ты упал в кресло и побледнел… Затрясся… Ты будто терял сознание. Кейго молчит, затем кивает. Что он может на это ответить? Мысли болезненно ворочаются в голове, отрывочно воспроизводя эпизоды сегодняшнего дня. Молчание снова становится осязаемым. От осознания, что он действительно рассказал всей академии про отца, его начинает подташнивать. Приторно-сладкий привкус во рту отдаёт металлом. Он рассказал о том, что предпочёл бы держать за семью замками и не открывать никому. Расстался со своей тайной так же просто, как курящие расстаются с тлеющими бычками. Будто не это очерняло его жизнь, будто не от самой мысли о поступке отца ему хотелось выть и рвать на себе волосы, глотая отвратительное чувство вины. Но самым страшным оказалось не признание. Самым страшным оказался взгляд Тодороки, направленный на него из-под чёлки. Тодороки видел, что Кейго слукавил. Это ощущение было настолько осязаемым, что его можно было скомкать в ладонях – Тодороки Тойя прочитал его, как открытую книгу, и в его взгляде не было осуждения или укора. Ему понравилась недосказанность, его повело из-за интриги, которую он сам же и обнаружил. Кейго не знает, откуда он это знает. Под проницательным взглядом он почувствовал себя грешником, преступником и лжецом, но ему впервые не захотелось прятаться. Возможно, это острый приступ паранойи, но мысль звучит как прямая истина, и ему нужно убедиться в её реальности как можно скорее. Им необходимо поговорить.

***

Дни смазываются в одно бесконечное пятно, пограничное между кошмарным сном и серой реальностью. Первые пару дней Кейго тяжело засыпает и просыпается посреди ночи в предпанической судороге. Сбитое дыхание – вечный спутник экзистенциального страха – становится настолько привычным, что ему кажется – в один прекрасный момент он просто не сможет нормально дышать. Сны об отце и матери, явственные и чёткие, словно вырезанные из реальности, преследуют его навязчивым повторением. Если так продолжится, он перестанет спать. Не сможет заставить себя лечь на холодные простыни и закрыть глаза, зная, что в подкорке головного мозга его будут ждать материнские слёзы, отцовские крики и глубокие, синие глаза. В такие моменты он лежит долго, уставившись в потолок, и думает, думает, думает. Теперь его знают все. Как сына серийного убийцы, и это клеймо выжигает грудную клетку, оставляя на нём пожизненный отпечаток. Это клеймо говорит о нём даже больше, чем он может сказать о себе сам. Испорченные гены. Дурное семя, пустившее ростки. Ему мучительно, мучительно сложно дышать. Что он там думал о новой жизни, стоя напротив двери общежития? Это всё уже не важно. Студенты на кампусе внезапно теряют к нему интерес, словно после открывшейся им правды личность Кейго рассыпается в прах, оставляя лишь оболочку. Но рядом с ним Руми. Она хватается за его выскальзывающую руку, постепенно вытягивая из хаотично бурлящего водоворота – она не задаёт вопросов, не пытается залезть в его голову, но всегда присутствует где-то поблизости, весёлая и беззаботная. У них разные этажи, а зачастую и корпусы, но она словно выучивает расписание актёрского потока вдоль и поперёк и неизменно встречает Кейго после каждой пары, хватая под руку и утаскивая к своей компании, в которой Мидория развлекает его ненавязчивыми историями, а Бакуго беззлобно пытается «укусить» очередным агрессивным высказыванием. Как-то раз Кейго невзначай заглядывает в смартфон Бакуго, когда тот копается в настройках хауса, и увиденное становится для него откровением. Их отделяет тысяча тысяч очков, несколько сотен выполненных заданий и, определённо, багаж опыта. Касты, ранги, рейтинги – всё сделано для того, чтобы Таками не крутился рядом, но на позорное latuit в его анкете никто из них даже не смотрит. Ни Мидория, который, впоследствии, тоже оказывается проксом, ни тот же Бакуго, ни уж, тем более, Руми. Они с неисчерпаемым азартом бросаются на выполнение очередного задания, но никто из них не ровняет Кейго с землёй. В их маленьком сообществе сильных и популярных людей будто отсутствует само понятие ранг, есть лишь энтузиазм и желание здорового соперничества. Кейго не пытается им понравиться, не пытается казаться лучше, чем он есть, и замечает, что им, в принципе, всё равно. Они и без этого его принимают. – Знаешь, я бы хотела, чтобы не было всей этой херни… Ну, с кастами. – Как-то раз признаётся Руми, когда они отправляются к общежитию после пар. – Поэтому меня и раздражает Шигараки – он кайфует и прямо-таки ждёт, когда в очередной раз сможет кого-то унизить. Как по мне, игра должна оставаться игрой. И… Если бы я стала первой, я бы могла попробовать изменить что-то. – Ты для этого играешь? Кейго смотрит на неё с интересом, ожидая услышать что-то воодушевляющее и агитационное, вроде речей, которые толкают кандидаты на выборах. Она смешливо улыбается, вздёргивая подбородок и поправляя лямку рюкзака, сползающую с плеча. – Не-а. Мне просто нравится всё это. Адреналин, знаешь? Все эти мурашки, лёгкий стыдок… Вот это действительно кайф! А перемены… Перемены и сами когда-нибудь наступят. Кейго вспоминает, что ещё вчера наблюдал за тем, как Бакуго кидает в работницу кафетерия котлету, будто нападающий в американском футболе пасует своему соигроку