Воссоединить семью

1963 год

А через месяц от инсульта умер Томас. Вот так вот просто. Врачи сразу установили причину и время смерти, Комиссия организовала похороны, и всё вернулось на круги своя. Для остальных. Но не для меня. Смерть двух близких людей сильно ударила по и так нестабильной психике, и я окончательно потеряла остатки разума: стала устранять людей с наибольшей силой. Мне было плевать, лишила ли я кого-то отца или матери; казалось, что боль этих людей потушит мою собственную. Но это, отнюдь, было не так. Я запуталась в себе. Думала, если попытаюсь найти родственников, всё встанет на свои места, но после миссии в Афганистане мне поставили новый, более прочный датчик, который подвластно было снять только Куратору. Конечно, я могла бы изощриться, чтобы найти выход из всего этого, но я сидела сложа руки. То ли это был страх за свою безопасность, то ли страх за братьев и сестёр… «Если бы я их нашла, то им грозила бы опасность, как та, что грозила нам до апокалипсиса». Эта мысль тешила, ведь всё действительно так и было. В бога никогда не верила, но после стольких убийств успела почувствовать себя грешником. Все эти кровопролития оставили огромное пятно в душе, какое-то нездоровое послевкусие, от которого хотелось отмыться, как от грязи. Я пыталась лгать самой себе, откладывать все чувства и переживания, всю печаль на самую дальнюю полку своего сознания, надеясь больше их оттуда не вытаскивать. Но после каждого задания все эти эмоции обваливались на меня шквалом, точно водопад. И, в итоге, у меня начались панические атаки. Я просыпалась посреди ночи с ощущением беспричинного страха и паники; вжималась в собственную кровать в надежде, что это укроет меня от окружающей среды. Моё состояние было заметно, и Куратор даже советовала обратиться к здешнему специалисту, чтобы исправить недуг, но я лишь отмахивалась. Ненавижу, когда лезут в душу, а особенно, когда это делают психотерапевты. Так и прошли четыре года работы на Комиссию. Я не жаловалась, ведь здесь у меня было всё. Всё, кроме семьи. Я вышла из раздумий и отложила гитару на стойку, отсоединив от неё шнур. Оказывается, долго играть на ней вредно: сразу погружаешься в неприятные воспоминания, которые хотелось бы стереть из памяти. И желательно навсегда. — Куратор ожидает Вас в кабинете, — неожиданно оповестил голос из наушника. — Сейчас буду, — на автомате бросила я. Интересно, что могло понадобиться ей от меня в мой законный выходной? Ах да, у корректора выходных нет. Обречённо простонав, я поднялась с кровати и поплелась в сторону двери. На шее всё ещё висели наушники с проводом, который дотягивался чуть ли не до пола; в пальцах крутился медиатор. Её мой вид не смутит, надеюсь. Всё-таки не в первый раз так прихожу, пора бы привыкнуть. По традиции постучав три раза, я вошла в комнату. Куратор, как всегда, курила трубку, сидя в новом и довольно эксцентричном костюме, а вот гость, расположившийся на кресле перед ней, повернулся ко мне лицом, и… Я чуть ли не споткнулась о шнур, едва не уронив наушники. А медиатор уже давно полетел вниз… Куратор же, как ни в чем не бывало, сообщила: — Здравствуй, Алекс. Помнишь, я говорила тебе о твоей семье? А. Я не говорила. Ну так вот. Это — Пятый, твой брат. Пришёл тебя забрать. Что?.. Я продолжила стоять на месте аки статуя. «Пришёл тебя забрать…» Так просто?.. И где он пропадал все эти годы? Как он вообще здесь оказался? Как узнал, что я работаю здесь? Чёрт, мне ведь даже стыдно взглянуть на него. Кто разделял его взгляды по поводу того, что Комиссия ужасна? Я. И что теперь получается? Раньше он хоть просто подозревал, что я сотрудник этой организации, а теперь… Я приложила все усилия, чтобы не посмотреть ему в глаза, но боковым зрением всё равно почувствовала его пристальный и даже какой-то презрительный взгляд, от которого захотелось слиться с поверхностью… — Знаю, ты не помнишь, кто этот парень, — продолжила