Про Саурона и наглого нолдо

      Нирвэ иногда жалел тех, кто попал под карающую длань майа. Многие, не дожидаясь, пока на них обрушится сауронова кара, покидали город и уезжали целыми семьями в отдаленные провинции. Саурон говорил не жалеть их — ведь они, помимо своей трусости, почти наверняка были и предателями, но Нирвэ был сентиментален, как всякий эльф, и уже успел позабыть, как еще недавно его прогоняли от ворот всякого богатого дома. И, кстати говоря, отъезд многих чиновников породил проблемы. Некому было объезжать пригороды, следить за порядком, собирать налоги, и срочно нужны были новые верные слуги. Поэтому Саурон задействовал всех, кого мог, в том числе и Нирвэ, строго объявив ему: "Довольно прохлаждаться".       Нирвэ, лениво полулежавший у него на груди и медленно ощипывавший кисть винограда, оглянулся на такую просьбу с обидой и недоумением.       — Ты же как раз хотел похудеть, или нет? — ехидно спросил Саурон, тиская его за мягкий бочок.       Нирвэ недовольно отодвинулся.       — Я. Не. Толстый, — прошипел он, мигом вывернувшись из объятий Саурона и придавив его своей тяжестью к ложу.       Саурон хотел поднять руки вверх и запротестовать, но не смог. "Ты моя сладкая булочка", — вертелось у него на языке. Но сказать это означало взбесить вспыльчивого нолдо еще больше.       — И, кстати говоря, ты так и не выполнил обещание.       — Я надеялся, ты поможешь мне навести в городе порядок, а не бросишься на охоту в леса, как все остальные из твоего глупого племени, — перебил его Саурон, чувствуя, что беседа клонится в совсем уж невыгодную для него сторону.       — Я помогу, — признал Нирвэ. — И, так и быть, даже не попрошу ничего взамен... Кроме твоей любви и верности, конечно.       Саурон бросил взгляд в сторону, снова собираясь потискать эльфа за мягким валиком нависавший над поясом штанов бочок, но увидел, как ладонь Нирвэ гладит рукоять кинжала у пояса. И это ему вовсе не понравилось. Он вздрогнул, отодвинувшись.       — Но-но! — предупредил он. — Ты с ума сошел? Я же даже не изменял тебе! Да у меня и времени не было!       Отчего взбесился этот неуравновешенный? Не зря Мелькор говорил ему, еще совсем юному айну, держаться от нолдор подальше... А он его не послушал. И теперь ему угрожает им же самим спасенный попрошайка!       Нирвэ, похоже, получал удовольствие от его испуга. Он рассмеялся нагло, как могут только нолдор, созерцая, как Саурон растерянно крутит головой по сторонам в поисках подмоги. Он поймал взгляд его испуганно бегающих огненных глаз.       — Ну, хорошо, хорошо. Я не хотел пугать. Просто напоминание, что пока я езжу по твоим делам, не стоит изменять мне за моей же спиной, — и Нирвэ убрал кинжал в ножны. — А теперь... Как насчет того, чтобы хоть раз за всю твою длинную жизнь исполнить хоть одно обещание?       Саурон гордо задрал нос и недовольно покосился на него, но проклятый нолдо вновь потянулся к кинжалу. Саурон недовольно выдохнул:       — Ладно. Чего ты хочешь?       — Тебя, — жарко прошептал нолдо. Рука его гладила бесцеремонно, отодвигая полупрозрачные кружева сорочки, гладкую грудь Саурона. — Я хочу обладать тобой, — уточнил он. — В прошлый раз ты говорил, что не готов, но прошло уже несколько недель, и я надеюсь, ты подготовился к тому, чтобы принять меня в себя.       Нирвэ был даже настолько бесцеремонен, что перевернул Саурона на живот и запустил руку к его бедрам, а потом огладил его ягодицы. Темный властелин ощутил, как два пальца деликатно нажали на его узкую дырочку. Нирвэ облизал два пальца и попытался протолкнуть их глубже, преодолевая сжимающиеся мышцы. Саурон протестующе всхлипнул.       — Мерзкий, развратный... — начал было он, но быстро прикусил язык, опасаясь гнева Нирвэ. Вернее говоря, он мог, конечно, легко совладать с ним, сбросить с себя одним рывком, выбросить за ворота замка и из своей жизни, мог даже казнить, но отчего-то этот вздорный эльф взял над ним верх. Саурону нравилась его напористость. Хоть он и не был готов во всем с ним мириться.       — Хочу напомнить, что это ты сам домогался меня, ловя в коридорах. Вот и получил то, чего желал. А теперь еще и недоволен?       — Нирвэ, прошу, одумайся. Я вовсе не создан для такого рода близости.       — А мне кажется, ты прекрасен, как никогда, — заметил эльф, любуясь встревоженным видом Саурона и разметавшимися золотыми прядями его волос. — Особенно таким испуганным.       Нирвэ нагнулся, и Саурон смог ощутить, как его интимного места касается влажный язычок. Потом Нирвэ уверенно обхватил его собственное достоинство, крепко сжимая и двигая ладонью вверх-вниз, и Саурон сам толкнулся в его ладонь, ощутив прилив удовольствия. Он почти смог расслабиться, и даже осознание того, к чему его готовят, отступило на задний план перед этим удовольствием. Некоторое время в спальне раздавались лишь сопение Нирвэ и тихие короткие стоны темного властелина. А потом довольное порыкивание сменилось вскриком. Саурон попытался вырваться, но нолдо крепко удерживал его.       Эльф со своей стороны любовался тонким, под стать любой деве, станом, нежными и в то же время полными затаенной злости чертами лица, и иногда нагибался, даря любимому очередной поцелуй. Саурон старался отпихнуть его.       — Я запру тебя в темнице вновь... Будешь драить там чашки и тарелки... Убирать за орками... — Словом, Саурон обещал ему все возможные кары, пока не понял, что не терпит боль через силу, а сам наслаждается сильными уверенными толчками, и как все внутри замирает от приятного ощущения.       В конце концов, из груди Темного Властелина вырвался сладкий стон. Майа тут же прикусил язык, а нолдо торжествующе улыбнулся.       — Это ничего не меняет! Ты взял меня против воли, и я тебе это припомню! — прорычал Гортхаур.       Он бы не задумываясь сбросил с себя любого, кто посмел бы так с ним обойтись. Но обидеть Нирвэ Саурон не хотел. Слишком дорог стал ему этот эльф.       — Я слишком разбаловал тебя, — вслух рассуждал Саурон, — надо было пороть и наказывать тебя хоть иногда... И ты, негодяй, кажется, каялся и со слезами на глазах клялся, что больше не будешь мне докучать. И что теперь?!       Майрон не мог спокойно получать удовольствие. В нем все кипело от злости и невозможности ее выместить. Обидеть своего сладкого эльфа он уже физически не мог. И вот, теперь приходилось терпеть и потакать всем капризам.       — Вы, нолдор, просто невыносимы. И почему я не влюбился в какого-нибудь симпатичного златовласого синду? Да хотя бы в того же Финрода, он хоть и тоже нолдо, но хотя бы спокойный и покладистый... — вслух размышлял Темный Властелин.       Нирвэ даже притормозил.       — Ты меня любишь? — пораженно выдохнул остроухий. — Ах, ми-и-лый...       Эльда тут же перевернул своего любовника на спину и, охваченный внезапным порывом, полез целоваться.       — Будто для тебя это новость, — проворчал майа, отводя взгляд.       — Ну конечно, ты же никогда прежде не говорил этого! — воскликнул нолдо, оказавшись нос к носу с Сауроном и плавно двигая бедрами.       Гортхаур нахмурился и попытался принять неприступный вид. С каждым разом рядом с Нирвэ это давалось ему все сложнее.       — Не говори глупости. Конечно ты мне дорог, иначе стал бы я терпеть твое непослушание и все спускать тебе с рук? — сказал он, закатив глаза. Но увидев, как просиял эльф, сразу добавил: — Не лопни от счастья, булочка.       — Как скажешь, котик, — парировал эльда, с удовольствием наблюдая, как майа скривился, снова услышав такое обращение в свой адрес.       Прижав Саурона к постели, Нирвэ еще несколько раз толкнулся и кончил. Придя в себя, он поспешно отстранился и сполз пониже. Не колеблясь ни секунды, он сразу заглотил член Саурона и начал старательно сосать. Саурон смотрел на него горящими глазами. Прежде Нирвэ ничего подобного не делал и ни уговоры, ни комплименты не действовали на него.       "Надо будет почаще говорить ему, что я его люблю, раз на него это так действует" — про себя решил Саурон.       Майа запрокинул голову и, прикрыв глаза, тихо простонал. Пальцы эльфа массировали простату, но Саурон уже не злился и не обращал внимание. Он был готов позволить этому невыносимому нолдо все, что угодно, лишь бы он почаще работал ротиком. Скоро Гортхаур намотал длинные волосы эльфа на кулак и, не сдерживаясь, стал грубо трахать его в рот. В последний момент майа за волосы оттащил Нирвэ и кончил ему на лицо. Нолдо облизнулся, вытер личико и прильнул поближе к любимому. В голове была лишь одна мысль: "Я приручил Тёмного Властелина"!       В нем ещё сильнее всколыхнулись чувства эгоистичного собственника. Не хотелось оставлять Саурона даже на пару минут. Но как привязать к себе этого сильного и чересчур своенравного мужчину? Кандалы Саурон бы точно не оценил. Гортхауру нравится минет? Что ж, пожалуй, этим стоит воспользоваться.       — Ми-и-илый, — сладко протянул эльф на ухо майа. — Чем быстрее ты завтра придешь ко мне, тем больше вероятность того, что твой член окажется в моем рту.       — Но это нечестно! Я не могу пренебречь своими обязанностями! — возмутился Саурон.       — Вот и посмотрим, дорогой, — коварно усмехнулся эльф.       Он положил голову на плечо Майрона и провел пальцами по его торсу, наслаждаясь изгибами сильного атлетичного тела.       — Сладких снов, любимый, — шепнул Нирвэ, поцеловав Гортхаура в щеку.       На следующее же утро Нирвэ проснулся от того, что над ним нависала тёмная высокая фигура Саурона. Нет, его не расталкивали бесцеремонно. Зато он явственно чувствовал, как водят по лицу чем-то влажным.       — Давай, сокровище мое, открой свой прелестный рот.       Нирвэ спросонок лишь посильнее сжал губы и помотал головой.       — Я не хочу есть, я и так слишком толстый... мф, хватит!       — А это и не еда! — послышался мелодичный смех Саурона. — Я предлагаю тебе всего лишь исполнить обещание.       Только сейчас, разлепив глаза, Нирвэ увидел, что Саурон полуобнажён. Плащ, накинутый на плечи, не скрывал его фигуры, бледная кожа светилась, а ладонью он обхватывал собственный член, поднося его к губам Нирвэ. Затем он толкнул привставшего эльфа обратно на ложе и навис сверху. От предложенного угощения невозможно было отказаться. Головка члена, обнажавшаяся из-под крайней плоти, блестела от смазки, и Саурон водил ею по губам эльфа, а когда тот наконец приоткрыл рот, то толкнулся в узкий влажный рот, коротко простонав. То, как Нирвэ мотал головой, и недовольная его мордочка разом напомнили ему о тех годах, когда Саурон держал разом под сотню нолдор из войска Келебримбора в своей крепости, ломая их волю и склоняя к близости. И это воспоминание было особенно возбуждающим.       Правда, Нирвэ наконец соизволил приоткрыть губы и сам облизнул его член — сперва неуверенно, освобождаясь от слабости после сна, потом все более быстро. Неловким движением он загнал головку члена за щеку, отчего она округлилась, чем вызвал новый приступ желания у своего господина.       — Что за прелесть! А твои губы... А щечки? — Саурон потискал его за щеку.       Продолжая наблюдать, как старательно эльф пытается доставить ему удовольствие всеми способами, то покусывая легонько, то приотпуская его член, то облизывая нежно, то заглатывая уверенными движениями, Саурон только и мог, что короткими стонами и шумным дыханием свидетельствовать о том, что все идёт как надо. Ладонь его непроизвольно легла на голову эльфу, уцепляясь за волосы — он больно дёрнул их, когда все внутри сжалось в судороге удовольствия. Саурон прикрывал в этот момент глаза. По наступившей слабости он понял, что кончил. Нирвэ облизывал губы розовым язычком.       — Обожаю тебя. Люблю, булочка моя.       — Правда?       — А тебе нужны доказательства вновь и вновь? Да я же так и не смог уйти по делам, как хотел, после твоей просьбы! — Саурон сделал недовольный вид.       