Воссоединить семью

Я судорожно расхаживала по коридору и намотала, наверное, уже километров триста, не меньше. И всё это время я добросовестно проклинала Пятого, которого мама вовремя успела прооперировать, ловко вытащив свинец из плоти. Школьник даже не шелохнулся. Говорю же — привык. А, так к чему это я? Пятый — кретин. Почему? Да потому, что нельзя было лить спирт на саму рану. А мы с Эллисон именно это и сделали. Но это неважно. Суть в том, что Пятый, в буквальном смысле этого слова, приказал лить водку на ранение. Сквозь хрипы, парень объяснил, что, цитирую: «Мой организм особенный, я и не такое выдерживал, мне хоть бы хны». Из этого смею предположить, что он хотел сказать об устойчивости своего организма. То есть ему до балды, что водка обожгла его кожу. Идиот. И это ещё не всё. Помните момент, когда я ударила его по плечу? Так вот, там тоже рана. И тоже от пули. Только она уже была прооперирована самим Пятым ещё до вмешательства мамы. Придурок. Он что, не мог мне русским… тьфу ты его… английским языком сказать: «Алекс, не надо меня бить, у меня рана»? Ах да, он ведь у нас скала, сама неуязвимость! — Прекрати мельтешить перед глазами и сядь наконец куда-нибудь, — посоветовал Диего, следя за моими кругами. — Тебе легко говорить. Не ты же чуть не убил Пятого. — Да он бы и не умер, — уверенно заявила Эллисон. — А ты откуда знаешь? — Я сощурила глаза. Тоже мне. — У него мощная регенерация. Любое повреждение для него как «пшик». Я приостановила движение и всё тем же презрительным тоном произнесла: — Повторяю: откуда ты знаешь? Как я успела заметить, знаниями в медицине ты не особо блещешь. — Пятый сам говорил. Ещё в первый день своего прибытия. О как. — Н-дэ? — Я приподняла брови и вопросительно глянула на Диего. — Это правда? — Да. — Кивнул тот. — Если он, конечно, не врал. За несколько дней нашего знакомства я ещё ни разу не подметила ситуаций, где школьник лгал бы. Значит… это действительно так? Он у нас теперь новый «Человек-Паук»? Паучок… Неплохо. Теперь у Пятого есть новое прозвище. Эта мысль вызвала у меня непроизвольную улыбку, что, разумеется, насторожило моих родственников. — Ты чего? — Слух осторожно прикоснулась к моему плечу. — Ничего. Просто анекдот вспомнила. Смешной — обхохочешься, — бросила я, наконец остановившись на одном месте. — Сколько часов он проспит? — До утра. Часов семь где-то, — ответил Диего. — Ему нужно отдохнуть от болевого шока. От болевого… А сам выглядел так, будто никакого шока и не было. Либо строил из себя богатыря, либо… либо у него реально бешеная регенерация. Второе предположение никак не даёт мне покоя. Откуда у него такое скорое восстановление? Не мог же он с этим родиться. Надо будет как-нибудь выпытать у него ответ на этот вопрос. Через некоторое время мама вышла из комнаты Пятого, говоря, что состояние юноши стабильное. — Можно я зайду к нему? — спросила я, поглядывая на спящего школьника. — Конечно, милая. Только не буди его. — Мама улыбнулась и, оставив нас втроём одних, удалилась к себе. Как же Пого, всё-таки, удалось восстановить её систему так быстро? Сам ведь говорил, что это было под силу только отцу. Тут явно что-то нечисто. — Вы как? — Я обернулась к Эллисон и Диего. — Подождёте меня или сами съездите в загородный дом? — Сами попробуем. — Кракен прислонился здоровым плечом к косяку. — Там уже посмотрим, что да как. В неведении тебя точно не оставим. — Точно? — Точно, — усмехнулся он и, хлопнув меня по спине, тише добавил: — Не нервируй нашего старичка. — Постараюсь, — в тон ему ответила я. — Стойте, забыла кое-что спросить. Вы звонили Ване? Эллисон неуверенно кивнула. — Звонили. Она не отвечает. И… администратор в её училище сказал, что сегодня на генеральной репетиции её не было. Плохо дело. Ваня слишком трепетно относится к музыке, чтобы пропускать репетиции. Этот гад Дженкинс абсолютно точно в этом замешан. — Ладно. — Я устало протёрла лицо. — С этим потом разберёмся. Поезжайте. — Ты уверена? — уточнила Эллисон. — Могу остаться и помочь… — Помочь в чём? — спросила я. Получилось грубее, чем нужно было. — В присматривании за Пятым? Поверь, я смогу справиться с этим в одиночку. — Я на секунду прикрыла глаза и уже мягче продолжила: — Идите. Если вдруг понадоблюсь — звоните, — «хрен я вам понадоблюсь, вы и сами прекрасно справитесь», — мысленно добавила я. Боже, откуда у меня столько пессимизма? Двое как-то недоверчиво взглянули на меня, но, благо, ничего не сказали. Слава тебе, Господи. Искать отмазки, мол, почему я себя так веду, не хочется. Сил нет. — Ладно, — выдохнула Слух, накидывая на себя куртку. — Тогда… оставайся в Академии. Желательно, никуда не уезжай. Есть вероятность, что мы вернёмся сюда. — И какова вероятность? — Пятьдесят на пятьдесят. — Значит, не вернётесь. — Это уже больше похоже на правду, — согласился Диего. — Ладно. Как говорится, «не поминайте лихом». — Погоди. — Я протянула личное дело Харольда. — Возвращайтесь как можно скорее.

