Slave king

От автора       Когда тень от длинной восковой свечи упадёт на каменную шершавую стену, когда двери маленькой лачуги закроются наглухо, когда ветер начнёт жалобно выть из-под сломанных деревянных створок, и обитатели бедной лачужки сядут друг подле друга, чтобы хоть как-то согреться, начнётся повествование этой истории. У каждой местности имеется свой король. И если в пустынных степях им является вольный ветер, да перелётные птицы, так королевством, которое простирается на юг и запад, правит лишь король Рассул. Правит с того самого дня, когда отец его, пал от его же руки. Руки сына своего, которого растил как жестокого воина, а не дипломата. Когда король садится на трон, то кубки всех подданных наполняются вином. Но Рассул наполнил золотые кубки грязной кровью своего отца. Опустошил их до последней капли на глазах советников королевства, высоко вскинув голову. А затем опустился на трон, вытирая рот своей грубой ладонью. И началась его эпоха. Жестокая, самая кровавая эпоха в истории, в течение которой люди умирали подобно муравьям на морозе. Жертвы всё тянулись друг за другом. Женщины проклинали тот день, когда производили на свет мальчиков. Ведь это означало, что как только их сыновья достигнут двенадцати лет, то они войдут в ряды войска Рассула Порочного. К воинам относились не как к людям, а как к зверям. И они ими впоследствии становились. Дисциплина и порядок его королевства были жестокими даже для тех, кто едва вырвался из лап короля Вульфа, правящего соседним королевством. Два этих королевства беспощадно воевали на протяжении уже двух лет, и итог этой битвы был уже предрешён. Вульф, отчаявшийся, наслышанный мольбой и усталостью народа, пришёл к решению, которое могло спасти его королевство. Но погубить его самого. У Вульфа было единственное сокровище, которое он ценил. Которое берёг, которое любил. Всем сердцем своим, старческим и иссушенным. Его дочь. Микалина. Кровь лилась бесперебойно, земля больше не желала принимать покойников. Запах гнили и гноя стали привычными, въевшись в сырой воздух. Страх и ярость чувствовались даже в коротких порывах ветра. Король уже опустил руки, когда главный советник предложил ему выдать его дочь, юную Микалину, за Рассула. Взбешенный Вульф тут же прогнал советника из своих покоев, изрыгая проклятия. Но ту долгую ночь провёл, размышляя лишь о его словах. И изнывал от осознания того, что теперь появилась слабая надежда на спасение. Народ молился день и ночь, от рассвета до заката. Часовни были заполнены женщинами и детьми, которые на стёртых до крови коленях просили у Бога помощи. Вульф был вынужден забыть про свой отцовский долг, и вспомнить про долг короля. Он отправил двух своих послов к Рассулу. На переговоры. На пятый день ожидания король решил, что Рассул убил обоих послов, и лишь посмеялся от его предложения. Вульф даже радовался подобному исходу. Но гонцы вернулись на закате шестого дня. Рассул согласился. МИКАЛИНА — Ах! Лора громко ахнула, теребя свою длинную косу, в которую вплела живые цветы можжевельника. Довольная её испуганным тоном, Мария продолжила тихим таинственным шёпотом: — Говорят, что звезда так и осталась сиять на том небосводе. И тот, кто увидит на рассвете голубое свечение, будет проклят во веки веков. — Не может быть! — Вздор! — возмущённо воскликнула я, расчёсывая свои волосы. — Полный вздор! Даже дети в такое не верят! Да что это с вами? Мария лишь пожала плечами, и удобнее улеглась на волчьей шкуре. Огни камина плясали в её весёлых глазах. Я с проклятиями сняла с себя корсет, и бросила его на каменный пол. Прошлась до кровати. И прыгнула на шёлковые подушки. — Ох, спину ломит… Лора