Воссоединить семью

— Апокалипсис через четыре дня. Слетевшие с моих уст слова прозвучали, словно приговор (не для меня, конечно). Удовлетворившись растерянной реакцией своих братьев и сестры, я продолжила пить виски. Да, виски. Столько всего произошло, что только алкоголь смог меня успокоить. Кстати говоря, никто из родственников не сказал и слова против, что меня удивило. Обычно это было в их стиле — читать мне нотации. — Откуда ты знаешь? — Эллисон первая отошла от моего заявления. — Пятый сказал. — А ему можно верить? — продолжила она, чем взбесила меня. — Вы, может, не заметили, но Пятый немного… — Эллисон изобразила что-то неопределённое руками в воздухе, —… того. — Ему нужно верить, — с расстановкой ответила я, сдерживая себя от гневных тирад. Да, ломка идёт гораздо хуже, чем я предполагала. Меня стало раздражать абсолютно всё: чьё-то шуршание, хождение из стороны в сторону, даже собственное дыхание казалось слишком громким. Но, чтобы не вызывать недоумевающие взгляды у своих родственников, я старалась выплёскивать всю эту ярость на ни в чём не повинном бокале виски, впиваясь в него ногтями. Выходило не очень: посуда порой издавала трескающиеся звуки, а костяшки пальцев белели; но, в целом, выходило незаметно, поэтому я продолжила сидеть с невозмутимым лицом за барной стойкой. — С чего это вдруг мы должны верить ему? — Слух не унималась. — Просто посмотрите на ситуацию со стороны: посреди поминок, из совершенно другого измерения, возвращается наш брат, проживший полвека в одиночестве, и говорит, что грядёт апокалипсис? Да это же полный бред! — Дети со способностями, устраивающие вендетту на каждом шагу, тоже не похожи на реальность, — съязвила я. Эллисон поумерила свой пыл, но кислая мина всё равно выдавала её недовольство. — Кстати, а где сам Пятый? — вдруг задался вопросом Диего. — В последний раз я видел его, когда мы ехали на… грузовике. — Наш маленький псих бросил нас на произвол судьбы! — Клаус драматично вздохнул, приложив ладонь к лицу. — Как нам теперь жить? — Уймись, Гамлет недоделанный, — фыркнул Кракен. — Успокоились оба, — довольно резко и грубо бросила я, не в силах больше сдерживать агрессию. Неожиданная смена моего настроения, видимо, шокировала их настолько, что никто больше не проронил и слова. Н-да… моё состояние переходит из «спокойная, как удав» в «психически неуравновешанная истеричка». Ещё чуть-чуть, и мне придётся вешать табличку: «осторожно, злая собака». Эта мысль заставила меня ухмыльнуться. — С тобой всё в порядке? — непривычно заботливо поинтересовался Лютер. — Более чем. Не хватало ещё, чтобы они узнали, что я наркоманка. Конечно, не по своей воле я ею стала, но всё же. — Так что, вся планета вымрет? — спросил Диего, нарушая неловкую тишину. — Типо, вся Земля? Даже ничего живого не останется? — Не останемся в живых даже мы, — едва слышно пробормотал Космобой, а после, будто бы осёкшись, замолк. — Ну это не новость, — буркнула я, отпивая виски. — Умрёт всё живое — умрём и мы. — Я не об этом… — неуверенно протянул Номер Один, привлекая наше внимание. — Пятый сказал… что мы… ну… это… — Не тяни резину. — В общем, он сказал, что… когда оказался там, в будущем, увидел нас возле Академии… И мы были мертвы… Нас убили. Чего… — Что? — переспросили мы. — Кто? — Видимо, мы боролись с тем, кто устроил апокалипсис, вот мы и… погибли на поле боя. Вроде бы, ничего необычного — мы ведь и так, и так умрём, но… от этой новости стало тревожнее. Наша смерть во время конца света, по крайней мере, была бы оправдана Армагеддоном, а теперь… И почему Пятый не говорил мне об этом? Не считая тот случай, когда я оказалась в его квартире, — там для него я ещё была сотрудником Комиссии. Но ведь после этого мы виделись, и не раз, можно же было хоть слово обронить. Или Лютера он посчитал более надёжным? «Ты что, обиделась? Обиделась из-за того, что какой-то старичок не поведал тебе об этом? Всего лишь из-за этого?» — Замолчи… — прошипела я, отгоняя назойливый, непонятно откуда взявшийся голос. «Теряешь хватку, Алекс… Слабеешь…» Причины, как таковой, для обиды не было, и я это