Воссоединить семью

Оставаться в Академии не было никакого желания. Перед тем как уйти, я лишь спросила, где Клаус, но однозначного ответа так и не получила. Решением было не идти на крайние меры (не подавать заявку о пропаже человека), а позвонить моему хорошему знакомому, который работал в клубе и также имел связь с другими клубами в городе. Возможно, Клаус зависал в одном из них. Не в первый же раз такое случалось, всё-таки. Эта мысль заставила меня немного успокоиться. Я подошла к таксофону и, закинув нужную сумму денег, набрала номер. — На связи Томас, приём, — послышался бодрый голос на другом конце провода. — Привет, Том, — пустила смешок я. — О-о, какие люди! — протянул тот. — Мать, ты куда пропала-то? Не звонишь, не пишешь, хоть бы весточку прислала! Томас Бенсон один из тех людей, с кем я могу не общаться каждый день, при этом не теряя дружескую связь. — Да, прости, встреча с братьями и сёстрами совсем выбила меня из колеи. Вообще в последнее время столько… — Стоп, — прервал меня он, — так дело не пойдёт. Я твоё напряжение через трубку телефона чувствую. Так что сейчас же приезжай сюда, и за коктейлем всё обсудим. — Э… — Последние дни были такими накалёнными, что его предложение было для меня несколько неожиданным. Но я быстро сориентировалась: — Да, давай, я как раз тут рядом. — Окей, жду. Неужели я смогу нормально отдохнуть? Звонок другу настолько поднял мне настроение, что я с особенным воодушевлением шла и предвкушала нашу встречу. В душе появилась ностальгия по тем временам, когда мы только с ним познакомились. Ох и бунтаркой же я была тогда… Как же всё задолбало! Я будто в замкнутом круге: Академия — тренировки, тренировки — Академия. Как попугай в клетке! Нет, я должна отсюда уехать, во что бы это ни стало. Иначе ещё чуть-чуть — и я точно откину копыта. Мой взгляд приковала листовка, которая каким-то образом попала ко мне на стол. Взяв в руки бумажку, я начала читать. «В клуб «Спектр» требуются официанты…», возраст не указан. Отлично! Значит, можно и пятнадцатилетней туда пойти работать. Так, что ещё … «График работы: круглосуточный». Шик. Неужели мисс Удача повернулась ко мне лицом? Я перевернула листовку. На обратной стороне были настрочены несколько слов кривым почерком: «Я знаю, как ты хочешь подзаработать на квартиру и съехать. Ну, и я решил тебе помочь. Так что приходи сюда, в этот клуб, месяц-другой, авось заработаешь достаточно денег. Ничего нелегального, сестрёнка. С любовью, Клаус».

***

Уже ночь. Они сказали, что работали круглосуточно, так ведь? Значит, если я заявлюсь к ним в двенадцать ночи, они ничего не скажут. Из имеющейся косметики (которую я стащила из комнаты Эллисон) я накрасилась так, чтобы моё лицо хоть чуть-чуть смахивало на совершеннолетнее. Возраст они, может, и не указали, но их точно введёт в ступор то, что какой-то подросток появится в клубе посреди ночи. Открыв окно — благо, я жила на первом этаже — я оглянулась в надежде, что никто меня не спалит. Хотя, кто может спалить меня? Камера? Так я повернула её в сторону стены, так что меня не видно. А в Академии из ребят только Лютер, остальные-то разъехались года три назад. Космобой, понятное дело, спал, так что всё под контролем. И я-таки вылезла из окна и, как ни в чём не бывало, зашагала в сторону клуба. На удивление, никто не обратил внимания, что мне было тогда пятнадцать. Ну и я думала, сейчас буду работать официанткой, как ко мне подлетел высокий блондин лет восемнадцати и, вперив в меня взглядом своими карими глазами, торжественно произнёс: «Ты — Алекс Харгривз, Клаус предупредил, что ты придёшь. Сказал, чтобы мы обращались с тобой лучшим образом, поэтому работать будешь не официанткой, а музыкантом у нас в банде». Да, представляете? У Томаса была группа. Ну и я, естественно, согласилась. Ведь всяко лучше работать музыкантом. Но, если честно, я не умела играть ни на одном музыкальном инструменте, поэтому первое время лишь пела (оказывается, очень даже неплохо). Но после, под чутким руководством Тома, начала играть на гитаре уже через три месяца. И через два года я смогла заработать на квартирку. Путём побегов из дома. Ночью, когда объявляли отбой, я собиралась и выбегала из дома. Тогда это было для меня чем-то обыденным, но сейчас я в шоке от того, как отец меня не убил (а ведь он мог). По его виду было ясно, что он о чём-то подозревал, но всё равно молчал. Это было настораживающе, но я решила не зацикливаться на этом. Наверное, он просто наблюдал за мной и записывал всё в свой дневник. В общем, тогда Вселенная просто дала мне шанс на жизнь.

