Про Саурона и наглого нолдо

      Когда Нирвэ проснулся, то даже не понял, где находится. Лежать было очень мягко и уютно, так точно не могло быть в отведённой ему каморке. Но открывать глаза, чтобы осмотреться, было лень. Нолдо ощутил, что рядом с лицом лежит что-то пушистое. Он подался вперёд и уткнулся носом. Эльф пытался сообразить, что или кто это мог бы быть. Этот кто-то оказался очень тёплым, мягкие волосы пахли чем-то сладким.       — Кот?       За все время Нирвэ видел только одного кота. Он жил на улице, повара подкармливали его тем, что оставалось после готовки. Да, наверняка тот самый кот. Нирвэ вслепую протянул руку, чтобы погладить его и внезапно понял, что рядом с ним лежит кто-то гораздо большего размера, чем кот. Озадаченный эльф нашёл в себе силы приоткрыть один глаз и увидел перед своим лицом длинные рыжие кудри, разметавшиеся по подушке. И самого обладателя этих прекрасных волос. Юноша весь напрягся и хотел было сбежать, но потом наконец вспомнил, что было прошлым вечером. Нолдо расслабился и обнял майа поперёк груди. Этот кот... то есть, майа, теперь принадлежит ему. Да, назвать этого сильного широкоплечего мужчину котом язык не поворачивался. Но Нирвэ хотелось нежностей, и он называл своего майа так, как хотел. Тем более, если вспомнить о том, что при поглаживании по голове Гортхаур Жестокий мгновенно теряет всю свою суровость и становится милым и ласковым, кажется, что «кот» — единственное правильное слово, которое можно употребить в его адрес.       Саурон перевернулся на бок и сгреб в объятия ворочавшегося эльфа.       — Доброе утро, котик! — улыбчиво сказал юноша.       Гортхаур недоуменно приоткрыл огненные очи с вытянутыми зрачками и вопросительно изогнул бровь. Переспрашивать он не стал, решив спать дальше. Но не тут-то было. Привыкший вставать с рассветом эльф лежать спокойно не мог никак. Сейчас ему хотелось получше изучить своего любовника. Нолдо погладил Тёмного Властелина по щеке, потрогал плечи и сильные мускулистые руки, которые обнимали его сейчас. С восторгом он опустился чуть ниже и принялся исследовать грудь и рельефный пресс. Ещё ниже было не менее интересно. Нирвэ потрогал внушительный член и сжал ягодицу майа. Саурон что-то проворчал и повернулся спиной к шебутному эльфу.       — И чего всем остроухим не спится в предрассветный час!       Юноша хихикнул и тут же прильнул ближе, обнимая теперь со спины. Нирвэ ни в чём себе не отказывал рядом с Сауроном. Трогал, гладил его, когда хотел, приставал с нежностями, кормил с рук, принимал с ним ванну. Да и с какой стати ограничивать себя в чём-то? Майа фактически признался в любви, а значит, теперь им суждено провести вместе вечность. Саурон пока не догадывался о подобных мыслях эльфа и ко всем его собственническим порывам относился снисходительно. Так было ровно до той поры, пока нолдо не застал Саурона с другим.       Тёмный Властелин привык к разнообразию и не видел ничего дурного в том, чтобы побыть с кем-то ещё. Когда Нирвэ вошёл в спальню и увидел в объятиях Саурона другого мужчину, то поражённо замер, смотря на него, а потом ощутил, как в груди вспыхнула неведомая прежде необузданная ярость.       — Как ты посмел спать с ним! Ты только мой!       Разумом юноша понимал, что только за одну эту фразу Саурон может голыми руками оторвать ему голову.       — А ты убирайся отсюда, дрянь, и не смей даже пальцем прикасаться к нашей постели!       Перепуганный эльф выскочил из постели и начал судорожно одеваться. Саурон нахмурился и тоже встал. По его лицу было видно, что Нирвэ сейчас не поздоровится.       Руки нолдо дрожали. Он с яростью смотрел на любовника Саурона, сжимая руки в кулаки. Когда эльф открыл рот, чтобы попрощаться с Повелителем, нолдо внезапно схватил со стола нож и по рукоять всадил в грудь неприятеля, а потом поднёс окровавленную сталь к шее майа.       Саурон поражённо, даже приоткрыв от удивления рот, смотрел, как оседает на пол тело недавнего любовника.       — Не смей мне изменять! Ты принадлежишь только мне! — проорал остроухий в лицо Саурона, в глубине души понимая, что за такую дерзость его в лучшем случае казнят, а в худшем сначала запытают.       Но все произошло иначе. Нолдо, с неожиданной для такого хрупкого существа силой, толкнул Владыку на кровать и навалился сверху. Саурон, не ожидая ничего такого, даже растерялся на мгновение. Этого было достаточно, чтобы Нирвэ порвал прямо на нём рубашку и с невиданной для него страстью накинулся на майя, жадно оглаживая и даже царапая.       — Мой!       Нирвэ укусил его за губу и почувствовал, как ягодицы гладят и сжимают чужие руки. Прежде Саурон не сталкивался ни с чем подобным, не было у него никогда такого ужасного собственника. Но несмотря на всё, что натворил нолдо, Саурон не злился. Его дико возбуждало происходящее. Возбуждала это злость эльфа, перепачканный в крови нож у горла. Никто прежде не решался командовать им и говорить таким тоном.       Нирвэ же был в гневе. Ведь он, кажется, ясно дал понять этому развратнику, что не потерпит никого рядом с собой, а тот? Выходит, Саурон просто воспользовался им один раз и скоро бросит?       — Я был прав, — Нирвэ горько поджал губы. — Мне не стоило доверяться твоим словам. Ты просто хотел получить удовольствие один раз... И всё.       Он отнял кинжал от горла Саурона, но всё ещё крепко, до синяков, сжимал его руки.       Саурон обидно и зло смеялся. Этот птенчик планировал исправить его или строго воспитать? Как это мило. И всё же... В гневе он становился только ещё сексуальнее. Приходилось удерживать себя, чтобы не погладить его щёчки и не потискать за пухлые бока. Но Тёмный Властелин уже совершенно не мог сдерживать возбуждение при виде него.       Нирвэ же быстро заметил его возбуждённый вид и, скривившись, отстранился.       — Ты изменил мне и думаешь, что я вновь брошусь тебе в объятия? Легко прощу? Такого не будет. Я не из тех, кто стелется. Ты разрушил моё доверие. Прощай.       И он быстро вышел из его покоев, оставив наедине с телом неудачливого соперника. Саурон расслабленно лежал, вспоминая перекошенное от гнева личико. Вот это была страсть и смелость. Истинный нолдо. Своевольный, гордый собственник. Саурон мог бы легко отдать приказ схватить его, заточить в тюрьму или просто казнить, но делать этого не собирался. Ему нравилось дразнить этого эльфа, а несговорчивость и нрав делали его ещё большей драгоценностью.       Саурон крикнул стражу.       — Прикажете схватить?       Нирвэ скоро приволокли обратно и поставили на колени: двое дюжих орков еле справлялись с эльфом.       — Не калечить, — приказал Саурон и подозвал третьего стражника. — Возьми-ка розги и отхлестай этого наглеца по мягкому месту. А я посмотрю.       Он с удовольствием устроился на ложе, наблюдая. С Нирвэ стащили узковатые для него штаны и задрали тесную тунику, обнажая пухлые ягодицы. Один за другим хлесткие удары оставляли красные полосы на его плоти. Но с губ этого гордеца не срывалось ни единого стона. Странно... Саурон был уверен, что тот уже больше чем возбуждён: ведь экзекуция не была грубой. Скорее возбуждающей.       — Ну же, давай, — Саурон, не выдержав, вскочил и приблизился к нему. — Скажи, что ты хочешь меня.       Но ответом ему был лишь гневный сверкающий взор.       Нирвэ стойко вытерпел всё, потом с трудом натянул штаны на ещё сильнее распухшие ягодицы (наблюдать за этим доставляло Саурону истинное удовольствие: он даже немного утешился, что не услышал ни единого стона), и вышел.       А когда Саурон вспомнил о Нирвэ вновь, выяснилось, что в крепости его давно никто не видел. Этот наглец снова сбежал. Саурон, как всегда, считал, что легко его забудет, но собственная память играла с ним злую шутку. Без конца на ум приходили сцены того, как Нирвэ секут перед ним, или как тот сам отдаётся ему, прижимая к постели своей тяжестью... Саурон просыпался с его именем на губах.       Его собственный эльф, пусть слишком своенравный, но горячий, страстный, а его тело? Мягкая, податливая пышная плоть, которую так приятно было сжимать в пальцах, царапая. Нирвэ сам стеснялся своих новых размеров: они казались ему чрезмерными, но Саурон так не считал. Он вспоминал мягкие чуть приподнявшиеся холмики его грудей, его мягкий животик, бедра, за которые можно было подержаться или оцарапать, оставив на них красные длинные царапины своими когтями, и жалел, что опять упустил его. А его волосы, похожие на золотистую гриву самого Финрода, и гордое личико, а мягкие губы...       — Что за наваждение, — недовольно проворчал он.       Нирвэ следовало вернуть, и Саурон приказал отправить шпионов на поиски беглеца. Сотни воронов и мелких, невидимых человеческому глазу духов отправились разыскивать одного-единственного эльфа. А сам Тёмный Властелин вместо того, чтобы ждать, пока Нирвэ не приволокут обратно, тоже отправился на его поиски.