***

(Муз.сопровождение: Reflections — Toshifumi Hinata) Я аккуратно вошла в комнату Пятого, прикрыв за собой дверь, и на цыпочках начала пробираться к ближайшему сидению. Вариант пал на стул возле его кровати. Стараясь не разбудить парня, я пододвинула предмет мебели к себе и села. Фух. Не проснулся. Нахмурившись, я заинтересованно взглянула на юношу. Честно сказать, впервые вижу школьника таким… уязвимым. Сейчас он выглядит даже как-то мило. Словно все те колючки, которыми он защищает себя от окружающих, спали. Если бы их не было, каким, интересно, Пятый был бы?.. Воображение начало строить картинки, где добродушный старичок Номер Пять сидит за столом и читает газету, параллельно покуривая трубку. Ну, это уже Шерлок Холмс какой-то. Я посмотрела на лежащую неподалёку Долорес. О, я по ней даже соскучиться успела. Ох, если бы она была человеком, я бы обязательно спросила её о том, каким был молодой Пятый. Всё-таки, эта дама знает его как никто другой. Знала бы. Если бы была живой. Мои мысли неожиданно переросли в монолог, который я сдержать не смогла: — Знаешь, пока ты не появился, моя жизнь была сплошной серостью, чёрной пропастью, в которую стоит окунуться — и всё. Ты уже погряз в ней. Но… ты смог разбавить эту серость, за что я тебе благодарна. Странно, не правда ли? Обычно, наши разговоры походят на препирательство, а сейчас… Сейчас хочется излить тебе душу. И знаешь, даже хорошо, что ты меня не слышишь, иначе я не смогла бы высказать всё это. Не смогла, потому что… Потому что постеснялась бы. Поэтому, пока ты во сне, хочу сказать спасибо. За такой короткий отрезок времени ты стал для меня по-настоящему дорог. Похоже, подобные слова я произношу впервые. Словно пробуя на вкус эту фразу, я повторила: — Дорог… Почему люди иногда боятся признаваться в этом друг другу? В этом ведь нет ничего постыдного. Ничего…

