Про Саурона и наглого нолдо

      В конце концов у Саурона появились дела в Мордоре, и он поспешил отвлечься на них. Занявшись привычной работой, он наконец смог немного забыться и стереть из памяти образ прекрасного златовласого эльфа. Возвращаясь оттуда, майа уже и не помнил, что совсем недавно был так увлечён юным нолдо. Но по пути он вновь увидел в тени зданий знакомую фигуру. Майа недоуменно изогнул бровь и незаметно отделился от процессии. Его конь свернул в переулок, и худенький юноша лишился возможности сбежать.       — Нирвэ? Что ты тут делаешь?! Ты должен быть во дворце!       Эльф весь сжался, прислонившись спиной к стене и желая с ней слиться.       — Простите, господин! Я ни в чём не виноват!       Остроухий упал перед ним на колени, не боясь замарать уже порядком истрепавшуюся одежду, что ему дали прежде. Саурона не было не больше пары месяцев, но состояние бедняги за это время стало ещё более плачевным, чем прежде.       — Так что такого произошло, почему ты вновь оказался на улице? — прошипел майа, вперив в него полный ярости взор.       — Меня прогнали, господин...       Эльф скромно теребил край своего одеяния, не смея взглянуть в глаза Саурона.       — Как это прогнали?       — На кухне пропало несколько серебряных ложек, и все решили, что это я их украл.       Майа недоуменно изогнул бровь. Позади послышался цокот копыт — то воины догнали своего Властелина. Гортхаур жестом велел им не мешать.       — Мне хотели отрубить руки или отправить на каторгу, но я сбежал...       Эльф не успел договорить. Его резко подняли и усадили на коня. Волей-неволей он вновь оказался в объятиях Саурона. Сильные руки обвили его талию, и эльф неожиданно даже расплакался от счастья.       — Неужели вы снова спасёте меня, Владыка?       Нирвэ был так очарователен в этот миг, что на губах Тёмного Властелина появилась улыбка. Перепачканная мордашка нолдо показалась ему самой прекрасной на свете. Эльф и сам замер, ощутив что-то необычное в поведении Саурона. Он впервые не возражал против поцелуя и не оттолкнул Майрона, когда тот накрыл его губы своими. Но потом стыдливо залился краской и отвернулся. Майа не сдержал смешок и коротко поцеловал его в щеку. Было видно, что хоть чужое внимание ему очень льстило и грело душу, но чересчур скромный эльф не мог себе позволить даже откровенного взгляда в сторону Гортхаура.       «Как это глупо, Нирвэ», — хотел проворчать Владыка Тьмы, но потом как-то само собой передумалось. Его ушастик был рядом, уютный и тёплый, хоть и оставался недотрогой. И обноски его не казались мерзкими... Нет, если подумать, Саурон был больше чем рад, что отыскал его и вовремя перехватил до того, как он сбежал бы далеко и надолго. Конечно, от Всевидящего Ока не скроешься, но... Неудобства это бы причинило. Словом, Саурон был доволен и расслаблен. Он тискал Нирвэ, тот вздрагивал, и с большим облегчением соскочил с коня, едва они въехали во внутренний двор крепости.       — Одного не пойму — как тебе удалось сбежать? Неужто местные стражи столь невнимательны? Не беспокойся, кое-кого из-за твоего побега я накажу, — проронил Саурон, чем вызвал только ещё больше тревоги у Нирвэ.       — Не надо! Нет, умоляю. Они не при чём. Точнее, под стражу меня даже не успели взять.       — Так как же ты сбежал? — грозно глянул майа.       — М-мне помогли... друзья.       — Вот как?       Но Саурон не стал продолжать допрос. Эльф и так трясся от волнения и холода, весь продрог и выглядел измученным и уставшим. По крайней мере, у него появились друзья при кухне — может, сбежать помогли кухарки или разносчики зелени и фруктов, что доставляли товар поутру...       — Однако же кто-то украл эти ложки, м? Как ты думаешь?       