Докажи теорему своих чувств

      Как люди во всех этих сериалах о неразделенной любви отказывают влюблённому в них человеку? Как живут после этого спокойно и без чувства душащей изнутри вины? В жизни вообще работает такое? Или просто Чонгук — другой случай?       Чимин крутит в голове эти мысли уже больше недели, с момента их последнего разговора в квартире семьи Чон. Как бы не хотелось, сама собой ситуация разруливаться, видимо, не собирается.       — У тебя всё в порядке? Выглядишь загруженным, — вслух замечает Сокджин, уже пару минут наблюдая зависшего с бокалом в руке друга.       Чимин пару раз моргает, выныривая из своего вакуума, и тянет уголки губ вверх, говоря, что всё окей.       Думать о Чонгуке 24/7, кажется, уже перебор. Но даже компания вкусной еды и старого друга не помогает достаточно отвлечься, чтобы Чимин хоть на мгновение мог о нём забыть.       — Ты обеспокоен.       Сокджин берёт палочками листья салата, поглядывая на замявшегося друга исподлобья в ожидании. Его не проведёшь ни самыми натуральными улыбочками, ни весёлым ровным голосом, и Чимин от этого тяжело вздыхает.       — У меня возникли некоторые трудности на работе..       — Коллектив? Ты вроде мало с кем общаешься, это несёт за собой проблемы?       Про детей Джин даже и не спрашивает — Чимин, по его мнению, всегда справлялся с ними на все двести процентов.       — Нет-нет, — отрицательно машет ладонью блондин. Небольшая компания в лице Юнги и Хосока его более чем устраивает.       Чимин вяло берёт в руку вилку, перебирая ею остатки еды в тарелке, и всем своим видом показывает, что не особо хочет продолжать эту тему. Это его личное и настолько неоднозначное, что вряд ли вообще кому-то ещё стоит об этом знать.       — Смотри сам. Я могу поговорить с Намджуном, если это поможет как-то решить твои проблемы, — заверяет друга Сокджин, через взгляд передавая свой серьёзный настрой, и широко раскрывает рот, чтобы положить туда палочками салат.       Чимин непонимающе хлопает глазами, пытаясь сложить в голове, с чего это Сокджин собрался за него решать что-то с директором и почему говорит об этом, как о чём-то обыденном. А после долгого минутного осознания лицо парня заметно меняется.       Слишком много важных событий произошло за тот период, что они не общались. И то, что Сокджин вступил в отношения со взрослым мужчиной, было одновременно и ожидаемой новостью и той ещё неожиданностью.       Чимин чувствует себя смутно, вспоминая об этом, и не может сдержать оценивающий взгляд, которым одаривает спокойно жующего салат друга.       Ему… нормально? То есть Сокджин вообще не выглядит так, будто его хоть каплю волнует то, как на его роман могут отреагировать окружающие.       Он невозмутимо потягивает через трубочку коктейль, покачивая под столом перекинутой ногой, в то время, как Чимин пытается справиться со всеми нахлынувшими на него противоречивыми эмоциями по поводу возможных однополых отношений друга.       Одно дело, когда это кто-то чужой, чья жизнь тебя вообще никаким боком не касается, и совершенно другое — когда это близкий тебе человек, за чьё благополучие ты действительно можешь переживать.       Чимин прячет глаза в пол, смутившись непонятно чему, и задумчиво водит ногтем по краю ресторанного столика. А может.. попробовать поделиться?       Он не собирался рассказывать кому-либо о своей довольно деликатной проблеме, но у самого уже голова от неё пухнет и болит.       Сокджин же… вроде как в теме, правильно? Может, хотя бы он сможет свежим взглядом оценить ситуацию и подсказать что-то для её решения. Чимин украдкой поглядывает на друга, взвешивает в голове все «за» и «против», и с волнением прокашливается, прежде чем выдать тихое:       — Кажется, в меня влюблён мой ученик.       Глаза сами собой жмурятся, боясь увидеть реакцию или услышать трагичные вздохи с соседнего столика от пожилых дам, но вместо них раздаётся только негромкий стук поставленного на стол стакана.       — Кажется? С чего ты взял?       Чимин по очереди открывает глаза, встречаясь с серьёзным вопросительным взглядом Сокджина, и принимает чуть менее зажатую позу.       Друг действительно настроен его выслушать, а это хоть и немного, но располагает к разговору.       — Ну.. он решил довольно прямо мне об этом рассказать, — Чимин прячется за нервной улыбкой, залпом допивая остатки алкоголя в бокале. — Теперь вот пытается обхаживать и привлекать к себе внимание.       Над столиком повисает молчание, разбавляемое только абсолютно нейтральной музыкой из колонок заведения. Чимин бросает короткие взгляды на задумавшегося друга, продолжая с поджатыми губами накалывать остатки еды на вилку, нервно стуча ей по тарелке.       — Парень взрослый? — Наконец подаёт голос Сокджин, получая в ответ согласный кивок, и вопросительно выгибает бровь. — И он не смог принять твой отказ?       — Вот тут как раз и проблема…       — Ты ему отказал? — На уточняющий вопрос Чимин неопределенно ведёт плечами, всё ещё не поднимая на друга взгляд, а Сокджин в удивлении распахивает глаза, вздёргивая и вторую бровь вверх. — Ты что принял его чувства?       — О чём ты? Он парень…он школьник! А я его учитель! Ты хоть улавливаешь суть всего этого … — Чимин красноречиво цензурит слово молчанием, эмоционально жестикулируя свободной рукой.       Всё ужасно сложно. Чонгук со своими чувствами свалился ему как снег на голову посреди жаркого лета.       Само осознание, что младший скорее всего рассматривает его как романтический объект и пару, сковывает и страхом леденит душу.       — Я не совсем понял, в чём проблема. Вы обсудили с ним этот момент? — Сокджин озадаченно хмурится, давно не наблюдая настолько погружённого в себя друга, и недовольно качает головой, получая в ответ отрицательный кивок. — И сейчас ты мне жалуешься, что парень продолжает оказывать тебе знаки внимания?       Чимин трёт руками лицо, запуская пальцы себе в волосы, и как заведённый болванчик продолжает мотать головой из стороны в сторону, смотря абсолютно пустым взглядом сквозь друга.       — Я не могу… У меня язык не поворачивается даже начать с ним этот разговор.       — Поэтому у тебя и все отношения через задницу, Чимин. Ты же вообще не умеешь отказывать людям. Вспомни Соён.       Сокджин злится, не сдерживаясь, припоминая далеко не забытую персону, из-за чего Чимин кривится, как от зубной боли, одаривая друга тяжёлым предупреждающим взглядом.       — Давай не будем.       — Сколько это длилось? Год? Полтора? Ты буквально жил с человеком, которого никогда не любил, лишь потому что не хватило духу сразу ей отказать. — Не слушая, продолжает говорить Сокджин, пыхтя праведным гневом.       Кажется, Чимин на грани вляпаться в похожую историю снова. И это так на самом деле страшно, что Сокджин даже вспоминать не хочет, до какого морального истощения тогда дошёл друг, прежде чем всё это закончилось.       — Чимин, пойми, нельзя так жертвовать собой ради других, просто чтобы никого не обидеть. Это не брошенный у подъезда котёнок, которого ты можешь пригреть и накормить, потому что тебе стало его жалко. Это человек, который влияет на тебя также сильно, как и ты на него. Когда ты уже начнёшь думать о себе, своих чувствах и комфорте в первую очередь? Перестань угождать другим. — Слова льются потоком, надеясь, что найдут хоть какой-то отклик в Чимине, который на самом деле слышал их уже много-много раз по отдельности, с намеками и без. Отклик-то находится, выливаясь самыми неприятными чувствами и мыслями самобичевания, делающими состояние парня только хуже.       Сокджин откидывает назад чёлку, восстанавливая сбившееся после эмоциональной речи дыхание, и смотрит на ещё более загруженного друга, испытывая слабый укол вины. Кажется, немного перегнул.       Рука молча двигает к Чимину стакан с остатками коктейля, и тот также без лишних слов допивает всё залпом, не обращая внимание на находящийся в стакане лёд.       — А он прям пристаёт, да? — С сочувствующим беспокойством уже намного мягче спрашивает Сокджин, боясь, что слабая доверительная нить разговора была потеряна.       — Нет? — Спокойно отвечает Чимин, играясь трубочкой с подтаявшими кусочками льда в стакане. — Один раз поцеловал только и больше меня не трогал.       — Поцеловал?       — Ну так, детский чмок, можно даже не считать, наверное. — Чимин отмахивается, старательно делая вид, что ничего серьёзного не происходит, о чем бы стоило переживать. — Я не понимаю, в чём смысл и чего он добился этим признанием.       