***

Идя вдоль всяких бутиков и кафе, мой взгляд наконец зацепился за фиолетовую надпись «Спектр». Я выдохнула и, зачем-то поправив волосы и пальто, открыла дверь. Два года здесь не работала, а ничего, практически, не поменялось. Те же красного цвета барные стойки в стиле пятидесятых годов, столики с диванами и большой танцпол. Ностальгия прямо-таки расползлась по телу. Пока я рассматривала интерьер места, на меня кто-то налетел, чуть ли не сбив с ног. Благо тот, кто столкнул, не дал упасть, схватив меня за руку. Я обернулась, и это, к счастью, оказался мой друг-блондинчик. — Томас! — воскликнула я, накидываясь на друга с объятиями. — Аккуратно-аккуратно! Задушишь же! — завопил тот, смеясь, но всё же обнимая в ответ. Когда я, всё-таки, насладилась объятиями, я позволила себе улыбку. Не ту, измученную, а настоящую. Со стороны, наверное, могло показаться, что я влюблена в Томаса, но это не так. Мы давно обговорили эту тему друг с другом и пришли к выводу, что это просто дружба. Очень хорошая дружба.

***

Мы сели за барный столик, и я, сняв с себя пальто, обратилась к бармену: — Что-нибудь лайтовое, я не настроена сегодня на алкоголь. Хотя день назад выпила бы бутылку виски, — усмехнулась я и взяла, кажется, безалкогольный мохито, поданый юношей. — Сколько мы не виделись? — заговорил Томас, попивая какой-то коктейль через трубочку. Это был риторический вопрос, но я всё равно ответила: — Три недели. — Три недели… — протянул тот. Я насторожилась: — Ты же не обвиняешь меня в том, что… — Нет, конечно. — Он опешил, выставляя ладонь вперёд, и я выдохнула. — Просто волнуюсь, — улыбка. — Расскажешь, что случилось? Как в старые добрые. Я всегда рассказывала ему всё, что было связано со мной и Академией. Поэтому для него не были в новинку фантастические вещи, присущие всем Харгривзам. По началу, конечно, ему было сложно привыкнуть. Какое-то время он даже не мог поверить во всё это, пока один раз я наглядно не продемонстрировала свои способности, метнув молнию в его пиджак. Пиджак продырявился, способности были доказаны. Тогда, разумеется, ему пришлось поверить. Я почувствовала исходящую от него поддержку и, грустно улыбнувшись, начала: — Ничего особенного… — пожала плечами я. — Неделями сижу дома, в четырёх стенах. Дома же и работаю. Выхожу, чтобы только дойти магазина прикупить чай, и иду обратно… — Ты никогда не думала, — прервал меня он, — что твоя обсессия чаем постепенно перетекает в натуральную зависимость? — Думала, — я сделала один глоток мохито, нахмурившись, — но чай-то не вреден, — как само собой разумеющееся, ответила я. — Ну так-то да. Просто… В магазине, куда ты ходишь, в чай, может, какие наркотики добавляют? — осторожно поинтересовался Томас, видимо, боясь меня обидеть. — Бред, Том. Бергамот я люблю с детства. Даже сам отец разрешал мне его пить и, более того, — я выставила палец в воздух, — охотно давал этот чай. Да и если бы те продавали наркотики вперемешку с чаем, их заведение закрыли бы. — Твоя правда, — тот сдался под аргументами. — Ну так вот, — забыла уже, о чём говорила, — я превратилась в настоящего рака-отшельника. Как устроилась в издательство — так и засела дома. Я настолько обленилась, что даже дотянуться до телефона и позвонить тебе было западло, — усмехнулась я. — А лень, она… К ней быстро привыкаешь, а отвыкнуть уже трудно. Я снова отпила коктейль, давая другу возможность переварить