лишь хмыкнула. — С самого утра в деревне, возишься с чумазыми мальчишками и жалкими старухами. Удивляюсь, как ты и вовсе не слегла с жаром. В такую то погоду, Микалина! Я лишь уставилась на огонь. — Народ чахнет. Все просят отца что-то предпринять. Глупцы. Папа и без того пытается заключить перемирие. Но разве порочный Рассул способен на подобную лояльность? Он оставляет за собой вереницы трупов, целые реки крови. Уверена, без победы одной стороны эта война не закончится. Мерзкий бастард! Мария села у моих ног, мягко массируя мне лодыжки. — Потише. Даже у стен есть уши. Я гневно вскочила. Мой голос срывался. — И что же?! Бояться, что звериный слух Рассула уловит и эти слова? Очнитесь, трусливые! Он наш враг, противник. Нельзя его бояться! Только ненавидеть! Презирать так, как только возможно! Пылайте к нему со всем презрением, злобой, но не испытывайте страха! Того он и жаждет, дитя дьявола! Лора испуганно покосилась на меня. Подбородок у неё задрожал. — Король не жалеет своих поданных, а женщин и детей тем более. Как его можно не бояться? Мы уже проиграли в этой войне. Скоро его воины заберут нас в рабство. И тогда никого не минует тяжкая участь. Лучше прыгнуть со скал, прямо в море. Я тяжело вздохнула. Протянула им свои руки. Обе девушки с надеждой схватились за мои пальцы. — Пообещайте мне. Обещайте, что если мы и проиграем, то склонимся только перед Богом. Никто не заставит нас стать невольными рабынями! Целовать свои ноги. Пусть лучше меня к гильотине потащат. Мария смело сжала мою руку. — Обещаю. Лора нерешительно заколебалась, но всё же ответила: — Обещаю. — Клянусь! — с горячностью прошипела я. Мы скрепили клятву, и легли спать. Девушки вышли из моих покоев, оставив меня одну. Но мне не спалось той ночью. Я то и дело просыпалась с громкими криками, всё ощущая недоброе предчувствие. В сердце словно вонзился острый шип терновника, медленно забирающий из меня жизнь. Я металась в лихорадке, в холодном поту, дрожа всем своим телом. С самого начала этой злосчастной войны мне снились лишь дурные сны, но эта ночь была хуже всех. Так как сны казались реальностью. А молитвы совсем не помогали. Рассвет стал для меня избавлением. Но вместе с солнцем, которое поднялось на хмуром небе, до меня дошла горькая весть. Отец позвал меня к себе. Впервые за много дней. Я поскорее оделась, и ворвалась в его покои, испытывая сильную тревогу. Он сидел на кровати, худой, изможденный, сгорбленный. Эти два года войны вырвали из него жизнь и остатки мужества. Отец поднял голову, и улыбнулся. Но эта улыбка получилась вымученной, словно доставила ему острую боль. Я опустилась на пол перед отцом. Подняла к нему голову, с жалостью вглядываясь в его потухающие глаза. — Папа? Ты хотел меня видеть? Он тяжело кивнул. — Микалина… Ты знаешь, что творится сейчас в королевстве. Времена тяжёлые. Да, очень тяжёлые... Ситуация становится всё более… отчаянной. Знаю, ты меня не простишь. Я и сам себя не прощу. Но знай, что делаю я это ради нашего народа. Не ради своего спасения. Я поднесла его сморщенную сухую ладонь к своим губам. Тихо зашептала: — О чём ты, отец? Он колебался с минуту, глядя куда-то за моё плечо. Затем произнёс: — С Рассулом заключено перемирие. Я громко ахнула, и радостно вскочила с места, взмахнув подолом платья. Но затем резко осеклась. — Тогда почему… Почему ты грустишь, отец? Его глаза наконец-то остановились на моём лице. Но в них не было ни триумфа, ни облегчения. — За десять лет мира между нашими королевствами – Рассул требует тебя. Меня едва не хватил удар. Я замерла, точно перестав дышать на пару ударов сердца. — Меня?! — Ты станешь его женой, Микалина. И этим обеспечишь