понимала. Поэтому сейчас была зла не на Пятого, а на «второе я», которое то и дело, что твердило о моей беспомощности. Этот голос словно знал, на какие точки давить, чтобы вывести меня из себя. Но страшнее всего для меня было осознавать, что этот «внутренний голос» никто иной, как я. Это я сейчас сама себе причиняю боль. «Слабачка… Надеялась, что киллер надумает посвятить тебя в это? Надеялась, что он уже доверился тебе? Отец был прав: ты наивна… До мерзости наивна…» — Да заткнись же ты наконец! — что есть мóчи выкрикнула я, ударив кулаком стойку. Перешёптывание ребят в тотчас прекратилось, и они, уставившись на меня шарами размером с монеты одного доллара, застыли на месте. — Фантомы… — понятливо протянул Клаус. — Знакомо. Чудно, теперь у меня ещё и шизофрения. Видно, Пятый не шутил. — Что с тобой? — взволнованно спросил Космобой. — Алекс, ты… — начала было Эллисон. — Со. Мной. Всё. Нормально. — Я пресекла их жалкие попытки помочь мне. Они действительно думают, что смогут оказать мне поддержку? Я саму себя не в силах успокоить… — Эй, есть тут кто? — послышался тихий голос из холла, тем самым отвлекая ребят. Не знаю, кто это, но я уже благодарна этому человеку. — Что происходит? — приглушённый голос зазвучал яснее: в гостиную вошла Ваня. Но не одна, а в компании темноволосого парня. Внезапное, но приятное присутствие сестры сказалось на мне положительно, и я даже успела позабыть о своей агрессии. — Привет, Вань, — поздоровалась я и, криво улыбнувшись, обратилась к юноше: — Здравствуй… те. Юноша юношей, но парень выглядел старше Вани, поэтому было бы неудобно обращаться к нему на «ты». — Привет. — Сестра слегка улыбнулась, а мужчина лишь сдержанно кивнул. Скромный, видимо. — Что у вас тут? — А… э… семейный совет, — нерешительно ответила Эллисон. Ваня заметно помрачнела: ранее приподнятые брови опустились, лёгкий румянец, созданный уличной прохладой, исчез, а взгляд стал каким-то пустым и безжизненным. Даже показалось, что от сестры повеяло невидимой волной. И все эти изменения произошли настолько быстро, что мне стало не по себе. — Семейный совет, значит… — горько усмехнулась она. — Конечно же вы не удосужились позвать меня. От этих слов внутри появилось неприятное ощущение, словно эта фраза была предназначена именно мне. Я нервно повела плечами, пытаясь избавиться от этого чувства. Не хватало ещё, чтобы я и на неё сорвалась. — Ты что-то хотела сказать? — Я решила отвлечь Ваню. Столкнувшись с недоумевающим взглядом сестры, пояснила: — Ну, ты зашла в Академию, вместе с гостем, может, у тебя новость какая-нибудь есть? — А, да… — Та немного растерялась. — Хотела пригласить вас на свой первый концерт в качестве первой скрипки, но… Вижу, вам не до меня. — Ваня, не надо, — предупреждающе произнесла Слух. — Мы… — Не утруждай себя, — прервала её Ваня, разворачиваясь к выходу, — и я не буду. Что с ней? Её настроение скачет не по-детски. Почти, как у меня… — Ваня, стой. — Я поднялась с барного стула, в надежде поговорить с ней, но внезапно была остановлена мощной рукой Лютера. Брат крепко обхватил мой локоть огромной ладонью, не давая возможности выбраться. — Отпусти, — в приказном тоне выпалила я. — Ваня в любом случае никого из нас не послушает. — Тебе-то откуда знать? — со злостным изумлением спросила я. — Ни ты, ни Эллисон, ни… Хотелось назвать Диего, но мы ведь только помирились. Я промолчала. — Никто из вас с ней никогда нормально не общался. Кроме нас с Клаусом. Космобой продолжал держать меня, но какие-то эмоции, даже вроде как понимание, вспыхнули в его глазах. Однако как вспыхнули, так и потухли. Вот, что значит «ДНК гориллы». — Вспомни хоть один случай, где вы спокойно, как брат с сестрой, перебрасывались пару-тройкой слов. Вспомни! — потребовала я, заранее зная, что ответа не получу. Мне было по-настоящему жаль сестру. Жаль за то, что никто не смог её понять. А ведь это было не так сложно… — Ясно, — вымолвила я, не наблюдая никаких признаков осознания в глазах Лютера. Вырвавшись из его хватки и не обращая внимания на взгляды родственников, я направилась в коридор, надеясь, что Ваня ещё не ушла.

