Воссоединить семью

Когда я в последний раз была дома? Эта мысль неоднократно посещала меня, в то время как я следила за Пятым, что усердно выводил какие-то математические вычисления мелом на обоях своей комнаты. И правда, когда я в последний раз ночевала у себя? Вроде бы, недавно, а казалось, словно целую вечность назад. Хотя от силы прошло два дня. Если бы не смерть отца и не возвращение Пятого, я бы так и продолжила сидеть дома, в четырёх стенах. В физике, да и в математике в целом, я ничего не понимаю. Странно, не правда ли? Отец, вроде как, должен был обучать нас наукам, но, вместо этого, постоянно пичкал тренировками. Поэтому из всего, что Пятый строчил на стене, я понимала только элементарные физические формулы. Закон Ньютона, например. Или знаменитую формулу Эйнштейна. И всё. Остальные каракули для меня так и оставались каракулями. Пятый, похоже, даже не замечал моё присутствие, да и мне как-то наскучило его невнятное бормотание, поэтому я решила пройтись по коридорам Академии: авось, найду что-нибудь интересное. Кровать, на которой я сидела, к счастью, не скрипнула, что дало мне возможность незаметно выскользнуть из комнаты и оставить школьника наедине с его горячо любимой физикой.

***

Какую бы боль не приносили воспоминания об Академии, стены этого здания всё равно имели свою атмосферу. Возможно потому, что именно в них и находились эти болезненные мемуары. Парадокс, однако. Пока я шла вдоль картин, висевших на стенах, откуда-то издалека послышалось мимолётное шуршание, что заставило меня насторожиться. В самом конце коридора находилась комната Диего, и, кажется, звук исходил оттуда. Неужели он здесь? Я осторожно подошла к двери его комнаты, которая, по непонятным мне причинам, была открыта. Видимо, он, и правда, тут. Мне почему-то захотелось зайти и поговорить с ним. Как-то отблагодарить за то, что не бросил посреди переулка (а ведь он мог) и понёс к себе. Странно. Меня никогда не посещали такие мысли. Наверное потому, что тот никогда и не проявлял братскую любовь, какую проявляют в обычных семьях. Да и я не примерная сестра, давно могла бы первая пойти на уступки… Так, стоп! Надо выключить внутреннего психолога, иначе я не сдвинусь с места. На свой страх и риск, я всё-таки решила войти, из вежливости постучав три раза. — Занято, — равнодушно бросил Диего. Тело пробивали мурашки. Я ни разу не общалась с ним вот так вот, как собеседник с собеседником. Обычно наши разговоры походили на словесные потасовки, и это ещё в лучшем случае… Я шире открыла дверь и, увидев брата, сидящего на полу с каким-то чемоданом, застыла прямо на пороге. Все те слова благодарности, что тщательно выстраивались в моей голове, тут же рассыпались, подобно карточному домику. Я не знала, с чего начать разговор. И Диего, по всей видимости, тоже. Он с недоумением и нескрываемым удивлением смотрел на меня. — У тебя, походу, проблемы со слухом, — выдал он и снова повернулся ко мне спиной, разбирая какие-то ножи в чемодане. С ним что-то случилось, иначе бы он так спокойно со мной не разговаривал. — Что-то произошло? — спросила я, тут же прикусив язык. О да, Алекс! Он прямо-таки собирается тебе рассказать обо всём. Чем ты только думаешь, когда говоришь? И думаешь ли вообще? Пока я мысленно отчитывала себя за свою опрометчивость, Диего уже успел ответить на поставленный мною вопрос: — С чего ты взяла? — Ну… ты не бросаешься на меня. Это уже первый признак того, что что-то не так. — У меня всё отлично, — раздельно проговорил тот. Наступила звенящая, чуть ли не давящая на слух тишина. Я несколько раз успела пожалеть о том, что вообще зашла сюда, и даже, признаюсь, хотела выйти, но… это не в моих принципах. Если дело уже сделано, то надо вытянуть из этого максимальную пользу. Неуверенная в своих действиях, я всё же потянулась к плечу брата в попытке успокоить его. Думала ли я, что это сможет отвлечь Кракена от мрачных