Воссоединить семью

— И вы все теперь снова семья? — на другом конце провода звучал голос Томаса. — Да, вроде как, — усмехнулась я, из стороны в сторону крутясь на стуле. — Даже не могла подумать, что такое когда-нибудь случится. Хоть какая-то польза от отца. Точнее, от его смерти. — Твой тон сменился на грустный, это плохо. Может, придёшь к нам в «Спектру»? Коктейли попьём — безалкогольные! — поедим, поговорим по душам. — Можно, конечно… — я зевнула, прикрыв рукой рот, —… но у меня дел невпроворот. — Семейные? — Семейные. — Я утвердительно кивнула, зная, что тот всё равно не увидит это действие. — …Да, сейчас. Иду. Ладно, Лекс, у нас новые посетители. Созвонимся. — Ага, — бросила я, прежде чем он повесил трубку. Я выдохнула и положила телефон обратно на стационар. — Уже успела разболтать всем про нас? — За спиной послышался серьёзный тон Пятого. Случилось, наверное, что-то. Ногами оттолкнувшись от стола, я повернулась к нему. Руки в карманах, взгляд хмурый, брови — сдвинуты. Да не, вроде, всё как обычно. — Не всем, а одному человеку, — с долей обиды в голосе, ответила я. — Я бы не спешил так слепо доверять людям. — Он подошёл к изголовью кровати, опершись на него локтём. Парню надо открыть контору по выдаче наставлений. Может, деньжат приличных заработает. — Это моё личное дело, Пятый. Я же не лезу к тебе в душу, так ведь? Вот и ты, будь добр, не лезь. Грубо получилось. Чёрт, ладно. Он уже привык к этому, надеюсь. С помощью подлокотника я поднялась с кресла и бессмысленно начала ворошить какие-то бумаги на столе. Неловко. Пятый молчит. Либо я его задела, либо он обдумывает, что сказать мне в ответ. Нарушать эту напряжённую паузу не собираюсь: сам без спросу вошёл, сам пусть и исправляет ситуацию. За спиной послышался вздох. То ли разочарованный, то ли безысходный, — я не поняла. Похоже, и то, и другое. — Я зачем зашёл. Тебе нужно это увидеть, — проговорил он и, кивнув в сторону двери, направился к выходу.