***

В холле — что и стоило ожидать — её не оказалось. Но за две минуты она не успела далеко уйти, так ведь? Судорожно развернувшись на пятках, я выбежала на улицу, однако, открыв дверь, чуть ли не налетела на фигуру, стоящую на крыльце прямо передо мной. — Господи, Ваня, напугала. — Я облегчённо выдохнула, когда сестра «ойкнула» от моего неожиданного появления. — Прости. — Та виновато улыбнулась. — Не думала, что кто-нибудь пойдёт за мной. — С тобой точно всё хорошо? — Я нахмурилась. Со дня перестрелки мы не виделись и не общались, а за это время, как я вижу, многое изменилось. Во-первых, её состояние — уж больно оно «прыгучее» стало. Во-вторых — неизвестно откуда взявшийся друг. Против их дружбы ничего не имею, но… слишком внезапно он появился. Сестра весело хихикнула: — Почему каждый наш разговор начинается именно с этих слов? — Ну… — я неловко почесала затылок, — потому что мы обе душевно больные и уже давно привыкли спрашивать самочувствие друг у друга?.. — И полувопросительно уставилась на неё. — Возможно, — усмехнулась та. — Но со мной всё в порядке. Я сощурила глаза, скрестив руки на груди. — Честно, — уверила она, выставив ладонь перед собой. Последовал ещё один недоверительный взгляд с моей стороны. Что-что, а скрывать эмоции — явно не её конек. — Я серьёзно, — Ваня пустила смешок, не выдержав моего серьёзного вида, — со мной всё хорошо. Правда-правда. — Честное сестринское? — Я протянула мизинец, вспомнив, как это делали мы несколько годами ранее, будучи учениками Академии. Наверное, это будет считаться запрещённым приёмом, но другого выхода у меня нет. Только так можно узнать, лжёт она или говорит правду. Ваня как-то неуверенно и оробело взглянула на вытянутый палец, а после, посмотрев на меня, приняла-таки клятву. — Честное сестринское, — улыбнувшись, повторила она. Не врёт, значит… Не думала, что мой параноидный психоз так быстро разовьётся. И за такой-то срок — один день! Не к добру всё это, ой не к добру. — Вот это другое дело, — довольно сообщила я, мысленно ставя заметку «посетить сеанс психотерапевта». — Кстати, ты кого-то ждёшь? А то, зная тебя, давно бы ушла домой. — А, да, — спохватилась та, переведя взгляд на дверь. — Леонарда жду. — Леонарда? Того брюнета? Ваня кивнула. — Он забыл свою куртку там, вот и вернулся обратно, чтобы забрать. — Понятно. Как долго знакомы? — стараясь придать спокойствие голосу, спросила я. Хотя уверена, что ехидные нотки в моей интонации всё же проскользнули. Нет, ну, а что? Интересно ведь. Она редко, с кем заводит новые знакомства, а этот парень, похоже, особенный. — Недолго, — Ваня пожала плечами, — всего пару дней. Недавно он ко мне записался в ученики, а после мы разговорились, и… вот. — Ого, — не сдержала восторженного отклика я. Неужели сестра потихоньку начала вылезать из своей ракушки? — Круто. — Спасибо, — смущённо проговорила та и, будто что-то вспомнив, погрустнела. — Эллисон почему-то так не думает. «Эллисон вообще не думает», — хотела было ответить я, но вовремя остановилась. — Неважно, — я одобрительно коснулась её плеча, — главное, что тебе с ним хорошо. Ваня значительно оживилась и несколько секунд удивлённо таращилась на меня, затем, поддавшись какому-то необъяснимому чувству, обняла. С непривычки, получилось немного неуклюже, но это никак не испортило трогательный момент. — Спасибо, — прошептала Ваня, казалось, сдерживая слезы. — Спасибо… — Эй, ты чего? — Я рассмеялась, обнимая сестру в ответ. — Не за что меня благодарить, — вежливо отозвалась я, хотя было, и правда, приятно, что за такую мелочь мне выражают признательность. — Прости, — шепнула она, нервно хихикнув. — И не за что извиняться! — с шуточным укором воскликнула я. — К слову… я приду на твой концерт. Ваня ничего не ответила, также умиротворённо продолжая меня обнимать. Я чувствовала улыбку, тронувшую её губы, отчего сама заулыбалась и прикрыла глаза, в надежде продлить это приятное мгновение.

