Докажи теорему своих чувств

      Чонгук вертит в ладони линейку, задумчиво надавливая на край пальцем до сгиба, проверяя материал на прочность, и украдкой продолжает смотреть на учителя у доски. Тоскливо. Они не виделись две недели, а Чимин не уделил ему и секунды своего драгоценного внимания, продолжая избегать целый ряд учеников взглядом, чтобы не столкнуться с одним единственным.       Обидно. Но сердце в груди щемит по совершенно другой причине.       Гениальный план Тэхёна, обещающий только положительные моменты после признания, с треском провалился. Чонгук не испытывает ни малейшего облегчения, наоборот, сказанное «ты мне нравишься» в глаза хёну пробили дно отрицания, на котором юноша хоть как-то мог держаться на плаву.       И это уже не просто маленькая щель, появляющаяся от чужого внимания или улыбки. Это огромная дыра, засасывающая и уносящая с собой под воду в этот водоворот из чувств и невысказанной нежности. Чонгук захлёбывается и злится, что никто так и не собирается протянуть ему руку помощи.       Злится на хёна, потому что тот так и не сказал ему жёсткое «нет», давая тем самым абсолютно безнадёжную веру в себя и свои силы.       Злится на хёна за то, что тот продолжает быть настолько притягательно красивым и в тоже время абсолютно недостижимым.       Кажется, всё так близко, достаточно просто протянуть руку, но невидимая глазу стена между ними крадёт эту возможность, оставляя Чимина таким же далёким и неприкосновенным.       Чонгук злится на хёна… потому что не может на него злиться по-настоящему.       Зачем люди придумали все эти чувства, от которых сейчас хочется избавиться, выжечь, оставляя внутри только тихую пустоту?       Чонгук устал их все прятать и давить в себе при виде любой возможности подойти ближе.       Хён не хочет. Он предельно ясно это показал своим молчанием, да и Чонгук не тупой, чтобы продолжать свои бессмысленные попытки добиться непонятно чего. Разве он может хоть что-то требовать? Насильно всё равно мил не будешь.       Запах проигрыша раздражает, заставляя напряжённо сжимать челюсть и резкими движениями чёркать ручкой в черновике.       Кем он себя возомнил и с чего вообще взял, что у него есть хоть какой-то шанс на то, чтобы получить расположение хёна?       Он же обычный. Пара увлечений и плохих привычек не делает его интересной личностью, а внешность — это чистая вкусовщина.       Другое дело — хён. Он как ходячий магнит, притягивает к себе взгляды и заставляет трепетать нутро от одного своего присутствия. Чимин приветлив и открыт, опрятен и одет со вкусом. Золото среди всей окружающей его меди.       Чонгуку хотелось бы и дальше вариться в своём котле из злости, отвечая хёну таким же игнором во время урока, но чёрная атласная рубашка с закатанными по локоть рукавами на учителе не даёт ему надолго отвести от Чимина взгляд.       Фантазия у Чонгука отличная, поэтому на ладонях вполне реалистичные ощущения гладкой ткани и рельефа тела, собранного по памяти с незабываемой открывшейся картины когда-то в раздевалке. Воспоминание уже не было бы настолько ярким, если бы Чонгук не прокручивал его в голове каждый день перед сном.       Руки сжимаются в кулаки, а глаза жмурятся под собранными в кучу бровями.       Он просто отвратительный.       Сидит, пускает слюни на своего учителя, строя в голове с ним надувные замки из мечт.       Глупо было даже начинать попытки понравиться, ведь кто вообще захочет иметь дело со школьником? Об этом стоило подумать намного раньше и не позориться перед хёном, внося ещё больше неловкости в их взаимоотношения.       Чонгук шумно дышит, поджимая губы и не отрывая глаз от тетради, где снова запечатлён до боли понравившийся образ учителя. Смазанно и грубо, можно сказать, неаккуратно, но именно так сейчас себя чувствует подросток, переваривая все эти негативные мысли в своей голове.       