мыслей? Нет. Честно говоря, я и не надеялась на это. Но испытать судьбу, всё-таки, стоило. Как только ладонь коснулась его, он невольно вздрогнул и повернулся ко мне лицом, от чего я сама испугалась. Но Диего не убрал мою руку, а просто продолжал смотреть на меня, и на секунду даже показалось, что он сдерживал слёзы. Его взгляд говорил сам за себя: ему нужна эта поддержка. Впервые в жизни я почувствовала себя нужной кому-то; теплота мгновенно разлилась по венам. Я, наконец, ощутила себя настоящей сестрой, способной подать брату руку помощи. Сама того не осознавая, я опустилась на колени рядом с ним и, не выдержав, обняла его. Диего обнял меня в ответ. Эти внезапные объятия были пропитаны всеми обидами, что накопились за все годы и что ярким огнём полыхали в наших сердцах. Но самое главное, что именно эти объятия тушили это пламя. Его тело вдруг задрожало, и я поняла: он плачет. Не стесняясь, плачет, крепко стиснув меня в своих медвежьих и… родных объятиях. Он нуждался в помощи. В этот миг я забыла обо всём, что мы когда-то наговорили друг другу. — Он-на… ум-мерла… — заикаясь, произнёс он сквозь всхлипы. — Петч… ум-мерла… Хейз-зел и Чач-ча её уб-били… Петч… Помню, когда Диего было двадцать, она пару раз заглядывала к нам, в Академию. Не могу точно сказать, встречались ли они или просто были друзьями, но ясно одно: она ему была дорога. Как Хейзел и Чача убили её? И за что? Самое ужасное, что я не знаю, какие слова подобрать, чтобы облегчить его страдание. Да я даже успокаивать никого не умею, потому что обычно успокаивали меня. — Если бы Эйдора была жива, она не хотела бы видеть, как ты плачешь, — наконец смогла выдавить я, мысленно скрестив пальцы. Хоть бы эта фраза сработала. А что, в фильмах, обычно, срабатывает. Чем наша жизнь — не фильм? Через минуты две Диего притих, однако всё равно ощущалось, как его всего трясло. И меня, если честно, тоже. От страха. Я ведь могла сказать что-то не то… Что-то, что могло его задеть. Но раз он спокойно сидит и не двигается, значит… всё в порядке? Я аккуратно отстранилась от брата, и это действие, похоже, вернуло Диего в реальность: он повернулся к металлическому чемодану и снова начал разбирать ножи. Кажется, я зря старалась утешить его. — Что ты делаешь? — Эта смена настроения меня насторожила. Он точно сейчас что-нибудь учудит. — Им не сойдёт это с рук. Я убью их, — сквозь зубы процедил тот. Былая ярость снова вернулась к нему. — Послушай… — начала было я, но он меня тут же прервал: — Я отомщу им. Ясно? — Диего посмотрел на меня убийственным взглядом, отчего мне в миг расхотелось его переубеждать. — Они должны получить по заслугам. — Должны, — согласилась я, чтобы совсем уж не выводить его, — но не таким способом. — И что предлагаешь? Помиловать их? — поинтересовался он, засовывая кинжалы в карманы костюма. Слова Диего поставили меня в тупик. С одной стороны, те двое в самом деле заслуживают смерти. Будь я на месте Клауса или Кракена — точно отомстила бы. С учётом того, что я люблю отплачивать людям той же монетой. Но сейчас я оцениваю ситуацию со своей колокольни, поэтому не собираюсь потакать решению брата. Его план действий — необдуманный поступок, порождённый гневом. Да и я на сто процентов уверена, что от убийства ему легче не станет. Философствуя, я не заметила, как он уже собрал всё нужное и вышел из комнаты. Нет-нет-нет. Я же не успела отговорить его! Чёрт! Я судорожно развернулась к двери и, открыв её нараспашку, ринулась вниз по лестнице. Но где-то на седьмой ступеньке меня остановил одиночный выстрел. Судя по звуку, он исходил со второго этажа. Пятый… — Проклятье, — шепнула я в пустоту. Ну и куда мне идти? Спасать Диего от самого себя или Пятого, непонятно от чего? — Нет, Клаус, — послышался приглушённый голос Второго, — ты остаёшься здесь. Я еду один. — Отлично. Тогда заводи машину, я сейчас подойду, — ответил ему, должно быть, Сеанс. Зазвучало