надёжный союз между нами. Я вновь обрела дар речи. Яростно сверкнула глазами. — Отец, он дьявол! Как ты можешь отдать меня ему? Он болезненно закашлялся. Прижал платок к губам. На белоснежной ткани появилось кровавое пятно. Но когда отец поднялся с места, и замер у окна, то голос его был холодным и жестоким. Как и раньше. До войны. — Девушку с самого рождения учат быть хорошей женой и заботливой матерью. В этом заключается цель и твоей жизни. Произвести на свет потомство. Но если ты согласишься, дочь моя, то спасёшь тысячи жизней. Я в бешенстве заломила руки. Начала кругами расхаживать по покоям отца. — Быть может, я не хочу становиться этим героем! Он отрезал: — Хочешь. Ты любишь наш народ, а народ любит тебя. Думай о долге перед ними, а не только о себе. К моим глазам приливали горячие слёзы. Но не от отчаяния. От ярости. Отец был прав. Я любила наш народ. Моё сердце обливалось кровью, когда я видела босых сирот и безутешных вдов. Если это могло спасти их… Но Рассул… Он… Я содрогнулась, вспомнив про свои вчерашние слова. Судьба решила, что злой рок должен настигнуть и меня. Ту, которая должна была стать правительницей этого королевства. Но теперь встанет на сторону лютого врага. Стать его женой означало лишь предать себя. Ни моё тело, ни моя душа не собирались подчиняться чужой воле. Ни сейчас, ни когда-нибудь. Я молча покинула покои отца, крепко сжимая кулаки. Вышла во двор, к своей кобылке. И не зря. За воротами двое мужчин ожесточённо дрались за маленький мешок зерна. Один из них упал на землю, снимая с головы рваную шапку. — Умоляю, у меня ведь пятеро детей! Второй ядовито бросил: — А у меня трое. И что же, теперь нам голодать? Я натянула поводья, и ловко запрыгнула в седло. Пришпорила лошадь, спеша разобраться с крестьянинами. — Н-ну, хорошая моя, вперёд. Когда я поравнялась с мужчинами, второй так же упал на колени, приглаживая свои всклокоченные седые волосы. С его уст сорвался благоговейный шёпот: — Принцесса Микалина! Я прищурилась. — Кому принадлежит зерно? Они опустили головы, и заговорщически замолчали. Я заговорила громче, напористее. То был не гнев – а досада. — Отвечайте! Первый подал голос, неуверенный и дрожащий. Но ответил честно. — Украли у торговца, госпожа. Наши семьи голодают. Нам нечем их кормить. Дети плачут, а моя жена болеет уже третьи сутки. Прошу, сжальтесь! Мы лишь… Губы у него мелко задрожали, слёзы покатились по лицу, покрытому дорожной пылью. Я закрыла глаза, вздыхая. Чувства разрывали меня на части изнутри. До тлена сжигали. Народ медленно умирал. И их дальнейшая судьба висела на конском волоске. В моих руках. Я устало ответила: — Поделите мешок поровну. Раз кража была совершена вами, так и награда должна достаться вам обоим. Второй медленно поднялся с колен, но покорно опустил голову. — Благодарим вас… — Поблагодарите позже, — тихо ответила я, задумчиво глядя на горизонт. — Когда я пойду против себя ради вас.       Смирения от меня ждать бесполезно и безнадёжно. Как и полного и безрассудного подчинения. Он начал игру, но я знаю её правила. Выиграет не тот, кто сильнее, а тот, кто порочнее, верно? Рассул прислал за мной повозку на следующий же день. Я со смешком отослала его людей обратно, передав им, что у Микалины имеется своя лошадь, а на худой конец и ноги. Мария и Лора безутешно рыдали до самого заката, пока я возилась с иглой и нитками, сидя на подушках. Ткань, которая ранее была занавеской, лежала у моих ног. Я пыталась сделать из неё то, что так хотела. Благо, что шить я умела. Лора приползла к моей кровати, размазывая слёзы по щекам. Она выла в голос, словно молодая вдова. Вцепилась в моё колено, словно это могло меня