Воссоединить семью

Что человек чувствует, пребывая в темноте? Страх? Неведение? Пустоту?.. О чём человек в этот момент думает? И думает ли вообще? Холод, сводящий тело вплоть до судорог, туго обволакивает сознание. Я не в состоянии что-либо предпринять. В этой бездне мной контролируют. Я — заложник этой темноты. Рядом кто-то копошился, и я была не в силах разобрать, кто они. Кто эти люди, что вкалывают в мою шею неизвестный препарат? Что происходит? Почему всё так размыто? Разум постепенно возвращается ко мне. Я могу двигать конечностями, могу шевелить пальцами, но… я лежу в белой сорочке в абсолютно белом помещении. Больница. Ни разу в своей жизни не была в госпитале. Что такого случилось, отчего я очнулась именно здесь? Стоило мне полностью открыть глаза, как надо мной нависло чьё-то лицо. — Добро пожаловать в мир живых, — с наимилейшей улыбкой проговорила склоняющаяся надо мной дама. Она отошла назад на пару шагов, давая мне возможность подняться на локтях. А мадам одета с иголочки, будто только что сошла с подиума: красный костюм, утянутый чёрным ремнём на талии; маленькая чёрная шляпка на аккуратно уложенных каштановых волосах. О, боги, я что, сбила какого-то богатенького парнишу, и теперь ко мне пришла мстить его мама? Но у меня ведь нет ни машины, ни прав… — Мир живых? — переспросила я, о чём тут же пожалела: в горле образовался колючий ком, и я начала кашлять. — Именно. — Женщина присела на стул возле койки, подав мне стакан тёплой воды. — Доктор Бенсон, — она кивнула в сторону парня в халате, стоящего полубоком, — сказал, что ты потеряла память и могла вовсе не очнуться. Потеряла память?.. Так я, вроде бы, всё помню. Вчера мы вместе с братьями и сёстрами спасали мир, и… Нам удалось предотвратить апокалипсис? Тогда где остальные родственники? — Где я? — Северо-юг Далласа, штат — Техас, — выдала миледи, изогнув ярко-алые губы в широчайшей улыбке. Техас?! Сколько себя помню, всю жизнь жила в Нью-Йорке. Господи… — Какой сейчас год? — ради достоверности спросила я. Мало ли. Раз каким-то образом я оказалась в Далласе, может ещё и не в своём году? — Апрель пятьдесят девятого. — Оу, — только и смогла вымолвить я, делая глоток воды. Но через секунду эта жидкость выплюнулась вместе со словом: — Что?! Да что она морочит мне голову? — Не врите. Я только вче… — Э… кхм, кхм, — перебил меня юноша. — Пациент пребывает в шоке, ему нужен полный покой. — И только парень обернулся ко мне лицом, как вторая порция воды фонтаном вытекла из моего рта. Томас… — О, да-да, конечно! — воскликнула женщина, хлопнув себя по коленям. Похоже, она даже не заметила, что я обслюнявила всю простыню. — Отдыхай. — Леди обратилась к Тому: — Отведешь её потом в мой кабинет. В её каби… Что? — Но… — начала было я. — Отдыха-а-ай, — пропела женщина, скрываясь за белоснежной дверью. Так… что мы имеем? Я потеряла память, хотя совершенно точно знаю, что это не так. Лежу в какой-то психиатрической больнице, и меня навестила мадемуазель, которая мне абсолютно незнакома. И… в мою шею вставлена какая-то круглая штуковина диаметром в один сантиметр. Так, а это что такое? — Не трогай, — отрезал блондин, присаживаясь на стул. О, так он ещё и дерзить смеет. — Сначала попробуй объяснить, в какой дыре я нахожусь. Помнится, только вчера ты… — не успела я договорить, как Том подлетел ко мне и зажал своей рукой мой рот. Вот это игры пошли. Я специально лизнула его ладонь, и, кажется, это сработало: он разжал пальцы. — Что, брезгуешь? — усмехнулась я, наблюдая за тем, как парень отходит от койки и берёт бумагу с ручкой. — Хоть бы сказал, что по утрам подрабатываешь медбратом. Может, бесплатно ходила бы к тебе на приёмы. — Можешь заткнуться? — Томас исподлобья посмотрел на меня, чиркая что-то на листе. Воу. Это ж надо было так измениться за день. Если честно, ничего не понимаю. Что я ему сделала? Или я, как Капитан Америка, пролежала семьдесят лет в ледниках? Но тогда и