Майа не дал Нирвэ снова сбежать, и, взяв под острый локоть, повёл сам вниз, к комнатам для слуг и к купальням. Эльф горько вздохнул.       — Такая уж у меня несчастливая судьба, господин. Матушка говорила, что несчастья будут окружать меня, и хоть и я преодолею их в конце, то лишь потому, что сердце моё будет принадлежать тьме, — личико его было скорбным.       Саурон же усмехнулся.       — Кажется, мне нравится это предсказание. Значит, ты меня ещё полюбишь, а?       Рука Саурона снова касалась неподходящих мест, и Нирвэ резво отпрыгнул от тёмного майа, умоляюще прошептав: «Не надо, господин». Оставалось надеяться лишь на то, что однажды его сердце растает.       — Раз так, вернёмся к вопросу о пропаже, — совладав с собой, подчёркнуто холодно сказал Саурон.       Со стороны Нирвэ послышался новый скорбный вздох.       — Как я и говорил, такая уж у меня несчастная судьба, господин. Ложек я не крал, клянусь, но когда я их начистил и взял в руки, чтобы обтереть чистой тряпкой в последний раз, они выскользнули у меня из рук и упали в щель между печью и каменным полом.       — Все пять? — ехидно спросил майа.       — Вот потому-то мне никто и не верит, — и худые плечи опустились совсем.       — Что ж, это можно проверить.       — Нельзя, господин. Управляющий говорит, там ниже только земля — и всё. Разбирать пол из-за моих выдумок он не станет.       Но Саурон был единственным, кто знал строение крепости до мелочей, кто помнил её и сто, и двести лет назад, в отличие от людей, чьи поколения сменялись часто, как листья на деревьях, и знал, что подполье есть. Вход туда, слившийся с широкими плитами, был заложен такой же точно плитой, разве что чуть выше выступавшей. Саурон притащил Нирвэ за собой на кухню (по причине позднего времени там было пусто) и, отыскав её, поднял. Крышка плиты поднялась. Им открылся зияющий провал — чёрный спуск вниз и ряды ступеней. Густая паутина затянула подземелье от пола до потолка.       — Ты и без того весь в пыли, и ночевал наверняка на голой земле, так чего же сейчас боишься? — насмешливо спросил майа замершего в нерешительности эльфа.       — Под мостом, господин, — вздохнул Нирвэ.       Саурон не стал сталкивать его вниз перед собой и отправился туда первым. Здесь никто не ходил долгие сотни лет, паутина рвалась, тонкая и пыльная.       — Т-там что-то белеет, — прошептал Нирвэ, в страхе осматриваясь вокруг.       — Ах, это. Всего лишь кости... — И Саурон хотел окончить свою фразу словами «какого-нибудь эльфа-нолдо вроде тебя», но передумал.       Он подошел туда, куда сверху, по их представлениям, упали ложки, и тут же увидел, как блеснуло внизу серебро. Он нагнулся.       — О, вы их нашли, господин!       Но Саурон вовсе не собирался их поднимать. Он лишь убедился, что Нирвэ оказался честен. — Я нашёл тут кое-что ещё. Идём, покажу.       И, выбравшись на свет, Саурон показал ему красивую подвеску — восьмиконечная звезда сияла, и грани кристаллов, что украшали её, светились, бросая радужные блики.       — Это звезда Финвэ, отца твоего рода, так что можешь не переживать, это не творение тьмы, — и он украсил им его шею. — В свое время её носил нолдо куда более строптивый и своенравный, чем ты.       «Правда, отдался он мне куда быстрее», — проворчал мысленно Саурон.       Эльф опустил взгляд на звезду и нахмурил брови. Кажется, подарку он был не рад.       — Господин, меня всю жизнь презирают за то, что я полунолдо, а вы дарите мне это. Я благодарен за вашу милость, но персикам я был бы рад больше, чем этому... Не для меня эта подвеска.       Нирвэ смущённо опустил голову и снял украшение, чтобы отдать его Саурону.       — Что ж, так тому и быть, — ещё более холодным и злым тоном сказал Саурон. — Ладно, приведи себя в порядок и возвращайся к работе.       