мяч, и получает за это 100 баллов. Вспоминает, как Руми таскала свои учебники в мусорном пакете, украденном с заднего двора кампуса, и получила за это 50 баллов. Ему с того момента не приходит ни одного задания. Изредка к их компании присоединяются и другие студенты, которых он ни разу не видел в стенах академии, и они относятся к нему ничуть не хуже. Они все – друзья Руми, собранные в одну компанию, постоянно меняющуюся звеньями, но единую – с одинаковыми убеждениями, целями и стремлениями. Так он знакомится с Шото. Они сталкиваются в коридоре абсолютно случайно, минутой позже после того, как мальчишка, взвинченный, как уличный воробей после драки, мелькает в конце коридора, и Кейго видит позади него взъерошенный ёжик чёрных смоляных волос. Первый дом. Первый дом уходит, бросив в него быстрый смазанный взгляд, и его широкие тонкие плечи нервно вздрагивают. Возможно, так только кажется. Возможно, Кейго просто желает видеть в каждом его жесте завуалированные фразы на чувственном уровне. Хочется броситься следом – эта их первая встреча после случая в церемониальном, и, конечно, ему нужно поговорить. Ему это жизненно необходимо. Вопрос – о чём? – не так уж и важен. Кейго подумает об этом позже. Он всего лишь хочет убедиться, что тот взгляд прочитал больше, чем Кейго сказал, как Кейго сейчас выцепил из нервного вздрагивания чужих плеч секундное раздражение. Но спина скрывается за поворотом, и Кейго так и остаётся в застывшем состоянии, пока Руми рядом радостно подпрыгивает и расплывается в широкой улыбке. Так он узнаёт, что у Тодороки Тойи есть младший брат, совершенно на него непохожий – спокойный, рассудительный и кроткий. Он больше слушает, чем говорит, он внимательно относится к людям и совершенно, совершенно не понимает шуток. Он пару раз ловит его взгляд, чтобы убедиться – может ли Шото смотреть на него так же. Мало ли эти иголки, вонзающиеся под кожу от одного только взмаха ресниц – это у них семейное, и тогда мучительная паранойя окажется лишь иллюзией. Шото задерживает на нём свой взгляд, холодный и проницательный, но не такой. Не прочитывающий ничего лишнего, не пробирающийся вовнутрь, не выворачивающий наизнанку грудную клетку. Простой сосредоточенный взгляд гетерохромных глаз. Теория не оправдывается, оказываясь всего лишь теорией.

***

Большой перерыв – мимо кучно снуют студенты. Тёплые солнечные лучи ласкают кожу лица. Руми сидит рядом, свесив ноги со скамейки, и болтает ими в воздухе. Её белоснежные волосы собраны в небрежный хвост. Расстёгнутая куртка сползает с плеча. Мидория, кучерявее обычного, с жалобным видом просит её застегнуться. Веснушки полностью усыпали его лицо, стоило только первым солнечным лучам пробиться сквозь тучи. Шото как всегда холоден и серьёзен, и его молчаливое пожёвывание сэндвича из столовки превращается в задумчивый внутренний дискурс. Кейго разваливается в самом углу скамейки и лениво наблюдает за его выражением лица. В подобной компании он чувствует себя слишком правильно, будто все винтики в поломанном механизме встали на место. Прошло всего лишь четыре дня с его первого задания – два полностью выпали из его жизни, размазываясь в мутное пятно, и ещё два ушли на мучительное восстановление. Под конец его отпустило. Возможно, даже от Тодороки Тойи. По крайней мере, с их последнего перекидывания многозначительными взглядами прошло достаточно времени, чтобы он не думал об этом постоянно. Руми вытирает тыльной стороной ладони майонез, ещё больше размазывая его по щеке, и дёргает по-кроличьи носом, закидывая ногу на ногу. – Тебе до сих пор не приходят таски? – она натыкается на непонятливый взгляд Кейго и осекается. – В смысле, задания. Кейго бросает в неё быстрый взгляд и хмыкает в ворот куртки. – Не, ни одного. Не вытерла до конца. Мидория многозначительно хмурится и пихает Шото в бок; тот флегматично поворачивается к ним лицом, демонстрируя прилипший к верхней губе кусок китайской капусты. – Странно это. – Произносит зеленоволосый, ожидая кивка-подтверждения от своего импровизированного адвоката. Шото лишь приподнимает бровь. Пока Руми возится с треклятым майонезом, оставившим на щеке взлётную полосу, Кейго замечает стремительно приближающегося к ним человека, в котором, прищурившись, узнаёт Бакуго. Тот пробирается к ним через встречный поток студентов, лавируя между маленькими группами. Его лицо острее обычного, искажённое злостью и приправленное замешательством. Кейго совершает слабый взмах рукой. Бакуго реагирует кивком. – Чего такой грустный? Хуй со… Подзатыльник Руми, мощный, как инертный удар боксёрской перчаткой в темечко, отбивает любое желание блистать изысками юмористического искусства. Кейго потирает макушку и морщится. Бакуго хмурится ещё больше. – Сейчас ты сосать будешь!.. Мидория, дотошно вытирающий руки влажными салфетками, бросает в друга череду беспокойных взглядов, стараясь, конечно же, не задерживаться на глазах. Любой знает, посмотришь злому Бакуго в глаза – он попытается откусить тебе лицо. В пору только повесить табличку – «осторожно, злая собака». – Ты чего такой дёрганый сегодня? – Вы вообще слышали последние новости, придурки? – Нет… –Блять! Он присаживается на скамейку рядом с Шото, бесцеремонно толкая его