информацию, после чего продолжила: — Три дня назад были поминки отца. — Я глянула на блондина, надеясь, что он смотрел новости и уже осведомлён о смерти отца и что мне не придётся начинать всё с начала. — Да, знаю, по новостям рассказывали. — Он понимающе кивнул. — Соболезную. — Не бери в голову. — Я отмахнулась, переводя тему. — Ну и мы, естественно, встретились там все вместе. Встреча прошла не очень гладко. — Я грустно улыбнулась. — А чего так? — С Диего поссорилась… — Я загнула палец, — опять. Потом вернулся блудный сын. — Я загнула второй палец, но, встретившись с недоумевающим взглядом друга, пояснила: — Брат мой вернулся, Пятый. Помнишь, я рассказывала тебе о нём? — А… — протянул тот, почесав затылок, — да, припоминаю. Так… В смысле вернулся? Он же, вроде как, пропал без вести. — Мы тоже так думали, — хмыкнула я. — Но, оказывается, это было не так. И тут я ему поведала о Пятом, о том бою, случившемся в кафе, о перестрелке в Академии и обо всех вытекших оттуда последствиях (маму упоминать не стала, иначе слёз было бы не избежать). Сказать, что Томас был удивлён и ошарашен — ничего не сказать. Он сидел просто с прифигевшим лицом. А я почувствовала облегчение от того, что высказалась. Словно камень с души упал. И дышать как-то легче стало, что ли… Но тут я вспомнила, что не упоминала главного — того, зачем я вообще сюда пришла. — Слушай, Клаус сюда не приходил? — так, сейчас он скажет, что приходил, и я успокоюсь. — Что? — отойдя от шока, переспросил он. — А, нет, не приходил. — Чёрт. — Что-то случилось с ним? — Я не видела его со дня перестрелки. Решила зря не тревожить полицию, поэтому думала, что он был здесь, — прикусила губу я. — Можешь позвонить в другие клубы и узнать, есть ли он там? — А, да, конечно. — Он сразу кивнул. — Джастин, — Том обратился к бармену, — подай-ка телефон. Бармен без слов вытащил телефон из-под барной стойки и поставил его перед нами. Томас тут же начал набирать нужный номер. Точнее, номера. Он звонил, если не ошибаюсь, разным пяти абонентам. Но по выражению лица Тома и по его коротким репликам «хорошо, спасибо» можно было понять, что все пять человек не знали, где бродил Сеанс. Соответственно, моя первая догадка с каждой минутой подтверждалась всё больше и больше: Клауса похитили. — Они не знают, — аккуратно произнёс тот. — Может, он в торговом центре на Престон Роуд? — Томас начал перебирать варианты. — Клаус же обычно там покупал алкоголь. — Он давно перестал туда ходить, и если пьёт алкоголь, то, в лучшем случае, в каком-нибудь клубе. В худшем — в первом попавшемся закоулке закидывается наркотиками. — Я зарылась пальцами в волосы от безвыходности. — Эй, — Том положил руку на моё плечо, — я уверен, с ним всё в порядке. Ты напрасно беспокоишься, это ведь Клаус. Он как Бог — вездесущий — может быть в любой точке мира. Искать его в многомиллионном городе просто нереально, если только у тебя нет свободных трёх дней. А ведь он прав. Я же собираюсь искать иголку в стоге сена. Клаус действительно мог быть, где угодно, и на его поиски уйдут не то что дни, недели. Я такая отчаянная. В облике хладнокровной твари я соображала гораздо лучше. — Но, если хочешь, я могу отвезти тебя на Престон Роуд, и там уже начнёшь его поиски, — предложил Том. — Хорошо. — Я кивнула, не найдя в себе силы дать полный ответ. — Но у тебя ведь работа, как ты… — Другу помочь не жалко. — Он улыбнулся.