Томас должен был постареть. А он вместо этого сидит сейчас как огурчик и передаёт мне бумажку с наскоро набросанными словами. — Что это? — Названия лекарств, которые ты должна принимать, — безразлично бросил тот. — Читай. — Я… — Читай, говорю, — настойчивее произнёс Том, глядя на меня не то с мольбой, не то с укором. Ладно… «Я нашёл тебя в бессознательном состоянии в какой-то подворотне и привёз сюда. Ты не теряла память, но так нужно было сказать Куратору. Это та женщина, которая только что была здесь». Куратор… Куратор… Это та самая Куратор, о которой рассказывал Пятый? Нет, конечно, из его рассказов я помню, что она довольная эксцентричная дама, но… Так, получается, я в Комиссии? И Томас работает на эту организацию?! Видимо, мой взгляд был настолько звериный, что Том отодвинулся подальше, забрав листок у меня из рук. Он снова что-то накропал и повернул бумагу в мою сторону. «Вам не удалось спасти мир. Апокалипсис случился. И Пятый, чтобы спасти всех, переместился в другой временной континуум. Но в результате вас раскидало по разным годам. Я не знаю, где остальные, и тебе не советую их искать, потому что в твою шею встроен датчик, который отслеживает твоё местоположение. В нём также есть прослушка. Куратор не хочет, чтобы ты вспоминала о семье». Если бы не последние слова, врезала бы ему в рожу. Четыре года дружбы на ветер. Подонок. — Ручку дай, тут ошибка в рецепте, — процедила я, протягивая руку. Что ж поделать, будем подыгрывать. Томас вложил указанную письменную принадлежность в мою ладонь. Я тут же настрочила: «Давно работаешь на Комиссию?» — Всю жизнь принимал эти таблетки. И мама тоже. — Он многозначительно посмотрел на меня. Всю жизнь, значит. «И кто твоя мама?» — Её уже давно нет, — промолвил Том. Вот, почему он постоянно увиливал от ответа, когда я спрашивала его о семье. Получается, его мать тоже здесь работала. Интересно. «Почему ты тут? Тебя заставили?» Глаза Томаса стали стеклянными, словно он вот-вот готовился разреветься. Та-а-ак, этого я не предусматривала. Он молча жестом дал понять, что хочет написать кое-что, поэтому я без лишних слов протянула ему канцелярские принадлежности. «По началу помыслы Комиссии были чисты, и никто не собирался никого убивать. Мама стояла у истоков зарождения организации, и её цель была следить за порядком мира; чтобы между странами не было никаких воин. Но не все были согласны с ней, и через некоторое время её убили. Я хочу продолжить дело мамы. Но, прошу тебя, не рассказывай об этом никому». Он перевернул бумагу и на другой стороне написал: «Всё это время моим заданием было следить за тобой. Я охотно выполнял его, потому что эта миссия была моим прикрытием. Прости». Прости… Так просто сказано, что аж смешно становится. Мне, конечно, жаль Томаса, но в любом случае неприятно, что со мной общались только из-за задания. Однако, если посмотреть с другой стороны, из всех родных мне людей остался только он… Ситуация называется «казнить нельзя помиловать». И хрен поймёшь, куда ставить запятую, ибо мечешься между вариантами: ударить его либо обнять. «Я правда дорожу нашей дружбой». Ой, ой, а какая надежда в глазах… Прямо ребёнок. Это он так изощряется, чтобы разжалобить меня? Если да, то… у него это получается. Но я промолчала и не стала ничего писать. Пусть помучается. Томас глубоко вздохнул, по всей видимости от безысходности, и, встав со стула, подошёл к какому-то экрану, заученно произнося: — Жизненные показатели пациента в норме, состояние — стабильное, никаких повреждений не наблюдается. Диагноз — диссоциативная амнезия. Фрагменты из личной жизни стёрты, память на универсальные знания остались. Рекомендации по лечению не требуются. Вас нужно провести в кабинет Куратора. Буду ждать возле двери, мисс. После этой пламенной речи парень ещё раз взглянул на меня, взял бумагу, где мы переписывались и порвал её, бросив в урну. Убирает улики. Неплохо. Может, и правда дорожит дружбой… Как