Среди нас

— Боже, детка, — у Гэвина голова кружится от эйфории, когда он прижимает Коннора к стене и запускает руки ему под футболку. — Я так хочу тебя… Все происходящее странно — и то, что Коннор приходит в середине рабочей смены, и что он спрашивает: «Могу я войти?» таким неуверенным тоном, словно действительно ждет отказа, и то, как жадно он обхватывает лицо Гэвина ладонями и впивается в его рот поцелуем. И то, что Гэвину кажется — он чувствует вкус крови. Так что все происходящее странно, но Гэвин не жалуется и не смотрит дареному коню в рот — неа, он обнимает Коннора и прижимает к переборке, его тело гибкое и горячее под прикосновениями, и Гэвин моментально возбуждается так сильно, что забывает все слова, кроме самых простых. Кроме «детка», и «хочу», и «можно я тебя уже трахну, я так долго ждал?» Коннор, впрочем, явно не ждет красноречия. Стоило бы спросить, что обо всем этом думает Ричард, но Гэвин подумает об этом потом. Потом! Футболка Коннора отправляется на пол, а Гэвин целует его подбородок, шею, спускается к ключицам, его запах просто опьяняет — от него у Гэвина полон рот слюны, а в штанах каменный стояк. Не выдержав, Гэвин падает на колени, прижимаясь лицом к животу Коннора, пока его пальцы сражаются с пряжкой ремня. Коннор обхватывает ладонью его затылок, прикосновение настойчивое, но такое нежное, что у Гэвина щемит в душе. Зажмурившись, он прижимается губами к коже над пупком, прикусывает зубами — ему хочется оставить следы. Коннор придушенно стонет, царапая ногтями переборку, и звук неожиданно громкий и пронзительный. Что-то касается лица Гэвина — что-то теплое и шершавое, и он открывает затуманенные страстью глаза. И вскрикивает, увидев перед собой… нечто. — Твою мать, — выпаливает он, отшатываясь и теряя равновесие, с размаху хлопаясь на задницу. Это… щупальце, и оно вместе с еще несколькими такими же растет из Коннора — выходит из-за его спины, и лицо Коннора… нет, Гэвин не понимает, что с лицом Коннора, оно такое же, как прежде, но в то же время не такое, и глаза у него черные, полностью черные, и они расширяются, когда он замечает реакцию Гэвина. Щупальца исчезают, втягиваются куда-то назад. — Я все объясню, — умоляющим тоном начинает Коннор. Трогает лицо, выставляет руки перед собой, но Гэвину жест не кажется умиротворяющим — не с такими когтями! — Гэвин… — Заткнись, — шипит Гэвин. До него вдруг доходит — это не Коннор. Это не Коннор! Настоящий Коннор наверняка мертв, и эта тварь заняла его место, и понимание вызывает у него такую ярость, что он вскакивает на ноги и судорожно озирается в поисках хоть какого-то оружия. — Гэвин, выслушай меня, — просит «Коннор». Кашляет внезапно, но тут же продолжает: — Это получилось случайно, я… — Что ты с ним сделал, урод? — орет Гэвин. Он не собирается это слушать. — Боже, поверить не могу, что поцеловал тебя, тварь, — он вытирает рот тыльной стороной ладони, — что ты с ним сделал? Коннор смотрит на него несколько секунд с потрясенным видом, а потом подхватывает свою футболку с пола и хлопает по кнопке открытия двери — и выскакивает в коридор. С шипением, дверь захлопывается, пока Гэвин приходит в себя. Ну нет! Он не свалит так просто! Гэвин бросается вперед… … и его разворачивает и впечатывает спиной в ту же переборку, к которой он еще минуту назад прижимал Коннора — «Коннора», «самозванца»! — а прямо перед ним искаженное гневом лицо Ричарда. Его черные глаза и оскаленные зубы, его лицо, человеческое, но не совсем, — все это обрушивает на Гэвина понимание, что ему не померещилось, что он не сбрендил! Ричард резко выпускает его и отшатывается, вскидывая руки в воздух, словно сдаваясь, и ярость на его лице сменяется болью. — Что ты натворил, Гэвин Рид, — выдыхает он, — что ты натворил…