***

Томас, как и обещал, подвёз меня на мотоцикле к нужному месту. Зайдя в торговый центр, я начала поиски: от бутиков до пивных, от кафе до ресторанов, но разыскивание не увенчалось успехом. Томас был прав — Клауса невозможно найти, особенно если тот ушёл в запой. И чем я только думала? Я сдалась окончательно, но сама этого не хотела признавать, поэтому упорно делала круги по многоэтажному торговому дому, в надежде найти Сеанса. Люди и продавцы в округе глядели на меня, как на сумасшедшую, но мне было не до их взглядов. В итоге, устав от бесконечных похождений, я подошла к одной из стен, служившей перегородкой между двух бутиков, и опёрлась спиной к ней. Может, я действительно напрасно волновалась? Может, с Клаусом всё хорошо? Но мои раздумья прервал диалог до боли знакомых голосов. Как только один из них произнёс словосочетание «Академия Амбрелла», меня будто молнией прошибло (вот ирония), и я поняла, что это никто другой, как мой любимый брат Диего. И, по всей видимости, в компании с Лютером, ибо после слов про Академию последовала фраза: — Не смог свыкнуться с тем, что я первый? В любой другой обстановке я бы раздражилась, если бы я встретила их двоих, но сейчас мне наоборот полегчало, ведь из нашей семейки я тут не одна. Я вышла из-за угла, чтобы наконец убедиться в точности моих догадок. И не прогадала: передо мной стояли Номер Один и Два, развернувшись спиной ко мне и оперевшись руками на перила. — Нет. Потому что так делают все: уезжают из отчего дома, взрослеют, становятся личностями. — О, да, ты-то у нас точно взрослый. — Я хотя бы сам за себя отвечаю. А тебе, как Алекс, нужно постоянное внимание отца. — На этой фразе я чуть ли не задохнулась от возмущения. — В отличие от некоторых, я переехала из Академии в семнадцать, а не в двадцать два, — фыркнула я, выходя из «укрытия». Двое в тот час обернулись, удивлённо глядя на меня; не ожидали, видимо. Их выражения лиц придали мне чуточку уверенности, и я уже обыденно ухмыльнулась, наблюдая за тем, как оба пытались найти ответ или прокомментировать моё неожиданное появление. — Тебе не приходилось искать работу и платить по счетам, — наконец выдавил из себя Кракен. — Да? И как же я, по-твоему, заработала на квартиру? Он промолчал. Я понятливо кивнула, мол, «другой реакции и не ожидала». Лютер всё так же держал рот на замке: либо не знал, что ответить, либо долго переваривал полученную информацию. Я лениво отвела от них взгляд, переведя его на противоположную сторону этажа… И лучше бы я этого не делала. Из-за колонны, которая стояла напротив нас, выглядывала чья-то тёмная макушка и школьная форма. Неужели это… Не обращая внимания на братьев, я направилась к неизвестному — а может и известному — субъекту. И когда я очутилась рядом с этим человеком, то узнала в нём спящего Пятого. Я даже забыла его сегодняшнее утреннее состояние, потому что меня волновал один единственный вопрос: «Что он тут делает?» Номер Пять прикрылся каким-то пластмассовым манекеном, поэтому виднелась лишь малая часть головы и тела. В руках у него была бутылка виски. И не одна. Ну отлично: искала одного пьяного брата, получила другого в подарок. Ещё и с куклой в придачу. Самая хреновая лотерея, которую я когда-либо выигрывала. — Он что… — над ухом раздался голос Космобоя. — …пьяный в стельку, — закончил за него Диего.