только Том вышел из помещения, я измученно простонала и плюхнулась обратно на подушку. Нет смысла бежать. Я не знаю Даллас, плюс ко всему, нахожусь в пятьдесят девятом году. И очень надеюсь, что в тысяча девятьсот. Я не знаю, где братья и сестры. Не знаю, в каких годах их разбросало и в каком они штате. Хорошо, если здесь, а вдруг они вообще в других странах? Я даже заплакать в голос не могу, потому что меня прослушивают. И чего ради? Зачем я понадобилась Куратору? Собственно, сейчас мы это и узнаем. Странно: эта женщина хочет видеть меня, так ещё и не желает, чтобы я вспоминала семью, но мою татуировку с зонтиком не тронула. А могла ведь вывести её или закрасить чем-нибудь, чтобы я не задавала лишних вопросов. Я встала с кровати, что, к слову, далось мне легко. Только вчера ведь всё тело ломило. Это у них медицина такая продвинутая? Впрочем, тут такие аппараты, что нашему две тысячи девятнадцатому и не снилось. Какие-то навороченные штуковины, разобраться в которых я не сумею. По крайней мере, в одиночку. Так… а где одежда-то? Меня что, раздели? — Мисс, вас ждут, — оповестил приглушённый голос друга. Господи, тоже мне, охранничек нашёлся. Ещё эта официальность разговора — никак не привыкну. — Иду, — буркнула я.

***

Резиденция Комиссии имеет столько коридоров, что, пока мы шли к нужному кабинету, у меня успела закружиться голова. Что ж, раз я остаюсь здесь, придётся нанять местного гида, чтобы ориентироваться в этих хоромах. Мимо нас проходили люди — сотрудники Комиссии во всей красе, — и никто даже не удивился моему внешнему виду. Видимо, тут каждый день расхаживают в медицинских сорочках и тапочках. Попетляв по коридорам, мы, наконец, подошли к двери. Томас открыл её, пропуская меня вперёд, а сам тут же смылся. Гад. Теперь придётся сидеть наедине с Куратором. Мне не страшно, нет, ведь по её лицу не скажешь, что она мымра, как говорил Пятый. Но его рассказы о ней всё же создали первое впечатление, поэтому я всем своим видом старалась не показывать, что именно о ней думаю. Леди сидела за широким, длинным столом и деловито курила сигару через трубку, смотря куда-то вдаль. Шерлок Холмс в юбке. — Не стой на пороге, проходи, присаживайся, — томно проговорила она, разворачиваясь ко мне. Я неуверенно подошла к креслу и села на него. Холодновато. На мне ведь даже нет нормальной одежды. Женщина заметила это и, загадочно улыбнувшись, сказала: — Не волнуйся, одежда и прочие атрибуты у тебя в комнате. — Ого, даже так? — Как ты себя чувствуешь? Как загнанный в угол котёнок, который не имеет шанс на выход. Мне пришлось натянуто улыбнуться. Уже ненавижу всё это. Приходится лгать, чего я не люблю, и, признаюсь, не умею. Лучше бы сразу умерла — меньше мучений вышло бы. — Прекрасно, мэм… — Можешь звать меня просто Куратор. Интересно, а имя у неё есть? — Э… хорошо, Куратор. — Отлично, — она снова улыбнулась. — Наш сотрудник, Доктор Томас Бенсон, нашёл тебя без сознания в переулке. Впрочем, не знай я, кто ты такая, запретила бы ему тебя сюда везти. Но ты нужна нам в работе здесь. Скажи, как ты относишься к тому… — Постойте, а кто я? — Раз уж на то пошло, пусть расскажет. Интересно ведь, что она обо мне знает. Миледи дёрнула уголками губ. Нервничает, поди. — Томас сказал, что пока противопоказано что-либо говорить о твоём прошлом. Ты должна вспомнить всё сама, — смотрите-ка, выкрутилась. — Но единственное, что могу сказать, — у тебя есть способности. Электрокинез, если быть точной. Полагаю, ты не знаешь этого, ибо не помнишь. Так вот, к чему это я. — Она пустила дым. — Как ты относишься к устранениям неполадок? Надеюсь, меня не постигнет та же участь, что и Пятого. — Смотря, к каким именно… — К любым, — заявила та, откладывая трубку сигары в сторону и внимательно глядя на меня. — Ну, положительно, наверное… Было бы хорошо, если бы вы уточнили, что имеете в виду. Женщина коварно улыбнулась. — Я о том, если, к примеру, есть событие, которое