раздражённое цоканье Диего, и мне стало ясно: эти двое поедут к Хейзел и Чача. Данное предположение, может, и не успокаивало меня, но я знала точно: Клаус попытается переубедить его. Возможно, у него это получится криво, но главное, что получится. Я в этом уверена. Только… откуда Диего знает, где находятся те двое? Хотя, это тоже неважно. Раз он едет туда, значит, ему известно их местоположение, наверное… Так, ладно, с этим разобрались, теперь нужно к Пятому. — Чё-ёрт, — жалобно взвыла и, схватившись за перила, начала подниматься вверх по лестнице. Что у него там стряслось-то? Он ведь спокойно что-то писал у себя на стене, никого не трогал. На кой чёрт ему понадобилось оружие? Забежав в комнату, моему взору сразу же открылась довольно интересная картина: Пятый, стоя ко мне спиной, целился винтовкой в Лютера; Космобой в это время держал Долорес (а она-то что тут делает?) за пределами открытого окна. Так, ну… Лютер жив, Пятый тоже, тогда где след от пули? Стоило мне сделать шаг, как тотчас, прямо перед моим лицом, упала штукатурка. Я издала кроткий писк и подняла взгляд. А… вот куда делась пуля. Видимо, Пятый решил припугнуть Лютера, выстрелив из оружия в потолок. Только причём тут Долорес, и как она тут оказалась? Когда мы телепортировались, школьник, вроде, не брал её. Или он вернулся обратно, чтобы забрать даму своего сердца? А впрочем, не имеет значения. — Алекс? — Номер Один недоуменно уставился на меня. — А ты что тут… делаешь? — На чаепитие пришла, — буркнула я, ногой отодвигая обломок потолка. Нет, ну правда, что за тупой вопрос? — Вы-то что тут устроили? — переведя на них взгляд, спросила я. — О, отцовская винтовка? — заинтересованно протянула я, завидев в руках Пятого оружие Монокля. Несколько раз мне удавалось видеть, как отец покидал Академию с чехлом от этого ствола. Куда он потом с ним ходил — тайна, покрытая мраком. Может, ходил охотиться на носорогов, может, убивал кого-нибудь, как Номер Пять когда-то в Комиссии. Последнее предположение заставило поёжиться. — Да, — коротко ответил школьник, так и не повернувшись ко мне лицом. Всё его внимание занимал Космобой с Долорес в руках. Вернее, только Долорес. — Ну и зачем ты схватил манекен? — обратилась я к Лютеру. — Пятый… Он собирается убить невинных людей! — возгласил тот. — Этот Мильтон Грин… Он ведь обычный садовник. Значит, Космобой уже поставлен в известность. Это хорошо, хоть объяснять ничего не придётся. — Этот садовник всё равно умрёт через четыре дня, — сказала я с тоном, не вызывающим сомнений. Да, Пятый, всё-таки, изложил мне свой вариант предотвращения апокалипсиса. Этот план был не из лучших, но другого выхода, похоже, у него нет. Либо умрёт Мильтон Грин, либо умрём мы все. — Ты с ним заодно? — спросил Лютер, положив Долорес на пол. Пятый заметно успокоился. — Заодно, и что? Номер Один так и замер на одном месте, призадумавшись. В это время Пятый телепортировался к Долорес и, взяв её под руку, присел на кровать. — Но это неправильно, — продолжал он, правда менее настойчиво. — Как будто вы на миссиях никого не убивали, — усмехнулась я, но, посерьёзнев, добавила: — Послушай, как бы это трудно ни было, придётся выбрать из двух зол меньшее. Либо умрёт один садовник, либо умрут все семь миллиардов людей, — озвучила я свою предыдущую мысль вслух. — Есть один вариант, — вклинился Пятый. — Но он почти не возможен. Меня уже начинают пугать его внезапные «варианты»: слишком уж спонтанно они появляются. — Насколько невозможен? — Я напряглась. — Невозможнее, чем твоё возвращение? — Лютер присоединился. Школьник, немного помолчав, ответил: — Нужно встретиться с Хейзел и Чача. — Оу, — облегчённо выдохнула я. — Ну, тогда нам придётся поторапливаться, потому что в течение часа их может и не стать. — В смысле? — Пятый нахмурился. — Диего поехал им мстить. За Петч. — Придурок, — выругался себе под нос он. — Вместе с Клаусом, — дополнила я. — Чёрт.