***

— Алекс… Алекс… Проснись, Алекс! Рука уже замахнулась, чтобы ударить того, кто разбудил меня, но внезапно моё запястье схватили. — Не вздумай. Глаза распахнулись мгновенно. Я сощурилась, не в состоянии сфокусировать зрение. Боже, почему всё так размыто? — Пятый? — просипела я, вглядываясь в стоящего надо мной человека. — Он самый. — Паучок опустил мою руку. — Клаус внизу ждёт. Поднимайся. — Ага… — Я зевнула. — Погоди, ждёт? С чего это вдруг? Семейное собрание? — Да. Давай, быстрее. — Школьник как-то странно взглянул на меня и зашагал прочь из комнаты. Я кивнула самой себе и встала со стула. Точнее, попыталась встать, ибо оказалось, что моя спина затекла. Класс. Протерев глаза по меньшей мере четыре раза и почувствовав, как зрение наконец вернулось ко мне, я, попутно зевая, направилась из комнаты. Однако мой мозг решил, что моей голове необходимо повернуться, и… — Ох ты ж ё-моё! Это была моя реакция на своё отражение. «Почему такая бурная?» — спросите вы. А какая должна быть? Глаза красные, волосы — одни лохмотья, одежда как из жо… кхм. Теперь понятно, почему Пятый так пялился. В Комиссии, наверное, привык видеть ухоженных девушек, а тут я такая нарисовалась. Как его ещё инфаркт не хватил, я же на ходячего мертвеца похожа. Наскоро прилизав свои патлы (по-другому сие великолепие не назовёшь) и кое-как разгладив одежду, я улыбнулась в отражение, чтобы хоть как-то скрыть покрасневшие глаза. Нет. От этого только хуже. Лучше уж идти, как есть.

***

Бывают времена, когда ты ощущаешь себя тем, кем не являешься: писателем, спортсменом, учёным… Сейчас же я ощущаю себя художником, пытающимся запечатлеть всё самое интересное на мольберт: Клауса, доказывающего, что он виделся с отцом; Лютера в сонном состоянии; Пятого, жалующегося на качество кофе. Хотя… нет, я ощущаю себя стенкой. Холодной, ничем не примечательной бледной стенкой, которая то и дело, что выслушивает жалобы, а сама не может ничего сказать в ответ. — Господи, да заткнётесь вы когда-нибудь? — промычала я и носом уткнулась в стол. Какого чёрта я заснула на стуле? Могла ведь преспокойненько лечь у себя в комнате и нормально отоспаться. — Утро не задалось? — заботливо спросил Сеанс, наливая мне третью чашку кофе. Я, в принципе, и не жаловалась. Взбодриться правда не помешало. — Не то слово, — прогнусавила я, не отрывая лица от стола. — Понимаю. — Как ты пьёшь этот кофе? — заговорил школьник. — Как и все — ртом. — Я подняла голову, пододвигая напиток к себе. — А если быть серьёзной: когда становишься жертвой неумышленного принятия наркотического вещества, и не такую гадость пить будешь. Кстати — да, согласна, кофе ужасен. Надо будет у мамы… — Что ты сказала? — в один голос проговорили Лютер и Клаус, казалось, совсем позабыв, какая проблема волновала их минуту назад. Один Паучок с умным видом сидел и смотрел на них, как на идиотов. — О, а тебе отец разве ничего не рассказывал обо мне? — Я обратилась к Сеансу, прокручивая в голове его недавний рассказ о встрече с Реджинальдом. Номер Четыре отрицательно помотал головой, не сводя с меня удивлённого взгляда. — Ну, если повезёт и ты опять с ним увидишься, спроси, какого хрена ему нужно было, чтобы я принимала наркотики. Может, тебе посчастливится узнать ответ. — Я пожала плечами и принялась пить кофе. — Почему ты раньше не сказала? — сокрушённо произнёс Космобой. — А