спасти. — О-о-о! — проревела она. — Как ты можешь быть такой спокойной и заниматься вышивкой как ни в чём не бывало, Микалина?! Он же тебя уничтожит… Я горько хмыкнула, отрывая нить зубами. — Плохо же ты меня знаешь. Мария уткнулась лицом в подушку, так что её рыдания были приглушёнными. Слава Богу. Оглохнуть перед своей свадьбой – дело крайне неудобное. Силы мне нужны. Впереди затяжная война. Что ж, по крайней мере, оплакивать меня есть кому. Я даже тронута. К рассвету платье было готово. Отец и советники не провожали меня. Тем лучше. Я покидала королевство лишь на время. Вскоре вернусь сюда с пикой, на которую будет насажена гниющая голова Рассула. Это моя земля, мои владения, мои люди. Моё королевство. Где я родилась, там и умру. Раздалось громкое конское ржание. Мой багаж должны были доставить к завтрашнему утру, так что я отправилась в путь налегке. Мои гончие всё лаяли, словно чувствуя долгое расставание. Лора и Мария вышли меня проводить. Подолы их платьев развевались на жестоком ветру, подобно флагу проигравших. Лица моих подруг покраснели и опухли. Они вновь рыдали в голос. Я скрыла все свои чувства. Лишь запрыгнула на свою кобылу, Аргел, и погладила её по изящной шее. Тихо и таинственно шепнула: — Мчись как ветер, Аргел. Она тут же сорвалась с места, поняв меня с полуслова. Ветер начал шуметь в ушах. Путь был не близкий, но сердце моё разрывалось. Последнее, что я слышала, уже покидая свой родной дом — громкий плач девушек, и жалобный вой собак. РАССУЛ       Я ждал свою невесту, с ухмылкой вглядываясь в тёмную даль. Солнце клонилось к закату. Да и гроза прошла стороной, не принеся с собой дождя. Отсюда открывался широкий вид на северную территорию. Воины собрались полукругом у костра, празднуя победу. О, это было не перемирие, как на это надеялся старый добрый Вульф. Это была отсрочка. Неизбежная. В обмен на его дочь, чей характер разжёг во мне пламя ещё год назад. Микалина. Девушка, которая притворилась воином, чтобы попасть на поле битвы. И так умело вжилась в эту роль, что даже успела убить двух моих воинов. Не будь на ней шлема, я бы сразу узнал в ней ту, которая была создана стать королевой. Но её холодный взгляд, точно острый клинок, оставил во мне мутный осадок. Я сцепил пальцы за спиной, предвкушая увидеть эту девушку в своей постели, обнажённую, покорную, смиренную. Едва осенняя луна поплыла между кронов деревьев, возвещая о наступлении холодной ночи, как мой взгляд поймал одинокую всадницу на горизонте. Пыль поднималась в воздух от копыт её лошади. Усмешка скривила мои губы. Я поднял руку, приказывая открыть ворота. Затем спустился вниз, уже неспешно, но всё в таком же предвкушении. Мои люди посторонились и опустили головы, едва увидев меня. Я застыл у ворот замка, вглядываясь в фигуру той, что должна была стать моей рабой. Микалина вихрем пролетела мимо меня. Миновала всех людей, стоящих с горящими факелами в руках. И только затем натянула поводья, останавливая свою белоснежную кобылу. Она резко спрыгнула на твёрдую каменистую землю, порывисто оборачиваясь ко мне. Я громко засмеялся. На ней было платье иссиня-чёрного цвета. Длинное, с закрытыми рукавами и глухим воротником. Траурное платье. Микалина гордо вздернула свой подбородок, направляясь ко мне. Её влажные от пота волосы, с красновато-золотистыми бликами, прилипли к гладким щекам и губам. Она отважилась подойти ко мне намного ближе, чем это было позволено. И всё же, я восхитился. Она была достаточно храброй, достаточно дерзкой, чтобы бросать мне вызов. Жаль только, что днём позже девушка узнает о том, как же губительны и беспощадны мои меры укрощения. Микалина уставилась на меня, поправляя