Хочется плакать, прямо-таки разрыдаться от обиды на самого себя и на такую сложившуюся судьбу. Осознание, что до его чувств и внимания на самом деле никому нет дела, душит, но помогает принять, кажется, единственно верное решение — задавить в себе всё, что расцвело и уже пустило корни.       Чонгук пустым взглядом осматривает суетящихся одноклассников, наконец обращая внимание на поднявшийся в классе шум с началом перемены. Одна рука разжимает всё это время крепко держащуюся чёрную ручку, которая оставляет на коже красные полосы, другая захлопывает черновик, не заботясь о том, что не высохшие чернила могут смазаться или отпечататься на другой странице. Плевать.       — Чонгук, — прерывает вялые сборы голос подошедшего учителя. — Как себя чувствуешь?..Да, до свидания, ребята!       Чимин отвлекается на последние звучащие прощания, вновь поворачиваясь к Чонгуку, который также провожает одноклассников взглядом, к своему страху оставаясь сейчас с учителем наедине.       Как он себя чувствует? Интересный вопрос. Вряд ли хён берёт во внимание всю его заваренную в голове кашу, скорее беспокоится, оправился ли он после недавно подкосившего здоровье гриппа.       — Отлично. — Чонгук коротко тянет уголок губ в подобие улыбки, показывая большой палец вверх, и тут же опускает глаза, продолжая сборы портфеля.       Правда, очень надеется, что это был последний на сегодня заданный ему вопрос. Он не должен видеть в нём ничего, кроме банальной вежливости.       На столе последней остаётся тетрадь, чья обложка украшена рандомными каракулями, по мнению Чонгука, и парень уже тянется за ней рукой, чтобы убрать в рюкзак, но учитель его опережает, задавая ещё один вопрос.       — Выглядит красиво. Можно посмотреть?       Чонгук поднимает глаза, бегая ими по лицу учителя. Зачем? Почему именно когда Чонгук, скрепя сердцем, решает отказаться от всех своих мыслей в сторону хёна, Чимин делает вот это?       — Да, конечно. — Тихо соглашается юноша, убирая руки и позволяя учителю взять почти полностью заполненную рисунками тетрадь.       Чимин с неподдельным любопытством пробегается глазами по обложке, погружённой в чёрные чернила, поражаясь сочетанию столь разных стилей в одном месте. Здесь и граффити, и подписи в готическом стиле, иногда рандомные слоганы, а также довольно известные цитаты из фильмов. Чонгук даже из подобного хаоса волшебным образом смог создать гармонию.       Учитель кидает на него вопросительный взгляд, молча спрашивая разрешения посмотреть, что там скрывается внутри, на что Чонгук, немного замявшись, кивает.       Тяжело. Хён действительно очень не вовремя решил проявить к нему интерес и заботу. Почему нельзя было это сделать раньше? С чего учитель решил вдруг сократить выстроенную и столь очевидную между ними дистанцию?       Чонгуку больше всего сейчас хочется зарыть голову в песок и никого не видеть, уж тем более Чимина.       Но вместо этого школьник аккуратно присаживается на край парты рядом с учителем, отставляя руку за его спину для опоры, и заглядывает также в тетрадь, чтобы следить за тем, на что больше всего обращает внимание Чимин.       Полюбившиеся персонажи аниме, герои комиксов и, конечно же, собственное лицо учитель встречает практически на каждой странице, зависая и невесомо проводя пальцами по острым линиям. И всё-таки Чонгук рисует невероятно, прорабатывая каждую мелочь и деталь в рисунках, от чего их хочется рассматривать часами.       — Ты где-то учился? — Спрашивает учитель, не отрывая глаз от страниц, и чувствует тепло прижавшегося к его боку тела. Полуобъятия с Чонгуком добавляют в атмосферу ещё большего откровения. Они не пугают, на удивление, только располагают ближе к себе. Чимин даже не против, если юноша вдруг захочет положить голову на его плечо для удобства. И эта проскользнувшая мысль немного ускоряет спокойный до этого пульс.       — В младшей школе. Мама хотела, чтобы я закончил художку, но там запрещали рисовать аватара Аанга, поэтому я сбежал спустя неделю построения горшков для натюрморта.       Чимин улыбается, кидая короткий взгляд на школьника, и зачем-то показывает, что его веселит услышанный рассказ.       — А этому учился сам. — Чонгук проводит диагональ по изрисованной странице, случайно задевая ладонь хёна, и тут же спокойно убирает руку к себе, хотя сердце от прикосновения сделало в груди кульбит.       — Почему ты рисуешь в обычной тетради, а не в том блокноте?       Рисунки красивые, вот только синие клеточки тетрадных листов всё портят. Особенно в портреты.       — В каком блокноте? — Не поняв, переспрашивает Чонгук, а Чимин растерянно мнётся, боясь, что, кажется, сболтнул лишнего.       — Ну..а..мм.. У тебя дома лежал вот такой блокнот. В чёрной обложке кажется. — Не став юлить, рассказывает учитель, одной рукой показывая примерные размеры. Возможно, это правда не его дело и он вообще не должен влезать сюда со своими советами, тем более когда увиденное указывало на личный характер содержания. Но Чимин почему-то чувствует острую необходимость получить ответ на свой вопрос.       — Ты видел этот альбом? — Чонгук хмурит брови, пытаясь вспомнить, правда ли тогда оставил его на столе, и, получив несмелый кивок, поясняет: — Это подарок. Его сейчас у меня уже нет.       Чимин слегка вздёргивает брови, пару раз моргая, и выдаёт удивлённое «ого», возвращая своё внимание просмотру тетради. Это явно не то, что он ожидал услышать.       Мысли переплетаются и собираются в какой-то один не распутываемый комок, пока глаза замирают на очередном портрете учителя.       Чонгук рисует его.. странно. Чимин с уверенностью может сказать, что видит свои черты лица, но изображённые в них эмоции и блеск в глазах действительно выглядят так.. завораживающе привлекательно? Учитель никогда не замечал подобного у себя в зеркале или на фотографиях.       Перелистнув на следующий разворот, Чимин несдержанно роняет громкий смешок, тут же закрывая рот ладонью.       Просто невероятно! Во всю страницу изображён сидящий на стуле Тэхён с задранными выше головы ногами и непередаваемой гримасой на лице. И все его нарисованные, но такие живые эмоции приводят Чимина в самый настоящий немой восторг, что учитель, как рыба, беззвучно открывает рот, не зная, какие слова подобрать, чтобы передать своё восхищение.       — Как?!       Еле давит одно слово, украшая его лёгким, мелодичным смехом и эмоциональной жестикуляцией свободной руки, смотря при этом такими блестящими, заинтересованными глазами на младшего, что невольно причиняет тому тупую тянущую боль в теле.       В районе слабо защищённого, влюблённого сердца.       Достойно держась и не проявляя никаких эмоций на лице, Чонгук тянется рукой в карман, доставая оттуда телефон и показывая хёну экран блокировки, на который поставлено настоящее фото Тэхёна в точно такой же нелепой и смешной позе.       Столь милый дружеский жест вызывает у Чимина широкую улыбку. Он правда искренне рад, что у младшего Кима сейчас есть такой близкий друг рядом. И даже немного завидует, вспоминая, что у самого в этом плане всё гораздо бледнее и беднее на чужом фоне.       Чимин последний раз хихикает с забавного выражения лица на фотографии, собираясь уже досмотреть оставшуюся пару страниц в тетради, но не успевает отвести взгляд от чужого телефона, как Чонгук быстро снимает пальцем блокировку, теперь показывая ему совершенно иное фото, установленное на главный экран.       Какой чёрт его дёрнул зайти так далеко — парень не знает. Но теперь с участившимся дыханием впивается в хёна взглядом, улавливая и считывая каждую сменяющуюся на его лице эмоцию.       В первые секунды мозг даже не понимает, на что именно смотрит, но после Чимин уже открывает в удивлении рот, моргая и хмуря брови, и забирает из чужих тёплых рук телефон, чтобы рассмотреть изображение поближе.       — Это ты сфотографировал?       Чонгук согласно мычит, нервно жуя нижнюю губу. Он показывает хёну самое сокровенное, что у него есть в галерее, обозначая, какое важное место занимает именно эта фотография, раз он уже месяц начинает и заканчивает свой день, смотря именно на неё.       