Докажи теорему своих чувств

      Пальцы треплют уже вымывшиеся рыжие волосы, а сам Чонгук обнимает друга со спины, выхватывая того из толпы возле раздевалки.       Очень шумно и некомфортно, чтобы разговаривать. Кто-то прямо над ухом гогочет, а кто-то уже спешит на урок, распихивая всех локтями.       Чонгук ждёт пока друг оставит свои вещи в гардеробе, чтобы разобраться, откуда такая кислая мина на чужом лице — Тэхён ещё никогда не возвращался от родителей настолько расстроенным.       — Как съездил?       — Лучше бы никогда в жизни туда больше не приезжал, — цедит сквозь зубы Тэхён, второй день находясь в таком подвешенном состоянии. — Мои родители разводятся.       Чего?       Новость звучит так огорашивающе, что Чонгук даже замирает на месте, отставая теперь от друга на пару шагов.       Хочется переспросить, показаться глупым и не понимающим с первого раза. Но нет — он всё чётко расслышал.        Слова «мне жаль» так и застревают в горле, заставляя парня беспомощно открывать и закрывать рот, не зная, что вообще нужно говорить в таких случаях.       — Представляешь, они попросили меня приехать только чтобы решить, кто именно возьмёт попечительство до моего совершеннолетия без вмешательства суда, — Тэхён смотрит на друга с нескрываемой болью в глазах. — Какой абсурд…       Чонгук тяжело и громко вздыхает, вкладывая в этот вздох всё своё сопереживание и сочувствие, притягивает к себе друга за плечо, тыкаясь губами ему куда-то в висок, и ещё раз треплет чужие волосы.       — Если они уже приняли это решение, то вряд ли на него можно хоть как-то повлиять и вернуть всё, как было. — Констатирует банальную истину Гук, поджимая губы. Сказать больше нечего. Только касания и лёгкие похлопывания по спине могут хоть в какой-то мере передать Тэхёну его искреннюю поддержку.       На самом деле хочется высказаться. Вылить всё, что вскипело внутри вулканом несправедливости. Но Тэхён понимает, что сейчас ни место, ни время для подобного откровения. Слишком шумно, да и перемена ограничена скорым звонком на урок.       Вот такой серой, мрачной тучей оба друга вплывают в кабинет их классного руководителя, неохотно двигаясь к своим местам.       Чонгук уже собирается по привычке скинуть с плеча рюкзак на парту, как замечает на ней забытый кем-то дневник. Обложка в голубую полоску с разбросанными по ней морковками не сильно смахивает на вещицу для старших классов, поэтому юноша сначала незаинтересованно отводит глаза. Однако прикреплённый в самый центр стикер, кричащий «Открой!», справляется со своей задачей на ура, всё же привлекая к себе чужое внимание.       Чонгук собирает брови на переносице, решаясь взять в руки довольно толстую книжку (вблизи она уже не выглядела, как обычный школьный дневник), и открывает на первой странице. На внутренней стороне обложки его встречает ещё одна записка: «Освободи свои рисунки от клеточной тюрьмы, Чонгуки.»       Парень хмурится в замешательстве ещё больше, пролистывая несколько пустых страниц, понимая, что держит в руках совершенно новый скетчбук.       ..А?       Глаза не верят, продолжая вместе с пальцами листать абсолютно белые страницы.       Кто вообще вдруг решил сделать для него такой подарок?       Школьник быстро возвращается к записке, пытаясь вспомнить, видел ли такой немного размашистый почерк раньше. Кажется знакомым, но узнать его хозяина так просто по памяти парень не может.       Чонгук бросает взгляд на копошащегося рядом Тэхёна, который слишком уж погружён в себя и свои проблемы, чтобы подкидывать сейчас другу неожиданный подарок. Точно не он. Самый реалистичный и очевидный вариант дарителя Чонгуку приходится почти сразу отмести.       Парень оглядывается на своих одноклассников — никому до него и дела нет, все используют последние минуты перемены по максимуму, стараясь обсудить как можно больше тем до звонка.       