***

Мы спускались вниз. С каждым шагом становилось тревожнее, потому что, озираясь по сторонам, в этом потайном подвале я узнавала дорогу к изоляционной комнате. Всем сердцем лелею надежду, что Пятый ведёт меня туда не для того, чтобы убить. По мере приближения до слуха всё громче и громче стали доноситься чьи-то отголоски. Мужские. А братья-то что здесь делают? Всеобщий сбор, что ли? Мы вышли в хорошо знакомую мне тусклую комнату, которая освещалась единственной лампой в потолке. И стоило мне перевести взгляд на тяжёлую железную дверь, как дыхание вдруг перехватило. За дверью стояла Ваня, отчаянно стучавшая кулаками по бронированному стеклу. Её лицо неистово пылало от слёз, а сама она кричала. Вернее, пыталась кричать, потому что стены были с шумоизоляцией. — Что… — голос сипел, и мне пришлось откашляться. — Что вы сделали? — Ваня опасна, — отозвался Лютер. Брови его непривычно были сдвинуты. — Это она убила Дженкинса, и из-за неё пострадала Эллисон. Чего?.. — Это просто чисто физически невозможно. У неё даже убить таракана, не то что сил, духу не хватит! Отпусти её! — Не могу, — процедил Космобой. — Этот, — Диего кивнул в его сторону, — утверждает, что у Вани есть сила. И с её помощью она всё это и сделала. — У неё есть сила, — повторил Лютер. — Без причины я бы не заперал её здесь. Клаус внезапно истерически захохотал: — Без причины… Ты даже доказать не можешь, что всё это было её рук дело. Поставь себя на её место и подумай, было бы тебе приятно быть заколоченным в четырёх стенах. Слова Клауса вызвали внезапный поток воспоминаний о том, как я проводила дни в этом месте. Везде было темно, сыро, неуютно… В углу всегда размеренным стуком что-то капало, подобно секундной стрелке на часах. Пространство, точно резина, сжималось, доставляя ужасный дискомфорт. Цепи больно въедались в кожу, не давая возможности пошевелиться. Каждый час отец заходил проверять, достаточно ли я поработала над поглощением энергии. И, если результат ему не нравился, он запирал меня снова, а отпускал только тогда, когда в помещении начинал кончаться кислород. Всё произошло слишком быстро: я подорвалась с места и, с нетипичной для меня силой, прижала Лютера к стене, схватив одной рукой его за ворот пальто; вторая рука в любой момент была готова метнуть в него электрический заряд. Он же, в свою очередь, глядел на меня с равнодушием и даже не пытался оттолкнуть, хотя давно мог это сделать. Наверное, хотел посмотреть, какими будут мои дальнейшие действия. До боли стиснув зубы, я начала тихо, но чётко шептать: — Представь себя в одинокой, чёрной комнате, где нет шансов на выход. Где над головой надоедливо гудит лампа, разжигая в тебе гнев. Представь, что ты не можешь выплеснуть всю свою агрессию, потому что тебя контролируют. Дёргают за ниточки, как марионетку. Ты ощущаешь себя до невозможности жалким и беспомощным, ведь казалось, что до этого ты мог дать отпор кому угодно. И до тебя приходит осознание того, что всё это ты мог только из-за своих сил, а сам ты — ничтожество. Ты понимаешь это, и от этого становится больнее. Я передвинула руку к его горлу. — Теперь скажи мне, что ты чувствуешь. — Он не ответил, и это меня разозлило ещё больше: — Говори! — Я… не… могу… — прохрипел Космобой. Его лицо посинело от того, насколько сильно я сжала его шею. Чёрт. Я разжала ладонь, от испуга отшатнувшись назад. Боль Лютера доставила мне удовольствие. Если бы он ничего не сказал, я бы так и продолжила душить его. Господи, что я несу?.. Кто-то осторожно дотронулся до моего плеча, словно боясь, что я могу рассыпаться. Я повернула голову, дрожа от собственных действий. Рядом со мной стояла Эллисон. Живая, здоровая. Она что-то быстро начиркала маркером на блокноте и перевернула страницу ко мне. «У неё есть сила». — Это не причина запирать её, — хрипло ответила я. Слух покачала головой и снова начала писать. «Я знаю, поэтому и пришла сюда. Её нужно отпустить. То, что случилось — моя вина». — Мы не можем, она опасна, — заговорил Лютер так, словно минуту назад я его и не душила. Придурок. — Будь Эллисон на месте Вани, ты бы её запер? — спросил до этого молчавший Пятый. Другие нашли поддержку в словах школьника и, в ожидании ответа, взглянули на Космобоя. — Это другое, — начал оправдываться тот. — Это то же самое, — перебил его Пятый, разворачиваясь к выходу.

