Среди нас

Восемьдесят-семь кипит, все внутри него болит и царапается, и больше всего на свете ему хочется двинуть Гэвина Рида по лицу, или вырвать его сердце, или закричать. Или поцеловать его. Больше всего ему хочется найти Пятьдесят-один и прижать к себе, и постараться сделать хоть что-то, чтобы уменьшить его боль — даже если это невозможно, потому что партнер отверг его с таким отвращением и гневом, что это невозможно выносить. Восемьдесят-семь кашляет, чувствуя, как сжимаются его легкие, зажимает рот рукой — и пытается вдохнуть, со страхом обнаруживая на пальцах кровь. Нужно было удержать Пятьдесят-один, и пусть бы Лайм решила эту проблему с самого начала, возможно, они справились бы. От одной идеи у него темнеет перед глазами. Или нужно было рассказать все Гэвину с самого начала и не садиться на этот корабль. Теперь уже поздно гадать. Восемьдесят-семь подается вперед — ему нужно найти Пятьдесят-один, срочно, помочь ему, поддержать, хотя бы быть рядом, — но Гэвин быстро преграждает ему путь, прижимаясь к двери спиной. Его лицо красное от гнева, глаза сверкают. — Он убил Коннора, да? — судя по виду, он сам готов убивать. — А ты убил Ричарда? Вы натянули их кожу, заменили их? Вы… вы… — Идиот, — шипит Восемьдесят-семь, и он влюблен в Гэвина — конечно, ведь у него нет выхода! — но и ненавидит его в этот момент так, что щупальца ноют под кожей. — Не было никакого другого «Коннора», никакого «Ричарда», никого мы не заменяли! Просто выдали себя за людей! Нам нужна была только прядь волос, но ты нам понравился — а теперь ты убил его, — Восемьдесят-семь кашляет, в груди будто ворочается что-то огромное и острое, и он чувствует кровь во рту. Он проклинает себя за то, что заставлял Пятьдесят-один терпеть такое. — Ты убил его… — Что ты несешь? — перебивает Гэвин. Восемьдесят-семь глубоко вдыхает — пытается вдохнуть. Нельзя паниковать. Нельзя. — Это связь, — коротко отвечает он. Чем быстрее он с этим покончит, тем раньше сможет уйти. Нужно хотя бы попытаться сделать так, чтобы Гэвин не побежал с криками раскрывать их природу экипажу. — У нашего вида наступает гормональная связь с партнером, любовь с первого взгляда. Мы влюбились в тебя, — он вдыхает. Выдыхает. — Ты наш третий партнер, нам не повезло. Гэвин скалит зубы, словно сама идея вызывает у него ярость. Восемьдесят-семь понимает. У него тоже. — Так это вы убийцы, — выдает Гэвин, — вы всех убили. — Я никого не убивал, — вдыхает и выдыхает Восемьдесят-семь, горло саднит. — Пятьдесят-один защищал тебя от Лайм. И от Орандж. Это убивает его, и ты убиваешь его, он умрет, — вдохнуть и выдохнуть слишком сложно, когда надо сказать что-нибудь подобное. — Тогда я тоже умру. Но перед этим я попытаюсь убить тебя, Гэвин. Гэвин, похоже, угрозой не впечатлен. — Так все дело в этой вашей связи? — цедит он. — Она на меня как-то подействовала? У меня от нее стояк, даже хотя я видел эти ползучие дряни? Эта связь меня с ума свела, в этом вся проблема? Мерзость, да я вас, засранцев, ненавижу!.. Идите нахуй, ясно?! Восемьдесят-семь отшатывается, сглатывая волну боли и отчаяния: слушать такое невыносимо. — Она не действует на людей, — говорит он. — Вообще. Никак. Если я не убью тебя, если Пятьдесят-один попросит тебя не трогать или я не смогу — то с тобой все будет в порядке. Это несправедливо, думает Восемьдесят-семь, почему это так несправедливо? Он заставляет себя сделать шаг вперед, другой, отодвинуть Гэвина от двери — тот не сопротивляется, — и нажать на кнопку. Дверь отъезжает в сторону. — Держись от нас подальше, Гэвин Рид, — говорит он на прощание, — не подходи к Пятьдесят-один.