Саурон забрал звезду и быстрым шагом направился к себе. На следующий день он между дел вызвал главного повара к себе и велел как следует кормить Нирвэ, чтобы не менее, чем за месяц тот поправился. Майа пригрозил человеку, что в противном случае тому придётся распрощаться с головой. Повар на негнущихся ногах вышел из кабинета Тёмного Властелина, лицо его было белее колпака, а пухлые руки с толстыми пальцами комкали идеально выглаженный фартук. С этого дня обязанности Нирвэ резко изменились. Вместо того, чтобы рано утром чистить овощи, его чуть ли не насильно усаживали за стол, ставили огромный таз с едой и следили, чтобы тот все съел. Бедняга не смог долго терпеть эту пытку и даже стал сбегать из кухни. Его ловили и возвращали назад. Не думал Нирвэ, что когда-нибудь в жизни будет не рад еде. Их семья всегда жила бедно, нолдо редко ел досыта, но теперь он скучал по тем временам.       Однако такие жестокие методы и старания повара, который готовил теперь отдельно для Нирвэ очень жирную пищу, не прошли даром. Скоро щёчки юноши округлились, а фигура перестала походить на скелет, обтянутый кожей. Нолдо ужасно смущался. Всего за месяц ему перестала подходить почти вся одежда. Прежде впалый живот теперь немного округлился, что было удивительно видеть у эльфа, ведь остроухие всегда отличались своим стройным телосложением. Нет, Нирвэ не был толстым, только лишь чуть-чуть пухлым, но ему это на удивление шло. И когда Саурон, проходя мимо, в очередной раз отвесил ему шлепок, то даже удивлённо остановился и поймал пытающегося сбежать юношу.       — Вы только посмотрите! Да это же мой идеал!       Он шлёпнул его по пухлой попе ещё раз, и эльф смущённо залился краской.       — Владыка, отпустите, я спешу. У вас есть и другие, получше меня.       Но Саурон не собирался отпускать его. Он обхватил ладонями милое личико юноши и тискал его за щеки.       — Ну господи-и-ин!       — Ни за что, Нирвэ! Ты себя хоть в зеркале видел? — Восхищённо прошептал майа. — Ты просто чудо!       Саурон бесцеремонно пробрался руками под одежды эльфа, сжал мягкие бока и огладил небольшой животик, который юноша тут же попытался втянуть.       — У меня теперь есть плюшевый эльф!       Нолдо едва не заплакал от обиды. Нирвэ совсем не хотел быть толстым, а из-за отданного Сауроном приказа он стремительно увеличивался в размерах. На самом деле всё было не так плохо, как он себе вообразил, ведь если бы он действительно сильно потолстел, Саурон вряд ли бы им заинтересовался. Но сейчас юноша не желал даже слышать об этом. Он кое-как вырвался из рук Тёмного Властелина, так и не дав себя поцеловать. Майрону лишь оставалось проводить его полным вожделения взглядом.       После этого эльф долгое время нарочно избегал Саурона. Пытался прятаться и сбегать от поваров. Он не боялся, что его накажут за отлынивание от работы — все знали, что повелитель благоволит ему, и не смели теперь даже повышать на него голос. О наказаниях и вовсе речи быть не могло. Бедняга убегал, пытался прятаться в подземелье, но его все равно находили, отводили на кухню и впихивали в него еду. Устав от этой пытки едой, Нирвэ пошёл на отчаянный шаг и попросил Саурона отдать приказ прекратить это. Майа посмеялся над ним, но все же согласился, хотя и не безвозмездно.       — Один поцелуй — и твои мучения прекратятся, — хитро протянул Темный Властелин.       Он сидел в кресле и смотрел на юношу снизу вверх. С этого ракурса нолдо казался ещё упитаннее. Майрона это не смущало. Юноша все ещё был очень красив и становился только лучше, а все высокие и очень уж худые любовники с привлекательными, но «стандартными» телами ему уже успели надоесть.       