бедром. Тот покорно освобождает полыхающей заднице Бакуго место, с неизменно пассивным выражением лица дожёвывая остатки сэндвича. Кейго задаётся вопросом – его вообще что-нибудь беспокоит? А затем вспоминает, как он встретился с ним впервые – его глаза бегали по пространству в попытке зацепиться за что-нибудь, расширенные, безумные; губы едва заметно дрожали, кривясь в тонкую линию. После разговора со старшим братцем он точно был не в своей тарелке. Конечно, Кейго ничего не спрашивал – коэффициент доверия между ними после пары дежурных фраз поднялся максимум на миллиметр. А затем надобность в знании как-то отпала. Отвалилась, как рудимент. Удивительно, Кейго уже и забыть успел, что Шото и Тойя – родные братья. Бакуго пару секунд сидит, ожидая хоть каких-то предположений, но все молчат, завороженные интригой. Мидория нервно постукивает ногой, и этот звук приводит парня в движение – он вскидывается и мечет в Руми внимательный взгляд. – Ночь хардкора завтра, и ты об этом не знаешь?! – Чего? Её планировали на следующую неделю. – Хуй да нихуя! – Бакуго откидывается на скамейку, закидывая локоть на спинку, и его лицо светится злостью с примесью гордости. – Вы когда в последний раз в хаус заходили? – Утром. Руми лезет в карман за телефоном и открывает приложение. Тодороки комкает шелестящую обёртку от сэндвича в руках и задумчиво покусывает губу. Мимо проходит девушка, бросая на него заинтересованный взгляд. Кейго выпрямляет спину и вертит головой, пытаясь по выражениям лиц уловить контекст. Не получается. Его будто перекидывает в первый день обучения, когда он с таким же потерянно-умоляющим видом сидел напротив Руми и молил всевышние силы ниспослать ему дельное объяснение. – Всё будет завтра, место, скорее всего, как и в прошлом году. Шигараки стопроц достанет ключи, конфу в мессенджере уже создали. Давайте, вываливайте, кому на этот раз хотите поднасрать? – Чего, боишься, что снова заставим тебя целовать Изуку, а? – губы Шото вздрагивают и растягиваются в едва заметной улыбке. Кацуки подрывается с места и хватает парня за ворот, рывком притягивая к себе. Лицо Мидории покрывается красными пятнами, больше похожими на приступ контактной крапивницы. Руми копается в приложении, едва задевая Кейго локтём каждый раз, когда свайпает вниз. Действия вокруг превращаются в хаотичный сумбур. Кейго вытягивает шею и пытается заглянуть к ней в телефон, видя, как одно приложение сменяется другим, и Руми что-то активно строчит в открытой вкладке мессенджера. Разглядеть бы, что она пишет. Пальцы быстро перебирают по экрану. Между бровей – сосредоточенная морщинка. Приходится немного перевеситься через Мидорию, чтобы оказаться поближе, но Руми отрывается от смартфона и опускает ладони вниз. Потирает короткими маленькими пальцами переносицу. – Я не понимаю, какого чёрта?.. Ночь хардкора всегда проходила на второй неделе. Кейго обескураженно оглядывает собравшихся и издаёт отчаянный стон непонимания. Потасовка Шото и Кацуки заканчивается так же внезапно, как и началась. –Что за ночь хардкора, а? Я опять ничерта не понимаю, я устал уже. Жалобное выражение его лица становится толчком по крайней мере для Мидории, который, по всей видимости, решил забить на красный горошек смущения на лице. – Это своего рода закрытая тусовка, которая проходит в начале каждого семестра. Её устраивают веры, проксы и домы. Руми легко кивает и светится неизменной аурой великой наставницы. Кейго кажется, вокруг её головы переливается лёгким светом ободок нимба. Ни дать, ни взять ангел-хранитель. – Короче, суть в том, что конкретно в эту ночь можно задать таск любому другому игроку. На каждого игрока максимум по три таска на выполнение, поэтому, если кому-то задают больше, преимущество стоит за высшими рангами. Кейго моргает так быстро, что «хлопай ресницами и взлетай» перестаёт быть всего лишь песней. Руми терпеливо вздыхает и придвигается ближе к нему. Позади слышится шум приближающейся группы студентов. Хлопает входная дверь. – Ещё короче – если одному человеку задали таски дом, прокс и вер, то по всей вероятности ты будешь выполнять таск дома. И за каждое выполненное получаешь максимум – 200 баллов. Поэтому и хардкор. – Да, и именно поэтому в прошлом году, когда Шото задал мне и Бакуго задание, нам пришлось… – Заткнись, задрот! Слово превращается в смущённый писк, взлетая интонацией в небо. – …поцеловаться. –Оу… – Тянет Кейго, неловко потирая затылок. Укол лёгкой зависти об упущенном моменте не заставляет себя ждать. Глупо, конечно, и по-детски немного, но ему, наверное, хотелось бы пойти. Посмотреть, как всё проходит, возможно напиться в компании. По крайней мере, поглядеть, с кем ещё Бакуго заставят поцеловаться. Если подобное произойдёт, конечно же. Он уже успевает смириться с мыслью, что свой первый выходной проведёт за учебниками в гордом, молчаливом одиночестве, но Руми смотрит на него как-то подозрительно странно, занеся над горящим экраном смартфона палец. – Ну, тогда хорошо вам повеселиться завтра, ребята. – В смысле вам? Нам! Ноготь, встретившись со стеклом, создаёт слабый щелчок. Телефон в кармане Кейго призывно вибрирует. Он достаёт его и пробегается по вспыхнувшему экрану блокировки, расплываясь в смущённой улыбке.