чёрную сетчатую вуаль на своей голове. — Уже похоронила мужа? — саркастически рассмеялся я, схватив её за руку, чтобы поцеловать тонкое запятье. Она раздражённо дёрнулась, но не сумела даже ослабить мою хватку. Я взглянул в сверкающие глаза, холодно целуя её белоснежную кожу. Такая тонкая, тростинка в моих руках. Сломать её… Это будет красивое зрелище. — Учитывая, что я скоро лишу тебя головы, то да, похоронила. — сквозь зубы процедила Микалина, почти испуганно пытаясь вырвать свои пальцы из моих цепких рук. О, всё же человек, из плоти и крови. Страх ей присущ. Бьётся в зелёных глазах, как птица в клетке. Я вновь усмехнулся, крепче сжимая её руку. — Замок давно ждёт её Королевское Величество. Добро пожаловать в ад, Микалина.       По стенам замка, точно кривые тени, расползлись силуэты наших фигур. Она шагала рядом, лихорадочно оглядываясь, пугаясь. Мой замок пах кровью, пеплом, сырыми камнями. Пах победой, жестокостью, неволей. Микалина шумно сглотнула, когда я втолкнул её в свои покои. В камине тихо потрёскивали дрова. Еда давно остыла, поджидая нас. Я провёл пальцем по дубовому столу, коснулся серебряного кубка, после чего опустился в кресло. С торжеством объявил: — Праздничный ужин для моей жены. Она прищурилась. — Разве не должны мы сначала обвенчаться? Я с злым сожалением постучал пальцами по подносу. Досада какая. — В моём королевстве нет священников. Девушка села за стол, напротив меня. Я одним рывком сбросил со стола канделябр, который мешал мне глядеть на неё. Микалина вздрогнула всем телом. — Ты истребил их, верно? Убил всех священников? Я покрутил в руке столовый нож, прежде чем воткнуть его в мясо. — Если бы... Нет. Сами убежали. Убеждали меня, что в моём королевстве нет места спасению. Первые, кто прозрели. Сделав многозначительную паузу, я насмешливо продолжил: — Однако, раз ты хочешь этого, то я исполню твоё желание. Властью, данной мне самим собой, как король этих земель, и твой король, объявляю тебя своей женой. Она поморщилась, словно выпила прокисшее вино. — Отец говорил, что ты обменял меня на десять лет мира между нашими королевствами. Я разухабисто засмеялся. — Вульф так говорил? Хитрый сукин сын. Он сам преподнёс мне тебя на золотом блюдечке. А я от подобного дара не отказываюсь. Микалина смертельно побледнела. — Быть того не может. Я погладил пальцем золотистые края кубка. — Он сделал это для народа, но всё же... Это не делает ему чести. Я бы не отдал свою дочь такому, как я. Даже если на кону и жизнь десяти тысяч воинов. Да хоть пятидесяти тысяч. Иногда жертва того стоит. Она потерянно опустила голову, словно задумавшись о чём-то своём. Я осушил кубок до дна, ухмыляясь. Микалина ничего не ела, а пила ещё меньше. По мере того, как мои покои погружались в мрачную темноту, она всё бледнела и бледнела. Мысли о первой ночи пугали её, это было заметно. Смешно. Лучница, всадница, неплохая воительница, готовая преодолеть даже буран, — и боится брачной ночи. Я с любопытством откинулся на спинку стула, скидывая сапоги на пол. Лицо Микалины побелело до состояния заснеженной земли, пальцы с силой вцепились в львиные головы подлокотников кресла. Едва я встал, направляясь к ней, как моя новоиспечённая жена взлетела со своего места, и прижалась к дальней стене. — Не смей меня трогать! — прорычала она. Я насмешливо приподнял брови. — Приказы здесь отдаю лишь я. — Так было раньше. — дерзко ответила Микалина. Не выдержав, я ухмыльнулся. Зашагал быстрее, всем телом вдавив девушку в стену, глядя на неё сверху вниз. — Бурный нрав. Мне нравится. Ты родишь мне сильных сыновей. — Иди к дьяволу! — крикнула она. — К моему отцу? Сейчас он горит в аду. Присоединюсь