Слова Саурона придали эльфу уверенности в себе: тёмный властелин и не подозревал, насколько они были приятны для его "булочки" и как много значили. Нирвэ из неуверенного в себе ревнивца превращался понемногу в его полновластного фаворита и любовника. Видя, как долго длится их связь, с ним стали считаться и при дворе. Впрочем, на должность царедворца он не годился: не было склонности ни к интригам, ни хитроумным замыслам, ни желания воплощать своё желание власти. Зато, как всякий эльф, проживший большую часть жизни в скитаниях по лесам и краям, он неплохо знал северо-западные окраины Гондора и часто по просьбе Саурона отправлялся туда разведать что-нибудь. Ему удавалось хорошо прикидывать, каким путём лучше направить шпионов в дальние земли, где разместить посты, да и в целом походную жизнь он любил, иначе бы не срывался так часто в побеги от Саурона раньше.       Тёмный майа успешно пользовался этим, отправляя его на очередное задание с просьбой отвезти свод новых законов или передать свой приказ каким-либо кочевым народам или в дальние города. Иначе никакого терпения не хватило бы переносить то, как Нирвэ бдит за его чистотой и верностью. Но на удивление, чем дальше, тем меньше Саурону хотелось изменять своему любимчику. Если первые пару раз он самым бессовестным образом проводил ночи в компании других, то теперь его тошнило даже от самых симпатичных эльдар. Все мысли только о Нирвэ, особенно когда тот задерживался. Саурон начал замечать, что он… грустит, когда этого нолдо долго нет рядом.       А вот Нирвэ очень понравилось уезжать, даже надолго, ведь после разлуки майа всегда был особенно нежным и ласковым, соглашался на все, что угодно и не выпускал из спальни, откладывал все свои дела, чтобы провести день с любимым и просто полежать в постели и пообниматься.       — Что за волшебство здесь творится, когда я уезжаю, котик? — весело спрашивал эльф, гладя Гортхаура по голове. — Ты подозрительно ласков каждый раз, когда я возвращаюсь.       Тёмный Властелин уже не возражал против всех этих глупых прозвищ. Сколько не проси и не уговаривай, а все равно Нирвэ сделает по-своему. А после того, как, обидевшись, эльда весь день лез к нему со всеми этими милостями в формальной обстановке, Саурон уже был готов на что угодно, лишь бы тот прекратил. От всех этих прозвищ сводило зубы, но раз булочке нравится называть своего майа котиком, то кто он такой, чтобы перечить?       — Нет никакого волшебства, — буркнул Гортхаур, плавясь под прикосновениями нежных рук, — я просто соскучился, вот и все. А ты будто нарочно каждый раз пытаешься задержаться. Если бы я не знал, что прекраснее меня нет никого во всей Арде, то точно бы приревновал и решил бы, что ты мне изменяешь.       В голосе майа ясно слышалась обида. Нирвэ прикусил губу, чтобы не рассмеяться.       — Ах, этот белокурый майа из Благословенного края…       Тёмный Властелин тут же вскинул голову и вперил в него огненный взор. Сколько бы ни просил Нирвэ, с тех пор Саурон не отпускал одного даже за врата цитадели. Нирвэ сначала обижался и дулся, ведь из-за желания подшутить был вынужден безвылазно сидеть в одном месте, но потом понял, что сам виноват. На месте Майрона эльда поступил бы точно так же, а может, и суровее, ведь был ревнивцем похлеще него. Да и разве так уж плохо постоянно сидеть в покоях, когда рядом такой майа? Нирвэ был готов провести с ним вечность. И все равно, где жить: на улице или в роскошном замке.       — Булочка моя, я принёс тебе десерт! — прозвучал в соседней комнате голос Майрона.       Нолдо тут же подорвался с постели и бросился к нему.       — Ну разве можно после этого тебя не любить?       Нирвэ повис у него на шее. Он не обратил внимания на звон выпавшего из рук майа подноса. Сейчас главным для него были лишь губы Майрона, в которые он впился жадным поцелуем. Ни на какие богатства и сладости эльда не променял бы своего огненного майа.