вам разве было до этого дело? У тебя, например, проблемы с Эллисон, у Клауса свои… проблемы. Единственный, кто об этом знал, — это Пятый. И то, по чистой случайности. Да и нужна вам лишняя головная боль? Нам бы поскорее решить, как остановить апокалипсис… Так, в общем, неважно. Говоришь, отец с тобой встретился, и… — Оу, — опомнился Сеанс, часто моргая, — да, встретился. Похоже, мне удалось поменять тему. Отлично. — И он рассказал кое-что про своё убийство. А точнее — про его отсутствие. Поскольку… — Клаус глубоко вздохнул, будто бы набираясь смелости, — он самоубился. Я чуть было не выронила кружку из рук, благо, успела вовремя поймать. — Само… убился? — переспросила я, вытирая растёкшиеся капли кофе. — Именно. — Бред полный. — Лютер встал из-за стола, но был остановлен Сеансом: — Эй-эй, это правда! Я не вру! — И зачем ему это нужно было? — Пятый нахмурился. — Ну… якобы это был единственный способ собрать нас всех. Вот оно как… Выходит, наши планы с отцом совпадают? Даже как-то не верится. — И для чего? — осведомилась я. — Этого я не успел спросить. — Клаус, если ты врёшь… — Я не вру! — заверил он Лютера. — Не вру. Это наичистейшая правда. — Господин Клаус прав. — Голос Пого отрезвил, и мы тут же повернулись в сторону двери. Ассистент, оперевшись на трость, скорбно посмотрел на нас всех. — Это действительно было самоубийство. Сознательное самоубийство. — Но как? — Я сдвинула брови. — Экспертиза официально подтвердила, что он умер от болезни сердца. Даже фотографии со вскрытия тела были. — Это было подстроено, чтобы запутать вас. Он был уверен, что, вернувшись сюда, вы раскроете тайну его смерти вместе и вновь загоритесь желанием стать одной командой. Для того, чтобы спасти мир. Последняя фраза прозвучала так, словно к голове приложили что-то тяжёлое, — настолько это было неожиданно. Он знал, что будет апокалипсис, но ничего не говорил. Надеялся, что мы сами догадаемся. А что, если бы мы не приехали на похороны? Что, если бы Пятый не вернулся? План отца провалился бы с крахом. Такой вариант он разве не рассматривал? — Что ты ещё скрываешь? — Я встала со стула. И, кажется, мои пальцы начали искриться. — Сначала говоришь, что маму нельзя спасти, но спасаешь её. Утверждаешь, что отец умер от старости, а выходит, что это было самоубийство. Может, ещё какая-нибудь тайна есть? Например, почему Лютер был вынужден жить на Луне? Или, почему отец пичкал меня наркотиками? А, Пого? Что ты ещё скрываешь?! — Алекс, стой! — Клаус схватил меня за плечи и увёл подальше от обезьяны. — Успокойся. — Пусти, — прошипела я, пытаясь выбраться из его хватки, но он держал меня достаточно крепко. — Нет-нет, давай. Вдо-ох-выдо-ох. А теперь сядь. Нет, не туда, ближе ко мне. Нет, не здесь, тут Бен. Ага, вот, садись. Руки продолжали искриться, а глаза — смотреть на Пого. Теперь Ассистент отца не казался таким невинным, как раньше. Глядеть на него тошно. — Алекс права, — подал голос Космобой. — Может, ещё что-нибудь расскажешь, Пого? Ещё какие-нибудь тупые секреты? И нет, — он вознёс ладонь вверх, когда братья попытались его утихомирить, — я не успокоюсь. Нам врал единственный член этой семьи, которому мы доверяли больше, чем себе. Пого поджал губы и с разочарованием промолвил: — Это последняя воля вашего отца. Я… У меня… не было выбора. — Выбор есть всегда, — поставил точку в разговоре Номер Один.