***

Лютер, как крыса с тонущего корабля, первым сбежал отсюда. После него ушли Диего и Клаус, и до этого сопротивлявшаяся Эллисон тоже ушла. Честно сказать, я за неё горда. Она признала свою ошибку и попыталась помочь, хоть в её состоянии делать это тяжело. Теперь, оставшись наедине с сестрой, я сидела на полу, спиной прислонившись к холодному бетону. Не знаю, зачем я здесь осталась. Помочь? Но как? Дверь закрыта под код, который знает только Номер Один. Ваня уже перестала стучать по двери. Выдохшись, она упала на колени и смотрела на меня, подобно выброшенному на улицу щеночку — с мольбой и надеждой. В правой руке я крутила маркер, отданный Эллисон, а в левой — губку для его стирания. Недолго думая, я поднялась на ноги и подошла к двери, присев прямо перед сестрой. Я начала зеркально писать на стекле. «Ты правда убила Дженкинса?» Ваня остерегающе глянула на меня. Видимо, боится, что буду осуждать. Стерев предыдущую запись, я написала: «Я попытаюсь понять тебя». Несколько секунд она молча смотрела на меня, после чего неуверенно кивнула и одними губами произнесла: «Он украл дневник папы». Я задумалась и спросила: «Он из дневника узнал, что у тебя есть способности, верно?» Как ни странно, мысль о том, что у неё есть силы, воспринялась мною довольно адекватно, будто так и должно было быть. Даже ни грамма удивления. Возможно, если бы слова Лютера не вывели меня из себя, я была бы ещё способна выразить изумление. Ваня снова кивнула. Её глаза начали слезиться. Нет-нет-нет, только не это. Чёрт, надо отвлечь ее. Чуть улыбнувшись, я набросала пару слов: «Знаешь, а у нас может быть ещё одна сестра». Она не проверила тому, что я написала — высоко подняла брови, вплоть до корней волос, — поэтому во второй раз пробежалась по строчкам. «Правда?» «Да, Пого сказал». Решив, что ей необходимо знать все последние новости, связанные с нашей семьёй, я начала подробно расписывать всё. Иногда мне приходилось вставать на ноги, чтобы весь текст смог поместиться в небольшую стеклянную вставку. В некоторые моменты Ваня даже улыбалась и выдавала что-то наподобие усмешки, пытаясь изобразить какие-то буквы пальцами в воздухе. Но на середине разговора уголки губ сестры внезапно опустились, а взгляд стал тревожным, словно кто-то стоял за моей спиной. Я обернулась, но сзади никого не оказалось. — Ваня? — Я постучала по стеклу в попытках обратить её внимание на себя. Сестра начала жадно глотать ртом воздух. Там же кислород кончается. Надо включить фильтрацию воздуха. Я подлетела к красной кнопке слева от двери и нажала на неё. Но ничего не произошло — Ваня также продолжила задыхаться. — Давай же, — прошипела я, продолжая колотить несчастную кнопку. Отец явно с ней что-то сделал: отключил систему, механизм; не знаю, но здесь абсолютно точно чувствуется его рука. — Больной кретин. Возможно, у меня получится активировать устройство с помощью заряда. На пальцах выступили едва заметные молнии. Я поднесла их к прибору, и… Прозвучал взрыв. Негромкий, но достаточный для того, чтобы начать покрывать матом всех и вся. Руками разогнав поднявшийся дым, я подошла к устройству. Покрышка от него слегка подгорела и отдавала мелкими искрами. О да. Молодец, Алекс, ты взорвала эту чёртову кнопку. Подбежав к стеклу, я подняла лежащий на полу маркер и кривым почерком настрочила: «Дыши». Я подняла взгляд на Ваню, чтобы оценить её состояние, но на меня смотрела не она, а пара ярко светящихся глаз. — Ваня? Чт… Походу, у всех привычка обрывать меня на полуслове. Что, вы думаете, произошло? Правильно — меня сильным ветром откинуло куда-то в угол, прозвучал взрыв… Нет, наоборот: прозвучал взрыв, и меня откинуло… Впрочем, неважно. Я просто сильно ударилась головой и, кажется, начала терять сознание. А может, только кажется…