***

Во время поездки на этой машине вдоль пригородной дороги, моему взору открывался вид на пустые поля, что невольно вызывали трепет и спокойствие в душе. «Словно затишье перед бурей…» — промелькнула мысль где-то на горизонте, отчего по коже прошлись неприятные мурашки. Осознание этого факта с каждым разом давалось мне труднее. Иногда даже казалось, что апокалипсиса может и не быть. Вдруг это неправда? Вдруг это был бред Пятого? Однако недавний разговор со школьником заставлял задуматься об обратном. И от этого становилось только хуже. Что, если бы мы не знали об апокалипсисе? Помирились бы мы с Диего? Сблизилась бы я с другими братьями? Как бы печально это ни звучало — нет. Ничего из перечисленного не произошло бы. Однако как иронично получается: время близится к Армагеддону, но от этого мы становимся роднее. Эта мысль невольно вызвала улыбку на лице, ведь о таком я и мечтать не могла. Из глубоких дум меня вырвала внезапная остановка машины. Приехали. Через заднее окно я начала разглядывать очертания места, где мы и остановились. Хотя ничего, по-моему, не изменилось. Вокруг как была пустынная дорога, так пустынная дорога и осталась. Очень надеюсь, что те в масках действительно приедут. — Слушайте, есть что-нибудь выпить? — спросила я, руками шаря по карманам сидений. — Выпить? — Лютер покосился на меня. — Не в том смысле, — сразу поправилась я. — Просто хочу выпить воду или чай… — на последнем слове я осеклась, мельком глянув в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на реакцию Пятого. Тот ожидаемо нахмурился, заставив меня отвести взгляд в сторону. Мне стало… стыдно? Я никогда не воспринимала укоризненные взгляды всерьёз, но… взгляд Пятого почему-то подействовал на меня иначе. И почему, интересно? — Тут есть бутылка воды, — произнёс школьник, немного порывшись в бардачке. — Не гарантирую, что вода чистая, — он протянул мне бутылку живительной влаги, казалось, внимательно изучая мою реакцию. — Спасибо, — сконфуженно поблагодарила я, взяв бутыль и сразу опустошив её. Прохлада приятно разлилась по глотке, но ощущения были не те: будто чего-то не хватило. Я сделала ещё один глоток в надежде, что это чувство исчезнет, но оно, к сожалению, не исчезло даже тогда, когда я выдула всю воду. У меня, что, ломка?.. О, нет. — Чёрт. Только этого мне не хватало. Мне не хочется больше принимать наркотик, почему меня к нему тянет? Разве желание не употреблять это вещество не должно убить тягу? Или это так не работает? — Что… — Ничего, — оборвала Лютера я, закрыв лицо руками. — Поздравляю, у тебя абстинентный синдром, иначе говоря — ломка, — пояснил Пятый таким тоном, будто он единственный гений во Вселенной. — А то я не поняла, — раздражённо выдала я, откинувшись назад. — Ну, и сколько эта ломка будет длиться? — В среднем, продолжительность острых признаков синдрома — две недели. Но полностью всё уходит только через несколько месяцев, — отчеканил Пятый, подобно сведущему в медицине человеку. И откуда он всё знает? — Полагаю, эти «несколько месяцев» будут самыми адовыми, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла я. — Правильно полагаешь, — без особого интереса бросил школьник. Шик. Блеск. Спасибо, пап. Если когда-нибудь умру и встречусь с тобой на том свете — задушу к чёртовой матери. — Едут, — неожиданно оповестил Космобой, вырывая меня из яростных мыслей. Я выглянула из-за переднего сидения и, посмотрев в окно, заметила автомобиль, что ехал в нашу сторону. Кажется, они. — Алекс, остаёшься здесь, — скомандовал Номер Один. — Это ещё почему? — Здесь безопаснее. — Что там, что тут — один хрен, — возразила я. — От перемены мест слагаемых сумма не меняется. — Но… — Не дури, я пойду с вами. — На этих словах я вышла из машины, захлопнув дверь. Лютер озадаченно взглянул на меня, но я пропустила это мимо глаз. Автомобиль, что мчал в нашу сторону, проехал мимо, остановившись у таксофона. Через полминуты оттуда начали выходить люди — Хейзел и Чача. Не обманули, значит. Неплохо. — Думаешь, они клюнут? — обратилась я к Пятому, кивнув на поддельный портфель в руках Лютера. — Смею предположить, что они в отчаянии. — Он пожал плечами. — Это как табельное оружие потерять. Если в Комиссии об этом узнают — им конец. Кроме того, без портфеля они застрянут в этом времени. — А разве это плохо? — удивилась я. — Они могут начать здесь новую жизнь, забыть о работе в Комисии. Уверена, что она им не доставляет особого удовольствия. — Ну, — тот задумался, — не все такие оптимисты. Пятый посмотрел на