***

(Муз.сопровождение: Tchaikovsky — Ouverture Op.49) Когда Леонард всё-таки вышел на крыльцо, мне пришлось попрощаться с сестрой и снова вернуться в дом. И я, со спокойной душой, зная, что теперь Ваня точно будет в порядке, зашагала обратно в здание. Из гостиной звучали какие-то приглушённые голоса, слышалась чья-то возня, но для меня это не имело никакого значения. Воодушевление охватило мои разум и сознание настолько, что я, взяв акриловые краски и миниатюрный мольберт из ящичка, когда-то припрятанного мною, уселась посреди своей комнаты, на полу раскладывая необходимые предметы для рисования. Не могу себя назвать профессионалом в этом деле, да и в принципе никогда не училась этому в специальном заведении, однако живопись всегда утешала меня, в каком-то смысле даже исцеляла от недугов, что так легко можно было заработать в нашей семье. Я набросала примерный эскиз лавандового поля — цветов, ассоциирующихся с гармонией и идиллией, — после чего начала постепенно закрашивать всё сиреневым акрилом, временами делая градиент на более тёмные оттенки. Во время процесса приходилось открывать окно, чтобы проветривать помещение — запах красок застаивался, но, как бы то ни было, мне это не помешало насладиться тишиной и безмятежностью. — Неплохо, — произнёс чей-то голос над ухом. Я выронила кисть из рук и, встрепенувшись, обернулась в сторону звука. — Чёрт, Пятый. Так. — Стоп, — я встала на ноги, откладывая полотно на подоконник, — ты… ты где был вообще? — Это неважно. Школьник, сдвинув брови, склонил голову в бок, как бы оценивая моё «творение». — Те каракули тоже твоего авторства? — Парень подошёл ближе к рисунку, внимательно рассматривая его. — Какие каракули? — Я убрала мешающую прядь за ухо, с непониманием уставившись на Пятого. — Которые намалёваны чернилами на стене в коридоре. А, так он про это. — Да, моего авторства, — усмехнулась я, заводя руки за спину. — А что, не нравится? — Почему же, — проводя пальцем по картине, ответил тот, — нравится. Я особенно хорошо там получился. Я прыснула в кулак, припоминая, как именно он изображён на том рисунке. — Ну, прости. Тогда мои понимания о пропорциях человеческого тела были немного иными. — Тут я уже серьёзно призадумалась. — Хотя, если так подумать, голова вышла не такой уж и большой. — Да. А ноги — так вообще… — На твоём портрете не видно ступней. — Я рассмеялась. — Ну и… я сама додумала размер твоих ног. Пятый стоял ко мне профилем, но я всё равно заметила его лёгкую улыбку. На душе как-то даже посветлело. — Это всё хорошо, конечно, — вдруг начал он, поворачиваясь ко мне, — но у нас есть одно дело. Я обречённо опустила голову. Эх, а так всё хорошо начиналось.