***

Всеобщий зычный гул ворвался в сознание. О, так я жива, отлично. Я попыталась открыть глаза, как тут же боль от глазных яблок по инерции прошлась по черепной коробке. О, нет, не отлично. Ещё и тело ломит. Меня что, раздробили на мелкие кусочки? — Тихо, Алекс спит! — шепнул кто-то над ухом. Походу, моя голова лежит на коленях этого «кто-то». — Во-первых, она не спит, а находится без сознания, — возразил чей-то голос. — Во-вторых, через два часа произойдёт апокалипсис, и нам нужно что-то делать. — И, в-третьих, если вы не перестанете меня обсуждать, то вполне вероятно получите кулаком по морде, — сипло выдала я, пытаясь перевернуться на бок и наконец-таки подняться. Так, вроде неплохо получается. Ну, значит, ничего не сломала. Так себе утешение, конечно, ведь у меня адски болит голова, но да ладно. Открыв сначала правый, а после — левый глаз, я попыталась сфокусироваться на близсидящих людей. Диего, Пятый, Эллисон, Лютер… ага… О, и Клаус. Так вот, чьи колени держали меня. — Как самочувствие? — поинтересовался Кракен. Вместо ответа я сильно зажмурилась, как бы проверяя своё состояние, после чего сказала: — Как у подстреленной куропатки. И… Ну нихрена себе, — невольно вырвалось у меня, когда я начала озираться по сторонам. — Мы что, решили справить конец света в боулинг клубе? — Тебе лучше задать другой вопрос. — Например? — «Что произошло». — А что произошло?.. — тупо переспросила я. Мой мозг и так туго думает, а после отключки — так вообще… — Ну… — протянул Диего, потирая шею, — как тебе сказать. Всё то время, пока ты была в обмороке, Ваня разгромила Академию, убила Пого и, заодно, чуть не убила тебя. Мы вовремя успели вытащить тебя оттуда. А… Стоп, что?! Как она… — Ну и, как следствие, апокалипсис произойдёт из-за неё. Дженкинс был лишь катализатором. Ваня — это бомба. Я слепо пялилась в аляпистую вывеску минут пять. Те белые глаза… Это были её глаза?.. Такие яркие, готовые в любую секунду прожечь насквозь… Похоже, я только сейчас начала понимать масштаб её способностей. — И что вы решили? — наконец произнесла я. — Нужно найти Ваню, — решительно заявил Лютер. Я нехотя взглянула на него. Не обвиняет — уже хорошо. Как бы мне ни хотелось ему вмазать, стиснув зубы, я-таки приняла тот факт, что он прав. — И вы уверены, что апокалипсис создаст именно она? — спросила я. — Да, уверены, — ответил Пятый. О, ну раз он говорит это, значит — правда. Серьёзно, зачем ему врать? Школьник, по-моему, единственный, кто действительно об этом беспокоится. — Ла-адно, — как-то неохотно протянула я. — Где, по-вашему, Ваня может быть? — Где угодно, в любой точке города, — отозвался Космобой. — Какое сегодня число? Эллисон быстро набросала: «1 апреля». Может, в самом деле, конец света — это чья-то шутка? Хотя, постойте-ка… Первое апреля… Концерт… Точно! — Поднимайте зад, мы идём в филармонию, — протараторила я, вставая с места. Голова неожиданно закружилась, тело автоматически подалось вперёд. Если бы не руки Клауса, успела бы пропахать носом землю. — Подожди, зачем? — опешил Второй, и по цепочке с места поднялись и остальные. — У Вани сегодня концерт.