Возле доски стоит Чимин, готовясь к началу урока и дописывая мелом новый пример. Помимо цифр, сбоку прописью написано сегодняшнее число, на которое случайно обращает внимание Чонгук.       Да ну нет..       Парень то поднимает, то опускает глаза, сравнивая чертовски похожую манеру письма.       Не может быть.       Учитель отряхивает руки, наконец оборачиваясь, и сразу встречается с растерянным, не верящим взглядом школьника, выгибая при этом свою красивую острую бровь.       Контакт глазами продолжается и после того, как Чимин присаживается за свой стол, наблюдая за всё ещё хлопающим ртом школьником.       Чонгук чувствует себя глупо. В голове моментально построилась одна невероятная теория, и парень совершенно не готов к её подтверждению, хоть и очень хочет его услышать. Но как спросить? Не будет же он через весь шумный класс кричать хёну про скетчбук, а вариант с "просто подойти" к нему и уточнить — кажется ещё более невыполнимым. Чонгук сгорит со стыда, если его догадка окажется неверной.       Нервно кусая губу, юноша захлопывает подарок и поднимает его на уровень плеча, улавливая слабую улыбку на лице Чимина после того, как хён на секунду перевёл глаза на показанный скетчбук.       И что это значит?       Почему нельзя нормально сказать или хотя бы кивнуть? Чонгук возвращает скетчбук на парту и складывает руки на груди, смотря на хёна теперь уже не просто вопросительно, а с претензией, чем вызывает у учителя вырвавшийся смешок, тут же скрытый рукой.       Это точно он. Хоть по лицу и нельзя сказать ничего конкретного, Чимин ведёт себя так, будто реально причастен к этому делу. Может как свидетель, посыльный…или даже как сам даритель.       По сути, никому и дела не было до того, как и в чём рисует Чонгук, кроме хёна, который совсем недавно проявил к этому интерес. Анонимные подарки не в стиле Тэхёна (он бы не упустил возможность услышать в свой адрес, какой он молодец), а тайных поклонников у Чонгука что-то не водилось.       Остаётся только один вполне логичный вариант, но и он тесно переплетается с мигающим большими буквами: «а зачем?»       Ответ тут на самом деле прост и не подразумевает под собой ничего особенного, как думает Чимин. Учитель просто зашёл накануне в канцтовары, чтобы купить себе новую пару ручек для работы, а взгляд сам упал на художественные принадлежности. Чонгук так много и безвозмездно на него уже потратился со своими утренними сюрпризами, а ведь мог на те же деньги купить себе хороший альбом.       Чимин полностью оправдывает свой порыв желанием рассчитаться со школьником. А на то, с какой внимательностью (и даже приятным волнением) он выбирал качество бумаги, консультируясь с продавцом, учитель отказывается обращать внимание и придавать этому какое-либо значение.       Просто подарок.       Но для Чонгука-то всё далеко не просто.       Парень понемногу начинает верить в происходящее, и слабая улыбка всё-таки пробивается через маску холода на его лице. Пальцы с большим трепетом касаются обложки, ещё раз пролистывая абсолютно пустые страницы, и медленно ведут по маленьким изображённым морковкам.       Детский, но очень милый дизайн. Почему хён выбрал именно его?       Чонгук жуёт нижнюю губу, косыми взглядами наблюдая за учителем. Догадки — это, конечно, хорошо. Но их подтверждение ощущается гораздо слаще.       Изнутри парня продолжает грызть червь сомнения, пока тот долго раздумывает, как же получить от хёна нужный ему ответ и не наломать ещё больше дров.       Ручка замирает над тетрадью, а после аккуратно пишет сбоку «спасибо за подарок, Чимин-хён», располагая надпись почти на полях страницы.       Выждав подходящий момент, Чонгук поднимает руку с вопросом:       — Хён, можно подойти спросить кое-что по примеру?       — Да, конечно, — учитель отвлекается от происходящего на доске, разворачиваясь на своём стуле обратно к столу в ожидании.       Чонгук, конечно же, лукавит. Никакого написанного примера у него нет, ведь ему нужен был лишь нормальный предлог подойти прямо сейчас к учителю. Получилось притянуто, но парень надеется, что никто в классе не придаст этому значения.       — Вот здесь, правильно? — Юноша оставляет принесённую с собой тетрадь перед Чимином, тыкая пальцем прямо возле надписи и надеясь, что хён в случае чего ему подыграет.       На самом деле немного страшно. Чимин многое просто спускал ему с рук, даже не ругая за отсутствие половины записей с работы на уроке. Это подкупает, но не даёт никаких гарантий, что и в этот раз хён отреагирует также мягко и лояльно.       Поэтому Чонгук быстро отводит глаза, как только замечает, что учитель взял в руку красную ручку.       — Да, всё верно, можешь начинать решать следующий номер, — ровным голосом отвечает Чимин, возвращая владельцу тетрадь в закрытом виде.       Чонгук смотрит на него вопросительно, но учитель уже переключил своё внимание обратно на стоящего у доски ученика, не подавая виду, что на страницах написано только слабое подобие того, что они решали на уроке.       Чонгук с замиранием сердца в груди возвращается на своё место и скорее листает тетрадь до нужной страницы.       Прямо под его скромной запиской видно изогнутую, но зачёркнутую линию, а рядом две точки со скобкой, обозначающие улыбающийся смайлик. Немногословно. Но Чонгуку и этого ответа вполне достаточно, чтобы принять в своей голове факт: Чимин сделал ему подарок.       Парень с блестящими глазами поворачивается к своему другу, тут же тушуясь и опуская уголки губ вниз. Его радость сейчас неуместна.       На Тэхёне буквально нет лица. Он даже не пытается отвлечься на работу на уроке, продолжая вариться в своих мыслях и бездумно тыкать карандашом в тетрадь.       Так продолжается почти целый день, занятия с учителями сливаются в одну сплошную пытку, позволяя парню выдохнуть только к концу учебного дня вместе с последним звенящим на восьмой урок звонком.       В это время третий этаж превращается в тихую гавань, погружённую в приятную долгожданную тишину. Сидя на широком подоконнике с подтянутыми к груди коленями, Тэхён наблюдает через окно, как из школы в рассыпную разбегается предпоследняя порция учеников. Среди вымотанной тяжёлым днём толпы парень замечает макушку своего друга, кто стремительно шагает за территорию школы. Счастливый.       Тэхён трёт ладонью лицо, прибавляя громкость на наушнике, и возвращает своё внимание дневнику. Чёрный блокнот пестрит неровным почерком, через написанные слова выворачивая душу подростка наизнанку. Чёртов Чон Чонгук. Додумался же именно на этой странице написать «чтобы не случилось, я всегда буду рядом», вызывая этой пресловутой фразой противное щипание в носу.       Тэхёну важно, чтобы кто-то всегда был рядом.       В детстве Тэхён вместе со всей семьёй жил далеко за городом. Отец с мамой вели домашнее хозяйство, постепенно выросшее до размеров небольшой фермы. А Сокджин уже во всю помогал родителям, пока Тэхён дул пузыри и прятался за стогами сена от страшных клюющих в пятки кур. В семье была идиллия, как тогда казалось пятилетнему ребёнку с его чистейшим взглядом на этот мир.       Через полтора года, когда Тэхёну уже пришла пора поступать в начальную школу — ту закрыли из-за аварийного состояния крыши и нехватки учеников в их маленьком поселении. Долго споря и приходя к далеко не утешающему выводу, мать Тэхёна забирает своих сыновей в город, пристраиваясь в тесную старую квартиру родственников, живя с детьми в одной маленькой комнате. Отец остаётся на ферме, не желая бросать и продавать хозяйство, и именно в этот момент происходит первый и самый большой раскол семьи.       