Докажи теорему своих чувств

      Идеальная, настраивающая на плодотворную работу тишина нарушается неожиданным звуком открывшейся двери, из-за чего Чимин дёргается, будучи слишком глубоко погружённым в свои мысли.       В кабинет математики, как в дом родной, поразительно привычно входит Мин Юнги, на ходу здороваясь и аккуратно приземляясь пятой точкой на первую парту среднего ряда. — Привет. — Здравствуй, — чуть заторможенно отвечает Чимин, прослеживая взглядом всю траекторию движения, и поправляет пальцами круглые очки, чуть соскользнувшие с переносицы. Пак считает их нелепыми блюдцами на пол-лица, но, к сожалению, без этой оптики он слеп, как курица в темноте. В основном используя в повседневной жизни линзы, он редко может показаться перед кем-то в очках, честно говоря, стесняясь своего вида.       Но перед Юнги можно. Тот же не будет опускаться до столь низкого уровня юмора и шутить про такие мелочи жизни как.. — Это что за веник?       Вопрос с такой явной насмешкой и почти искренним непониманием нарушает повисшее на пару минут молчание. Чимин шумно вдыхает через ноздри, готовый уже выпускать пламя, и с громким стуком кладет на стол ручку, умело изображая раздражение. — Ну-ка встал и вышел из класса. — Голос строгий, не терпящий возражений и даже несущий в себе ту скрытую угрозу, характерную только для учительской манеры речи. — Нет.       Простой ответ сбивает с толку. И да, математик хотел всего лишь немножко разыграть сцену, делая из Юнги грубого хулигана за его высказывание, и пошутить, но столь резкого отказа не ожидал. — То есть, ты только что назвал веником прекрасный букет, который для меня собрали мои девочки, а потом отказался выйти из кабинета, не отвечая за свою грубость? — Чимин с поднятыми в удивлении бровями растерянно смотрит на учителя музыки, что почти вальяжно развалился на парте. — Да.       От невозмутимости в чуть хрипловатом голосе хочется лопнуть. Ну или рассмеяться от нелепости. Юнги отвечает спокойно и даже как-то снисходительно, на что Чимин тихо усмехается и качает головой, прекращая играть строгого учителя.       На самом деле, ему и без этого было чем заняться. Отчёты и методические программы давили на узкие плечи учителя своим объёмом и дедлайнами. Ученики порой настолько затаскивали Чимина за день, буквально высасывая из него все соки, что ни времени, ни сил не оставалось на внеурочную работу. Да и сам предмет подразумевает под собой кучу непроверенных контрольных и самостоятельных, постоянную умственную работу и непрекращающиеся вычисления. Ах, и ещё, кажется, мигрень.       Чимин так рад, что сегодня у него короткий день, и наконец-то есть время, чтобы хотя бы немного разгрести эту кучу скопившихся дел. И никакой Мин Юнги ему не помешает. — Слушай, Чимин-а, — устало тянет Юнги гласные, упираясь руками позади себя о парту. — Мм? — Откликается мычанием Чимин, ни на секунду не отрываясь от проверки тетради ученика, но показывая, что готов уделить внимание словам старшего. — Не хотел бы ты немного развеяться?       Вопрос странный и столь многозначный, что математик поворачивает голову, чтобы неопределенно поднять бровь. — Сходили бы вместе в кино, к примеру, — продолжает рассуждать Юнги, даже не смотря в сторону младшего, заинтересованно рассматривая рассыпанный после учебного дня мел под доской. — Я уже сто лет никуда, ни с кем не выбирался. — В кино, хён? — Чимин улыбается с той же снисходительностью, что была до этого в голосе музыканта. — Тебе даже за журналом в учительскую спуститься лень, а сейчас ты мне предлагаешь прогуляться и "развеяться"?       Не то чтобы Чимин хотел посмеяться над ним, просто за всё время их знакомства и дружбы (Пак смело назвал бы это именно так) он легко смог заметить ОГРОМНОЕ нежелание старшего делать какие-либо лишние телодвижения. А тут такое интересное предложение, которое немного не вписывается в рамки уже привычного школьного мировоззрения. — Надо же хоть иногда трясти костями, — отвечает Юнги, поразительно сочетая на своем лице усмешку и едва заметную толику отвращения. — Будешь так активно ими трясти — скоро совсем развалишься, — Чимин снимает очки и потирает пальцами уставшие глаза, продолжая улыбаться.       Какой же хён смешной. Всего на пару лет старше, а строит из себя настоящего деда, каждый раз до коликов смеша этим Чимина.       Юнги часто кивает с невозмутимым лицом, подтверждая предложенную теорию, и снова возвращается к своему вопросу. — Ну так что? Пойдём? — А это случайно не приглашение на свидание? — Задумчиво тянет математик, постукивая указательным пальцем по чуть выпяченной нижней губе. Говорит в шутку, конечно же, однако смотрит прямо, пытаясь считать каждую эмоцию с лица Юнги. Но оно как было спокойно-равнодушным, таким и осталось. Только плечи неопределенно дернулись вверх.       Старший встает с парты, руками отряхивая от невидимой пыли брюки, и молча направляется прямо на выход, отвечая только у самой двери: — Считай, как хочешь. Я пошёл за билетами.