леди, вставая на ноги. — Но наша с тобой работа заканчивается, и я не имею права больше держать тебя здесь. А так как твой дом… не совсем в этом году, я вызвала Пятого, чтобы он помог тебе устроиться тут, в шестьдесят третьем. Она подошла к школьнику и как-то собственнически положила ладонь на его плечо. — А вот это, — Куратор достала из кармана маленький пульт и нажала на единственную кнопку, — тебе уже не понадобится. В ту же секунду датчик на шее чуть ослабился, и женщина, подойдя ко мне, легко сняла его с меня. В шее начало колоть, но в целом было терпимо. Я вытащила наушник, а из кармана джинс — банковскую карту и отдала их ей. Подальше… подальше от всех этих приборов… — Желаешь что-нибудь забрать из комнаты? — поинтересовалась она, откладывая устройства на стол. — Плакаты, одежду… — Гитару, — кратко ответила я. — Только гитару. — Хорошо. — Леди подняла уголки губ. В тотчас в кабинет вошли военные с огромной коробкой в руках и с чехлом от музыкального инструмента. Я несильно удивилась такой оперативности — привыкла уже. — Ну что, — после недолгого молчания, подвела итоги Куратор. — Ты была отличным, а главное — верным сотрудником. — На слове «верный» она косо взглянула на Пятого. — Я была рада работать с тобой. Увы, наш контракт запрещает нам держать своих работников, если те захотят уйти, поэтому спрошу: ты хочешь покинуть Комиссию? Мне кажется, или этот вопрос она должна была задать прежде всего? Или мадам надеялась, что я упаду на колени и буду умолять её оставить меня? Я сделала вид, что задумалась. Если сразу скажу «да», то она заподозрит что-нибудь неладное. Хотя я четыре года подряд врала ей, что у меня амнезия, и, как ни странно, та охотно верила этому. Так что с ответом я тянуть не стала: — Я хочу увидеть свою семью. Прозвучало это, слава богу, ровно и без запинки. В принципе, я и не лгу. Мне правда хочется увидеть всех братьев и сестёр, обнять их, поговорить с ними впервые за столько лет… Если, конечно, Пятый нашёл их. Если нет… то попытаюсь отыскать их. Теперь эта задача не будет такой опасной. — Вполне оправдано, — кивнула леди и улыбнулась в своей излюбленной манере. — Не смею задерживать. Я кивнула в ответ и, наконец, осмелилась посмотреть на Паучка… Нет, я лучше отвернусь, иначе его взгляд прожжёт во мне дыру. Моя персона взяла коробку с гитарной установкой, сам инструмент я повесила на спину. Вроде не тяжело… Только я успела подумать об этом, как возле меня в синей вспышке оказался Пятый и взял коробку в свои руки. Ну вы посмотрите, а. Джентльмен. — Ах да, я ведь тебе не сказала, — опомнилась Куратор. — Твой брат тоже имеет силу — он умеет перемещаться в пространстве. Так что портфель вам не понадобится, можете телепортироваться прямо отсюда. Я снова кивнула. Ещё чуть-чуть — и я стану китайским болванчиком, честное слово. Пятый вдруг протянул мне ладонь, и я неосознанно шарахнулась. Причём это было не притворство, мне действительно почему-то стало страшно. — Он не причинит тебе зла, — как бы невзначай сказала леди. А сам что молчит-то? Вложив свою руку в его, я незаметно сглотнула. Господи, неужели я правда буду свободна?.. Столько сил потратила на работу в Комиссии и таким лёгким путём от неё избавляюсь… Даже не верится. — Удачи-и, — напоследок пропела Куратор, и в следующий миг тело обдало прохладой…