***

Паучок куда-то исчез, говоря, что у него неотложные дела. И какие дела у него могут быть, когда на кону стоит жизнь семи миллиардов людей? А хрен его знает. Из недолгого знакомства с ним, я поняла, что просто так он никуда не уходит, так что скрестим пальцы и будем надеяться, что нас не бросили на произвол судьбы. И — да, по традиции, до назначенного пункта мы доехали на машине Диего. Нет, в этот раз, на удивление, ехал он нормально, без внезапных остановок и крутых поворотов, но меня всё равно тошнило. Видимо, на меня так действует обморок. Теперь приходится сглатывать, чтобы не заблевать Кракену салон. Выйдя из машины, мы в тотчас двинулись в сторону филармонии. Звуки симфонического оркестра слышались даже сквозь толстые стены здания… Помню, Ваня, по моей просьбе, играла произведения Антонина Дворжака, и под них я засыпала крепким сном. На утро, конечно, я получала от отца, мол, «не мешай ей заниматься», но я была готова на всё, лишь бы слушать её игру. Однако сейчас, от осознания того, что мир вот-вот разрушится, звучащая композиция вызывала неприятные мурашки, от которых хотелось избавиться, как от грязи. — Порядок? — Диего с несвойственной ему мягкостью потрепал меня по плечу. Так мы уже в холле? И когда я успела прозевать этот момент… Ответить — я не ответила, а лишь неопределённо пожала плечами. Этот жест значил много чего: от «я в норме» до «тронешь ещё раз — и я тебя прикончу». Но в этот раз он обозначал что-то среднее. — Так, давайте разделимся, — заговорил Лютер. — Мы с Эллисон и Диего — в концертный зал, а вы — на шухере. Не поняла. Это почему ещё? Клаус тоже хотел было возмутиться, но Космобой сразу же предупредил: — Без пререканий. Мы оба обречённо вздохнули. Будто бы у нас был выбор. Мы с Сеансом постоянно в меньшинстве, нам не привыкать. Я и Клаус, с лицами мучеников, направились обратно к выходу. — Ладно, чё. Пошли, шаурму пожрём, что ли. — Четвёртый погладил себя по животу. — С утра ничего не ел. Желудок на его заявление откликнулся положительно. В отличие от меня. Я состроила кислую мину, всем видом говоря: «Ещё одно слово о еде — и меня стошнит». — Понял, тогда я один съем. Брат, со знающим видом, поплёлся в ближайшую забегаловку, купил первую попавшуюся шаурму и уже через минуты три с упоением уплетал, как он назвал, «пищу богов». Согласна, шаурма и вправду съедобная, но не сейчас, когда к горлу подкатывает едкий ком, а во рту — одна горечь. — Бен здесь? — внезапно спросила я, прохаживаясь взад-вперёд на крыльце здания. — Конефно здесь, — прожёвывая еду, ответил он. — Братифка меня никовда не бвосит. По-моему, они — единственный дуэт, который по сей день сохраняется неделимым. Я невольно улыбнулась. (Муз.сопровождение: In This Shirt — The Irrepressibles) — Как ты думаешь, — начал Клаус, отряхивая руки от крошек, — вот мы спасём мир, а дальше что? Я даже не задумывалась над этим. И правда — что мы будем делать дальше? Ну, проведём пару денёчков в кругу семьи, погуляем, но потом ведь снова разойдёмся как в море корабли. И тогда старания Пятого и мои будут напрасны. Вопрос: были ли тут мои усилия?.. — Ничего, — после недолгого молчания выдала я. — Дальше — ни-че-го. Всё пойдёт по второму кругу: Эллисон поедет к дочери, Лютер останется в Академии, Диего пойдёт работать куда-нибудь, вот только… Неизвестно, что будет с Ваней. Как она будет справляться с этой новой силой? И непонятно, что придёт в голову к Пятому. А мы с тобой… Тут сложно сказать. Ты так же продолжишь закидывать наркотиками — впрочем, будь моя воля, я бы тоже так сделала, — а про себя мне нечего сказать. Я подняла глаза к небу, чтобы не расплакаться. Что-то жутко сентиментальной в последнее время я стала. Плохо дело. Обычно из меня ни слезинки не выдавишь, а тут готова разрыдаться на каждом шагу. Неужели я настолько слабая, что даже амплуа хладнокровной твари меня не спасает? — А вот Бен так не считает. Да, Бен? — Сеанс прервал поток моих мыслей. — Да подожди ты, ща доем шаурму. Но тут крошка осталась! Ла-адно… — Клаус страдальчески вздохнул. Я лишь тихо усмехнулась, слушая их перепалку. — В общем, слушай, Алекс, сейчас твой дорогой Бенни будет давать тебе наставления. О, ещё один советчик. Был бы жив, на пару с Пятым работал бы. — «Я знаю, как тяжело тебе даётся всё это: смерть отца, встреча с братом, апокалипсис… Всё это добивает тебя. Ты думаешь, что твой план по воссоединению провалился, но… Посмотри, что вышло. Ты помирилась с Диего, хотя почти двадцать лет вы не могли найти общий язык. Ты смогла заставить Пятого довериться тебе, а это уже достижение, учитывая, что он скептично относится ко всему ещё с детства. Ты смогла расположить к себе Эллисон и Лютера. Всё это сделала ты, понимаешь? Ты — большая молодец, Алекс. Не смей в этом сомневаться». Я всё-таки дала волю своим эмоциям. Перед концом светом можно, что терять-то? Клаус еле слышно подошёл ко мне и обнял. Этот жест получился таким семейным, из-за чего я сильнее прижалась к нему, громко всхлипывая в его жилетку. — «Я люблю тебя, Алекс», — прошептал Сеанс. — Это от Бена. И от меня. Я не могла ничего сказать в ответ, будто бы боялась, что это в последний раз. Возможно и так… но я всё ещё лелею надежду на спасение. Внезапно где-то вдалеке послышались выстрелы. Точно такие же, как… Чёрт. Даже такой трогательный момент не дают продлить. — Слышишь выстрелы? — прокашлявшись, спросила я. Клаус прислушался к звукам. Спустя секунду мы одинаково посмотрели друг на друга взглядом «нам хана» и на всю улицу заорали: — Твою мать!