пользователь Кейго Таками добавлен(а) в групповой чат «Hardcore»

***

Кейго почти не готовится (может быть, совсем немного). Надевает любимые, протёртые на коленях джинсы и белую футболку, чуть дольше обычного стоит перед зеркалом, пытаясь привести волосы в относительный порядок, и рассматривает себя в отражении, чуть прищурившись. Раны на лице почти перестали саднить, оставив после себя припекшуюся корочку крови и болезненно-синюшную кожу. Зачем ему всё это? Словно попытка произвести впечатление внешним видом каким-то немыслимым образом должна сработать. Руми, наверное, ещё прихорашивается у себя в комнате. Накручивает свои белоснежные длинные волосы, может быть, красит ресницы. Кейго с теплотой отмечает, что мысли о ней – самое спокойное, что посещало его за последние несколько дней. Будто само её существование каким-то непостижимым образом вселяло в него веру, что всё по итогу наладится. Телефон вибрирует в заднем кармане джинсов, когда Кейго нажимает на ручку двери, и это его останавливает. Цокает языком, цепляя ногтём чехол и выуживая девайс, экран которого светится синим. Разблокировка. Внимательный взгляд в строку. взрывоопасный ты блять где давай реще мы на лестнице

Вы в смысле?? я только выхожу

взрывоопасный быстрее бялтб Он вздыхает и вылетает за дверь, внимательно оглядываясь по сторонам. Руми предупреждала, что в такое время суток следует быть осторожнее. Коменданты, как правило, недовольные жизнью пожилые женщины, как раз в это время устраивают обход по этажам. Главное – убедиться, что в коридорах никого нет, и за ним не увяжется «подружка», которую он приведёт прямиком на пати – знакомить со всеми оказавшимися там студентами. В коридоре темно. Свет потушен. После флуоресцентной комнатной лампы темнота режет глаза, пуская рябь белого шума по бежевым стенам. Тихо настолько, что слышно, как муха бьётся в окно в дальнем конце. Постояв с минуту, чтобы действительно убедиться в том, что вокруг никого нет, Кейго стремительно преодолевает узкий прямой коридор, напоминающий больничное помещение, и проскальзывает на эвакуационную лестницу. Несколько пролётов вниз он проскакивает почти на одном вдохе, не встречая никого по пути. Неужели все уже там? Снизу слышатся приглушённые голоса, и в одном из них Кейго узнаёт Бакуго – рычащие хриплые нотки громогласного тембра улавливаются даже отсюда. Приходится немного ускорить шаг. Телефон в кармане снова вибрирует. Спустя ещё один пролёт его встречают прищуренные глаза; вздёрнутая к носу верхняя губа Кацуки заметно подрагивает. Кейго прекрасно осведомлён, что этот мимический жест под собой подразумевает. С колотящимся о рёбра сердцем после активной кардио-нагрузки Кейго прислоняется плечом к стене и тяжело вздыхает. Мидория энергично машет ему рукой, легко улыбаясь. –Блять, а мы уже думали, что ты нас нахер послать решил. – Резюмирует Бакуго, скрещивая руки на груди. – Не драматизируй, я добирался от силы минут пять. Волосы Руми действительно накручены, и лишь один взгляд на них вызывает у Кейго лёгкий смешок. Надо же, угадал. Девушка, прослеживая траекторию его взгляда, наматывает локон на палец и натягивает прядь, распрямляя завиток средним и указательным. – Почти все уже собрались, конфа бомбит. – Она кивает в сторону заключительного пролёта, кончающегося стенкой. Кейго с любопытством рассматривает, как Шото преодолевает последние ступеньки на пути к массивной, железной двери и оглядывается, дожидаясь от Руми молчаливого подтверждения. Таками спускается следом за ними и несильно дёргает девушку за рукав пальто. – И вас не палили в предыдущие разы? Я думал, тусовка будет проходить вне кампуса… Мидория по-доброму хмыкает себе под нос и доверительно кладёт руку на его плечо. От его ладони распространяется приятное, почти нежное тепло, ощущаемое даже сквозь ткань куртки. Кейго тяжеловато переносить прикосновения, но Изуку слишком тактильный. И слишком добрый, поэтому скинуть его руку с плеча моральных сил не хватает. – Не переживай. Охраны на кампусе по выходным нет – один сидит в своей рубке и уже дрыхнет, скорее всего. За местом, куда мы идём, несколько лет не ведётся наблюдение – камеры там нерабочие. – Мне интересно, откуда вы всё это знаете. – Наследие предков. – Лаконично заключает Шото. Старая, с проржавевшими петлями дверь выглядит так, будто её не открывали по крайней мере лет триста – Шото останавливается напротив и толкает её плечом. Скрип несмазанных петель скребёт по ушам. В груди лопается напряжение – кажется, что визг ржавой двери слышно даже на кампусе. Все замирают и прислушиваются, и только когда лестничный пролёт отвечает им непроницаемой тишиной, выскальзывают наружу – в ночную влагу. До заднего двора кампуса они добираются молча. Кейго не спрашивает, почему аварийные двери оказались открытыми, считая, что это, наверное, будет самым глупым вопросом за целую неделю. У Бакуго на плече массивный рюкзак – при каждом его шаге внутри позвякивает стекло. Не сложно догадаться, что «гроза мудаков» тащит в своей поклаже, с силой натягивая тканевую лямку. Выражение лица у него достаточно мрачное – он кривится, и сплёвывает на землю, кажется, попадая Изуку на излюбленные красные кроссовки. Слышится сдавленное «ой». – Мы уже и так опоздали. – Без нас не начнут, забей. – Руми отмахивается от Кацуки и аккуратно перешагивает куст пиона. Кейго плетётся следом, как заблудший дворовый пёс, которого поманили костью. Волнение натягивает нервные окончания, выкручивая их под всеми возможными углами. Обрушивается на него столь стремительно, что дыхание на пару секунд обрывается. Приближающиеся древние стены кампуса дышат сыростью. Он кидает на Руми быстрый взгляд и поглубже пихает руки в карманы куртки, прозябая от слабого ветра. Вчера, перед тем, как разойтись по своим комнатам, они с Руми обыденно перебросились парой фраз, стоя посреди коридора, и она весьма убедительно заверила его, что может позвать на тусовку друга из любой касты. Мол, правила позволяют. Но сейчас уверенность в её словах постепенно улетучивается. Ночь хардкора, насколько его уже успели посвятить в «тему» – мероприятие исключительно для высших, и вряд ли кто-то будет доволен тем, что Кейго ошивается там со своими 150 баллами. Да