***

      Чонгук долго чиркает зажигалкой, пытаясь подкурить сигарету, и недовольно ворчит на то, что придётся покупать новую. Противный ветер залетает прямо под распахнутую куртку, заставляя поёжиться, и задувает едва появившуюся искру. Раздражает.       Долго понаблюдав за этими жалкими попытками, Тэхён молча протягивает свою сигарету, давая прикурить, а после тянется руками и застегивает чужую куртку, зажав фильтр зубами. — Достал. Уже не лето, чтобы так ходить. — Тэхён-а, у тебя всё нормально?       На взволнованный вопрос Ким поднимает одну бровь, озадаченно смотря на друга с близкого расстояния, и совершенно не понимает, к чему это сейчас было. — Ты уже несколько дней ходишь сам не свой и молчишь, как рыба. Я волнуюсь. — Чонгук поджимает губы и смотрит строго в глаза, пытаясь хотя бы там найти молчаливые ответы. — Давай только честно. Я тебя обидел или сделал что-то не так?       Чон, правда, себе места не находит. Когда его друг беспричинно ходит мрачнее тучи, вяло и вынужденно общаясь с людьми и самим Чонгуком, у последнего растерянность полная, и мысли подкидывают только самые худшие варианты. Чонгук терять друга по своей глупости не собирается, поэтому, так и не вспомнив, где всё-таки допустил ошибку, решает спросить напрямую. Чтобы если разбираться — так сразу, без увиливаний. И чтобы больше не компостировать себе мозги. Они и так забиты до краёв всяким дерьмом.       "Гаражи", как ласково называли эти развалины ребята, были чуть ли не самым подходящим местом для разговоров. Школьная курилка, проще говоря, которой не так уж и много людей пользовалось из-за удалённости. Серые, молчаливые стены, тихие, полузаброшенные постройки и небольшая скамейка с урной.       Идеальное, уединённое место для разборок, откуда в случае чего можно было разойтись в разные стороны. — Чушь не неси, — у Тэхёна такой вид, будто Чон реально сказал такую несусветную глупость, которая никаким боком вообще не должна была появляться в его голове. Он делает глубокую затяжку и переводит свой хмурый взгляд с друга на школьные корпуса.       Ещё один плюс "гаражей" — идеальный ракурс, откуда легко можно просматривать всё, что происходит перед входом в школу и за её пределами, оставаясь при этом малозаметным. Вот и сейчас появление на пороге двух учителей незамедлительно привлекает внимание курящих парней. Чимин с Юнги, чьи блондинистые головы видно издалека, идут к выходу с территории школы, ловко маневрируя между детьми и активно что-то обсуждая. Но из-за многочисленных детских выкриков и приличного расстояния нет возможности разобрать, что именно. — Я просто устал, — отвечает Тэхён, провожая тяжёлым взглядом парочку и делая многозначительную паузу, — от всего этого дерьма. — Тогда почему ты ничего не делаешь с этим? — Интересуется Чонгук, кивая головой в сторону только что скрывшихся учителей. Эту тему он тоже хотел поднять, но как более корректно сформулировать — не знал. Поэтому выпалил то, что давно крутится на языке. — Мог хотя бы просто поговорить с ним. — Хах, ты что смеёшься? — Фыркают в ответ. — Не путай наши возможности. Тебе с Чимин-хёном в этом плане повезло гораздо больше. — С чего вдруг? — Чонгук был совершенного другого мнения. Где повезло-то? В чём легкость? У них буквально уровень новичков в самой хардкорной игре под названием жизнь. И застряли они на одном и том же уровне, не зная, что делать и как двигаться дальше, боясь сделать неверный шаг без права попробовать заново. — Хён добрый, милый и понимающий. В конце концов, у него лучший друг спит с мужиком, так что он явно больше шарит во всём этом, чем Юнги-хён. — Тэ закатывает глаза, но продолжает, возмущённо жестикулируя руками. — А у меня что? Что делать-то, если этот занудный хрен даже не смотрит в мою сторону?       