Сокджин видит, что последнее и правда тревожит друга непониманием, и после тяжёлого вздоха решает сказать довольно очевидную правду.       — Ну как, ты теперь думаешь о нём, это был хороший ход с его стороны.       Чимин поджимает губы. Ход-то хороший, согласен, но дальше-то что с этим делать?       — Боюсь, как бы это всё не вылилось за пределы нас двоих. Представляешь, какой скандал могут раздуть? И как минимум после него меня попрут с работы, а про максимум даже думать страшно.       Тема каких-либо отношений между учеником и учителем во внеурочное время настолько всю жизнь Чимина была порицаемой, что он даже отдаленно не хотел бы иметь с этим дело. Но судьба, видимо, считает иначе.       — Не будь таким пессимистом. Не думаю, что он глупый парень и будет тебя так подставлять. Если станет совсем уж беспокойно или он что-то тебе сделает, можешь отвести его к директору и поговорить при нём, вряд ли после этого парнишка тебя и пальцем тронет, испугается.       — Ещё и при Намджуне позориться.       Сокджин внимательно считывает все неаккуратно выскальзывающие наружу эмоции друга, сосредоточенно хмуря брови. Может, он всё-таки поспешил с выводами и сравнениями? Точно ли тут всё также равнозначно, как в ситуации с Соён?       — Кхм, а если чисто теоретически, — Сокджин прокашливается, не зная, в каком виде подать вопрос, чтобы Чимин тут же не захлопнул свою раковину, — представить, что ты не его учитель и вас вообще ничего не связывает, то… Как бы ты к нему отнёсся? Смог бы он тебе в принципе понравиться вне этих рамок?       Лицо Чимина вытягивается, а взгляд становится почти таким же острым, как лезвие крутящегося между его пальцев ресторанного ножа.       — Я вообще должен думать о таком?       Голос полон непонимания и скептизма, защищая и снова помогая Чимину избежать рассматривания самого корня проблемы. Не сейчас, и не сегодня. Вряд ли он вообще когда-нибудь будет готов говорить на такую тему.       — Да, если хочешь разобраться в себе. — Сокджин пожимает плечами, стараясь придать голосу максимальной отстраненности и ненавязчивости. Из Чимина только клещами можно достать такого рода информацию, сам же он никогда не расскажет и даже не подумает поделиться. — Расслабься, мы же рассматриваем в теории, можно сказать, альтернативную реальность, где вы тоже случайно пересеклись. Какие эмоции он у тебя вызывает?       Чимин откидывается на спинку стула, задумываясь. Чонгук иногда вызывает у него не просто эмоции, а целую бурю и ворох мыслей, так что вычленить оттуда что-то определенное становится сложно.       — Он творческий. — Отстранённо начинает Чимин, медленно делясь приходящими в голову ассоциациями. — Интересный. Азартный. — Перед глазами как наяву снова чужой блестящий взгляд и широкая красивая улыбка. — Знаешь, у него дома куча комиксов и манхв на полке, и это так мне напоминает меня в его возрасте. — Уголки губ едва заметно ползут вверх, снова вспоминая недавно увиденную картину в гостях, но парень быстро натягивает маску обратно, не давая показаться положительным эмоциям у себя на лице. — Думаю, мне было бы интересно с ним пообщаться, будь мы друзьями. Но не знаю… как вообще думать о таком в любовном, романтическом плане. Это странно. Это.. ладно, всё.       Комкано заканчивает Чимин, правда не желая копаться в своих спутанных мыслях и рассматривать даже теоретические представления. Очень страшно приближаться к этому ящику пандоры, не зная, что он хранит в себе на самом деле. В его черноте может скрываться что угодно, и именно это является главным блоком в разрешении всей ситуации.       Сокджин видит, что вытянуть из друга ещё хоть что-нибудь уже не получится. Точно не сейчас и не сегодня.       Он задумчиво хмыкает, ещё раз внимательно рассматривая перед собой друга, и предлагает, на свой взгляд, самый лёгкий способ разобраться в себе.       — Можешь ради интереса проверить, встанет ли у тебя вообще на этого парня.       — Я не собираюсь дрочить на собственных учеников. — Остро реагирует на дельный совет Чимин, шипя, как настоящая змея. От былой открытости в разговоре не остаётся и следа.       — Попробуй. Вдруг понравится. — Довольно усмехается Сокджин, с лёгкостью уворачиваясь от зло летящей в его сторону салфетки.