и плюсом – Шигараки и его дружок со шрамом на пол-ебала. Ради сбережения собственных нервов он предпочёл бы с ними не сталкиваться. До этого момента всё получалось отлично. Кейго банально везло – его никто не преследовал, и пересечься в коридорах кампуса им так и не удалось. Но что касается сегодняшнего дня… Они медленно пересекают узкий задний дворик, засаженный вдоль и поперёк бледно-зелёными папоротниковыми и голыми кустами розы. Кейго честно старается ничего не затоптать, пока перешагивает через клумбы, и не замечает, как стремительно они пробираются к маленькой узкой дверце. Руми нажимает на ручку – раздаётся скрип, и дверь, будто ждавшая их прихода, послушно распахивает тёмный беззубый рот. Кейго смотрит внутрь, но темнота – хоть глаз выколи, ещё хуже, чем в коридорах общаги. Руми поворачивается к ним и шёпотом произносит: –Эу, посвятите фонариком, у меня зарядки мало. Шото выходит вперёд – вытягивает руку, подсвечивая узкий, запылённый коридор и сваленные у стен коробки. Компания медленно протискивается в узкий проход и слышит, как замыкающий их стройный ряд Изуку осторожно прикрывает дверь. Гнилой запах пыли и разлагающегося картона бьёт в ноздри. Ощущение, словно продираешься по узким коридорам парижских катакомб. Кейго старается не прикасаться к стенам и держать при себе руки. Они продвигаются вперёд в гнетущем молчании. Весёлое позвякивание бутылок из рюкзака Бакуго никак не соответствует ситуации. – Мы где вообще? – шепчет Кейго, и его горячее дыхание обжигает макушку Руми. – Служебное помещение. Ну, то есть, как? Его не используют уже лет сто. Старшаки, когда я была на первом, рассказывали, что раньше студенты выбегали через него покурить. Низкий потолок грозится навалиться сверху. Дыхание пятерых отражается от стен и тонет в темноте позади. – И сколько нам ещё?.. Недосказанный вопрос растворяется в яркой вспышке электрического света. Сердце Кейго падает в пятки – кажется, их поймали. Финита ля комедия, вечеринка отменяется, сушите вёсла. Он стоит посреди коридора, весь в пыли и паутине, и ничерта не видит, как слепой крот, которого огородник вот-вот перерубит лопатой. Шарится руками впереди, пока кто-то не хватает его за запястье и не вытаскивает вперёд. Зрение возвращается моментально, с лёгкими перебоями плывущих разноцветных кругов. Всё так же пахнет пылью, но запах гнилого картона остаётся далеко позади. Стройным рядом располагаются две низкие лампы. Зеркала около стены отсвечивают разноцветными бликами голубоватой подсветки. Кейго оглядывается, отмечая бросающийся в глаза антураж – старые театральные костюмы, невпопад висящие на вешалках, сваленная груда инвентаря в самом углу. Рядом – насмешливый взгляд Изуку. Мальчишка улыбается и треплет его по плечу. Половинчатая макушка Шото стремительно скрывается за дверью. – Опаздываете. – Мурчащий хриплый голос сбоку заставляет зрачки судорожно метнуться. – Мы вас ждать заебались, поэтому давайте штрафные и вперёд. Руми фыркает и выхватывает из астенических шрамированных пальцев пластиковый стакан. Напротив – хитрый прищур ледяных глаз. Тонкое запястье тянется вверх и взъерошивает и без того растрёпанные волосы. Пирсинги, пирсинги, пирсинги – рассыпаны по всему лицу; вот три нострила в левой ноздре, вот бессчётное количество проколов в ушах – и всё это поблёскивает в белом свете флуоресцентных ламп, едва покачивающихся на тонкой проволоке. Лицо испещряют едва заметные белые шрамы – вдоль подбородка и несколько на слёзных бороздах. У Кейго не было возможности рассмотреть всё это раньше. Он бы, наверное, и не хотел, потому что знакомый взгляд, снившийся ему первые два дня так же часто, как и сцены из прошлого, прибивает его к земле. И в нём нотка узнавания, столь очевидная и обличающая, что Кейго снова явственно ощущает прерывающееся собственное дыхание. Он думал, что не хотел бы встретить Шигараки и его дружка, людей, которые смотрели на него с отвращением в первый учебный день – кого угодно, но совсем забыл об этом… –Оу, знакомые люди. – Тянет хрипотцой, и Кейго напрягается. – Таками Кейго собственной персоной. Я хорошо запомнил тебя. – Избавь нас от своих подъёбов, Даби. – Рычит Бакуго и отпихивает первого дома плечом, с грохотом скидывая свой рюкзак на стол позади. По загривку бегут мурашки. Ему нужно выглядеть расслабленным. Он должен вести себя, как обычно. Да, да, как обычно, вот сейчас он подойдёт к нему, улыбнётся своей фирменной улыбкой сына маминой подруги и протянет руку, требуя свой стаканчик. –Тодороки Тойя собственной персоной. – Передразнивает манеру речи, намеренно растягивая слова. – То же самое могу сказать о тебе. Тодороки заметно кривится, ведя плечами. Кейго внимательно глотает каждый его жест, стараясь расшифровать его, но выражение, мелькнувшее на пару секунд на остром лице невербально ударяет его под дых. – Называй меня Даби. Иначе моя доброта быстро кончится, птенчик. Тон, ледяной и колючий, окатывает его с ног до головы. Даби молча протягивает ему пластиковый стаканчик и отворачивается, доставая из пачки сигарету и зажимая её губами. Кейго быстрым рывком проглатывает содержимое, считая совсем лишним интересоваться, что же внутри. И жалеет, когда горло выжигает ядерным взрывом, и пойло просится наружу. Он вспоминает, что совсем не поел перед выходом. Изуку рядом морщится и вытирает рот рукавом куртки. – Ядрёная дичь! Ты что туда намешал? – вспыхивает Руми, отставляя стакан в сторону. – Секрет фирмы «Ромашка», дорогая. – Скалится в ответ, выпуская дым через ноздри. Дверь распахивается резким толчком – в помещение влетает светловолосый ураган, сметая всё на своём пути. Кейго с пару секунд не может разобрать, кто это, пока недоразумение в коротенькой юбочке вертится вокруг Даби и что-то сумбурно лепечет. Парень внимательно слушает, проявляя невиданное терпение, но девушка резко останавливается и разворачивается к Кейго лицом. Мерит его взглядом с ног до головы, словно сканирует, а затем кривит детское лицо в слабом приступе отвращения. Кейго узнаёт в ней девчонку с самого первого дня обучения – клыкастую, сумбурную «школьницу» с хитринкой в глазах. – А это ещё что? Кто позвал латуита на хардкорпати? – высокий голос вздрагивает. Ни один мускул на лице Кейго не