Плюнув с досады на землю, Тэхён втаптывает в грязь дотлевающий окурок, выплескивая накопившиеся негативные эмоции. — Как-будто на меня смотрят, — тихо бросает Чонгук, но Тэ всё слышит и, кажется, вскипает ещё больше. — Хватит принижаться. Это бесит. Уж мне-то со стороны явно видно больше, раз ты в упор не замечаешь, как хён с тобой возится. — Вот сейчас ты реально преувеличиваешь, потому что.. — Чонгук замолкает, видя осуждающий взгляд, и переводит тему с себя на друга. — Может, хотя бы попробуешь?       Тэхён грустно усмехается. — Попробовать? Я с восьмого класса пробую и, как видишь, ничего.       Чон не сдерживается, забавно фыркая в ладонь. — Да ты вспомни, как ты выглядел в восьмом классе. Со своей мелированной эмо-челочкой. Прям альфа-самец, все мужики у твоих ног! — и громко, заразительно смеётся. — О чём шепчетесь, девочки? — вылезший словно из-под земли Сокджин не на шутку пугает парней и треплет вздрогнувшего Чонгука по волосам. — Секретики, да? — Не твоё дело, хён. — Цедит сквозь зубы Тэхён, отклоняя голову от протянутой руки брата, и вмиг становится раздражительным. — Иди, куда шёл. — Как некрасиво, Тэ-Тэ, я ведь всё-таки твой старший брат. Где твоё уважение? — Даже не собираясь терять улыбки, отвечает на грубость Джин. Кажется, он и правда никуда не спешит, продолжая выводить младшего брата одним своим присутствием. — Уважение? Некрасиво? А то, что ты сделал, хён, по-твоему красиво? — Тэхён, как показалось Чонгуку, был готов буквально взорваться на месте. Что послужило такой резкой смене настроения друга — Чон не знал. А открывать рот, чтобы спросить, пока не решался. — Представляешь, вот этот, — обращается Тэхён к другу и зло тыкает пальцем в стоящего рядом брата, — испортил мой блокнот. Тот самый! Залил его каким-то дерьмом, типо вишневого сока, и не нашёл ничего лучше как выкинуть его! — Тот самый? — Осторожно переспрашивает Чонгук. Нет, ему не нужно уточнять, о чём речь. Тэхён не имел склонность вести дневники или постоянно записывать свои мысли. Но всё же был у него один блокнот, куда он осторожно вклеивал распечатанные фотографии и рисунки Чонгука (уточнять чьи именно фотографии и рисунки кого, кажется, нет смысла), украшая страницы своими короткими подписями и цитатами. Это настолько личная и близкая сердцу вещь, где раскрыта буквально вся его душа нараспашку, что Гук за такое убил бы даже собственного брата. — Да ладно тебе, Тэ. Ты мне всю жизнь будешь это припоминать? — Сокджин действительно выглядит так, будто ни капли не сожалеет о содеянном, поэтому желание прибить его кажется всё более и более заманчивым. — Нечего было его бросать, где попало. Я ведь случайно толкнул стакан. — Потому что трахаться нужно в спальне, а не на кухонном столе, — зло шипит Тэхён, бросая пылающие взгляды на брата, а Чонгук смотрит на друга с выпученными глазами, будучи явно не готовым для подобного рода информации.       Джина, кажется, такой "плевок" всё-таки задевает за живое. Он скидывает с плеча сумку прямо на землю, набирая в лёгкие побольше воздуха, и делает шаг навстречу брату, готовя кулаки. — Хэй, хэй, стоп! — Становясь между двух огней, преграждая путь обоим и активно размахивая руками, Чонгук серьёзно обращается к старшему: — Хён, тебе действительно лучше уйти. Я помню, что было в том блокноте, и поверь, мне тоже сейчас хочется тебя ударить за него.       