***

Ваня, в буквальном смысле этого слова, светилась. И так ярко, что мне пришлось закрыть глаза, иначе бы точно ослепла. От оркестра и след простыл, посему на сцене осталась только она. — Что-то вы не торопились! — вскричал Лютер, увидев нас в пустом концертном зале. Ну как пустом — кругом стояли военные, видимо, из Комиссии, и палили по нам из автоматов. Мы рефлекторно пригнулись, ползя на встречу к родственникам. И когда всё это произошло? Мы даже не успели заметить. Надо же, как шаурма отвлекает. — А кто нас поставил на шухер, а? — как говорится, лучшая защита — это нападение. — Ладно, проехали. Что делать-то будем? — А я знаю, что, — заговорщицки улыбнулся Клаус, сжимая кулаки. Сквозь его пальцы проявились голубые просветы. Он что, пытается вызвать самого Иосифа Сталина, чтобы расхреначить здесь всё к чертям собачьим? Неплохой вариант, конечно, но… — БЕН?! — тут же прокричали мы все. Возможно, это была коллективная галлюцинация, но перед нами в самом деле стоял Ужас. Он выгнулся, как обычно, когда хотел вызвать разных тварей из порталов, и в тотчас сквозь его тело просунулись несколько щупалец. Это действительно он… Не знаю, сколько продлилось то счастливое мгновение, когда мы могли лицезреть нашего брата, раскидывающего сотрудников Комиссии направо-налево, однако это было по-настоящему завораживающе. И, клянусь всеми греческими богами, ничего успокаивающего я не видела никогда. Мне удалось взглянуть на Бена впервые за четырнадцать лет. Но исчез он также, как и появился — неожиданно. Тем не менее, его внезапное возникновение оставило в душе приятное послевкусие. Я измученно, но всё же улыбнулась. Сознание ещё долгое время находилось в прострации ровно до того момента, когда меня потянули за рукав. И потянул меня Пятый. Оу, уже явился. Значит, не обманул насчёт того, что вернётся. — Так, ну… от них мы избавились… — заговорил Космобой. — Бен избавился, — оскорблённо подправила я. — Ладно. Бен избавился от военных, но что будем делать с Ваней? Она не может остановиться играть. — Надо окружить её, — сказал Диего. — Подойдём с разных сторон и, когда надо будет, заберём у неё из рук скрипку. Эллисон толкнула его в бок. — А что? Это самый здравый вариант. — Диего прав, — вклинился школьник. — Это единственный из возможных вариантов. Все мы не сможем окружить её, но один из нас точно прорвется. Другого выхода не было — мы согласно кивнули. Хотя у меня появился план… — Тогда Эллисон — правое крыло, Лютер — левое, все остальные — спереди, — проговорил Паучок. — Идёт? — Да, — хором ответили мы. — Отлично. За дело. Все со скоростью света двинулись в нужном направлении. По мере приближения к Ване я всё больше и больше начала сомневаться в недавно придуманном плане, потому что… потому что было страшно. Неизвестно, чем это кончится. Может, умрёт она, а может — я. — Солнце является источником энергии для большей части жизни на Земле. И многие утверждают, что на такой звезде, как Солнце, существует закон сохранения энергии, но никто не догадывается о том, что эта энергия может перерасти в нечто большее, и тогда уже её невозможно будет остановить. К чему я веду? — к тому, что если ты, Номер Девять, не будешь в состоянии забрать энергию, которая переходит границу нормы, то жизнь на Земле прекратится. Ещё в семилетнем возрасте я не понимала, к чему он клонит, но похоже, отец знал, что такое всё-таки случится. Неужели он и вправду считал, что, забрав энергию, я смогу спасти всё живое? Неужели, он тренировал меня всю жизнь для этого момента? Тело тряслось настолько сильно, что ещё бы чуть-чуть, и я точно упала бы в судорогах на землю. Всеми руками и ногами хватаясь за свои способности, как за спасательный круг, я неспешно закрыла глаза, в надежде восстановить ровное дыхание. Теперь нужно сконцентрироваться… Пальцы начало колоть, значит, процесс запущен… Через несколько минут я, если это сработает, заберу энергию у Вани и… спасу мир?.. Самой как-то не верится. Да и я без понятия, что у Вани за сила. Звуковые волны? Умение взрывать? Что? Какую именно энергию я должна перенять? Плевать. Надо попробовать. Либо я спасу всех ценой своей никчёмной жизни, либо умрут все. Целесообразнее, конечно, вариант первый, пусть он мне и не совсем нравится. Ну что ж, настал черёд прощаться. За все свои девятнадцать лет я не сделала ничего полезного, не ставила никаких целей, не задумывалась о будущем. Просто жила, как есть. Говорят, перед смертью не надышишься, но я… как бы это странно ни звучало, надышалась. За последние дни я сделала то, что не могла сделать за всю свою жизнь. Поэтому — да, гордо заявляю, что я не боюсь умереть. Прежде чем окончательно уйти в небытие, сквозь полузакрытые веки я увидела синие линии на моих венах и тонкую белую струю, исходящую от Вани…