приходит в движение – он знал, что столкнётся с подобной реакцией. И если вся неделя казалась затишьем перед бурей, то лишь для того момента, когда он окажется среди высших по рангу, многие из которых вполне себе готовы стереть его с лица земли. Ну, или на крайний избить, как это сделал дружок Шигараки. – Я позвала. – Руми выступает вперёд, скрещивая руки на груди, и её лицо явно не говорит о хорошем расположении духа. – Проблемы? – Остальные знают? – Мне их разрешение не сдалось, если ты, конечно, не забыла. Даби тушит сигарету о стол и выступает вперёд, перегораживая Руми собой. Ловко хватает маленькую сумасбродную девчонку поперёк талии, забрасывая на своё плечо. Она оказывается настолько миниатюрной, что свободно умещается на нём животом. Галантно придерживая её коротенькую плиссированную юбку предплечьем, Даби распахивает дверь ногой. Оттуда – шквал музыки и гомон множества голосов. Неужели стены в этой гримёрной пробиты звукоизоляцией? Темнота впереди перебивается неоновыми вспышками фонариков. – Забейте обе. Тога, у Руми привязка на этого парня, ты с этим нихуя не сделаешь, даже если захочешь. Поэтому перестань верещать. Кейго разворачивается к Руми и впивается в неё взглядом. Меж бровями – глубокая морщина, словно след от ножа. – Привязка? Серьёзно? Девушка стоит, виновато потупив взгляд, и знакомым уже движением опускает голову, потирая переносицу. – Да… Я сделала её без твоего разрешения. Мне показалось, что так для тебя будет лучше… Ну, то есть, чтобы тебя не трогали по крайней мере первое время после того… Задания… –Руми! Я же не просил! Даби, всё это время стоящий в дверях, быстро оборачивается. Льющаяся сквозь проход музыка сменяется более агрессивной. Его взгляд проскальзывает по лицу Кейго, в этом он ошибиться не может, и он всё такой же изучающий, с ноткой необузданного интереса, со шлейфом какого-то едва уловимого знания. Сердце в груди пропускает удар. Даби подбрасывает болтающуюся на плече Тогу, которая всеми силами пытается высвободиться из кольца его рук, молотя коленями по его груди. – У нас нет времени. Пиздуйте отсюда, пока я вас тут не запер. – Слушаю и повинуюсь. – Хмыкает Кейго и быстро проскальзывает мимо. Просторное помещение встречает его светом огней и мигающих прожекторов. Повсюду толпятся люди, собираются в группы, смеются, выпивают. Из старых динамиков льётся музыка – звук фонит и перебивается помехами, но это всё же лучше, чем проводить время в пустом шуме толпы. В зале жарко. Кейго впервые за свои студенческие годы оказывается на вечеринке, и складывающаяся атмосфера настолько увлекает его, что осадок от поступка Руми моментально выветривается из головы. Он бросает на неё смазанный взгляд и пытается улыбнуться. У них ещё будет время поговорить об этом. Всё-таки, тусовку он никому портить не планирует. Даби и Тога бесследно пропадают в толпе. Возникший рядом Мидория будто читает его мысли – хватает его и Руми за руки и тянет к столику с алкоголем, около которого уже во всю орудует Бакуго, тесня плечом незнакомого юношу. Кейго вертит головой, стараясь вобрать в себя как можно больше звуков и изображений – прикипает к танцующим студентам, к перемигивающимся на потолке лампочкам. Втягивает носом алкогольный запах веселья. Выпитый ранее стакан прогревает внутренности, и все тревожные мысли разом покидают голову, оставляя приятную пустоту и лёгкую щекотку в груди. Это предвкушение. Пронизывает с ног до головы, впитываясь в кожу, и заставляет руки дрожать от нетерпения. Руми салютует незнакомцу и пристраивается рядом с Бакуго, наставляя, что и в каких пропорциях намешивать в пластиковые стаканчики. Бакуго как всегда рычит на неё, но слушается. Кейго присматривается к новому пареньку с присущим ему интересом, разглядывает голубоволосый беспорядок на голове, брови вразлёт и хитрый блеск в голубых глазах. На переносице белоснежный пластырь, оттеняющий бликующую в свете прожекторов загорелую кожу. У него живой взгляд – в нём плещется тяга к новому и юношеская непосредственность. Осознание становится более явственным, когда юноша отвлекается от смешивания коктейлей и смотрит на него с лёгкой улыбкой. Приподнимает бровь. – Новенький? Кажется, я где-то видел тебя. На его лице ни грамма сомнения. Руки не тянутся к телефону, не открывают приложение, не изучают его профайл. Несмотря на то, что он всю неделю проводил время в подобной компании, обычная реакция от совершенно незнакомого человека становится для него неожиданной. И крайне приятной. Кейго расслабляется и улыбается, подходя ближе. Громкая музыка не даёт нормально расслышать собеседника. Он слегка склоняется над столиком, опираясь о поверхность ладонью. Она шершавая, местами впивается в пальцы. Кейго не может сосчитать, сколько раз за эту неделю называл своё имя. – Да, я Таками Кейго с третьего курса актёрского мастерства. Недавно перевёлся. А ты?.. Парень напротив доброжелательно ему улыбается. Кейго замечает, как Руми поглядывает на них искоса, будто бы считывает обстановку. Нет, вместо «Матери Терезы» будет просто «Мамочкой» – ей больше подходит. –М, мы, получается, на одном потоке? Круто! Я Оборо. Кейго хмурит брови, всматривается в лицо ещё раз. Он бы без сомнений заметил белоснежно-голубую копну волос среди студентов. И взгляд. Точно, взгляд он бы заметил первым. – Мы, кажется, не встречались до этого? – Я видел тебя в церемониальном зале, но на парах мы не пересекались. Я их прогуливал. – Щурит живые глаза, в которых мелькает ухмылка. – Вот как… Рядом оказывается Бакуго и пихает в руку Кейго стаканчик – тот опасно накреняется, выплёскивая содержимое. Кейго внимательно приглядывается к напитку, нюхает его и демонстративно морщится. – И что в нём? Бакуго, крайне возмущённый сомнениями Кейго, вскидывает подбородок и пихает его в плечо. Несколько капель неизвестной жидкости выливаются ему на джинсы. Мидория позади сдавленно охает. – Ты сюда на дегустацию, блять, припёрся? Или выпьешь уже? Руми смеётся и поднимает стаканчик. Остальные следуют её примеру, в том числе и Оборо, также решивший в последнюю секунду принять на душу. Он улыбается, обводя всех взглядом, и останавливается на Кейго. – Ну что? Хардкорпати объявляем открытой? Раздаётся радостный вскрик, приглушённо