Вид двух агрессивно настроенных школьников должен смешить, но Джин лишь вскидывает бровь, слабо веря в услышанное, фыркает и молча разворачивается, поднимая с земли сумку. Больше никого одаривать своим вниманием он не собирается. — Они что, правда трахались на столе? — шёпотом спрашивает Чонгук, даже когда Сокджин отошёл на приличное расстояние. — Не знаю, я видел только прелюдию.       Оба парня одновременно сморщились в отвращении, но увидев лица друг друга, тут же легко рассмеялись. — Ох, лучше держи меня. А то я сорвусь и догоню его, чтобы начистить это наглое лицо за убийство искусства и моих нервных клеток, — весело говорит Чонгук, выбрасывая в урну окурок, и раскидывает в стороны руки. Отношение к старшему брату Тэхёна у него всегда было двоякое. Хён вроде крутой и забавный, особенно когда угощает их чем-то вкусным, но порой излишне гордый, чтобы хотя бы нормально извиниться за свои проступки перед младшим братом. И, к сожалению, последняя черта настолько яркая, что смазывает всё хорошее, что было до этого. — Я был бы не против, — с улыбкой говорит Тэхён и крепко обнимает друга, кладя голову тому на плечо.       Вот так хорошо. Теперь намного спокойнее. Не так уж и часто они нормально обнимались, хоть и постоянно висли друг на друге как в школе, так и вне. — Йаа, он уничтожил все мои шедевры! — До Чонгука только-только доходит осознание содеянного, и Тэхён ещё крепче стискивает его в своих руках, грустно вздыхая.       Пара минут проходит в молчании, тепле и спокойствии, и даже поднявшийся ещё более сильный ветер своим настойчивым холодом так и не смог их разъединить. — Хочешь, я тебе новые нарисую? — Тихо спрашивает Чонгук, чтобы не разрушить момент, на автомате поглаживая чужую спину. — Даже лучше.       В ответ Тэхён согласно мычит, продолжая горячо дышать другу в шею, пока не выпаливает: — Чонгук, у тебя есть яйца? — Что?       Голос веселый, и оторвав голову от плеча, Тэхён встречает недоумевающую улыбку. — Ответь, — продолжает настаивать парень, а в глазах появляются маленькие игривые искорки. Кажется, понемногу возвращается прежний Ким Тэхён. — Ну есть, — улавливает его настроение Чон, пытаясь принять более серьёзный вид, и поджимает губы, чтобы спрятать улыбку. — Думаю, самое время показать их Чимину, — продолжает с профессорским видом Тэ, уже сам еле сдерживая улыбку от чужого взрыва хохота. — Что, прям показать? — Чонгук смеётся заливисто, не сдерживая себя, представляя недоумённое лицо хёна после такой выходки. — Уверен, что это хороший способ привлечь к себе внимание? — Айщ, не воспринимай всё так буквально! — Удар куда-то в плечо должен был остановить всё веселье и вернуть к серьёзности разговора, но Чонгук ещё больше начинает смеяться, буквально складываясь пополам. — Покажи ему, что ты не просто ученик и ребёнок, а уже взрослый парень с серьёзными намерениями.. Да хватит ржать!       Тэхён уже не выдерживает, с размаху хлопая по чужой спине (зная, что через куртку всё равно особо ничего не чувствуется), и из последних сил старается не расхохотаться вместе с другом, делая пару глубоких вдохов для успокоения. — Ты ведь даже совершеннолетний уже, что тормозишь-то? Начни ухаживать, делать знаки внимания. Да хоть что-нибудь делать, а не ныть в подушку, ты слышишь меня?! — Тэхён трясет за плечи друга, приводя того в чувства, и только услышав возмущенное «эй!», отстраняется. — Обещаешь? Только посмей мне профукать такой шанс.       Чонгук тяжело дышит, мысленно удивляясь, как разговор обернул все стрелки с друга на него самого, и крепко пожимает протянутую руку. — Обещаю.