***

      Чем же занимался эльф? Покинув в раздражении посмевшего изменить ему Саурона, он первое время шёл куда глаза глядят, не разбирая дороги. Минас-Тирит, где они были все это время, стал большим торговым городом, и у Нирвэ целый день ушёл на то, чтобы достичь его северных ворот.       Первое время злость не давала ему думать ни о чем, но с наступлением сумерек пришлось задуматься о том, где переночевать. Можно было, конечно, уйти из города насовсем, но единственный плащ вряд ли позволил бы с комфортом переночевать среди холодных скал. Да и сам он успел отвыкнуть от грязи и холода. Шаги его замедлились, и он забрёл на рынок на самой окраине. К вечеру лавки торговцев стояли закрытыми, и редкие прохожие пересекали его быстро, пока подмастерья и слуги при лавках сворачивали товар и закрывали ставни. Это был не богатый центральный рынок: тут торговали те, кто привёл скот или привёз овощи со стороны роханских степей.       Нирвэ грустно прошел меж рядами закрытых палаток. Вдобавок, растянутый обильной пищей желудок давал о себе знать, и ему мучительно хотелось есть. Он подошёл к одной из лавок, где горел светильник над дверью. Тут торговали хлебом и наливали путникам горячего чая; увы, Нирвэ не взял с собой ничего, кроме того самого ножа, что недавно прижимал к горлу Саурона. Догадываясь, что бесплатно кормить его никто не станет, он обратился к человеку за прилавком и спросил, не найдётся ли у него работы, за которую его накормят. Тот привык к попрошайкам и хотел было прогнать его, но потом разглядел и приличные чистые одежды, и лицо эльфа, и почесал в затылке:       — Что ж, парень ты с виду крепкий, может, мясник согласится взять тебя к себе. Умеешь разделывать коровьи туши?       Нирвэ кивнул. Он не раз видел, как прямо при кухне этим занимается дворцовый мясник. Ему вручили большой топор. Раньше худенькому нолдо было не поднять эту тяжёлую махину, но теперь он обнаружил, что легко справляется с ним, и неумело, но старательно принялся им орудовать. Мясник стоял рядом, поправляя его и указывая, как лучше отделять кости от мяса, потом ушёл. К ночи Нирвэ так устал, что готов был упасть на пол и лечь спать прямо здесь, на залитом кровью полу, но человек отвёл его в небольшую каморку, дал хлеба и питья, и сам устроился рядом. Так он остался со слугами при лавке мясника.       Тут теперь и проходили его дни. Двор при лавке был закрытым, но Нирвэ лишь радовался тому, что никто не видит его, и вовсе не стремился ни к старой бродячей жизни, ни к роскоши дворца Саурона. Он хотел выкинуть неверного господина из головы, и пока что это вполне у него получалось. Работа помогала в этом: приходилось потрошить тяжёлые туши, подвешивать их под потолок, чтобы стекла кровь, потом разделывать на мелкие кусочки, часто колоть дрова для печи, где коптили и готовили мясо... Нирвэ грустил, но никогда бы не сознался себе в этом. Он считал, что Саурон жестоко играл с ним.       Тут ему тоже некогда было взглянуть на себя в зеркало. Нирвэ считал себя отвратительным, неповоротливым и непозволительно толстым и не замечал на себе чужих жадных взглядов. А когда встречал очередной полный желания взор, то думал, что люди смеются над ним. Всё кончено. Где это видано — толстый эльф? Поэтому он не слушал их шёпот у себя за спиной. А между тем его приметила пара слуг из дворца. Был среди них и распорядитель, знавший Саурона. Он и приказал выкрасть тайком этого эльфа, чтобы продемонстрировать его своему господину. Что Нирвэ и есть тот, кого ищут, распорядитель не знал.       Он видел, как Саурон, потеряв Нирвэ, часто становился то беспричинно злым, вымещая все на слугах, то грустным, и думал, что ничто не спасает так, как новая любовь или, по крайней мере, симпатичный новый любовник.       — Ах, господин, вы всё тоскуете по тому эльфу, который посмел угрожать вам?       — Поди прочь, — Саурон не настроен был слушать сладкие речи слуги. Ему нужен был его Нирвэ, а не очередной развратный наложник из публичного дома, пусть и смазливый на лицо.       — Господин, нет-нет, я лишь хотел сказать... Видели бы вы, какой красавец работает в одной мясной лавке на окраине! Всё как вы любите. И рост, и такая же фигура, лицо...       — Я сказал, нет! — рявкнул Саурон.       Но слуга не отступался.       — Хотя бы взгляните!       Саурон закатил глаза, но махнул рукой, как бы позволяя. К нему ввели вырывающегося, закованного в цепи эльфа. Его строптивого эльфа.       — Нирвэ!       Он и не ждал его увидеть. Глаза у него засияли ярким огнём. Губы сами растянулись в улыбке, хоть и стоило напустить на себя строгий вид. Он велел слугам выйти, сам же обошёл эльфа вокруг.       — Должен признать, ты хотя бы не потерял прежних форм, а то я уж боялся, что тебя снова придётся запирать при кухне.       Правда, помимо небольшого лишнего веса, теперь у Нирвэ выделялись и бугры мышц, и со стороны Саурона было весьма опрометчиво освободить его от цепей. Он уже спустя секунду был прижат к стенке этим нолдо. Ноздри у Нирвэ раздувались от гнева. Он зло осведомился, почему его никак не оставят в покое? Кажется, он предоставил возможность Саурону заниматься развратом сколько угодно. А майа лишь обвил его шею руками. Он многое мог бы сказать, но вместо этого предпочёл удовлетворить давно сдерживаемое желание. Он снова поглаживал поясницу Нирвэ, а затем мягкое место пониже спины, и блаженно улыбался.       — Я не твоя игрушка! Как тебе понравится, если я сам воспользуюсь тобой и брошу?       Тёмный Властелин насмешливо глянул на него, не веря, что тот сможет причинить ему какой бы то ни было вред или исполнить свою угрозу. Эльф начал грубо срывать с него все его изысканные одежды и приник, придавив к полу своей тяжестью. Саурон позволял ему всё это. Было в этой грубости что-то возбуждающее. Почему бы не дать нолдо хоть раз почувствовать себя главным?       Крепкие руки, сжимавшие Саурона, потом заставили его встать в непотребную позу: в таком виде Тёмного Властелина едва ли видел хоть кто-то. И уж точно никто не мог вообразить, чтобы Саурон отдавался по своей воле с довольным стоном. Нирвэ крепко удерживал его, а Саурон оборачивался, пожирая его жадным взглядом и снова вгоняя стыдливого нолдо в краску.       Однако после этой неожиданной близости майа отстранился и сам прижал эльфа к полу.       — Я всегда доминирую, учти на будущее. Сегодня я тебя прощу, но в следующий раз будешь наказан, ангелок. Ты принадлежишь мне, а я не принадлежу никому.       Его слова подтвердил болезненный для эльфа укус в шею. Нирвэ хотел было возмутиться, но прикусил язык, понимая, что ничем хорошим это не закончится. И ему всё-таки пришлось признать, что он безумно соскучился по Саурону. Да, тот обманом склонил к себе, изменил. Но эльф был все ещё к нему неравнодушен ещё с тех пор, когда Тёмный Властелин пел для него, а может, и раньше. Нолдо тяжело вздохнул и нерешительно обвил руками шею майа.       — Я соскучился... — признался он.       Тонкие пальчики зарылись в мягкие рыжие волосы. Нолдо с затаённым восторгом заметил, как под его прикосновениями Тёмный Властелин начал расслабляться.       Что ж, раз Майрон не умеет быть верным, Нирвэ его научит! Эльф знал: чтобы повлиять на Гортхаура, не нужно было применение силы, необходимо лишь действовать тонко и аккуратно, чтобы тот ничего не заметил. Нирвэ вдруг густо покраснел и нерешительно спросил:       — Котик, а ты ещё споёшь для меня?       Саурон недовольно нахмурился, услышав такое обращение в свой адрес, но пока ничего не сказал об этом и пропустил мимо ушей.       — Может быть, и спою когда-нибудь. Если не будешь сбегать и станешь хорошо себя вести. — Лениво ответил Гортхаур.       Эльф обхватил ладонями его лицо и настойчиво поцеловал в щеку. Сейчас, в объятиях Гортхаура, он забывал все былые обиды. Саурон не возражал против нежностей, позволял сколько угодно себя обнимать, целовать, даже причесывать и заплетать косы. Лишь бы милый ушастик был счастлив и не думал сбегать. Ему оставалось только гадать, почему нолдо так резко подобрел, будто между ними и не было никакой ссоры.