***

Мы телепортировались в какое-то двухэтажное здание. Я не сразу успела всё разглядеть, но мои глаза приметили множество техники, в числе которых были и телевизоры, и радиоприёмники. Повсюду висели доски, на которых были прикреплены снимки непонятного содержания. И где это мы?.. Пятый поставил коробку на пол и развернулся ко мне. Его изучающий, чуть ли не испытывающий взгляд буквально впился в меня, отчего стало неуютно. Он словно выпытывал ответы на немые вопросы, при этом не прилагая особых усилий. Я нервно повела плечами и, сняв с себя гитару, положила на одно из жёлтых кресел, а сама присела на диван. — Рассказывай, — заговорил он, опёршись руками о стол сзади. Впервые услышала его голос за четыре года, и от этого на душе стало… легче? Теплее? Не знаю, как это описать, но на моих губках непроизвольно вырисовалась улыбка, которую я тут же скрыла, опустив голову вниз. — Что рассказывать? — тихо спросила я. — В жизни не поверю, что ты теряла память. Иначе бы так легко не согласилась на всё это. — Всё это? — Не цепляйся к словам. Он прищурился и как-то лукаво ухмыльнулся. — Хорошо. — Я достала сигарету из нагрудного кармана. — Но сначала скажи мне, как так получилось, что ты оказался здесь. — Улыбка вмиг слетела, и я принялась с холодным выражением лица зажигать сигару молнией. На секунду школьник оторопел, но ему удалось снять маску удивления, и он снова, с высока и самодовольно, взглянул на меня. К такому холодному взгляду с его стороны я не привыкла, посему стало вдвойне неуютно. — Я так понимаю, ты знаешь всю историю с апокалипсисом. Ваня взорвала Луну, а я спас вас, переместив всех в шестидесятые… — …Нас раскидало по разным годам, и всё в этом духе. Ближе к делу. Как ты узнал, что я работаю на Комиссию? Пятый изогнул бровь. — Ты изменилась. — Да ты Капитан Очевидность. — Не дерзи. Когда начала курить? — А что, отчитывать будешь? — Зачем мне это нужно? — Ну, ты же обычно у нас выступаешь в роли Гиппократа. — Ты не ответила на вопрос. — Ты тоже. Пару минут мы сверлили друг друга пытливыми взглядами, после чего я сдалась и устало откинулась на спинку софы. Затянулась, выпустила дым, ощущая, что он не сводит с меня взора. — Я прибыл сюда этим утром, — заговорил Паучок, видимо, смирившись, что начинать разговор я не собираюсь. — Для меня прошло от силы несколько часов после конца света. Эллиот — хозяин этого дома — фотографировал каждого, кто попадал через голубую воронку в этот переулок. — Школьник пальцем указал в сторону окна. — И занимался он этим каждый год. Таким образом, в шестидесятом оказался Клаус, в шестьдесят первом — Эллисон, в шестьдесят втором — Лютер, в сентябре шестьдесят третьего — Диего, в октябре — Ваня, в ноябре — я. Только ты переместилась в пятьдесят девятый. Эллиот и тебя снял на камеру. Ты потеряла сознание и лежала в таком виде несколько минут, пока какой-то блондинистый парень не забрал тебя. Позже вспомнил, что Клаус говорил что-то о твоём друге — Томасе. Вспомнил его фамилию. Оказалось, что он сын Пегги Бенсон — одной из основоположниц Комиссии. Поэтому решил, что теперь ты работаешь на эту организацию. Договориться о том, чтобы забрать тебя оттуда, не составило никакого труда. За Куратором остался один должок, и вот — она его исполнила. В этот раз я затянулась подольше, приложив пальцы левой руки к виску. Нет, я не была встревожена или ошарашена этим заявлением. Просто показалось, что он что-то не договорил. — Ты хочешь ещё что-то сказать, — резюмировала я, стряхивая пепел на журнальный столик — да простит меня хозяин сие места. — С чего такая уверенность? — Кажется, он ожидал совсем другого вопроса. — По тебе видно. — Я пожала плечами, внимательно всматриваясь в юношу. — Говори. Он вложил руки в карманы шорт и после нескольких секунд молчания выдал: — Мы притащили за собой апокалипсис. Из глотки вырвался нервный смешок: — Это теряет уже всякую актуальность. Он шутит, что ли? Четыре года ничего не происходило, а тут БАЦ — и конец света. — Ты нашёл наших родственничков? — решила нарушить тягучую тишину я. — Только Диего — он засветился в местной газете. — И где он? — В психиатрической больнице. — О, — удивившись, глубокомысленно изрекла я. — А чего так? Пятый потянулся к пиджаку и из внутреннего кармана вынул сложенный листок с печатными буквами. Он разложил его и начал читать вслух: — «Психически неуравновешенный мужчина, вооруженный ножами, арестован у Нордберг». Это дом Ли Харви Освальда… — …Подозреваемого в убийстве Кеннеди. — Я