к нему чуть позже. МИКАЛИНА       Непобедимый, безжалостный, жестокий. Он смеялся над каждым моим словом, наслаждался моим страхом и гневом. Я гордо вздернула подбородок, когда его глаза янтарного цвета едва не прожгли дыру в моём лбу. Его густые волосы, такие чёрные, словно смола, были растрёпаны. Глубокий белый шрам проходил через левую сторону его верхней губы. Я слышала все слухи и рассказы о нём, но впервые видела его вблизи. Снаружи он не казался дьяволом, лишь человеком, создающим впечатление благородного воина. Но внутри… Внутри он был так уродлив, словно отражение в искажённом зеркале. Рассул схватил меня за подбородок, прожигая своим взглядом. — Знала ведь, на что идёшь. Подчинение поможет, не находишь? — Нет! Он прищурился, резким и проворным движением повернув меня лицом к стене. Я ударилась щекой о холодный камень, и тихо застонала. Рассул был слишком быстрым, опытным, так что моя реакция опаздывала. Он сжал мои запястья над головой. — Ты вела себя очень храбро, но если продолжишь в том же духе, то увидишь, как смелость перерастает в глупость. Лучше остановиться вовремя. — прошептал Рассул в мой затылок. Лёгкая дрожь пробежалась по моей спине. Сердце вдруг жутко заныло, а ноги перестали слушаться. Его горячее дыхание коснулось моей шеи, когда он провёл носом по моим волосам. Я зажала нижнюю губу между зубов, чтобы не издать стона ужаса. Рассул понизил свой голос, вновь вдыхая аромат моих волос. — Пахнешь другим миром. — А ты пахнешь преисподней! — прошипела я. Он глухо засмеялся. Раздался звон клинка. Я резко вздрогнула, пытаясь вырваться из его хватки. Рассул неодобрительно зацокал языком. — Зачем? Только больнее будет. Стой смирно. Лезвие прошлось по поверхности моего платья, разрезая ткань. Раздался громкий и пугающий треск, словно сама ткань вопила в ужасе. Я вновь дёрнулась, когда прохладный воздух коснулся моей спины через тонкую ткань сорочки. Корсет плотно обтягивал мою талию. Я молча застыла, пока Рассул с мерзким шипением разрезал моё платье. Вскоре ткань упала к моим лодыжкам. Он прижался своей грудью к моей спине. Тяжело задышал, проводя острым кончиком клинка по моим лопаткам. Не до крови, но всё же оставляя за собой тонкий красный след. Его голос вдруг изменился. — Признаться, сдалась ты довольно быстро. Я даже разочарован. Я незаметно улыбнулась. С самого детства меня учили быть сильной. Я вечно носилась верхом по зелёным холмам и лугам. Училась владению мечом у лучших воинов отца, а стрелять луком лишь у лучшего лучника нашего королевства. Когда нас удостаивали своим визитом путники из восточных стран, я узнавала от них новое, ранее неизведанное. И умела работать как с иглой и нитками, так и с мечом и щитом. Я была охотницей, часто ловила дичь в соседнем лесу. И я убивала. Воинов. Не раз. Если Рассул действительно верил в то, что я способна лишь на слабость, то жестоко ошибался. По крайней мере, сейчас. Он схватил меня за талию, и потащил к кровати. Бархатные прикроватные занавески раньше закрывали вид на постель, но когда Рассул кинул меня на жёсткие подушки, то я утонула в мехах. Он резко отодвинул ткани в сторону, и одним рывком стащил с себя свободную рубашку. Его тело, мускулистое, загорелое, изуродованное многочисленными шрамами, едва не заставило меня вскрикнуть. Под одеждой он казался ещё выше, шире, ужаснее. Но медлить больше нельзя. Рассул медленно приблизился. Одним плавным движением я задрала подол сорочки, под которым пряталась подвязка на ноге. А под подвязкой мой охотничий нож. Я рывком схватила нож, и с точностью вонзила в него. Рассул легко увернулся от атаки, ударив меня по запястью. Я стиснула зубы, едва не