***

— Домой возвращаться небезопасно, те чокнутые снова могут заявиться к нам, — продолжал Лютер, неся на руках Пятого. И, да, вместе с манекеном. Школьник так долго возникал, когда мы хотели оставить эту особу в торговом центре, что нам пришлось взять её с собой. — Давай лучше ко мне, там его никто не будет искать, — предложил Кракен. — Это самая здравая мысль, когда-либо вылетавшая из твоих уст, — хмыкнула я. Он промолчал. Снова. Неужто чувствовал вину за сказанное? Или просто проигнорировал мои слова? — Знаете, что забавно? — пьяно проговорил Пятый, предварительно икнув. — У меня пубертатный период. Опять. Как всё это смешно и глупо. Вот, что выходит, когда Жизнь машет тебе ручкой. — Тот для наглядности вяло помахал ладонью. — А вы о чём, ребята? — Двое в масках вчера ворвались в Академию, — ответил Номер Один. — Они искали тебя, — уведомил Диего. — Сосредоточься, Пять. Кто они и что им было нужно от нас? — Хейзел и Чача. — Парень устало выдохнул. — Лучшие в Комиссии. Не для меня, конечно. — Кто? — Ненавижу кодовые имена, кто они, Пятый? — Лютер разозлился. — А-а, об этом подробно может рассказать Алекс. — Он тыкнул пальцем в мое плечо. — Правда, Алекс? — Я поёжилась, когда он назвал меня по имени. Очень уж непривычно это прозвучало. Лютер и Диего непонимающе уставились на меня. Видя, что пути Пятого и Здравого Рассудка в ближайшее время точно не сойдутся, я решила взять инициативу на себя. Тем более, во мне проснулась внезапная гордость — я ведь знаю больше, чем они, — поэтому я начала рассказывать всё, что помнила из разговора с Пятым. О тех двоих в масках и о Комиссии. Однако апокалипсис я упоминать не стала, да и они бы не поверили; лишь сказала, что тот оказался в будущем и не смог оттуда вернуться. К тому же Пятый сам не поднял эту тему: может быть, пьяный мозг ему не позволил этого сделать, а может быть, он специально промолчал. — Подожди, так значит, им нужен был только Пятый? — переспросил Лютер, когда я закончила повествование. — Боже, как я хочу пить! — выкрикнул школьник, но, храпнув, тут же притих. — Им нужен был только Пятый, — повторила я, — но под раздачу попали мы. — Я хочу воды! — снова воскликнул тот. — Алекс, где твой чудодейственный чай? — В каком смысле? — я подняла бровь, всё-таки взглянув на Пятого. — Где твоя жижа, которую ты постоянно пьёшь? — Как где? В магазине, — усмехнулась я. — Ты же не пьёшь чай, зачем тебе он? — Хочу отупеть, чтобы не чувстовать эту грёбаную головную боль! — последнее слово он снова выкрикнул, в сердцах стукнув кулаком по манекену. — Прости, Долорес, я не со зла, — он погладил свою дамочку. — То есть для тебя люди, употребляющие чай — тупые? — Я нахмурилась. — Ну и штырит же тебя, школьник, — какой же бред иногда может нести пьяный пятидесятивосьмилетний мужчина. — Меня не штырит, — он вмиг посерьёзнел, и на секунду даже показалось, что он трезв, — штырит тебя, когда ты пьёшь этот долбаный бергамот. — Да отцепись ты от этого бергамота, что он тебе сделал-то? — Я всплеснула руками. — Мне — ничего, а вот тебе — мно-о-ого чего, — протянул он и, увидев моё недоумевающее выражение лица, довольно ухмыльнулся. — Ты ведь закупаешься чаем в «Эрл Грей»? — Допустим… — настороженно ответила я, — и? — Откуда он знает? Следил, что-ли? — Так я и думал, — пробубнил он себе под нос. — Это не чай, это — наркотик, — пояснил Пятый таким тоном, будто это было очевидно. — … что? — севшим голосом переспросила я. — Недавно я наткнулся на запись нашего любимого папаши, — заговорил он, словно всё это время был трезв, как стёклышко. — Он добавлял в этот чай ЛСД — бесцветный порошок без запаха, который можно с лёгкостью подмешать в любую жидкость. Поняв, что ты в любой момент можешь съехать, отец начал продавать эту смесь, выдавая её за всемирно известную марку чая «Эрл Грей», любовь к которой он прививал тебе с детства. Пятый прокашлялся и продолжил: — Этот наркотик вызывает дизориентацию, утрату самоконтроля и нарушение координации, но что самое интересное — эти признаки опьянения проявляются только в критических ситуациях. Таким образом, это вещество блокирует связь между твоим сознанием и твоей способностью, когда эта связь необходима, — протараторил он. — И последствия употребления невообразимы, — понизил голос Пятый. — Происходит изменение генетического кода и повреждение головного мозга. Дело доходит вплоть до шизо… — Заткнись! Закрой рот! — крикнула я, ощущая, как скатывались слёзы, неприятно щекоча шею. Но, осознав неожиданный приступ ярости, я приостановила движение, тихо ругнувшись: — Чёрт. — … френии, а также обостряется агрессия, — докончил Пятый, и тогда движение остановили все. Повисла долгая, напряжённая тишина, нарушаемая тихим всхлипом — моим всхлипом от бесконечно льющихся по щекам слёз. За что? Что я сделала не так? Зачем меня нужно было постепенно убивать наркотиком, если можно было сразу прикончить? Неужели отцу настолько доставлял удовольствие садизм, что он решил отыграться на мне по полной? Зачем он тренировал меня сутками, если качество этих тренировок убивал наркотическим веществом? То ли от этих мыслей, разрывающих мне голову, то ли от бессилия я рухнула на асфальт, больно ударившись коленями. Плевать. Физическая боль не такая сильная, как моральная. Закрыв лицо руками, я уже не выдержала и разревелась. Какая же я жалкая.