недоуменно покосилась в его сторону. — Именно. «Полиция Далласа не поддержала самоотверженную попытку предотвратить убийство тридцать пятого президента Соединенных Штатов». Это были слова Диего. Я решил, что будет лучше, если он пока останется на попечительстве у докторов. — Это… был разумный ход, — одобрительно кивнула я. — Приятно слышать. Диего — идиот, в который раз в этом убеждаюсь. И никак же из него не изъять этот комплекс героя. Только если через его труп… Так, ладно. — Ты нисколько не удивилась грядущему апокалипсису, — вдруг напомнил школьник. — Почему? — Столько всего произошло; думаешь, меня действительно удивит новость о конце света? Возможно, та Алекс изумилась бы, но я — нет. Пятый сложил руки на груди и, нахмурившись, взглянул на меня: — Скольких убила? Я внутренне содрогнулась: от внезапности вопроса и от осознания количества убитых мною людей. — Скольких? — невинно переспросила я, пытаясь выглядеть уверенно. — Дай-ка подумать… м-м… Миллион. Может два, три… На втором задании сбилась со счёту. Уж извини, математика — не мой конёк. — Я серьёзно. — Я сама серьёзность! — горячо заявила я, после чего измученно выдохнула и еле слышно прошептала: — Не знаю. Я не знаю, скольких убила. Их было слишком много, — молчание. — Я руководила атомными бомбардировками в Хиросиме и Нагасаки. Я лишила миллионов детей родителей, а родителей — их детей. И самое главное — мне не было их жалко. От слова совсем… По щеке стекла одинокая слеза. Я смахнула её рукавом. Пятый сосредоточенно глядел на меня. И глядел так, словно хотел увидеть меня насквозь; увидеть мою душу и узнать, сколько боли я вынесла. Несколько мучительных секунд во власти этого пристального взгляда выбили меня из колеи. Я уже забыла какого это — когда тебя жалеют. При любом другом случае я отмахнулась бы и гордо вторила, что жалость мне ни к чему, но сейчас… единственное, на что я была способна, — так это дрогнувшим голосом вымолвить всего четыре слова: — Могу я обнять тебя?.. Серо-голубые глаза впились в меня с выражением неподдельного, неизгладимого впечатления. Он не ожидал услышать этого, и я знала это. Знала, что ему станет некомфортно, и он снова нахмурится, сделав вид, что ничего не слышал. Но его ответ на столь неловкий вопрос удивил меня: — Только если тебе станет от этого легче. Я неотрывно смотрела на него, словно хотела понять: насмехается ли он? Но непоколебимость и даже какая-то решительность в его глазах не дали усомниться в сказанном. Я встала с дивана и медленными, будто бы боясь его спугнуть, шагами направилась к парню. И, когда между нами осталось всего пару сантиметров, не выдержала и обняла его, носом уткнувшись в мягкую ткань пиджака. Он никак не отреагировал; но спустя некоторое количество времени осторожно положил свою ладонь мне на спину. Затем вторую. И аккуратно провёл руками вдоль по позвоночнику. Эти объятия успокоили моё изрезанное осколками боли сердце. Они словно собирали меня по кусочкам… Я нуждалась в этой поддержке, как в глотке свежего воздуха, и Пятый смог мне её дать. Пятый — человек, любящий одиночество и не умеющий никого утешать, смог привнести в мою душу спокойствие. — Ты носишь какой-то железный костюм под одеждой? — тихо проговорил он и для убедительности своего вопроса постучал костяшками пальцев по моему плечу; прозвучал глухой отзвук металлической части. — Оу, — отстранившись от него, я усмехнулась, — да, это подарок от одного миллиардера. Он кто-то вроде учёного-инженера, и одна из его разработок — вот этот костюм. После миссии в Афганистане больше его не снимаю — привычка. Тем более он, — я постучала по металлу, — пуленепробиваемый. — Как зовут учёного? — Роберт… Дауни. Младший, кажется. Но это не суть. Ты говорил, будет апокалипсис. Через сколько?.. — Две недели. — Две недели… В этот раз подольше. Есть идеи, как остановить? — Идей нет. Но я хотел тебе кое-что показать. — Вся во внимании.