стучит пластик, и все разом опрокидывают в себя стаканы. И затем Руми утягивает Кейго в жаркое тепло чужих тел. Последующие события мешаются в ощущениях, звуках и запахах – Таками не следит, сколько он пьёт, не может пересчитать, со сколькими людьми разговаривает. Мгновение превращается в обрывочный калейдоскоп. Щелчок – и он снова у стола болтает с Оборо. Щелчок – и он наблюдает за первым потоком заданий – незнакомая ему девушка с чёрными короткими волосами и огромными наушниками, болтающимися на шее, забирается на прожекторный каркас и повисает на одной руке. Щелчок – и Бакуго уже гонится за Шото, который снова отослал ему то же задание, что и в прошлом году. Щелчок – и пьяный Бакуго уже целует такого же захмелевшего Мидорию. Щелчок – и Кейго снова в жаркой толпе где-то между горячих тел. Его телефон молчит, словно у него села батарейка. Ни одного звука. Ни одного уведомления. Кейго пару раз проверяет приложение – может, залагало или перестало работать в фоновом режиме. Пусто. Мир перед глазами нестабильно покачивается. Кейго выныривает из толпы и отходит к стене. Опирается о неё плечом и массирует пальцами онемевшее горло. Свою компанию он уже давно потерял. Может, они выполняют очередные «таски» (слово отвратительное, и каждый раз Кейго кривится, слыша его), а может, сидят где-нибудь в уединении, например, в гримёрках. Какая-то девчонка напротив запрыгивает на сцену, сбивая ногами пустые бутылки, стоящие на самом краю. По помещению проносится приглушённый звон стекла, мешающийся с агрессивным битом из колонок. Кейго хмыкает, запуская пятерню в растрёпанные волосы. Надо же, за целый день к нему ни разу не подошли с целью проверить, кто он такой. Может, сказалась «привязка» Руми – Кейго не успел узнать, как эта штука работает, поэтому сделать должные выводы сложно. Если учитывать, что привязка каким-то образом стала известна Даби, а Кейго уверен, что они с Руми уж точно не лучшие друзья, то её видят и другие игроки. Только как? И можно ли сделать подобное без соглашения второй стороны? Кейго лезет в хаус, чтобы проверить. Клацает пальцами по экрану, открывая своё «лицо». Всё, как обычно – количество баллов прежнее, фотография не изменилась, и уж точно нет крупных букв по типу – «собственность Усагиямы Руми». Кейго шарит по экрану ещё с минуту, пытаясь сфокусировать расползающийся взгляд, и наконец замечает на красном фоне в углу маленькую серую точку. – Эй, пацан. – Знакомый голос звучит где-то справа, отвлекая его от напряжённой исследовательской работы. Кейго поворачивает голову в сторону, и его тело пробивает едва ощутимая, но назойливая дрожь. Он сжимает пальцы на обшивке телефона и медленно опускает руку, наблюдая за тем, как к нему приближается парень со шрамом поперёк лба. Джина пошатывает, из-за чего ему приходится придерживаться за стенку. Кейго сжимает руку в кулак. Ещё сегодня он рассматривал в зеркале затягивающиеся раны и осторожно обрабатывал ссадины, припухлость с которых сошла только на днях. Ещё сегодня он думал о том, как же сильно не хочет видеться ни с Шигараки, ни с его дружком, который, судя по виду, явно отбывал срок в колонии строгого режима. И вот он сейчас, перед ним, жив, здоров и вроде бы нетрезв. На лице, каким Кейго его запомнил, нет ни хмурости, ни безжизненности. Даже глаза Бубаигавары будто бы стали шире. Его осанка, манера двигаться – всё потеряло свою угловатость. Кейго кажется, перед ним совершенно другой человек. – Эй, парень. – Джин останавливается в метре от него и медленно, лениво моргает, а затем хмурится и вытягивает шею вперёд. – А ты чего тут один стоишь? Джин не узнаёт его. От Джина пахнет водкой и сигаретами. Он едва стоит на ногах, и его язык заплетается на каждой согласной. Раздражение сменяется смехом – срабатывает фактор защитной реакции. Или Кейго действительно смешно? Он не понимает совсем ничего, и вместе с этим, кажется, понимает слишком многое – Джин в дрова, и он даже не может вспомнить человека, которого отпиздил несколькими днями ранее. Которому пообещал, что это не их последняя встреча. Встреча, действительно не последняя, но ожидания, конечно, подрываются – Кейго всё же надеялся, что ему ещё раз пропишут по морде. Он решает играть по его правилам. – Отдыхаю. А ты чего? – Да так, одну девчонку ищу. – Джин тяжело вздыхает и приближается к Кейго, по-свойски закидывая руку на его плечо. – Она такая… Хорошая, знаешь… Очень добрая девочка… Ма-а-аленькая…В коротенькой юбочке… Кейго слушает лирический монолог Джина, скривив лицо, и отчаянно пытается спихнуть с себя чужую руку. Получается с трудом – Джин тяжелее его и стабильно больше, и если Кейго попытается всерьёз пресечь его попытки сближения – рискует снова получить по ебалу. Выкрутиться из ситуации не представляется возможным. Поведение Джина кажется едва понятным на фоне того, что произошло днями ранее. – Ты, знаешь, неплохой парень. Джин тычет в его бок пальцем и с прищуром смотрит в лицо; Кейго заметно напрягается, понимая – если издалека он не смог рассмотреть его ссадины, то вполне себе может сейчас, и подобное явно натолкнёт его на реминисценции. – Ага… Ты тоже ничего. – Жаль, что раньше не… ну, это… Не встречались. Ты такой… видно по тебе, что ты добрый пацан. Такой… Добрый, но потерянный какой-то. Будто не понимаешь… Что ты здесь забыл. это ты что тут забыл блять – Слушай, мне пора. У Кейго наконец получается вынырнуть из-под мощной лапищи Джина, и в момент, когда он скидывает с себя потную ладонь, телефон прорезает левую руку настойчивой чередой мелких вибраций. Она отдаёт в позвоночник. Скручивает внутренние органы. Эту вибрацию он помнит прекрасно. Джин смотрит на него, моргая мутными глазёнками, и его губы расплываются в доброжелательной улыбке. Кейго чертыхается и вскидывает руку, глядя на дисплей. Значит, кто-то задал ему задание. Он поднимает голову и пытается высмотреть в толпе силуэт Руми, прежде чем взглянуть на отсвечивающий бликами прожекторов экран телефона. Выведенные буквы пляшут на чёрном фоне, расплываясь в глазах. Он сосредотачивает всё внимание на написанном, пытаясь уловить суть, и сердце моментально ухает в пятки, бьётся о пол, как мячик для пин-понга; подскакивает вверх, застревая в обожжённом горле.