***

Надо же. Даже после своей смерти отец не даёт нам покоя. А если бы он был ещё жив… Боюсь представить, что было бы. За этими мыслями я не сразу успела заметить, как в помещении раздался характерный хлопок и в комнате появился Пятый. Слава богу, я успела переодеться, иначе он дважды испугался бы моего вида. — Ну, ты как? — равнодушно поинтересовался школьник. Хотя в его голосе прозвучали нотки беспокойства. А может, мне показалось. С моим-то состоянием и не такое померещится. — Нормально. — Я продолжила лежать на кровати, изредка подкидывая мячик к потолку. — Что-то случилось? — Если не считать конца света, то ничего. Просто хотел убедиться, что ты не разгромила всю комнату в порыве гнева. — Понятно, — хмыкнула я. — Ну, как видишь, всё осталось на своих местах. Пятый кивнул и, подкатив к себе стул на колёсиках, присел. Он что, настроен на какой-то разговор? — Ты как? — принялась расспрашивать я, лениво повернув голову в его сторону. — Тебе, вроде, досталось хуже, чем кому-либо из нас. Так ещё и я чуть ли не обожгла тебя. Точнее обожгла, но твоя регенерация устранила последствия ожога. — Диего рассказал? — усмехнулся он. — Эллисон. А Диего подтвердил. Кстати, — я перестала кидать мячик, — хотела спросить: откуда у тебя такое быстрое восстановление? Подобное только в комиксах бывает. — Что-то типо «Человека-Паука»? — Пятый вздёрнул бровь. — Ага. — Я улыбнулась, вспомнив его новое прозвище. Надо как-нибудь попробовать назвать его Паучком. Интересно будет посмотреть на реакцию. — Ну, Комиссия — это своего рода паук, яд которого и даровал мне регенерацию. А если быть точным, то… они просто прооперировали меня и внедрили образцы ДНК самых известных серийных убийц. И с того момента я неуязвим во всех смыслах этого слова. Школьник горько усмехнулся. — И я даже не знал об этом, пока случайно не наткнулся на своё досье. Когда я обнаружил его, я удивился. Бы. Если бы был на это способен. — Если бы?.. — Во время операции они лишили меня возможности проявлять любые эмоции. Кроме сосредоточенности и ярости. Таким образом Комиссия избавила себя от ненужной сентиментальности, которая помешала бы мне в работе. Пятый словно осознал, что сболтнул лишнего, и сразу же замолк. Так, всё. Мне надоело, что он постоянно это делает. Школьник будто опасается, что я буду использовать сказанные им слова против него же самого. — Слушай, — начала я, сев на кровати по-турецки, — я ценю, что ты доверился мне и решил рассказать всё это. Правда. Но перестань бояться говорить о том, что тебя беспокоит. За это тебя никто не осудит. По крайней мере, я. Идёт? Паучок посмотрел на меня своим обыденным нахмуренным взглядом, который до сих пор оставался для меня нечитаемым. — Я подумаю, — сказал он, вставая на ноги. — Ну, хотя бы, — пробубнила я, следуя его примеру.

***

У меня дежавю. Снова Пятый, Клаус и я сидим в комнате Сеанса и обсуждаем апокалипсис. Точнее, только Пятый. Мы же заняты тем, что слушаем. Вернее, делаем вид, что слушаем. — Ты как, нормально? — шёпотом спросил Клаус, исподлобья глядя на говорящего без умолку брата. — Если что, у меня есть номер психологической помощи, там хорошие ребята работают. Мною лично проверено. Я усмехнулась. — Спасибо. Но я не нуждаюсь в поддержке. Сеанс вздохнул, но перечить не стал. Чёрт, в какой раз я ему вру? Он действительно беспокоится о моём состоянии, а я… Я просто идиотка, раз отвергаю помощь брата. Пытаясь как-то скрыть внезапный приступ вины, я начала шарить по карманам одежды. Так, а это что? В кармане джинс оказалась смятая записка. А… я же взяла это в доме Дженкинса. Стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы не отвлекать школьника, я осторожно раскрыла бумагу. Ну-ка, что тут написано? Дети развиваются довольно быстро, соответственно, развиваются и способности. Уже через месяц можно было наблюдать проявления сил у детей. Однако способности Номер Восемь оказались весьма… необычными. Точнее, бесполезными. Говоря простым языком, она умеет лишь копировать чужие силы, но своих у Восьмой нет. Следовательно, нет и потенциала. Она не сможет работать в команде. Ей не удастся спасти мир. Именно поэтому сегодня я был вынужден вернуть её обратно в Лондон к биологическим родителям. Однако, если мои подсчёты верны, через девять лет родятся дети сильнее прежних, и мне предстоит выбрать одного из них. Дата: 01.10.1990 Ровно год с момента усыновления Харгривзов. Значит, есть ещё одна из нас… Отец… Боже. Тут указано, что она в Лондоне. По крайней мере, родом из Лондона. Надо как-нибудь попробовать её найти. Правда, имени здесь нет. Господи… — Я для кого распинаюсь? — Пятый пощёлкал пальцами передо мной. — Эй, что читаешь хоть? Я подняла глаза. Видимо, мой взгляд был настолько растерянный, что школьник встрепенулся и сделал шаг назад. Посмотрев на них обоих, я шёпотом произнесла: — Мы не одни. Нас много…