выронив нож. Годы усиленной практики не подвели меня. Я вскочила на колени, яростно сдувая с лица растрёпанные пряди. Он улыбнулся. С гневным боевым кличем, я вновь ринулась на него. Ударила его кулаком в грудь. Другая моя рука, в которой находился нож, резко полоснула его по плечу. Кровь тут же хлынула из раны. К моему ужасу, улыбка Рассула стала ещё шире. Не теряя надежды, резко, как и учил меня отец, я прыгнула на него, обвивая его талию ногами. Воины моего королевства часто говорили мне, что у меня есть то, что отсутствует у многих мужчин. Изворотливость и плавная ловкость. Рассул упал на кровать, а я грациозно оседлала его живот, прижимая лезвие к его горлу. — Уничтожу... — победно прошипела я, надавив на нож. Острое лезвие уже задело верхний слой его кожи. На холодном металле сверкнули алые капли крови. Мне казалось, что победить Рассула невозможно. И правильно казалось. С пугающей ухмылкой на губах, он сделал лишь одно движение. Хищно рванулся телом вперёд, и через секунду я мешком упала на каменный пол. От сильного удара по затылку у меня помутнел взор и закружилась голова. Я заморгала, пытаясь сфокусировать зрение. К этому времени Рассул уже оказался сверху, закинув мои ноги на свои бёдра. Его таз прижался к моему. Он легко скрутил мои запястья. Мне показалось, что в его жестоких глазах промелькнуло восхищение. — Неплохо. Кровь капала с его горла на мой лоб. Горячая, словно воск в тех многочисленных свечах. Багровая, словно его обширные земли. Я лежала всё так же, с тупой болью в голове. Рассул наклонился. Его дыхание коснулось моих губ, глаза проникли глубоко под кожу. И всё же, я не отвела взгляд в сторону. Лишь смотрела на него с отвращением, скрывая за презрением весь страх и ужас. Но король не был бы королём, если бы не умел читать между строк. Он чувствовал мой страх, мою уязвимость и слабость. Знал, что он гораздо сильнее меня. — Ненавижу тебя! — буквально выплюнула я. Рассул провёл своими сухими губами по моим. То был не поцелуй, а небрежное касание. Я с силой укусила его за губу. Он с ухмылкой поддался мне, совсем не сопротивляясь. Почувствовав его кровь на своих губах, я с ужасом разжала зубы. Боже. Рассул пальцем вытер кровь с прокушенной верхней губы. Выпрямился. Я глядела на него с потрясением. Трижды я пролила его кровь за эту ночь, что не прощалось ещё никому. И всё же, он молча отошёл к кровати. Рубашкой вытер кровь с горла и плеча, и бросил ткань в угол. Я медленно поднялась на ноги. Голова пульсировала от каждого удара сердца. На затылке уже должна была образоваться шишка. Глаза Рассула прошлись по моему телу, остановившись на глазах. — Спать будешь без одежды. — раздражённо проскрежетал он, и я поняла, что дальнейшее сопротивление дорого мне обойдётся. Я стянула ненавистный мною корсет, и отбросила его в сторону камина. Но снимать сорочку не спешила, осторожно наблюдая за ним. Рассул бинтовал тканью своё плечо. Рана была довольно глубокой, кровь текла не останавливаясь. Как только он завязал путающиеся концы в узел – белоснежная ткань вновь пропиталась алой кровью. Он грязно выругался. Выражение его лица заставило меня онеметь от страха. Вся злоба, человеческая и нечеловеческая, были собраны в нём одном. Его янтарные глаза прищурились, окровавленные губы сжались в одну тонкую линию. Не сводя с него глаз, я быстро сняла сорочку. Нырнула под меха, поджав колени к обнажённой груди. Сердце колотилось словно бешеное. Он бросил на меня злобный взгляд, зубами разрывая новую ткань. Довольно усмехнулся. Мне стало не по себе. А его низкий голос и вовсе вызвал у меня лёгкую панику. — Клянусь своей порочной душой, нас ждёт интересная жизнь, Микалина.