Среди нас

— Слушай, не психуй, — говорит Восемьдесят-семь осторожно. И вскидывает руки в ответ на пронзительный взгляд Пятьдесят-один. Устраивать перепалку идея так себе, а в подобном настроении Пятьдесят-один либо будет провоцировать ссору, либо вообще кивать и улыбаться, дескать, все в порядке, — и непонятно, что хуже. Все хуже. — Я не психую. Пятьдесят-один стоит и смотрит на дверь каюты капитана — теперь, наверное, уже бывшего. Тот всю дорогу до своей каюты вел себя на удивление тихо, но доктор заверил, что это скорее потрясение и алкоголь, а не последствия падения со стола. Восемьдесят-семь это полностью устраивает. Ну, что Пятьдесят-один не убил, в этот раз случайно, еще одного члена экипажа. Их перспективы скрыться вместе с грузом после прибытия в порт и так довольно туманные. Если бы они только умели пилотировать такой корабль, они бы выкинули оставшихся членов экипажа в спасательной шлюпке где-нибудь на оживленном торговом маршруте и были бы таковы. Вот только Восемьдесят-семь не хочет проверять свое пилотирование в ситуации острого опыта. Они бы забрали Гэвина с собой — если бы он согласился. Если бы… Восемьдесят-семь очень хочется думать о технических сложностях и не думать о всем этом разрушительном бедствии, в центре которого они оказались. Пятьдесят-один не выглядит больным: злым, расстроенным, шокированным, но не больным. Это может измениться в любой момент, но Восемьдесят-семь позволяет себе надеяться на лучшее: что в глубине души Пятьдесят-один не дошел пока до радикальных идей вроде полного разрыва с Гэвином. Да мало ли, что сказал капитан? Будто он способен был рассуждать адекватно. — Капитан не обязательно говорил правду, — вслух произносит Восемьдесят-семь, — а Гэвин сказал, что ничего не помнит… — Он лгал, — перебивает Пятьдесят-один угрюмо. — Ты же не знаешь, в чем именно! И допустим, он и правда в чем-то замешан — скорее всего его просто использовали… — Ты что, не видел, как он на меня смотрел? — снова перебивает Пятьдесят-один, но на этот раз Восемьдесят-семь умолкает. Он видел. — Будто я животное. Он обхватывает себя руками, и Восемьдесят-семь сам моментально холодеет: Пятьдесят-один всегда настолько уверен в себе, ему настолько не идут эти слова, что ранят даже глубже, чем суть сказанного. — Он просто испугался, — твердо говорит Восемьдесят-семь. Вспоминает, как Пятьдесят-один прятал щупальца, и его искаженное страданием лицо — вовсе не нежный заботливый секс, который был нужен ему в тот момент. Восемьдесят-семь притягивает его к себе, запуская руку под футболку, пальцами касаясь напряженных горячих точек. — Он не такой. И он с тобой переспал. — Люди с кем только не спят, — бормочет Пятьдесят-один, пристраивая голову у него на плече, — понимаешь… даже если его использовали, да, ты прав, но ведь что-то он знал. Знал, откуда они это получают. Мы для них просто биоматериал. Что, если и Гэвин… — Гэвин не такой! — повторяет Восемьдесят-семь. Он не собирается даже думать об этом. Гэвин просто обязан оказаться не таким — потому что Восемьдесят-семь этого хочет, потому что это нужно Пятьдесят-один. Нужно им обоим. — Что мы будем делать потом? — выдыхает Пятьдесят-один. Это хороший вопрос, но у Восемьдесят-семь нет на него хорошего ответа. — Что-нибудь придумаем, — обещает он. Пятьдесят-один немного расслабляется под его лаской — и тут же снова напрягается, когда в пустом коридоре раздается голос: — Рич? Голос вынуждает Восемьдесят-семь поднять голову, и да, это Гэвин — стоит у поворота, сцепив руки перед собой. — Нам нужно поговорить, — заявляет он. — И не потом, а сейчас.