На ней запечатлён Чимин в ту давнюю октябрьскую прогулку в парке. Одна его рука бережно держит только что подаренный букет из золотых листьев, а вторая стремится прикрыть лучезарную улыбку, которую благодаря ракурсу всё равно видно на фото. Счастливый, лёгкий, сияющий.       Чимин даже не уверен, что светился в действительности также, как на этом фото.       Волнение внутри поднимается неподдельное, усиливаясь с каждой секундой, что учитель смотрит на экран.       Это просто невозможно. Фото настолько хорошо поставлено, будто его снимал как минимум фотограф-любитель, а не просто школьник, желающий незаметно сфотографировать своего учителя.       В голове сразу столько мыслей по этому поводу, начиная от неловкости и смущения и заканчивая предполагаемыми эмоциями и чувствами, с которыми школьник ставил чужое фото на обои в свой телефон.       Чимин переводит взгляд на Чонгука, хаотично бегая глазами по его лицу, пока не устанавливает с юношей зрительный контакт, проваливаясь с головой в чёрную бездну чужих глаз. Кто-то сравнит их с космосом, Чимин же видит в них необъятный океан. Обволакивающий, тёплый, спокойный. В нём даже не страшно утонуть, заворожившись тем, как вода смывает собой все переживания и тревоги.       Подскочивший пульс с каждым мгновением затихает, возвращаясь в нормальное состояние, пока Чонгук стойко выдерживает прямой взгляд учителя. Что у того сейчас на уме — всё также остаётся загадкой. Юноша даже с такого близкого расстояния не может разглядеть в чужих глазах ответы на свои так и не заданные вопросы.       В горле противно давящий ком образуется, заставляя юношу тяжело втягивать воздух через рот. Что он собирается сделать? В голове белый шум, а перед глазами только лицо учителя.       Красивый. Настолько красивый, что Чонгуку физически больно на него смотреть, и это отражается в его юных глазах, делая их стеклянными и потухшими.       Всё. Он поднимает белый флаг, сдаваясь практически без борьбы. Слишком устал ломать голову в попытках разгадать эти молчаливые ребусы и выйти сухим из воды, забывая, что это просто невозможно.       Парень мысленно поздравляет Чимина с победой, а себя с тем, что наконец почувствовал грань, которую не стоило переступать.       Кажется, что радоваться больше нечему в этой жизни. Да и нет на это никаких сил и желания.       Хочется только поскорее покурить и выкинуть всю дурь из головы и сердца вместе с пеплом на ветер..       Но вот Чимин беспричинно дарит ему мягкую улыбку, разбивающую чужую маску серьёзности, и Чонгук стремительно отворачивается, улыбаясь уже куда-то в сторону. Слабак. Даже собственным мыслям противоречит.       — Красивая фотография, — Чимин бы сказал: «лучшая за всю его жизнь». — Скинешь мне потом?       Учитель наблюдает за продолжившимися сборами школьника, пытаясь как в игре «кошки-мышки» снова поймать его взгляд. Но Чонгук выше пола глаза не поднимает, мягко забирая из рук хёна телефон и тетрадку, последней закидывая её в рюкзак.       — Конечно, — тихо отвечает, отходя на пару шагов от парты, и замирает в смятении.       Кого он пытается обмануть? Перед хёном все карты раскрыл, а сам себя убеждает, что всё происходящее между ними ничего не значит.       Желание обнять сидящего рядом учителя разгоняет сердце с новой силой и колет больно в грудину, показывая, что от этого чувства так просто не избавишься. Прикипело уже, прилипло так, что только с кожей отдирать.       Не хочется.       Время на часах показывает, что от перемены осталось всего пара минут и пора бы уже поторопиться на следующий урок. Глубокий вдох, и Чонгук в последний на сегодня раз поднимает глаза на учителя, чтобы попрощаться.       Губы складываются в ломанную линию, слишком натянуто улыбаясь, но юношу уже не волнует, насколько непрезентабельно он выглядит в чужих глазах. Парень просто кивает, махнув напоследок рукой, и круто разворачивается на выход, оставляя задумавшегося учителя наедине осознавать то, что вообще произошло между ними в эти последние пять минут.