Нирвэ резко наклонился, впечатался своими губами в губы Саурона и быстрее ветра умчался из его покоев, прежде чем майа успел сказать или сделать хоть что-то. Тёмный Властелин печально опустил взгляд и вздохнул, подперев рукой голову. Так от него ещё никто не сбегал. Но делать нечего, эльф выполнил свою часть сделки. Майа написал записку и велел слуге отнести её на кухню и отдать главному повару. После этого Нирвэ вполне успешно продолжал избегать Саурона, а тот уже успел за долгое время истосковаться по нему. На Нирвэ не производили впечатления ни флирт, ни дорогие подарки, ничего. Майа уже почти отчаялся заполучить его. Казалось бы, эльф так близко и даже испытывает симпатию. Но воистину нолдорское упрямство перечёркивало всё. Нирвэ не давался, и всё тут. Не скоро Саурону удалось сблизиться с ним.       На празднестве в честь очередной победы, одержанной назгулами где-то далеко на востоке, майа почти неотрывно следил за Нирвэ. Эльф прислуживал за столом и будто дразнил одним своим присутствием. Остался последний способ как-то повлиять на этого упрямца. Саурон тяжело вздохнул и поднялся с места. Вслед за ним встали и все присутствующие, но Тёмный Властелин махнул рукой, чтобы они сели обратно. Он приблизился к музыкантам и распустил их. Гости притихли и начали перешёптываться, гадая, почему повелителю не по душе музыка. Саурон сел за большой чёрный рояль и пробежался пальцами по клавишам, вспоминая что-нибудь подходящее.       О песнях айнур ходили легенды даже среди людей, поэтому все замолчали и во все глаза уставились на господина, не до конца веря в происходящее. Но вот установившуюся тишину всколыхнул глубокий мелодичный голос Тёмного Властелина. Люди боялись даже дышать, чтобы не прослушать и не упустить ничего. Никто прежде не задумывался о том, как красив может быть низкий голос, обычно отдающий приказы на уродливом рычащем чёрном наречии. Саурон нашёл среди людей Нирвэ и взглядом пригвоздил его к месту. Эльф поражённо замер. Бешеный стук сердца заглушал чарующие звуки пения. Нолдо понимал: Саурон поет только для него одного. И от осознания этого подкашивались ноги. Юноша вжался спиной в стену, широко распахнутыми зелёными глазами смотря на майа. У Нирвэ покраснели даже уши, когда до него дошёл смысл песни Саурона. Тот пел о любви.       Если бы не волшебный голос, дурманящий разум, нолдо опять небезосновательно засомневался бы в искренности Саурона. Но сейчас он был очарован и не мог думать ни о чём. Поэтому, когда пение завершилось, и Гортхаур приблизился к нему, Нирвэ судорожно прижимал поднос к груди, не до конца осознавая, что происходит. Майа наклонился, чтобы поцеловать его, и впервые не встретил сопротивления. Нирвэ сам приоткрыл рот, позволяя себя целовать, но пока не решался ответить. Он опомнился, когда Саурон увёл его из зала и зажал за колонной в коридоре.       — Владыка... — чувственно выдохнул он, нерешительно обнимая его за шею. — Вы теперь мой.       Саурон не отвечал и не обращал внимания, увлечённо покрывая поцелуями нежную шею. А зря не обращал внимания.       — Только мой. Никому не отдам вас.       Эльф запустил пальцы в рыжие волосы Повелителя, ликуя в глубине души. Он так давно мечтал их потрогать! Мягкие пушистые пряди приятно скользили между пальцев, на Саурона это тоже оказывало умиротворяющее воздействие. Он сразу стал как-то мягче, нежно поцеловал в острое ушко, щекоча горячим дыханием. Майа неожиданно подхватил Нирвэ под бедра и прижал к стене, приподнимая, чтобы наконец оказаться лицом к лицу, ведь обычно их разделяла внушительная разница в росте. Юноша испуганно ахнул и вцепился в плечи Гортхаура.       — Может, лучше в спальне? — скромно сказал Нирвэ. — Нас могут увидеть здесь...       Саурона эта перспектива совершенно не смущала, но ради спокойствия партнёра подхватил юношу на руки и понёс в свои покои. Уже там он уложил нолдо на кровать и, не встречая сопротивления, набросился на него со всей своей страстью.