своих бывших коллег, которые уже были готовы для разговора, и, повернувшись к нам, предупредил: — Будьте осторожны. — Обязательно, — усмехнулась я. — Тебя ждут, — и пальцем указала на тех в масках. Школьник кивнул и направился к ним. Теперь оставалось только ждать. Правда, неизвестно, каков будет результат их переговоров, учитывая то, что обе стороны настроены крайне скептично. — Что ты положила туда? — подал голос Космобой, взвешивая в руках портфель. — Довольно тяжёлый. — Ерунду всякую, — рассматривая ногти, ответила я. — Железки, ножи, отбивные молотки. Молотков, кстати, в Академии было очень много. Не знаю, кто ими пользовался. Либо мама часто готовила отбивные, либо отец использовал их в воспитательных целях… — Пятый сказал, что портфель должен весить не менее трёх килограмм. Пришлось опустошить всю кухню, чтобы набрать нужный груз. — Я краем глаза заметила, что школьник двинулся обратно в нашу сторону. — Лёгок на помине. Ну, как прошёл разговор? — спросила я, когда он подошёл к нам вплотную. — Положительно. — Номер Пять глянул на звонящих кому-то по таксофону Хейзел и Чачу. — По крайней мере, лучше, чем я ожидал. — И что теперь? — осведомился Лютер. — Ничего. Нужно подождать, пока она появится. — Она — это Куратор? — Не тупи, Лютер. Весь их диалог я практически прослушала, потому что меня отвлёк рёв мотора. Это были не наша машина и не их автомобиль, что насторожило ещё больше. Решив ориентироваться по звуку, я повернулась в ту сторону, откуда, по моему мнению, и исходил шум. Однако увиденное заставило нахмуриться. На совершенно пустой дороге, словно из ниоткуда, появился движущийся прямо на нас грузовик с мороженым. — Это та самая Куратор? — шокированно произнёс Номер Один. — Сомневаюсь… — в том же тоне отозвался Пятый. Грузовик нёсся с неимоверной скоростью, и казалось, будто его невозможно будет остановить. Особенно, если брать во внимание тот факт, что транспорт достаточно большой. По мере приближения мне, всё-таки, удалось разглядеть пассажиров этого автобуса. И тогда моему изумлению не было предела… — Клаус? — в один голос проговорили мы. — Диего?! Грузовик ехал прямо на сотрудников Комиссии. Но те, видимо, подумали, что это подстава, поэтому, вытащив пистолеты из пазухи, начали стрелять в нас. — Я прикрою! — крикнул Космобой. Автобус уже успел сбить Хейзел и Чачу, откинув тех по обеим сторонам улицы, но… Но в этот момент рядом не оказалось Пятого. Он будто испарился. — Где Пятый?! — Номер Один остолбенел. — Пятый? ПЯТЫЙ! Вот же чёрт. Неужели телепортировался куда-то? Но когда это ему удалось? — Клаус с Диего выходят, — Лютер кивнул в сторону братьев, что клубочком вывалились из салона автобуса. — Что делать будем? Спокойно, и не в такие авантюры влезали. — Иди… отдай им портфель, а я… я пока сбегаю к родственникам. У них, кажется, что-то случилось. — Я указала на придерживающего своё плечо Номера Два. Должно быть, его подстрелили. — Давай, быстрее. — Ага. — Стой! — выкрикнула я, остановив на полпути Космобоя. — Как отдашь портфель — беги к машине. Если они узнают, что это подделка, нам кранты. — Понял. Впервые в жизни не пришлось объяснять во второй раз. Это успех. Не теряя ни минуты, я бегом направилась к грузовику, периодически оглядываясь по сторонам в надежде на то, что Пятый появится и разрулит ситуацию. И он бы разрулил. Если бы был здесь. Но, к сожалению, школьник так и не объявился. Будем надеяться, что нас не предали. — Господи, вы как? — тяжело дыша, спросила я. — Клаус? — Порядок, — улыбнулся тот, вставая на ноги с моей помощью. — Диего? — Пойдёт, — жмурясь от боли, ответил он. — Когда успели подстрелить? — Мы, как можно скорее, двинулись к машине. — А это Диего решил отомстить за свою подружку, вот и получил. — Закройся. — Между прочим, — Сеанс выставил палец в воздух, — если б не я, тебя бы убили. — Ага, да, круто, — перебила их я. — Так, залезайте в машину, сейчас Лютер должен подойти. — Я посмотрела на Космобоя, который уже отдал портфель и бежал в нашу сторону. — В этот раз поведу я. — А права у тебя есть? — поинтересовался Кракен. — Нет. Год назад сдавала экзамен по вождению, — я вставила ключ в замок зажигания, — и благополучно его провалила. — Каким образом? — На первом километре въехала в столб. — Я выглянула из окна. — Лютер, быстрее! Космобой ускорился и, добежав до машины, без особых пререканий сел на переднее сидение рядом со мной. — Все целы? — спросила я, переключая скорость на коробке передач. Ребята промычали нечто нечленораздельное. — Тогда поехали.