должно произойти, но существуют люди, которые препятствуют этому, что ты сделаешь? Какие действия предпримешь? Ну, всё. Дамочка собирается использовать меня и мои силы, чтобы устранять людей, рушащих порядок событий. Капут. Пойти порезать вены, что ли? Чтобы уж наверняка. — Никакие… Если только они ничего не сделали мне. А так, если это невинные люди, то… нет смысла их убивать. — Держись, Алекс, только держись. — Хорошо… — таинственно протянула Куратор, сложив руки в замок. — Понимаешь, в чём дело. Люди, представляющие угрозу тому или иному событию, в итоге умирают. Потому что, нарушая алгоритм событий, они побуждают войны. А это: атомные бомбы, реакторы, взрывы… — Она изобразила в воздухе пистолет. — Пиф-паф, и планета под угрозой. Я не желаю такой участи для Земли, ведь мы, как никак, на ней живём. И хотелось бы ещё прожить. Хотя бы са-амую малость. — Что вы мне предлагаете? — Работу в отделе коррекции. — Мадам откинулась на спинку сидения. — Это лучшая страховка, гарантия твоей безопасности. Любой намёк на то, что твоя жизнь под угрозой — и уже каждый сотрудник будет готов защитить тебя любой ценой. К тому же — безлимитная банковская карта и хорошие апартаменты. Кстати, последнее уже готово. Что скажешь? — Куратор закончила свою речь так, будто это был какой-то научный доклад. Хотя больше похоже на то, что меня пытаются купить. С одной стороны, я категорически не согласна, но с другой… Звучит заманчиво. Особенно про безлимитку — кто откажется от денег-то? Семнадцать лет я прожила в мрачной Академии, ещё два года — в однокомнатной конуре, а тут предлагают хорошие апартаменты. Такую роскошь ценой жизни других людей… Не знаю, но другого выхода нет. В Далласе у меня нет родных; с собой нет денег, чтобы хотя бы снять квартирку где-нибудь. Нет документов, подтверждающих мою личность, благодаря которым я смогла бы устроиться на работу. Да если бы и были — кто поверит, что я родилась в конце двадцатого века, когда ещё вторая половина не прошла? — Я согласна. — Чувствую себя так, будто совершаю сделку с дьяволом. Так оно и есть, наверное. Женщина явно была удовлетворена моим ответом и, протянув мне ладонь для рукопожатия, произнесла: — Поздравляю с новой должностью, агент «Гром». Вау. Я, оказывается, не Капитан Америка. Я — Тор.

***

Сказать, что комната, которую мне выделили в этом здании, шикарна — ничего не сказать. Это просто отпад. Высокий потолок, интерьер в стиле «модерн», большие окна в пол. А одежда… Ею заполнен весь шкаф. А он, прошу заметить, огромный. Стиль одежды, конечно, не мой — облегающие чёрные латексные костюмы, рваные джинсы, кожаные куртки, длинные футболки с названиями рок-групп, — но это тоже неплохо. Но, как бы то ни было, ощущаю себя до ужаса виноватой. Словно я предала своих родственников, а ещё больше — Пятого. Он не раз упоминал, насколько эта организация жестока и беспощадна. А тут получается, что я работаю с его врагами, которые, кстати говоря, не так давно — а именно вчера — открывали по нам огонь. А то, что угнетает меня больше всего — убийство невинных людей. Единственный раз, когда я кого-то калечила, был в том самом кафе. Ну, ещё и в Академии, когда под руку попался Хейзел. И то, эти два раза были не смертельны. А здесь я собираюсь, в прямом смысле этого слова, убивать. К тому же, я не успела нормально попрощаться со всеми. Не успела сказать, как сильно я их всех люблю и как они мне дороги. Обычно, я всегда жаловалась на общество братьев и сестёр, а сейчас мне именно их и не хватает. Не хватает шуток Клауса, советов Паучка, игры Вани на скрипке, пения Эллисон, серьёзности Лютера, командований Диего… Я занесла кулак над головой, и со всего размаху ударила им по стене. Бетон нисколько не вздрогнул, а наоборот — с той же силой ответно врезал мне. От резкой зудящей боли я рефлекторно поджала руку к груди, а другой — зажала себе рот, чтобы не зареветь в голос. Мы ценим лишь тогда, когда теряем.