PLaYER: TaKaMI KEIGO COuPLE HaRDCORE TaSK!!!1!!! a/MOuNT: 300t переспать с PLaYER: TODOROKI TOYa

<<YESS>> or <<NNO>>

Он перечитывает ещё раз, думая, что ошибся. Ещё раз. И ещё раз. И ещё. Пока не убеждается, что буквы не меняются местами. Предвосхищая полный пиздец, он шарит взглядом по толпе, и люди, стоящие недалеко от него, как по команде хватаются за свои телефоны. Хаус рассылает таск дальше, в задние ряды. Кейго стоит, крепко сжав в руках смартфон, и терпит на себе прожигающие взгляды толпы. Ровно как и в тот день, когда ему пришло первое задание. Язык прилипает к нёбу. Кейго заносит палец над кнопкой «нет». 300 баллов за задание, когда максимум, который может быть – 200. Не верится, что подобное возможно. Разве что сбой в системе, или кто-то действительно может начислить больше, чем подразумевает лимит? Ясно одно – если он сейчас откажется, то потеряет свои жалкие 150 баллов и уйдёт в минус на 450. Из толпы вырывается Руми и спешит к нему, едва успевая – её шатает и заносит, однако она целеустремлённо движется в его направлении. В этот же момент тонкие шершавые пальцы аккуратно обхватывают его за запястье. Он вздрагивает в испуге, не успевая заметить, как кто-то подобрался к нему сбоку. Плечи пронзает иглами, будто его окатили ушатом ледяной воды. Руми замирает на полпути, опуская руки. Ледяной внимательный взгляд рвёт его в клочья, залезает внутрь, оседая на стенках почти отказавших лёгких, и копается внутри, прогрызая путь дальше. У Кейго напуганные глаза. Он пытается нажать на кнопку ещё до того, как это заметит Даби, но тот реагирует быстрее, вырывая из вспотевших пальцев телефон. Кейго пытается его выхватить, но парень гораздо проворнее, и ещё до того, как Таками успевает выбить смартфон из его руки, астенический тонкий палец клацает по кнопке «да». Кейго замирает на полпути и смотрит на него с явным отвращением во взгляде. Переспать с Тодороки Тойей. Переспать с Даби. Переспать с незнакомцем. Кейго внимательно смотрит в глаза напротив, жёстко и холодно, поджав тонкие губы. Адреналиновый взрыв вплёскивается в кровь. Музыка наконец затихает, и слабый шёпот разносится из всех возможных углов зала. – Если ты думаешь, что я потрахаюсь с тобой на виду у всех ради трёхсот баллов, то ты ошибаешься. – Медленно и чётко произносит он, так, чтобы слышали все. Даби опускает взгляд и растягивает губы в улыбке. Прежде чем отпустить запястье Кейго, проводит вверх по руке и задерживается около локтя. – Тебя смущают только другие люди? Лицо – издевательская маска. Губы через секунду превращаются в острый оскал. Даби поворачивает голову и обводит взглядом толпу, а затем проницательно смотрит на Руми. Та, будто бы по наитию, делает шаг вперёд. Кейго сразу понимает, что он задумал, и в голове медленно, сонно начинает ворочаться, как ему кажется, идеальный план. Он смотрит на Даби уже совершенно по-новому, и он уверен, Даби замечает вакханалию, плещущуюся на дне его зрачков. – Мы возьмём с собой Руми. – Говорит Кейго, поворачиваясь к толпе. – Нужно как минимум двое! – выкрикивает кто-то из дальнего конца. – И как мы узнаем, что вы выполнили таск? Руми уверенно подходит к Кейго и разворачивается, оказываясь лицом к лицу с огромным количеством студентов. – Мы возьмём ещё одного. Из Лиги. – Она прикусывает кончик языка и улыбается. – Оборо. Кейго смотрит на неё, затем на Даби, который стоит, легко ухмыляясь. Интересно, о чём он думает, в очередной раз решаясь на что-то сумасбродное. Кейго, допустим, всего за минуту успел исчерпать весь свой эмоциональный диапазон, и никакие актёрские тренировки тут не помогут. – Пусть запишут видео! – Точно! Внутри обрывается последняя ниточка самообладания. План, возникший спасением на периферии сознания, рушится стремительнее башен близнецов. Огромные глыбы прошибают пол под его ногами. Раскраивают череп. Кейго в очередной раз смотрит на Даби, не ожидая, что столкнётся с ним взглядом. Он изучает его. Препарирует, как биолог. Прокрадывается в самую суть. Краем глаза Кейго выуживает из толпы тонкую, изломанную фигуру Шигараки. И губы с полоской шрама, растянутые в презрительной насмешке. – Хорошо. Будет вам видео. Только не рассчитывайте на фулл хоум порно. Кейго судорожно вздыхает и хватает Даби за предплечье, утягивая в сторону гримёрок. Спины догоняет присвистывание толпы. Следом плетутся Оборо и Руми, тихо переговариваясь. Перед глазами – улыбающееся лицо Шигараки, исказившееся в выражении садистского удовольствия. На выполнение испытания – час. Кейго не верится, что он делает это.