Сокджин всё детство считал виноватым Тэхёна. Что если бы не он, то все бы остались в деревне и продолжили спокойно работать на ферме и без всякой школы — старший сын был сильно привязан к отцу и месту, где он вырос.       Мама же защищала Тэхёна и не позволяла детям ругаться, параллельно изматывая себя на работе и заглушая ночные рыдания подушкой, стараясь не разбудить детей возле себя.       Оставаться на расстоянии целостной семьёй тяжело.       Тэхён шмыгает носом, снова отвлекаясь на вид из окна, с грустью вспоминая то время, когда на летние каникулы их с Сокджином отправляли в деревню к отцу. Днём это было яркое палящее солнце и сладкие арбузы со стекающим по подбородку соком, а вечером пьяные страшные крики очередной ругани родителей, от которой хотелось спрятаться и никогда в жизни больше не слышать подобное.       Отец — любящий своё дело и свою семью человек. Вот только ревность съела его изнутри буквально за год, не позволяя появиться хоть капле доверия к своей красивой молодой жене, что жила теперь за двести километров от него без защиты от сканирующих грязных взглядов других мужчин.       Почти всю сознательную жизнь Тэхёна они прожили втроём в городе. И только когда ему исполнилось шестнадцать, мать наконец смогла позволить себе оставить сыновей вдвоём в новой, переделанной двушке, на ремонт которой они с Сокджином копили долгим и упорным трудом.       Тэхён думал, что всё наладится. Наивно полагал, что люди, живущие почти 10 лет порознь, вновь найдут общий язык и вернут ту любовь, которая окружала его в детстве повсюду.       Видимо, не получилось.       Тэхён неотрывно следит за стекающими по стеклу каплями начавшегося дождя, представляя, как бы он сейчас выбежал на улицу прямо в рубашке, подставляя лицо небу. Ледяные капли катились бы по плечам и груди, оставляя за собой мокрый след и покрывшуюся мурашками кожу, от которых бы тело начало мелко вздрагивать в попытках согреться.       Согнутого колена слегка касается чья-то тёплая ладонь, и Тэхён испуганно дёргается, моментально прижимая раскрытый блокнот к своей груди, неаккуратно сминая страницы.       Глаза широко распахиваются, а всё тело сковывает неприятное чувство страха, пронизывая парня насквозь и заставляя учащённо дышать. И, к сожалению, этому виной не только эффект неожиданности.       Стоящий перед ним учитель снова открывает рот, что-то говоря, и Тэхён быстро тянется к уху, вынимая из него наушник, скрытый за отрощенными волосами.       — Простите?       Юнги переводит взгляд на вынутый наушник, понимающе кивая головой, и повторяет почти дословно всё, что пытался донести, как оказалось, не слушающему его подростку.       — Я говорю о том, что собираюсь взять себе дополнительные часы и организовать занятия для вокалистов. В школе много юных талантов, которых нужно развивать и вывозить на конкурсы, вдруг кого-то где-то заметят. — Юнги с намёком выгибает бровь и присаживается на край свободного подоконника, складывая руки на груди. — Я бы хотел видеть тебя среди этих ребят, что думаешь?       Тэхён сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло, и чувствует, как в панике бьётся о стенки сердце. Липкий страх всё ещё не проходит, заставляя пальцы крепче сжимать кожаную чёрную обложку, надеясь, что ежедневник по волшебству пропадёт из его рук. Вдруг хён видел то, что нарисовано на странице, пока Тэ отвлёкся на окно? Спасибо Чонгуку, Юнги мог узнать себя, смотря даже за километр.       Но в реальности же учитель гораздо больше заинтересован ожиданием ответа, поэтому лишь на секунду опускает глаза на книжку, за которую цепляется ученик, тут же возвращая их обратно к лицу.       — Меня? Я не знаю.. — Прямой пристальный взгляд учителя смущает, Тэхён чувствует себя неуютно под прицелом кристально чистых, холодных глаз. — Можно попробовать.       Звучат невиданные вещи, и Юнги слегка вздёргивает брови, малозаметно улыбаясь краем губ.       — Удивил.       Ученик же напротив хмурится. У него всё никак не получается вникнуть в происходящее, слова влетают в уши отрывками, а поддавшийся панике мозг отказывается обрабатывать информацию. Мысли хаотично перемешались и разбежались в стороны — ему срочно нужно пояснить, что он сказал не так и на что именно вообще согласился.       — Чем же? — Напрямую решается спросить Тэхён, подтягивая колени ближе к себе и оставляя для учителя больше места.       — Сколько времени за тобой наблюдаю, складывается впечатление, что ты явно не из тех, кто хватается за возможность показать себя. — Юнги складывает руки на груди, поворачиваясь к собеседнику полубоком. — Ты можешь быть о себе другого мнения, но правда такова, что тебе есть, что показывать, Тэхён. У тебя хороший слух и будто врождённая музыкальность. И это я ещё не говорю про твой голос, который заметно выделяется на фоне остальных.       Смущает. Тэхён не привык слышать в свою сторону похвалу и комплименты.       — Мне очень хочется попробовать исполнить с тобой джазовые композиции, кажется, тебе очень подойдёт. Что думаешь?       Тэхён думает, что это всё какая-то игра разума и он всё же отключился на подоконнике после почти бессонной ночи дома.       Парень жуёт губы, незаметно щипая себя за руку, и со вздохом пару раз моргает. Не сон.       — Звучит неплохо. — Выдавливает из себя два слова, корябая кожаную обложку ногтями, а глаза прячет, спускаясь ими с лица на грудь учителя, обтянутую белой рубашкой. Стеснение бьёт все рекорды, хотя по сути не происходит ничего такого, чтобы могло вызвать такие эмоции.       Ах, нет.       Юнги ему улыбнулся.       — Отлично, тогда сверим потом расписание и поставим занятия по удобству. — Учитель встаёт на ноги, освобождая место на подоконнике, и пару раз хлопает по чужому согнутому колену в качестве завершения их короткого разговора. — И не сиди здесь долго, от окна дует.       Уходит. Серьёзно, прямо берёт и уходит, оставляя ученика наедине с собой без какого-либо прощания.       Глаза видят широкую спину, а сердце вновь выпрыгивает из груди, тянется вперёд за учителем, отзываясь зудом и желанием хоть ещё на пару секунд продлить диалог.       — Хён!       Юнги слышит неформальное в их положении обращение, мысленно обещая себе предъявить за эту вольность Чимину, и всё же оборачивается, наблюдая, как уже порвавшийся вслед за ним ученик вновь присаживается на подоконник, откладывая в сторону свой многострадальный блокнот.       — Раз уж такая тема.. — Тэхён тушуется, не зная, что говорить, и в спешке роется в своих и без того хаотичных мыслях. — У вас не было идеи открыть ещё музыкальный кружок? Я бы хотел научиться играть на пианино.       Говорит сокровенную мечту, поселившуюся в его голове едва не с первого раза, когда он увидел вживую, как играет Юнги. Легко, непринуждённо, изящно перебирая длинными пальцами клавиши, вызывая тем самым детский восторг.       Повисает тишина.       Учитель смотрит по сторонам и прикидывает что-то в уме, пока Тэхён уже начинает сжирать себя заживо, боясь, что ляпнул что-то не так. Секунды в этот момент тянутся мучительно долго.       — Я подумаю.       Отвечает наконец Юнги, продолжая свой прерванный путь, а Тэхён шумно делает вдох, прекращая задержку дыхания, возникшую из-за волнения.       Как же стыдно. Руки сгребают ноги, даря самому себе утешающие объятия, а лицо парня прячется в коленях.       Поздравляю, Ким Тэхён! Теперь ты ещё больше запутался.       Щёки горят румянцем, а глаза прячутся за закрытыми веками, позволяя сосредоточиться на своих чувствах и состоянии. В груди, если пробраться через весь сковывающий стыд, что-то теплится, согревая потрёпанное всеми нервами и переживаниями сердце. Точно сказать, что это, у Тэхёна не получается.       Кажется, он счастлив? Наверное.       Или же нет..?