***

      Экран телефона загорается вновь, оповещая хозяина о новом (наверное, сотом) пришедшем сообщении, пока Чонгук старательно вырисовывает чёрной ручкой буквы, увлечённо закусив нижнюю губу.       Почти закончил. Остался финальный штрих и готово.       Парень пролистывает страницы, ещё раз оценивая свою работу целиком, и испытывает самый настоящий трепет внутри. Улыбка трогает губы, а из груди вырывается облегчённый вздох — всегда так приятно доводить важное дело до конца.       Чонгук закрывает готовый альбом, проводя последний раз по чёрной кожаной обложке пальцами, и не может поверить, что справился с этой работой всего лишь за месяц.       Парень уже не первый раз пробует себя в стилизации блокнотов и создании манхвы, но на данный момент в его руках самый качественный законченный проект из всех.       Гордость щекочет изнутри желанием показать альбом всему миру, но Чонгук конечно же это не сделает — слишком уж личным получилось наполнение.       Ровно половина красивых бежевых страниц заполнена рисунками и разного рода подписями (от строчек из песен до личных подбадривающих пометок Чонгука на полях), украшая каждый разворот и оставляя вторую половину чистой и готовой для новых записей уже своего хозяина.       Тэхёну должно понравиться.       Давно обещанный подарок кладётся в пустой рюкзак, а художник встаёт с насиженного места, с кряхтением разминая затёкшее после нескольких часов за столом тело.       Пальцы и кисти рук неприятно ноют от напряжения, но Чонгук продолжает самодовольно улыбаться. Ничто так не тешит эго как заметно выросший скилл с начала работы над этим альбомом. Чонгук нарисовался вдоволь, потратив на это весь свой больничный и половину каникул. Кажется, если его разбудить в три часа ночи, он даже не глядя на бумагу нарисует приевшиеся за всё это время черты лица.       Серьёзно, у Мин Юнги столько фотографий нет, сколько рисунков ему посвятили на крафтовых страницах «дневника».       Чонгук тихо присвистывает от цифры 114 в уведомлениях, но без зазрения совести смахивает их, открывая контакты.       — Я не хочу с тобой больше разговаривать, — загробным голосом вещает из трубки Тэхён и сбрасывает звонок.       Чонгук пару раз моргает и начинает ещё шире улыбаться, набирая повторно номер друга и хихикая ему прямо на ухо.       — Что смешного? — Тэхён очень возмущён подобным поведением, когда его настолько нагло игнорируют, при этом не испытывая и малейшего укола совести. — Я два часа пытался тебе дописаться, чтобы мы успели на сегодняшний сеанс, а ты не удосужился на секунду жопу поднять, чтобы взять в руки телефон и..       — Вообще-то с него я тебе и звоню, — с улыбкой перебивает Чонгук на середине предложения, чем только больше подкидывает дров в огонь.       — Ну так и засунь его себе обратно в задницу. Что толку? — От чистого сердца советует Тэхён, громко вздыхая в микрофон. — Я сбрасываю.       — Нет.       — Да.       — Нет. — Чонгук прижимает телефон к уху плечом, пока быстро шнурует тимберленды и проверяет по карманам сигареты, деньги и наушники. — Собирайся, через 20 минут буду у твоего подъезда.       — Да кто к тебе, блять, выйдет?       Чон усмехается, назло первым завершая звонок, и хватает с полки ключи, наконец выходя из квартиры.       Ноябрь встречает его запахом сырости, мокрого асфальта и превшей земли под ковром из уже давно почерневших листьев.       Небо такое же серое и пасмурное, как и недовольное лицо всё-таки вышедшего на улицу Тэхёна. Его губы показательно сжаты в тонкую полоску, а глаза своим острым прищуром пытаются распилить Чонгука пополам, да так, чтобы последнему было побольнее.       Никаких объятий и воплей о том, как давно они не виделись, лишь строгие два метра между ними.       Зажав фильтр зубами и усмехнувшись, Чонгук лезет рукой в карман, достает из начатой пачки сигарету и приглашающе протягивает её другу.       И как бы Тэхёну сейчас не хотелось гордо шлёпнуть по чужой руке, как в крутых сценах из фильмов, — сигаретами не разбрасываются, так безжалостно переводя дорогой нынче продукт.       Скривившись ещё больше, он всё-таки тянется вперёд, чтобы забрать из тонких пальцев "подарок", показательно ожидая, пока Чонгук достанет зажигалку и прикурит ему.       — Ты просто невыносим, — сделав глубокую затяжку, Ким выдыхает дым прямо в лицо другу. — Порой ведешь себя вкрай по-свински. Чем же ты был так занят, дорогой мой?       — Рисовал, — фыркает Чонгук в ответ, не собираясь ничего пояснять, лишь поправляет лямки рюкзака на плечах.       У Тэхёна милая чёрная шапочка натянута почти на глаза, делая нахмуренные брови и взгляд более суровыми, и большая дутая куртка цвета хаки, на вид кажущаяся совершенно необъятной, но Гук не спешит проверять, пока друг в таком неважном настроении.       Тэхён понятливо мычит, выдавая в ответ одно лишь сухое «ясно», и продолжает медленно курить, делая вид, что никого рядом нет.       — Так и будешь на меня дуться? — Чонгук терпеть не может чувствовать себя виноватым, это неприятное ощущение и чужая упрямость его начинают порядком злить. — Я соскучился.       Тэхён коротко смотрит на распахнувшего для примирительных объятий руки друга, так и не двигаясь с места, и Чонгук тут же убирает их обратно в карманы.       — Я хотел с тобой сходить в мак и погулять немного.       Уже не так весело, но всё ещё настойчиво пытается пролезть под скорлупу чужой обиды Чонгук, приглашающе кивая на тротуар.       — А я сегодня хотел успеть на последний показ фичуретки «Мстителей».       — Блять..       — Ты телефон и правда в заднице держишь?       Тэхён тушит сигарету о перилла, выбрасывая окурок в мусорку, и медленно спускается со ступень. Не то чтобы он закрыл глаза на хамское поведение и нарушенное обещание, просто терпеть щенячий взгляд Чонгука уже нет сил.       Всю дорогу до местного общепита они идут в напряжённом молчании.       — Купишь мне что-нибудь? — Тэхён разворачивается у самой кассы лицом к Чонгуку, рассчитывая, что тот хотя бы таким образом захочет загладить вину.       Чонгук растерянно открывает рот, хлопая по пустым карманам в поиске случайно забытых денег, и только монеты на проезд отвечают ему звоном.       — Прости, у меня с собой не так много. Я могу просто поделиться.       Тэхён отмахивается рукой, мол «забей», и сам заказывает себе большой бургер с колой, сразу уходя за только освободившийся дальний столик у окна.       Народу в это время прилично, заняты почти все горизонтальные поверхности, а судя по табло — их заказы будут готовы ещё не скоро.       Чонгук немного волнительно сжимает в руках рюкзак, поглядывая на отстранённого друга. Он, конечно, может подождать, пока Тэхён поест и потеплеет, но от душного облака обиды хочется избавиться уже прямо сейчас.       — Тэхёна, — зовёт, привлекая внимание друга, и немного тушуется под его холодным взглядом. — Прости, что так вышло. У меня из головы вылетело, что мы куда-то собирались, я был очень занят.       — Да, ты уже говорил, я в курсе. — однотонно отвечает Тэхён, иронизируя свой серьёзный понимающий настрой.       — Ты же знаешь, я всегда стараюсь выполнить свои обещания.       — Угу, надёжен, как швейцарские часы.       Чонгук глубоко вздыхает, закатывая глаза на очередной укол в свою сторону, и молча пихает в руки друга альбом. Хотел по-нормальному сделать подарок, сказать пару важных слов, но да пошло оно всё к чёрту, его всё равно никто не будет слушать.       Тэхён озадаченно смотрит на врученный ему предмет, понятия не имея, что это такое. И только пролистав несколько страниц, распахивает широко глаза, пропуская удар сердца.       — Дурак. Надо было сразу сказать.. — шепчет Тэхён, не отводя взгляда от кремовых страниц и теперь держа альбом в руках, как самую настоящую драгоценность. Глаза растроганно мокнут, читая каждую подпись и рассматривая самые красивые рисунки во всём мире.       Чонгук вложил в создание этого альбома не только своё время и силы, но и огромную частицу себя, которая прослеживается тонкой смысловой нитью через все страницы.       Изображение Тэхёна с Чонгуком на одном из рисунков заставляет всё, что есть в груди, сжаться, а Тэхёна — аккуратно закрыть альбом, безопасно отодвигая его от края стола.       — Можешь ничего не говорить, — с улыбкой говорит Чонгук, наблюдая, как друг безуспешно пытается поднять растроганные уголки губ, не справляясь со всеми нахлынувшими эмоциями.       Тэхён пробует ещё раз выдавить из себя хоть слово (но получается только рваный вздох) и крепко прижимает к себе друга, обнимая того за шею.       — Спасибо.. — единственное, что слышит возле уха Чонгук, от чего улыбается ещё шире.       Все его старания определённо были приложены не зря.